Глава 11

Глава 11

Мы ждали неприятностей со стороны Приттса, но, как оказалось, напрасно. Все было спокойно. С помощью Кэпа и Тома, а также двух человек, присланных доном Луисом, мы начали строить дом. На второй день, сразу после работы, сидя у костра, Оррин завел разговор о должности шерифа.

Санди налил в кружку кофе, его лицо как бы окаменело, однако он рассмеялся.

— Почему бы и нет? Из тебя получится хороший шериф, Оррин… Если тебя, конечно, изберут.

— Я думал, ты тоже хочешь стать… — начал было Оррин, но Том лишь отмахнулся.

— Забудем. Городу нужен закон, и кто бы не получил место шерифа, он выполнит возложенные на него обязанности. Если им станешь ты, я тебе помогу… Обещаю. А если я — можешь помочь ты.

Оррин с облегчением вздохнул, и я знал, что он не притворяется, потому что ситуация его действительно беспокоила. Только Кэп, держа в руке кружку с кофе, молча смотрел на Тома. А Кэп был мудрым стариком.

Не надо быть ясновидящим, чтобы понять — в городе и вокруг него неспокойно. Каждый день на улицах случались пьяные драки, у Элизабеттауна убили человека, около Симаррона прокатилась волна ограблений. Вопрос стоял только в том, как долго люди собирались с этим мириться.

Тем временем мы продолжали строиться. Были готовы уже две комнаты, и мы с Оррином начали мастерить мебель. Закончив третью комнату, я, Кэп и Оррин отправились на земли испанцев и купили пятьдесят молодых бычков. Дома мы загнали их в каньон, перегородили вход, и поставили на скот наше клеймо.

Работали много — от зари до зари, и у меня не оставалось времени, чтобы повидать Друсилью. И вот однажды я собрался на ранчо Альварадо. У ворот дежурили Антонио Бака и Чико Крус. Это была первая встреча с Бакой после той ночи, когда он напал на меня с ножом.

Бака остановил меня.

— Чего тебе надо?

— Повидать дона Луиса, — ответил я.

— Его нет.

— Тогда повидать сеньориту.

— Она не желает тебя видеть.

Внезапно я словно взбесился, и тем не менее сознавал, что Бака только и мечтает затеять ссору и уничтожить меня. К тому же я заметил кое-что новое в его поведении: он стал наглее и самоувереннее.

Влияние Чико Круса? Или дон Луис стал слишком старым, а Торрес не поспевает повсюду?

— Передай сеньорите, что я здесь. Она захочет со мной поговорить.

— Не обязательно. — Его глаза вызывающе блестели. — Сеньорита не интересуется такими, как ты.

Чико Крус стоял, привалившись к стене. Он оттолкнулся от нее и медленно подошел к нам.

— По-моему, тебе лучше делать то, что говорит Антонио, — порекомендовал он.

С этими парнями штука со сгоревшей веткой не пройдет, к тому же я не хотел ссориться с людьми дона Луиса — у него хватало своих проблем, не следовало добавлять к ним еще и мои. Поэтому я развернул коня и хотел уехать, но в этот момент услышал, что меня зовет Друсилья.

— Тай! — Голос ее звучал так радостно, что я почувствовал, как внутри что-то перевернулось. Тай, почему ты там стоишь? Заходи!

Но я продолжал сидеть на коне.

— Сеньорита, вы не возражаете, если я буду приезжать к вам? В любое время?

— Ну, конечно, Тай! — Она подошла к воротам и увидела стоящего там Баку с винтовкой. Ее глаза вспыхнули. — Антонио! Сейчас же убери винтовку! Сеньор Сэкетт наш друг. Он может приходить и уходить, когда захочет. Ты понял?

Бак медленно повернулся, наглость его тут же испарилась.

— Si[12], — сказал он. — Понял.

Но когда он взглянул на меня, в глазах у него сверкала ярость. Я посмотрел на Круса, и тот беззаботно поднял руку. Мы вошли в дом, и Друсилья обернулась ко мне.

— Тай, почему ты не приезжал? Дедушка скучает и хочет поблагодарить за помощь Хуану Торресу и Мигелю.

— Они мои друзья.

— А ты — наш друг.

Она взглянула на меня, взяла за руку, провела в другую комнату и позвонила в колокольчик.

Мне показалось, что за то короткое время, пока я ее не видел, Друсилья повзрослела. Она стала сдержаннее, одновременно более обеспокоенной — последнее бросалось в глаза.

— Как поживает дон Луис?

— Не очень хорошо, Тай. Дедушка очень постарел. Знаешь, ему ведь за семьдесят. Он и на коня уже садится с трудом. Дедушка боится, что американцы отнимут землю. У него здесь много друзей, однако большинство ваших людей возмущается, что наше ранчо такое большое, а дедушка хочет сохранить его для меня.

— Оно и так твое.

— Помнишь Абреу?

— Конечно.

— Его убили. Пит Ромеро нашел его мертвым на прошлой неделе. Абреу выстрелили в спину из крупнокалиберного «шарпа».

— Жаль. Он был хорошим человеком.

Мы пили чай, и Друсилья рассказывала мне, что произошло в мое отсутствие. Иногда дону Луису трудно было даже подняться из постели, а Хуан Торрес часто ездил в дальние участки ранчо. Некоторые vaqueros стали ленивыми и неуправляемыми. То, что случилось сегодня, явно не было исключением.

Дон Луис постепенно переставал быть хозяином на ранчо. Он отчаянно нуждался в поддержке, чтобы выиграть битву с Приттсом, а его сын — отец Друсильи — давно умер.

— Если нужна моя помощь — только позови.

Она опустила глаза и ничего не сказала, а я почувствовал себя виноватым, хотя не знаю почему. Я никого не любил так, как Друсилью, никогда ни с кем не говорил о любви и даже не представлял, как начать этот разговор.

— В Море возможны беспорядки, — сказал я, — лучше держите наших людей подальше от города.

— Знаю. — Она помолчала. — Твой брат видится с сеньоритой Приттс?

— Последнее время нет. — Я запнулся, не зная, что сказать дальше, но потом рассказал о месте, которое мы нашли для дома, и поблагодарил Друсилью за помощь, оказанную людьми дона Луиса, когда мы готовили глиняные кирпичи для укладки стен. Рассказал о Томе Санди и Оррине. Друсилья слушала, задумчиво и отрешенно. Все мексиканцы были заинтересованы в скорейшем избрании городского шерифа, для них это было очень важно. Его ответственность будет ограничиваться городскими пределами, но не исключено, что в дальнейшем городской шериф станет шерифом всего округа. В любом случае выбор человека на эту должность будет иметь большое значение для мексиканцев, которые торговали в Море, а многие там и жили.

Я говорил совсем не о том, о чем хотел сказать, искал слова, но они не приходили.

— Друсилья, — решился я, — знаешь…

Она ждала, а я лишь покраснел, рассматривая свои руки. И наконец, разозлившись на себя, встал.

— Мне надо идти, — сказал я. — Только…

— Да?

— Можно, мне вернуться? То есть приезжать почаще?

Она посмотрела прямо мне в глаза.

— Да, Тай. Приезжай, пожалуйста, как можно чаще.

Уходя, я злился на себя за то, что ничего ей так и не сказал, девушке, о которой мечтал. Я не умел общаться с женщинами, но Друсилья, скорее всего, думала, что у меня есть опыт в этих делах и если бы я хотел сказать что-нибудь важное, то сказал бы это.

Наверняка она решила, что мне нечего говорить, и была вправе так думать, потому что мужчина, который в такой момент не выскажет все, что у него на душе, вовсе не мужчина. Хотя она вообще могла обо мне не думать…

Возвращался я в отвратительном настроении, настолько занятый собственными мыслями, что если бы в тот вечер кто-нибудь устроил на меня засаду, то убил бы с первого выстрела. Подъехав к дому, я увидел у коновязи лошадь Олли.

Олли приехал с человеком, который держал в Море магазин. Его звали Уилсон.

— Время пришло, Оррин. Ты должен появиться в городе и остаться на несколько дней. Чарли Смит и его светловолосый дружок попортили горожанам немало крови. Люди рады, что Тайрел расправился с бандитами.

— Так то был Тайрел, а не я.

— Люди это знают, но все говорят, что вы с Тайрелом похожи.

— Только… — Олли виновато посмотрел на меня. — Только они считают, что Оррин не такой жестокий, как брат. Я хочу сказать, что они одобряют действия Тая, но хотят, чтобы убийств в городе больше не было.

Оррин взглянул на него.

— У Тайрела не было другого выхода, и вообще никто не смог бы сделать то, что сделал Тай.

— Я это знаю, и ты знаешь. Однако факт остается фактом: люди хотят, чтобы убийц наказывали по закону. Мексиканцы понимают ситуацию лучше американцев. Они знают, что, когда человек взял в руки оружие, он его не сложит, даже если ему подарят букет роз. Исповедующий насилие, склоняется только перед насилием.

Оррин уехал в город, а я два дня работал на ранчо, расчищая с помощью мулов землю от камней, оттаскивая их в, сторону и складывая в кучу, чтобы потом использовать при постройке конюшни.

На следующий день я отправился в город и, похоже, прибыл как раз вовремя. У магазина Олли собралась толпа, а Олли стоял на крыльце, впервые после приезда в Мору одев оружейный пояс с револьвером.

— Получается так, что честные люди уже не могут жить в. этих местах, — говорил он. — Нам нужен городской шериф, который разогнал бы смутьянов. Нам необходим человек, которому мы доверяем и который сделает все, как полагается.

Он помолчал, и в толпе послышался одобрительный гул.

— Мне кажется, Мора может стать прекрасным тихим городом. Ведь большинство подонков заявились к нам из Лас-Вегаса.

На другой стороне улицы, на скамейках расселись некоторые из «переселенцев» и наблюдали за происходящим. Они ничуть не беспокоились, казалось, что для них это был лишний повод повеселиться, поскольку до сих пор в городе всем заправляли они.

Я вошел в салун и увидел там Тома Санди. Он хмуро поглядел на меня.

— Хочешь выпить? — предложил я.

— Хочу.

Он допил стоявший перед ним стаканчик, и бармен налил нам виски.

— Вы, Сэкетты, нападаете на людей всей стаей, — провозгласил Том. — На Оррина работает полгорода. Возьми хотя бы Олли Шеддока. Я считал его своим другом.

— Он и есть твой друг, Том. Он прекрасно к тебе относится. Только Олли наш родственник и приехал оттуда, откуда и мы. Олли всю жизнь занимается политикой и хочет, чтобы Оррин тоже попробовал себя на этом поприще.

Том некоторое время молчал, а потом сказал:

— Человек, желающий достичь чего-либо в политике, должен быть образованным. Оррин неуч, это ему не поможет на выборах.

— Он учится, Том.

— А эта дурочка — дочь Приттса? Она же никого, кроме Оррина, не видит. Даже не взглянула ни на тебя, ни на меня.

— Женщины вообще не обращают на меня внимания.

— В Санта-Фе они на тебя только и смотрели.

— Это другое дело.

Тома надо было немного развеселить, поэтому я впервые рассказал о своем приключении в прачечной. Он, несмотря на свое настроение, усмехнулся.

— Не удивительно, что ты стал известным. Эта история, должно быть, разнеслась по всему городу в течение получаса. — Он засмеялся. — Оррин даже расстроился из-за твоей популярности. — Санди одним глотком допил виски. — Ладно, может быть, это и к лучшему, если ему удастся стать шерифом.

— Что бы ни случилось, Том, нам четверым нужно держаться вместе.

Он посмотрел на меня и сказал:

— Ты мне всегда нравился, Тай, с самого первого дня, когда подъехал к нашему костру. И в тот же день я понял, что в драке ты никому не уступишь.

Том снова наполнил стакан. Мне хотелось сказать ему, чтобы он не пил, но Том был не тем человеком, который принимает советы, особенно от младших.

— Слушай, поехали со мной, — предложил я. — Сейчас на ранчо Кэп, мы могли бы все спокойно обговорить.

— Стараешься выманить меня из города, чтобы предоставить Оррину свободу действий?

Наверное, я покраснел, хотя у меня и в мыслях такого не было.

— Том, прекрати говорить глупости. Кстати, если хочешь получить должность шерифа, тебе стоит воздержаться от виски.

— Когда мне потребуется твой совет, — холодно произнес он, — я тебя спрошу.

— Если появится желание, — сказал я, — приезжай. Сегодня я отвезу на ранчо маму.

Он искоса взглянул на меня, потом сказал:

— Передай ей привет, Тай. И пожелай счастья на новом месте.

Я знал, что он говорит от чистого сердца.

Том был очень гордым человеком. Он стоял у стойки бара, а я смотрел на него и вспоминал ночи у костра, когда он читал наизусть стихи или пересказывал Гомера. Я чувствовал себя потерянным и одиноким, видя, как рассыпается наша дружба. Гордость и виски — плохие спутники. Наверное, понимание того, что он сможет не получить должность шерифа, заставляло Тома пить.

— Поехали, Том. Мама обрадуется, увидев тебя. Мы много рассказывали ей о нашей дружбе.

Он резко повернулся и вышел из салуна, оставив меня у стойки. На крыльце Том остановился.

На улице собралось человек шесть-восемь из банды Приттса, среди которых были Дюранго Кид и Билли Маллин.

Больше всего мне хотелось, чтобы Том Санди пошел домой и отоспался или поехал к нам на ранчо. Я знал, что он раздражен и сердит, а в таком настроении с ним почти невозможно найти общий язык.

Странная штука жизнь. Олли изо всех сил старался подтолкнуть горожан, чтобы они выбрали Оррина. Оррин нравился людям, и более того, умел с ними разговаривать лучше, чем кто-нибудь другой.

Но самое интересное, что сделал его шерифом не кто иной, как Том Санди — в ту самую минуту, когда вышел из салуна и остановился на крыльце. После нескольких выпитых стаканчиков в нем играла гордость, обида и злость. Том спустился с крыльца и остановился напротив Дюранго Кида — худого, узкоплечего парня лет двадцати.

На месте Кида в тот момент мог оказаться любой другой. Тот, кто знал Тома, не стал бы с ним связываться, когда он находился в таком состоянии, но Кида интересовали лишь зарубки на рукоятке револьвера, которыми он отмечал убитых людей. Ходили слухи, что в Колорадо за ним числилось три или четыре убийства, он угнал не одну дюжину голов скота и несколько лошадей. В компании «Переселенец» Кид подчинялся только Феттерсону.

Все могло быть по-другому, и Том спокойно прошел бы мимо, но Дюранго Кид решил воспользоваться моментом. Он не знал Санди так хорошо, как я.

— Он мечтает стать шерифом, Билли, — громко произнес Кид. — Хочется мне на это поглядеть.

Том Санди повернулся к нему. Как я уже говорил, он был высоким и красивым, и независимо от количества выпитого всегда держался прямо и гордо. Одно время Том служил в армии и в тот момент выглядел как настоящий офицер.

— Если я стану шерифом, — сказал он спокойно, отчетливо выговаривая слова, — то перво-наперво арестую тебя. Я знаю, что ты вор и убийца, и ты ответишь за смерть Мартина Абреу.

Не представляю, откуда Том это узнал, но стоило взглянуть на лицо Кида, чтобы убедиться — Том сказал правду.

— Врешь! — завизжал Кид и потянулся к револьверу.

Но к тому времени, как Дюранго Кид выхватил оружие, Том Санди — я никогда не видел его в поединке — уже всадил в него три пули одним грохочущим раскатом револьвера.

Кида откинуло назад, он ударился спиной о поилку для лошадей и грохнулся в пыль.

Билли Маллин резко повернулся. Он не пытался достать оружие, но с выпившим Томом было опасно связываться. Это резкое движение дорого обошлось Маллину, потому что Том заметил его краем глаза и тут же выстрелил Билли в живот.

Я не говорю, что на его месте поступил бы так же. Может, и не выстрелил бы, но не стоило Билли дергаться в такой момент, ведь он был врагом Тома и другом Кида… Короче, Том ранил его.

Люди, собравшиеся на другой стороне улицы, все видели, и Олли в том числе. Дюранго Кид убит, а Билли Маллин проваляется в постели пару месяцев и никогда уже не будет таким, как раньше. Но Том навредил и себе: его навсегда вычеркнули из возможных кандидатур на пост шерифа.

Кид убит… Все знали, что Кид плохо кончит, однако то, как Том обошелся с Билли Маллином, — хоть он вор и мерзавец — настроило против Тома даже тех людей, которые раньше относились к нему хорошо.

А зря. На той стороне улицы вряд ли нашелся бы человек, способный на такой поступок.

Именно один из друзей Тома в ту минуту повернулся к нему спиной и сказал:

— Давайте поговорим с Оррином Сэкеттом насчет должности шерифа.

Том Санди услышал его. Он перезарядил револьвер и пошел по середине улицы к дому, в котором жил вместе с Оррином, Кэпом и мной, когда мы останавливались в Море.

Тем вечером Том Санди уехал из города.