Глава 6

Глава 6

Пришлось здорово помучаться. Когда коровы стали соображать, в чем дело, это им не понравилось. С наших коней падала пена, но мы гнали стадо целый день — и чтобы оторваться от возможных Преследователей и чтобы вымотать коров. К тому же внимательно следили за местностью, но индейцев не видели.

Санта-Фе оказался поменьше, чем мы ожидали, — множество глинобитных хибар, выстроенных вокруг выжженной солнцем площади. Но все же это был самый большой город, который нам с Оррином приходилось видеть.

В дверях большинства домов стояли люди и, прикрыв глаза от солнца ладонями, смотрели, как мы гоним своих коров, а затем нам навстречу направились три всадника. Все испанцы. Они неслись легким галопом, не сводя с нас глаз, потом пришпорили лошадей и рванули во весь опор, оглашая воздух дикими криками, которые чуть не разогнали наше стадо. Это были Мигель, Пит Ромеро и парень по имени Абреу.

— Привет! — Мигель улыбался. — Как здорово снова встретить тебя, амиго. Мы вас ждали. Дон Луис приглашает вас к обеду.

— Разве он знает, что мы здесь? — удивился Оррин.

Мигель взглянул на него.

— Дон Луис знает почти все, сеньор. Новость принес человек из Лас-Вегаса.

Vaqueros сопровождали нас до самого города.

Мы остановились у «Ла Фонды» и привязали своих коней в тени. Внутри нас ждала прохлада и спокойствие. Потолок был высоким, сводчатым, как в церкви, только «Ла Фонда» — это не церковь, а что-то вроде салуна и отеля одновременно.

В основном сюда заходили мексиканцы, они разговаривали на своем языке. В атмосфере этого заведения мне представилось, будто я путешествую где-то в далеких краях — чудесное ощущение. Два посетителя очень вежливо с нами заговорили.

Мы сели и выскребли из карманов всю мелочь. Не так уж много, но должно хватить на несколько стаканов вина и, может быть, даже на еду. Мне нравилось слушать тихие голоса, легкий перезвон стаканов и стук каблуков по каменному полу. Где-то внутри дома засмеялась женщина, и мне. это тоже пришлось по душе.

Пока мы сидели и пили вино, в кафе вошел высокий офицер, лет тридцати, аккуратный, в ладно сидевшей форме, с причудливыми усами.

— Это ваш скот на окраине города?

— Хотите купить? — спросил Оррин.

— Зависит от цены.

Офицер сел за наш столик и заказал стакан вина.

— Буду откровенен с вами, джентльмены. Из-за сильной засухи много скота погибло. Тот, что остался, чрезвычайно изможденный. Ваши коровы хорошо откормлены, я впервые вижу таких за последние несколько месяцев.

Том Санди улыбнулся.

— Мы просим по двадцать пять долларов за голову.

Капитан не удостоил его взглядом.

— Конечно, нет, — сказал он, затем улыбнулся нам и взял стакан. -Ваше здоровье…

— А как дела у дона Луиса Альварадо? — неожиданно спросил Оррин.

Лицо капитана застыло, потом он спросил:

— Вы люди Приттса?

— Нет, — ответил Том Санди. — Мы встретили дона на равнинах. Между прочим, ехали вместе с ним на запад из Абилина.

— Он один из тех, кто приветствовал нас в Нью-Мексико. Перед тем, как мы появились здесь, мексиканское правительство было не в состоянии послать воинские части на защиту населения своих колоний от индейцев. К тому же, торговля, по большей части, шла между Санта-Фе и Соединенными Штатами, а не между Санта-Фе и Мексикой. Дон Луис одобрил наш приход, так же как и большинство местного населения.

— Джонатан Приттс привозит сюда переселенцев, — сказал Оррин.

— Мистер Приттс — энергичный и решительный человек, — объяснил капитан, — но у него ложные представления о сложившейся обстановке. Если Нью-Мексико стал владением Соединенных Штатов, точнее частью Соединенных Штатов — то это не значит, что можно попирать права испано-язычных граждан.

На некоторое время воцарилось молчание.

— Все переселенцы, если вам угодно так их называть, которых приглашает Джонатан Приттс, везут с собой только оружие, а не семьи.

Я выпил еще один стакан вина, откинулся на спинку стула и слушал разговор капитана с Томом Санди. Кажется, капитан был выпускником знаменитой военной академии Вест-Пойнт и прочитал уйму книг. Люди редко понимают, как мало они знают, пока не услышат подобный разговор. Там, откуда я родом, была только одна книга — Библия, да порой кто-нибудь привозил газету. Ничего другого мы не видели.

Но у нас в горах очень ценилась политическая деятельность. Любое политическое выступление всегда было крупным событием и собирало всю округу. Люди брали с собой корзины с едой. Там можно было встретить человека, которого ни за что не увидишь в другом месте. В те дни любой парнишка знал о политике столько же, сколько о повадках енотов — и то, и другое вызывало одинаково пылкий интерес.

Мы с Оррином сидели и слушали разговор Тома с офицером. Многое можно понять, если умеешь слушать, и пусть до меня дошло немногое, главное, я начал сознавать, как мало знаю. Мне жутко захотелось учиться, и одновременно я злился на себя за то, что не подумал об этом раньше.

По пути на юг мы собрали еще немало бычков и коров, и у нас выходило, что при теперешнем раскладе каждый получит больше тысячи долларов. На следующий день Оррин с Кэпом пошли на станцию дилижансов, чтобы договориться об отправке на Восток найденного в фургоне золота.

Меня одолевало желание повидать город, поэтому я вышел осмотреться. Местные черноглазые сеньориты способны свести с ума любого мужчину. Если бы Оррин как следует посмотрел на одну из здешних девушек, то сразу забыл бы свою Лауру. Ничего удивительного, что он в нее влюбился. После того, как парень несколько месяцев подряд видит только мужиков, даже самая страшненькая девица покажется ему необыкновенно привлекательной.

Больше всего сейчас мне захотелось помыться и побриться. Кэп пошел со мной.

— Похоже, в этом городе есть что посмотреть, — предложил я ему.

— Вот что я тебе слажу, Тайрел: если ты задумал то, что я предполагаю, как следует изучи местность и не оставляй следов, прежде чем начнешь действовать. Если собираешься приударить за испанкой, готовься заодно подраться с ее парнем.

— Кажется, дело того стоит.

Был полдень, время сиесты[8]. Лежащий на дороге пес приоткрыл один глаз и махнул хвостом, как бы говоря, что он будет очень благодарен, если я его не побеспокою. А я пребывал не в том настроении, чтобы кому-либо осложнять жизнь.

Я не спеша прошелся по пыльной улице. Город затих. Дверь какого-то дома — просторного, со множеством ванн — была распахнута, внутри не было никого. Заглянув, я увидел мыло, изготовленное домашним способом, и колонку для перекачивания воды прямо в доме. Надо же! Люди становятся все ленивее… Не могут выйти на улицу, чтобы набрать воды.

Это, должно быть, общественная баня. Но кому платить за мытье? Я наполнил ванну, разделся и забрался в нее, и когда уже намылился с головы до ног, в дом вошли три женщины со свертками белья на головах.

Вначале я уставился на них, а они на меня. Потом я заорал. И тут до меня дошло, что это не баня, а прачечная.

Мексиканские девушки завизжали, и сначала я подумал, что они испугались, однако они не убежали, а просто стояли передо мной и хохотали.

Хохотали!

Схватив ведро с водой, я опрокинул его на себя и цапнул полотенце.

Они выскочили, на улице послышались их вопли, и, можете мне поверить, никогда в жизни я не натягивал на себя одежду быстрее. Накинув на бегу ремень с кобурой, я со всех ног бросился к своему коню, словно спасал свою жизнь.

Представляю это зрелище — я сижу намыленный в ванне, голый как новорожденное дитя. Серый галопом понесся из города. А меня еще долго преследовал смех. Никто никогда не поймет женщин — это точно.

Но Мне все же удалось помыться.

Утро было яркое и солнечное, как и всегда в горной пустыне. Мы встретились с капитаном и передали ему стадо, ибо в конце концов договорились о цене по двадцать долларов за голову. Хорошая цена для того времени и для того места.

Когда мы въехали в город, нас увидела какая-то девушка. Она показала на меня пальцем, задохнулась от волнения и возбужденно заговорила со своей подругой, а затем они обе принялись хохотать, не сводя с меня глаз.

Оррин был озадачен, поскольку девушки обычно обращают внимание на него и никогда не замечают меня.

— Ты их знаешь?

— Я? Вижу впервые в жизни.

Но тут я понял, что меня ждет. История с прачечной к этому времени, скорее всего, разошлась по всему Санта-Фе.

Прежде чем мы добрались до «Ла Фонды», не менее дюжины девушек удостоили меня вниманием, при этом от души повеселившись.

Том Санди с Оррином не могли понять, что происходит.

В «Ла Фонде» как всегда было прохладно и спокойно, мы заказали вино и еду. Девушка, принимавшая наш заказ, посмотрела на меня и тут же засмеялась. Когда она пошла на кухню передать заказ повару, оттуда выскочили поглазеть на меня еще две или три девицы.

Подняв стакан с вином, я постарался выглядеть самодовольным и искушенным в мирских делах, но на самом деле чувствовал себя последним дураком.

Оррин начинал злиться, не понимая, с какой стати девушки вдруг стали проявлять ко мне такой интерес. Он одновременно испытывал любопытство, интерес и ревность. А мне оставалось лишь терпеть смешливые взгляды или прятаться в кусты.

Санта-Фе — маленький, но дружелюбный город. Приезжие появлялись здесь нечасто, и горожане любили поглазеть на них и посудачить. В те годы этот город находился почти на краю земли, однако основан был достаточно давно, чтобы стать своего рода центром. А девушки обожали фанданго[9] и присутствие американцев.

Здесь жила маленькая симпатичная мексиканочка с огромными черными глазами, которая, увидев меня, всякий раз обдавала жарким взглядом. И, поверьте, кровь у меня волновалась.

На ее фигурку стоило посмотреть. Каждый раз, проходя мимо меня по улице, мексиканка чуть больше, чем обычно, крутила подолом юбки, и, по-моему, мы могли бы познакомиться поближе, если бы я знал, как это делается. Звали ее Тина Фернандес.

Вечером второго дня в дверь «Ла Фонды» постучали, и через секунду на пороге мы увидели Феттерсона.

— Вас хочет видеть мистер Приттс. Всех четверых. Надо поговорить о деле.

Мы поглядели друг на друга, затем Оррин встал, собираясь идти. Мы последовали за ним. Мексиканец, стоящий у бара, повернулся к нам спиной. Друзей Джонатана Приттса в Санта-Фе не жаловали.

Но не это меня беспокоило, а мой брат Оррин.

Снаружи глинобитного дома, где жил Джонатан Приттс, стояли четверо и еще двое или трое парней ошивались у кораля. Заглянув в открытую дверь барака, я увидел еще несколько вооруженных человек.

«Однако, Тайрел, надо остерегаться человека, которого окружает столько вооруженных людей», — сказал я себе. Они бы ему не понадобились, если бы он не собирался использовать их в деле.

Раунтри взглянул на меня. Он был силен, как старый кабан, и хитер, как лис. Санди задержался на крыльце и вынул сигару; когда он чиркнул спичкой о брюки, в темноте разом скрипнули три кресла, потому что сидевшие в них люди потянулись к револьверам. Том сделал вид, что не заметил этого, но на его губах заиграла довольная усмешка.

Нас вышла встретить Лаура, в голубом платье, которое подчеркивало голубизну ее глаз, она выглядела словно ангел. Но она так протянула Оррину обе руки и так посмотрела на него… Этого было достаточно, чтобы нормальный человек подавился. Только Оррин не подавился. Выражение лица у него было такое, словно его огрели дубиной по голове.

Кэп выглядел необычно угрюмым, а Санди — всегда умевший обходиться с женщинами — широко ей улыбнулся. Иногда мне казалось, будто Тома раздражал выбор Лауры: почему Оррин, а не он.

Лаура взглянула мимо Оррина на меня, и, похоже, наши ощущения совпали. Мы друг друга на дух не переносили.

Вошел Джонатан Приттс в сюртуке и воротничке проповедника, что заставило меня задуматься, будет ли он сейчас читать нам молитвы или предложит купить по дешевке золотой кирпич.

Он угостил всех дорогими сигарами из коробки, и я обрадовался, что не курю. Оррин не отказался от сигары, и после короткого замешательства Том тоже взял одну.

— Не курю, — произнес я.

— Не хотите ли выпить?

— Не пью, — сказал я.

Оррин покосился на меня, зная, что хотя спиртное действительно мне не нравится, я не прочь иногда выпить с друзьями.

— Вы, ребята, неплохо заработали, продав свое стадо, — начал Приттс. — А мне нравятся предприимчивые люди. Однако интересно знать, как вы собираетесь поступить с вырученными деньгами. Мне нужны парни, которые готовы вложить в одно дельце сообразительность и небольшой капитал, то есть суметь кое-что начать и довести дело до конца.

Все промолчали, он смахнул пепел с сигары и с минуту изучал ее.

— Первое время могут быть маленькие неприятности. Люди, живущие на этой земле — не американцы и, вероятно, воспротивятся нашему появлению.

Медленно заговорил Оррин:

— Мы с Тайрелом пришли на Запад за землей. Хотим построить дом.

— Хорошо! Нью-Мексико теперь является частью Соединенных Штатов и пора нам, американским гражданам, получать от этого выгоду. — Он глубоко затянулся сигарой. — Кто не успел к столу, тот опоздал.

— Похоже, — сказал я, — вы хотите вытолкнуть тех, кто пришел первым, и усесться за стол самим!

Приттс чуть не взбесился. Он не привык, чтобы ему говорили правду в лицо… И меньше всего — такие люди, как мы. Секунду он молчал, а тем временем Лаура села возле Оррина, и я уловил запах ее духов.

— У мексиканцев нет прав, — ответил Приттс. — Земля принадлежит нам, свободнорожденным американцам, и если вы сейчас присоединитесь ко мне, то получите долю в организуемой компании.

— Нам необходим дом для мамы, — повторил Оррин, — для этого много земли не нужно.

— Если мы получим землю вашим способом, на ней будет кровь, — добавил я, — но сначала мы хотим увидеть письменное предложение мистера Приттса, где он изложит свои планы и объяснит, как собирается распорядиться нашими деньгами.

Это говорил во мне отец. Он всегда твердил: «Что написано пером, не вырубишь топором, сынок».

— Слова джентльмена достаточно, — напыщенно ответил Приттс.

Я встал. Не знаю, что собирались делать остальные, да мне, в общем-то, было все равно. Этот двуличный старый козел хотел украсть землю у тех, кто жил на ней десятилетиями.

— Человек, готовый с помощью оружия отнимать землю, — произнес я, — не может называть себя джентльменом. Эти люди теперь такие же американские граждане, как и все мы.

Повернувшись, я направился к двери, за мной пошел Кэп Раунтри. Том Санди, будучи вежливым человеком чуть поотстал, но мы путешествовали и работали вчетвером, поэтому Он последовал за нами. Оррин немного задержался, но и он вышел следом.

— Вы еще вспомните этот разговор! Те, кто не со мной, те против меня! Убирайтесь из города и больше не появляйтесь! — орал Приттс дрожащим от ярости голосом.

Мы не вчера родились на свет и знали, что люди на крыльце занимались не вышиванием, поэтому когда остановились, внимательно смотрели по сторонам.

— Мистер Приттс, — воскликнул я, — у вас слишком великие идеи для такой маленькой головы. Не вздумайте устраивать нам неприятности, или мы отправим вас обратно на Восток, туда, откуда вас уже выгнали.

Он шел к нам, но остановился как вкопанный, остановился так, словно ему двинули кулаком в челюсть. И я тут же понял, что прав — его откуда-то действительно выгнали.

Приттс был высокомерным человеком, считал себя важной персоной, и в большинстве случаев ему удавалось убедить в этом окружающих. Но теперь он был просто вне себя.

— Вот это мы посмотрим! — закричал он. — Вильсон, взять их!

Раунтри как раз смотрел в сторону того парня, который начал подниматься с кресла, наверное это и был Вильсон. И в тот момент в старике Кэпе не было жалости. Он с размаху ударил Вильсона револьвером по голове, и тот, сложившись пополам, завалился в кресло.

У Оррина со своим противником проблем не возникло: он уже прижал к его животу шестизарядник, а я смотрел на Приттса поверх дула револьвера.

— Мистер Приттс, вы человек, который любит командовать вооруженными людьми. Ну, так прикажите им продолжать и окажетесь мертвым, не успев договорить последнего слова.

— Лаура смотрела на меня с такой ненавистью, которую я никогда не видел на женском лице. Эта девица была очень высокого мнения о своем отце и всякий, кто не разделял его, не мог быть ничем иным, кроме как воплощением зла. И кто бы ни стал ее мужем, он навсегда будет лишь жалкой копией ее папочки.

Приттс выглядел так, словно страдал несварением желудка. Он смотрел на мой огромный револьвер и понимал, что я не шучу. А я действительно не шутил.

— Ладно. — Он чуть не задохнулся. — Можете идти.

Мы молча подошли к лошадям, и, когда сели верхом, Оррин повернулся ко мне.

— Будь ты проклят, Тай. Что ты наделал? Ты по сути обозвал его вором.

— Эта земля принадлежит Альварадо. Мы поубивали уйму Хиггинсов за много меньшее, чем попытку отобрать нашу землю.

Той ночью я почти не спал, стараясь решить, правильно ли поступил. С какой бы стороны я не оценивал ситуацию, получалось, что правильно. И не считаю, что на мое решение повлияло отношение к Друсилье. Хотя, конечно, в ту ночь я думал и о ней.

На следующее утро шайка человек в сорок во главе с Феттерсоном выехала из города и направилась на северо-восток. С ними был и Вильсон, только шляпа на его голове сидела как-то криво — наверное, из-за огромной шишки.

Когда они миновали последний дом, по холмам пронесся мексиканский мальчишка на гнедом жеребце, который скакал так, будто за ним гнался сам дьявол.

Похоже, у дона Луиса налажена своя система предупреждения, и он успеет как следует подготовиться к приему Феттерсона. Гоня жеребца с такой скоростью, мальчишка не мог ускакать далеко, значит, его где-то ждала подмена лошадей. У дона Луиса много людей, достаточно лошадей и еще больше друзей.

На улицу, заправляя рубашку в брюки, вышел Оррин — злой, как медведь с больным зубом.

— Зря ты вчера накинулся на мистера Приттса.

— Был бы он честным человеком, я бы промолчал.

Оррин сел. Одно про него можно было сказать точно: мой брат — человек справедливый.

— Тайрел, — проговорил он наконец, — нужно думать, прежде чем открывать рот. Мне нравится эта девушка.

Чувствовал я себя в тот момент довольно погано. Ведь я любил и уважал Оррина, во многих отношениях он был умнее меня, но насчет Приттса, по-моему, ошибался.

— Извини, Оррин. Мы с тобой мало заработали в этой жизни, но то, что имеем, получено честным трудом. Мы хотим построить дом для мамы, но ей не захочется жить на земле, политой кровью.

— Ну… Черт возьми, Тайрел, ты, конечно, прав. Просто мне жаль, что мы так грубо разговаривали с мистером Приттсом.

— Извини. Это я был груб, а не ты. Ты не должен отвечать за поступки брата.

— Тайрел, не говори так. Если бы не ты, тогда, на свадьбе, меня бы давно похоронили, и никто не знает этого лучше, чем я.