Глава 2

Глава 2

Для нас не существовало ничего, кроме прерии и неба, солнца днем и звезд ночью… ничего, кроме стада, продвигающегося на Запад. Если проживу тысячу лет, то и тогда не забуду могучую красоту лонгхорнов[1], на рогах которых поблескивало солнце. У большинства коров и быков размах рогов достигал шести — семи футов, у старого огромного пятнистого быка-вожака стада, рога раскинулись на девять с лишним футов.

Рыжие, коричневые, пестрые спины лонгхорнов и их рога раскачивались как море. Быки и коровы — огромные, полудикие, легко впадали в ярость и были готовы атаковать любую божью тварь, которая двигалась по земле. А мы ехали рядом с этими животными, обожали их и ненавидели, ругали и проклинали, но все же вели вперёд — на Запад, к цели, которой не знали.

Иногда ночью, медленно объезжая улегшееся на отдых стадо, я смотрел на звезды и думал о маме, о том, что сейчас происходит дома. Иногда я мечтал о девушке, которую когда-нибудь полюблю.

Мы с Оррином почувствовали, что перед нами расстилается белый свет без конца и края. Раньше мы не видели ничего, кроме узких долин, пологих гребней холмов, тесных городишек и деревень. Теперь наш мир стал таким же огромным, как сама земля, и даже еще больше, потому что там, где кончалась земля, начиналось небо.

Мы не встретили ни души. Равнины были безлюдными. До нас их пересекали лишь бизоны и индейцы, ступившие на тропу войны. Не было и деревьев — только бесконечное, постоянно шепчущее море травы. Здесь водились антилопы, а ночью, глядя на звезды, жалобно пели койоты.

Большую часть пути каждый работал сам по себе, но иногда я ехал рядом с Томом Санди или Кэпом Раунтри и учился у них основам скотоводства. Санди получил неплохое образование, но никогда этим не хвастался.

Время от времени, когда я ехал вместе с Томом, он читал стихи или рассказывал истории из древних времен. Слушать было интересно. Древние греки, о которых он всегда говорил, напоминали людей с родных холмов, и у меня появилось желание научиться читать и писать.

Раунтри разговаривал очень мало, но, когда что-нибудь произносил, к его словам стоило прислушаться. Он хорошо знал повадки бизонов… И я многому у него научился. Он был крепкий старик и работал столько же, сколько любой из нас. Я так и не выяснил сколько ему лет, однако его жесткие серые глаза, должно быть, повидали многое.

— Если захотеть, — сказал однажды Раунтри, — в предгорьях западного Канзаса и Колорадо можно сделать кучу денег. Там полно бесхозных коров из испанских поселений на юге.

Если Раунтри заводил разговор, значит, он что-то задумал. Я сразу понял, что в его голове появилась какая-то идея, но в первый раз он больше ничего не сказал.

Мы с Оррином обсудили идею Раунтри. Нам хотелось бы найти место для дома, где можно поселить маму с младшими братьями. Огромное количество никому не принадлежащих коров. Звучит неплохо.

— Для такого дела понадобится несколько человек, — решил Оррин.

Я был уверен, что Том Санди с удовольствием к нам присоединится. Из наших разговоров во время ночных объездов стада я понял, что Том честолюбив и строит планы на будущее, а поскольку он получил хорошее образование, то имел все шансы стать большим человеком. И время от времени он заводил разговор о политике… На Западе можно стать кем угодно — лишь бы хватило способностей, а Тому Санди ума не занимать.

— Мы с Оррином, — сказал я Раунтри, — подумали о твоем предложении относительно бесхозных коров. Может быть, поедем туда втроем или пригласим еще и Тома Санди, если он согласится?

— Почему бы и нет? В этом и состоит мое предложение. Дело в том, что я уже поговорил с Томом, наша затея ему понравилась.

Мистер Белден отвел свое стадо от границы Канзаса и Миссури на травянистые равнины. Он решил не спешить с перегоном и дать скоту время попастись на богатых пастбищах, а потом продать его в Абилине; там было много покупателей, которые отправляли скот на Север по железной дороге.

Всякий, кто считал, что Абилин большой город, ошибался, но нам с Оррином, не видевшим ничего больше Бакстер-Спрингс, он показался огромным. Да, Абилин приятное местечко, и мы все время вертели головами, чтобы все хорошенько рассмотреть.

Основной достопримечательностью тут являлась железная дорога. Я и раньше о ней слышал, но никогда не видел. Да вроде и смотреть-то особенно не на что: два убегающих вдаль стальных рельса, уложенных на шпалы из оструганных бревен. Рядом находилось несколько коровников и около дюжины деревянных хибар. В одном доме располагался салун, а напротив высился новенький, только что построенный трехэтажный отель с верандой во всю стену, выходившей на железнодорожные пути. В наших горах рассказывали, что есть такие высокие здания, но я никогда не думал, что увижу нечто подобное.

В Абилине был и другой отель на шесть комнат, называвшийся «У Бреттона». Рядом с отелем находились салун, в котором хозяйничал толстый мужчина по имени Джонс, двухэтажная станция дилижансов, кузница и магазин, где продавали всякую всячину, необходимую на границе освоенных территорий.

В кафе «Дроверс Коттедж» готовила женщина, там тоже сдавалось несколько комнат, а возле кафе всегда можно было найти трех-четырех покупателей скота.

Мы сбили стадо поплотнее недалеко от города, и мистер Белден поехал разузнать, сможет ли он выгодно продать скот, хотя ему здесь не очень понравилось. Недавно построенный Абилин напоминал декорации, к тому же в Канзасе нас до сих пор встречали не слишком гостеприимно.

Потом вернулся мистер Белден и сообщил, что нанял местных ковбоев охранять стадо, пока мы будем гулять в городе… Пусть не в таком уж большом… Но тем не менее повеселиться не помещало бы…

Мы с Оррином ехали вдоль железной дороги, Оррин пел — голос у него был красивый — и когда поравнялись с «Дроверс Коттедж», то увидели на веранде девушку.

У нее были светлые волосы, кожа, которая, казалось, никогда не знала солнечного света, и голубые глаза, глядя в них можно было подумать, что эта девушка — самое красивое существо, когда-либо встречавшееся тебе в жизни. Однако когда я присмотрелся к незнакомке поближе, она напомнила мне нашего чалого мустанга с одним голубым глазом — отвратительного по характеру коня, у которого между близко посаженными ушами и глазами, наверное, не осталось места для мозгов. Так вот, поглядев на красавицу поближе, я решил, что она похожа на чалого не только внешне.

Девушка взглянула на Оррина, и я понял, что наше дело плохо. Если я когда-нибудь и видел откровенно кокетливый взгляд, то это было сейчас.

— Оррин, — сказал я, — если хочешь еще пару лет погулять на свободе без клейма и мечтаешь повидать земли на Западе, держись подальше от этого крыльца.

— Малыш, — брат положил мне на плечо свою большую руку, — только посмотри на ее белокурые волосы!

— Напоминает мне, нашего бестолкового чалого мустанга. Папа всегда говорил: «Оценивай женщину так, как оцениваешь лошадь при покупке». Не забывай, Оррин.

Он рассмеялся.

— Ну-ка отойди в сторонку, мальчишка, — воскликнул Оррин. — Смотри, как надо знакомиться с девушками.

С этими словами он подъехал к крыльцу и, встав в стременах, произнес:

— Добрый вечер, мэм! Какой прекрасный сегодня день! Нельзя ли мне немного посидеть с вами?

Может, Оррину не помешало бы побриться и помыться, как и всем нам, но было в нем что-то, заставляющее женщин оборачиваться ему вслед.

Прежде чем девушка успела ответить, на крыльцо вышел высокий мужчина.

— Молодой человек, — бросил он довольно резко, — буду благодарен, если вы не станете беспокоить мою дочь. Она не принимает ухаживаний от ковбоев.

Оррин широко и дружелюбно улыбнулся.

— Извините, сэр. Я никого не хотел обидеть. Просто проезжал мимо и решил, что такая красота заслуживает внимания, сэр.

Затем он улыбнулся девушке, развернул коня, и мы направились к салуну.

В нем не было ничего особенного: стойка длиной футов десять, пол, посыпанный опилками и не более полудюжины бутылок в баре. А мы на многое и не рассчитывали. Виски из бочонка был отвратительный. У нас дома любой фермер делает кукурузный виски намного лучше, но мы с Оррином выпили такой, какой есть, и пошли искать бочки на заднем дворе.

В те времена во многих местах помыться можно было только в бочке. Раздевшись, надо залезть в бочку и попросить кого-нибудь облить тебя водой. Затем намылиться, смыть с себя грязь.

— Будьте осторожнее, — предупредил нас владелец салуна, — вчера один парень пристрелил у меня на заднем дворе гремучую змею. Она тоже хотела помыться.

Оррин намыливался в одной бочке, Том Санди в другой, а я тем временем брился, приладив осколок зеркала к стене салуна. Когда они закончили, я разделся, залез в бочку, а Том с Оррином ушли. Только я опрокинул на себя ведро воды, как в дверях салуна появился Рид Карни.

Мой револьвер лежал рядом, но на него упала рубашка, и у меня не было ни единого шанса быстро схватить оружие.

И вот я сижу в чем мать родила в бочке, заполненной на две трети водой, а передо мной стоит гаденыш Рид Карни, пропустивший два-три стаканчика виски и имеющий на меня большой зуб.

Положение незавидное, надо было что-то делать, рассчитывая каждое движение; ибо полагаться на револьвер глупо. Следовало, как-то выбраться из бочки, но я сидел весь в мыле — пена сползала по волосам на лицо и капала мне в глаза.

Чистая вода стояла под рукой в деревянном ведре, и я, как бы не обращая внимания на Карни, поднял его и плеснул на себя, чтобы смыть мыло.

— Оррин, — Карни ухмыльнулся, — пошел в отель, оставив тебя одного разбираться со своими делами. Нехорошо он поступил: кто же защитит братика?

— У Оррина свои проблемы, у меня — свои, обойдусь без него.

Рид подошел к бочке на три-четыре фута, в его глазах блеснуло нечто, чего я не замечал раньше. Стало ясно, что Карни собирается меня убить.

— Очень интересно. Посмотрим, как ты выкрутишься без братца.

В ведре оставалось еще много воды, и я приподнял его.

В глазах Карни загорелся отвратительный огонек, он сделал шаг вперед.

— Ты мне не нравишься, — начал он, — и…

Его рука опустилась на револьвер, и в этот момент я выплеснул остатки воды ему в лицо.

Карни отшатнулся назад, а я выскочил из бочки. Он протер глаза и схватился за револьвер. Я двинул Карни ведром по голове и услышал, как рядом с моим ухом свистнула пуля. Однако ведро было дубовое, а значит, тяжелое: Карни отключился.

В салуне послышался топот. Я начал вытираться полотенцем из мешковины и одновременно скинул рубашку с револьвера.

Теперь можно защищаться. Если кому-либо из друзей Карни захочется пошутить, что ж, возражать не буду.

Первым выскочил высокий блондин с узким жестким лицом, губы которого пересекал старый шрам. Кобура у него была подвязана низко к бедру как на маскараде.

Следом за ним появился Кэп Раунтри, тут же отскочивший вправо и положивший руку на револьвер.

Выбежавший Том Санди отошел на другой конец крыльца, а к блондину со шрамом присоединились два незнакомых ковбоя.

— Что случилось?

— Карни решил со мной пошутить, но у него не получилось.

Блондин уже готовился продолжить то, что не удалось Риду Карни, когда Кэп Раунтри сказал свое веское слово.

— Мы подумали, что ты можешь попасть в переделку, Тай, — произнес он своим сухим и твердым стариковским голосом, — поэтому решили проследить, чтобы шансы у той и другой стороны оказались равными.

Настроение у незнакомых ковбоев резко изменилось. Блондину со шрамом на губе — позднее я узнал, что его зовут Феттерсон — ситуация явно не понравилась. Я стоял прямо напротив него, а двух его сообщников держали в поле зрения Санди и Раунтри.

Феттерсон поглядел сначала в одну сторону, потом в другую, и я почувствовал, что гонора у него поубавилось. Он выскочил из салуна, чуть ли не роя носом землю — такое воинственное у него было настроение, но вдруг стал смирным. Это меня сразу насторожило.

— Лучше убирайся подальше, пока Карни не пришел в себя! — воскликнул Феттерсон. — Он сдерет с тебя шкуру.

К этому времени я Натянул штаны и надевал сапоги. Можете мне поверить: очень не люблю попадать во всякие переделки без штанов и обуви.

Я застегнул пряжку ружейного пояса и поправил кобуру.

— Скажи Карни, чтобы побыстрее рассчитался и проваливал отсюда. Я не ищу неприятностей, но он сам напрашивается. Даже слишком напрашивается.

Затем мы втроем пошли ужинать в «Дроверс Коттедж» и увидели Оррина, сидящего рядом с той самой белокурой девицей, которая смотрела на него, как на бочонок с золотом. Но это было еще полбеды. Главное — вместе с ними, слушая монолог Оррина, сидел ее отец. Мой брат обладал уэльским красноречием и мог уговорить белку, чтобы та бросила грызть орехи и спустилась с дерева к нему в охотничью сумку. Никогда не видел ничего подобного.

Мы сели, заказали вкусную еду и стали увлеченно обсуждать, что будем делать на западных землях, как соберем бесхозных коров и сколько там можно заработать, если, конечно, команчи, кайова или юты не снимут с нас скальп.

Сидеть за столом казалось странным — мы ведь привыкли есть на земле и чувствовали себя неловко перед белой скатертью и приличной посудой. Во время перегона скота обычно приходится есть охотничьим ножом и вытирать тарелку куском хлеба.

Тем вечером мистер Белден выдавал деньги в конторе отеля, и ковбои входили туда по одному. Вы должны понять, что ни у меня, ни у Оррина никогда прежде не было в кармане больше двадцати пяти долларов. У нас, на холмах Теннесси одежду шьют дома, а расплачиваются вещами.

Мы договаривались работать за двадцать пять долларов в месяц, так что нам с Оррином предстояло получить за два полных месяца и один неполный.

Как только подошла моя очередь, мистер Белден положил ручку и откинулся на спинку кресла.

— Тай, — начал он, — здесь в тюрьме находится заключенный, который ждет суда. Некто Айкен, он был с Бэком Рэндом в тот день, когда они повстречались с тобой на равнинах.

— Да, сэр.

— Я поговорил с Айкеном, и он сообщил, что если бы не ты, Бэк Рэнд забрал бы мое стадо. Во всяком случае попытался бы… Ты спас скот. Похоже; Айкен знает вас, Сэкеттов. Он предупредил Рэнда, и этого оказалось достаточно, чтобы тот бросил свою затею. Я благодарный человек, Тай, поэтому добавляю к твоему заработку двести долларов.

Двести долларов — большие деньги, а нам в то время всегда не хватало наличных.

Когда мы вышли на крыльцо «Дроверс Коттедж», в город въезжали шесть фургонов. Первые три — бывшие армейские повозки, окруженные дюжиной мексиканцев в костюмах из оленьей кожи с бахромой и в широких мексиканских сомбреро. Еще дюжина человек сопровождала три замыкающих грузовых фургона. Мы никогда не видели ничего похожего.

Куртки у мексиканцев были короткими, только до пояса, а брюки, расклешенные книзу, на бедрах сидели, как влитые. Колесики на их шпорах напоминали мельничные жернова, у всех были новенькие винтовки и револьверы, и тонкие шнурки вместо галстуков, такие, как носят техасские ковбои. Мексиканцы выглядели, словно артисты из гастролирующего шоу.

А какие у них лошади! Вы никогда не видели таких лошадей! Тонконогие, ухоженные и вычищенные до блеска. Каждый из этих мексиканцев выглядел великолепно, теперь я понял, что никогда не встречал отряда настоящих бойцов.

Первый фургон остановился напротив «Дроверс Коттедж», и из него спустился высокий, красивый старик с седыми усами, а затем он помог сойти девушке. Не могу точно сказать, сколько ей было лет, потому что не разбираюсь в возрасте женщин, но выглядела она лет на пятнадцать — шестнадцать. По-моему, это была самая очаровательная девушка на свете!

Отец как-то рассказывал нам об испанских донах и сеньоритах, которые жили вокруг Санта-Фе, а эти люди, скорее всего, направлялись именно в ту сторону.

Тогда мне пришла в голову одна мысль. Если путешествуешь через земли индейцев, то чем больше винтовок тебя сопровождает, тем лучше, а в этой команде насчитывалось винтовок сорок, а то и больше, и никакой индеец не осмелился бы связаться с ними ради грабежа всего шести фургонов. Наша четверка могла прибавить этому отряду силы, да и двигались они туда же, куда направлялись мы.

Ничего не говоря Санди и Раунтри, я вошел в кафе. Еду здесь подавали отличную. Поскольку кафе «Дроверс Коттедж» находилось возле железной дороги, здесь заказывали и получали любые продукты, к тому же тут одинаково принимали и ковбоев и покупателей скота, у которых водились деньги. Позже, в разговорах со мной люди с Востока признавались, что в жизни не ели более вкусных блюд, как в таких маленьких отелях на Западе… И менее вкусных тоже.

Дон и красивая девушка сидели за одним столом, и я сразу понял, что с плохими намерениями к ним лучше не соваться: за столами вокруг расположились люди, одетые в оленью кожу, и, когда я направился к столику старика, четверо мексиканцев тут же вскочили со стульев, как будто сидели на пружинах. Они встали в ожидании приказа.

— Сэр, — начал я, — судя по всему, вы едете в Санта-Фе. Мы с друзьями — нас четверо — тоже направляемся на Запад. Если мы присоединимся к вам, то вы получите четыре лишние винтовки, да и мы будем чувствовать себя безопаснее.

Старик холодно посмотрел на меня, лицо его оставалось непроницаемым. У него были красивые седые усы, смуглая кожа и жесткие карие глаза. Дон начал говорить, но девушка прервала его и стала что-то объяснять, однако я уже догадался, что он ответит.

Она взглянула на меня.

— Прошу прощения, сэр, но мой дедушка говорит, что это невозможно.

— Я прошу прощения, — ответил я, — но если хотите что-то узнать о нас, спросите мистера Белдена, который сидит вон за тем столиком.

Девушка перевела, старик посмотрел в сторону мистера Белдена, сидевшего в другом конце кафе. На какой-то момент мне показалось, что он может передумать, однако дон покачал головой.

— Сожалею. — Казалось, девушка действительно сожалела. — Дедушка не любит менять своих решений. — Она задумчиво помолчала, а затем добавила: — Мы знаем, что кто-то из ваших, точнее из англосаксов, собирается напасть на нас.

Я поклонился… Скорее всего мой поклон выглядел неуклюжим, тем более что я вообще кланялся впервые в жизни, но в тот момент ничего другого не пришло в голову.

— Меня зовут Тайрел Сэкетт, и если вам когда-нибудь понадобится помощь, мы с друзьями всегда придем на помощь. — Я говорил серьезно, хотя эту фразу запомнил из какой-то книжки. Меня такая любезность, надо сказать, впечатляла. — Хочу сказать, что моментально примчусь, если вы попадете в переделку.

Девушка улыбнулась, а я повернулся и пошел к выходу. Голова кружилась, словно меня огрели кувалдой.

Пока я разговаривал, в кафе появился Оррин, который сел за столик вместе с блондинкой и ее отцом, но мне расхотелось к ним подходить, потому что эти двое так посмотрели на меня, словно я только что отнял у престарелой несушки единственное яйцо.

Спустившись с крыльца, я мельком взглянул на фургон, в котором ехала девушка. Никогда не видел ничего подобного и вряд ли увижу еще — шикарная штука, настоящая маленькая комнатка на колесах. Во втором фургоне ехал старик, а потом я узнал, что третий вез припасы для путешествия: продовольствие и все прочее: запасные винтовки, патроны, одежду. Остальные три фургона были тяжело нагружены всякой всячиной для их ранчо в Нью-Мексико.

Следом за мной из кафе вышел Оррин.

— Откуда ты знаешь дона Луиса?

— Его так зовут? Просто подошел потолковать.

— Приттс говорит, что соседи о нем плохо отзываются. — Оррин понизил голос. — Дело в том, Тайрел, что народ собирается его тряхнуть.

— Кто этот Приттс? Тот человек, с которым ты разговаривал?

— Джонатан Приттс и его дочь Лаура. Очень приличные люди из Новой Англии[2]. Он покупает и продает землю под постройки для переселенцев. Лаура не слишком довольна, что пришлось переехать, оставив свой прекрасный дом и влиятельных друзей, но мистер Приттс счел своим долгом отправиться на Запад, чтобы помочь честным людям освоить эти земли.

Что-то в словах брата показалось мне лживым, да и на Оррина это было непохоже. Но вспомнив, как гудела у меня голова после встречи с молоденькой испанкой, я подумал, что он должен почувствовать себя точно так же после разговора с этой узколобой блондинкой.

— Вряд ли, Оррин, кто-то оставил бы дом и приехал сюда, если это не сулит выгоды. Мы направляемся на Запад, потому что наша ферма не может нас прокормить. Похоже, и у Джонатана Приттса те же причины.

Оррин выглядел потрясенным.

— О, нет. Ничего подобного. Дома Приттс был очень большим человеком, а если бы остался сейчас, его могли избрать в сенат.

— По-моему, кто-то наговорил тебе ерунды про влиятельных друзей Приттса и прекрасный дом, — сказал я. — Если он покупает и продает землю, то наверняка не от доброты душевной, а потому что можно заработать неплохие деньги.

— Ты ничего не понимаешь, Тайрел. Они приличные люди, и тебе не помешает с ними познакомиться.

— Когда мы начнем сгонять скот в стадо, времени для знакомств не останется.

Оррин замялся. Было видно, что он чувствует себя неловко.

— Мистер Приттс предложил мне работать его помощником. Он собирается покупать землю под новые поселения. Говорит, что скоро освободится много земель, на которых сейчас находятся старые испанские ранчо.

— У него много людей?

— Около дюжины, но скоро будет больше. Пока я познакомился только с одним из них. Его зовут Феттерсон.

— Со шрамом на губе?

— Ну да! — Оррин с любопытством посмотрел на меня. — Ты его знаешь?

Тогда я рассказал Оррину о стычке на заднем дворе салуна, когда Риду Карни досталось по голове дубовым ведром.

— Значит, — тихо произнес Оррин, — я откажусь от работы. И расскажу мистеру Приттсу о Феттерсоне. — Он помолчал. — Хотя не хочу терять связи с Лаурой.

— С каких это пор ты начал бегать за девушками? Мне кажется, обычно они тебе не давала прохода.

— Лаура другая… Я никогда в жизни не был знаком с девушкой из города. Она очень приятная. Манеры, воспитание… Ну, ты меня понимаешь…

В тот момент я подумал, что лучше бы он вообще с ними не знакомился. Дурацкие городские манеры и городская одежда совсем вскружили голову моему брату.

И еще одно беспокоило меня. Джонатан Приттс говорил, что скоро освободятся земли, где были испанские ранчо. А мне стало интересно, что же случится с испанскими донами, владевшими этой землей.

Вспомнив всадников дона Луиса, я подумал, что никакая банда, собранная из проходимцев типа Феттерсона, не сможет вытеснить испанцев с их земель. Хотя нас эти проблемы не должны волновать. Начиная с завтрашнего дня, мы начинаем сгонять в стадо бесхозных коров.

Как бы то ни было, Оррин на шесть лет старше, и ему, всегда везло с девушками, на меня же они никогда не обращали внимания, поэтому я не спешил давать брату советы.

Лаура Приттс — вроде бы симпатичная девица. Однако мерзкий чалый мустанг никак не шел у меня из головы. Они точно в чем-то были схожи.

Оррин отправился обратно в кафе, а я зашагал по улице. Возле фургонов бродило несколько мексиканцев. В городе было спокойно.

Вдруг послышался голос Раунтри:

— Осторожнее, Тай.

Я оглянулся.

По улице в мою сторону шел Рид Карни.