7. ДОРОГА ДО ФЕРРАРЫ

Она уединялась в своих комнатах, чтобы вымыть волосы. Впрочем, по характеру человек она замкнутый и одинокий.

Так феррарские послы, сопровождавшие Лукрецию, описывали в письме к герцогу Эрколе пребывание герцогини в принадлежавшем ей некогда городе — Пезаро

Список, хранящийся в архиве Модены, подробно перечисляет всех, кто сопровождал Лукрецию в ее долгом и трудном путешествии на север. Она ехала то на муле, то на белой ослице, ну а когда уставала, ее усаживали в паланкин, заранее приготовленный для нее заботливым отцом. Сопровождали Лукрецию ее старые друзья и родственники — Иеронима Борджиа, Адриана де Мила и фрейлины, каждая со своей персональной служанкой. В числе дам была прекрасная Анджела Борджиа, Елизавета Сиенская и ее дочь, Елизавета Перуджийская, Катерина Испанская, Александра, Иеронима. Иеронима вышла впоследствии замуж за любимого врача Лукреции Лодовико Боначчьоло. Продолжим список: Никкола (вышла замуж за одного из сыновей аристократического семейства Тротти), Камилла, Катеринелла (любимая чернокожая служанка Лукреции), а также четыре горничные, неаполитанка с двумя дочерьми, Самаритана, гречанка Камилла и две швеи. В кортеже следовала также «мадонна Иоанна» (возможно, Иоанна де Монкада, вышедшая замуж за одного из племянников Александра) с четырьмя личными служанками. В архивном списке не упомянута женщина по имени Друзилла, возможно, это упущение феррарского хрониста Дзамботти. По слухам, она была любовницей Чезаре. Единственное упоминание об этой Друзилле содержится в эпиграмме поэта Фаусто Эванджелисто Маддалене[33], озаглавленной «О горе Чезаре по поводу отъезда Лукреции Борджиа и Друзиллы». Биограф Чезаре, Руставо Сакердот, выдвинул предположение, что Друзилла, возможно, была матерью двух его внебрачных детей, Джироламо и Камиллы, которые также отправились с Лукрецией в Феррару.

Так как Ипполито должен был вернуться в Рим, кардиналу Козенцы пришлось провожать Лукрецию до Руббио. Вместе со свитой герцогини ехали три епископа, один из них, епископ Венозы, был любимым врачом Александра. В свиту входил также дворецкий Лукреции (он вез с собой меч и биретту — дар Альфонсо от папы); «господин Христофор» Пиккимини. секретарь Лукреции. Был среди прочих ill bacilliere — это звание означало, скорее всего, «бакалавра», то есть выпускника высшего учебного заведения. Возможно, во время путешествия он читал Лукреции что-нибудь по ее просьбе или же сочинял для нее красивые речи. Не обошлись и без церемониймейстера и двух капелланов (очень может быть, что они были и певчими в часовне). Не оставили дома и главного конюха герцогини. Находим в списке хранителя гардероба Vincentio guardaroba (возможно, это тот самый Винченцо Джордано, которого она упоминает в письмах из Непи). Еще один конюх, Санчо, и виночерпий Бальдассаре. В свите был также специалист, отвечавший за ножи, другой человек заведовал посудой. Взяли с собой привратника, в списке упомянут «Мартин, который читает книги»; отправились с ней десять пажей, десять грумов, ответственный за часовню, свечник. Смотрим далее по списку: человек, отвечающий за кухонные расходы; портной; обивщик мебели; ответственный за винные запасы; два повара; ювелир по имени Альфонсо; простые конюхи; возница; кузнец; шорник. Не забыла Лукреция и испанца Наваррико, верного человека, доставлявшего корреспонденцию из Ватикана. В одной только ее свите было сто пятьдесят экипажей, множество мулов и пятьдесят погонщиков.

Кроме упомянутой свиты, с Лукрецией отправились в путь восемь аристократов, находившихся на службе у папы, почти все они были испанцы, кроме того, группа римских баронов (пока еще не изгнанных Александром). Были среди них: Франческо Колонна с супругой; племянник папы Гильен Рамон, являвшийся капитаном папской гвардии, а также Рануччио дельи Оттони (вскоре Александр лишит его владений в Мачерате в пользу младенца Джованни Борджиа). Это еще далеко не все: в путешествие пустились четверо римских послов, восемь римских аристократов, в том числе смелый Ив д'Алегре, а также правая рука Чезаре — Уго де Монкада и множество других известных итальянских знатных людей, таких как генуэзец Оттавиано Фрегосо (Бальдассаре Кастильоне в своей книге «Придворный» изобразил его среди прочих персонажей). Всю эту компанию сопровождали тридцать трубачей, шестеро шутов и «музыкант Никколо». Санудо не поленился и подсчитал всех, получилось 753 человека, 426 лошадей и 234 мула.

Во главе полутысячной феррарской делегации стояли Ферранте и Сиджизмондо д'Эсте. и к ним примыкало много свойственников и родственников Эсте, таких как Аннибал Бентивольо. женатый на внебрачной дочери герцога Эрколе, Лукреции. Не забыть бы и племянника герцога со стороны его брата, сына Сиджизмондо. Был здесь и Никколо да Корреджо, в девичестве мать его носила фамилию Эсте (как и мать Лодовико Пикко делла Мирандола). В списке значится Угуччоне ди Контраре, первый барон герцогства, известный в Ферраре человек, женатый на Диане д'Эсте, дочери старшего Сиджизмондо… да и многие другие представители знати, с кем впоследствии познакомилась Лукреция и кто стал частью новой ее жизни. Среди них были как феррарцы, так и местные господа, связанные с Эсте не только родством и военной службой, но и подаренными им землями и дворцами. В делегации этой находились и два феррарских посла — Джанлука Поцци и Джерардо Сарацени.

Ипполито д'Эсте, которого и Чезаре, и Лукреция знали как молодого кардинала, остался в Риме. Третий сын Эрколе, родившийся в браке с герцогиней Элеонорой Арагонской, всего на год старше Лукреции, был самым умным среди братьев Эсте и самым безжалостным. Его, как и Чезаре, предназначали для церковной карьеры, и потому на третий год своего рождения он получил аббатство Касальново, что было весьма ранним стартом даже для тех дней. В семилетнем возрасте благодаря тете, Беатриче Арагонской, королеве Венгрии, он приобрел епархию в ее стране, которая приносила ему ежегодный доход в 50 тысяч дукатов. В 1493 году Александр в его отсутствие (Ипполито находился в то время в Венгрии) назначил его кардиналом. Позднее Ипполито провел некоторое время в Милане с Лодовико Сфорца, где также получил епархию с 5 тысячами дукатов годового дохода. В отсутствие Лодовико ему доверили управлять городскими делами, однако большую часть времени он проводил за охотой и празднествами в городских окрестностях. Как и Чезаре, он совершенно не годился для церковной службы, как и он, своим кардинальским делам предпочитал военную службу и политические интриги. Его отец, герцог Эрколе д'Эсте, часто пенял ему и за то, что вместо сутаны он носит оружие, и за все его недостойное поведение. В 1493 году Эрколе заклинал пятнадцатилетнего кардинала «вести себя так, чтобы к тебе относились как к мудрому и рассудительному кардиналу.. чтобы производить впечатление благонравного человека, каким и должен быть прелат твоего ранга, тем более поднявшийся до высочайшей должности — кардинала». Новость о том, что Ипполито заказал себе у миланского мастера белые доспехи, с тем чтобы воевать за Лодовико в 1499 году, ужаснула его отца, и он скомандовал ему «воздерживаться от замашек военных и постараться жить как добрый архиепископ и достопочтенный кардинал». Гордый, высокомерный и сладострастный, но при этом наделенный огромным личным обаянием и фамильной страстью к музыке, Ипполито стал добрым другом и советчиком Лукреции в Ферраре.

Ферранте д'Эсте, второй сын Эрколе от Элеоноры, родился в Неаполе в 1477 году, и Джулиано делла Ровере стал крестным отцом мальчика. В 1493 году Эрколе отправил его на службу ко двору французского короля Карла VIII. В дорогу с ним отправились четверо благородных спутников и восемьдесят лошадей. Заботясь, чтобы его сын произвел хорошее впечатление, Эрколе сказал Ферранте, чтобы он преподнес ароматы (cose odorifere) королю и королеве, а также важным персонам при дворе, для этого отрядил с ним курьера с мускусом и «двумя кубками из рога, наполненными цибетином»[34]. Ферранте, однако, вскоре разочаровал отца: он был тщеславным, ленивым и нерешительным, к тому же не показал достаточного усердия в службе королю. Предпочитал отлынивать и проводить время в забавах. «Мы знаем, что человек ты весьма талантливый, к тому же тебе известно, в чем состоит твой долг, и что если ты того пожелаешь, все тебя будут уважать», — писал ему встревоженный отец. И все же Эрколе испортил сына: посылал ему без конца деньги, а когда в конце года Карл VIII вторгся в Италию, Ферранте, вместо того чтобы проявить свою доблесть и отправиться в Неаполь с французской армией, прохлаждался в Риме. Выгораживая себя, он заявлял, что не смог исполнить свой воинский долг, потому что, мол, Карл не выплатил ему жалованье. Возмущенный Эрколе отправил своего секретаря, чтобы тот силой вытащил Ферранте в Неаполь, выдал ему аккредитив в 500 дукатов, сопроводив суровым письмом:

Все эти вещи произошли по причине собственного твоего небрежения, желания лениться и избегать труда. Если бы ты последовал за всехристианнейшим королем, как повелевал тебе твой долг и к чему склонялись намерения наши, то получил бы уже свое жалованье… Но ты хотел остаться в Риме, отдохнуть там, и потратил больше, чем в том случае, если бы сразу поехал за королем. Если ты из-за лени и небрежения потеряешь поддержку всехристианнейшего короля, то со временем горько пожалеешь об этом… Если по собственной своей вине начнешь так свою карьеру, не надейся получить что-либо от нас. Тебя будет ждать плохой прием и жесткое обращение…

Получив выговор, Ферранте вместе с французской армией направился в Неаполь и попытался снискать расположение короля. Эрколе написал сыну и похвалил его: «Ты начал вести себя как подобает, проявил усердие… продолжай в том же духе, старайся, служи королю верой и правдой, будь расторопен при дворе…»В то время как Альфонсо д'Эсте оставался с Лодовико Сфорца и, стало быть, входил в антифранцузский союз, Ферранте вынужден был следовать за Карлом. Он сражался в битве при Форново и вернулся в Италию лишь в 1497 году. Венеция призвала его в кондотьеры, так как она боролась против Пизы, однако Ферранте, как обычно, был недоволен, жаловался на недостаток денег, угрожал оставить службу, в результате получил от отца еще одно сердитое письмо. Несмотря на очевидные факты, Эрколе продолжал верить в очарование Ферранте и в его успех при французском дворе, а потому в 1499 году поехал вместе с ним и Альфонсо в Милан, чтобы повстречаться с Людовиком XII. Ферранте, однако, не оправдал отцовских ожиданий: при французском дворе он наделал столько долгов, что бедный Бартоломео де Каваллери, посол Эрколе и переговорщик о браке с Борджиа, не мог больше получить кредита и вынужден был обратиться к Эрколе в поисках средств. У Людовика сложилось очень неблагоприятное мнение о Ферранте. Он сказал, что тот «неглуп, но ленив и безответствен». (Сиджизмондо д'Эсте, младший сын Эрколе, родившийся в сентябре 1480 года, лишенный амбиций и менее других детей доставлявший отцу неприятности, играл второстепенную роль в жизни Феррары. Как Альфонсо и Ферранте, в 1496 году он подхватил сифилис, но в то время как братья его излечились, он так и не избавился от болезни и в результате стал неспособен вести нормальную жизнь.)

Продвижение огромной кавалькады было исключительно замедленным: скорость задавала Лукреция — ужасные зимние условия и плохие дороги она находила крайне утомительными. Феррарские послы Поцци и Сарацени, которым Эрколе дал поручение доставить невесту в Феррару к определенной дате, пришли в отчаяние. Через неделю после отъезда из Рима они из Фолиньо доложили Эрколе:

Из Нарни мы написали Вашей Светлости, что проследуем из Терни до Сполето и сюда из Сполето без остановки. Тем не менее сиятельная герцогиня и ее придворные дамы очень утомились. Прибыв в Сполето, они решили отдохнуть там целый день. Здесь они тоже намерены задержаться, так что выедем мы отсюда только завтра. А в Урбино прибудем не ранее следующего вторника (это будет 18-го), потому что завтра мы едем в Ночеру. В субботу будем в Гвалдо, в воскресенье в Руббио, в понедельник в Кальи, во вторник в Урбино, где проведем еще один полный день (и это будет среда). Оттуда 20-го отправимся до Пезаро, а затем из одного города до другого, как мы уже и докладывали Вашей Светлости. Мы уверены, что герцогиня во многих местах будет проводить по целому дню, а потому нисколько не сомневаемся, что в Феррару не приедем ранее последнего дня месяца. Возможно, это будет первое число, и не исключено, что даже второй или третий день следующего месяца.

Они предупредили Эрколе, что ему, возможно, придется отложить большой прием в Ферраре на день или два. Попросили дать знать, что им теперь делать: «Причина изложенного выше, состоит в том, что достопочтенная мадонна Лукреция — женщина деликатного сложения и не привыкла ездить верхом. То же можно сказать и о ее придворных дамах. Мы понимаем: ей не хочется приехать в Феррару изнеможденной трудным путешествием».

Куда бы Лукреция ни приезжала, встречали ее с огромным воодушевлением. У ворот Фолиньо, города, правительницей которого она являлась недолгое время, но никогда в нем не бывала, герцогиня увидела живописный орнамент, изображавший римскую Лукрецию с мечом в руке и стихами, рассказывающими, как уступила она дорогу этой Лукреции, превосходящей ее чистотой, скромностью, разумностью и постоянством. Увидела она возле площади и триумфальную колесницу, а подле нее Купидона. На самой колеснице стоял Парис с золотым яблоком Гесперид в руке. Он объявил, что яблоко это отдал Венере, однако Лукреция настолько превзошла красотой, мудростью и богатством всех трех богинь, что окончательный выбор он сделал в ее пользу. Наконец в центре площади все увидели военную галеру с турками (во всяком случае, люди на ней одеты были в турецкое платье). Стоявший на носу галеры человек продекламировал стихи, смысл которых сводился к тому, что великий их султан узнал, какой силой обладает в Италии Лукреция, стало быть, она сможет хорошо провести переговоры по вопросу заключения мира, и посему он предлагает ей христианскую территорию, которой владеет. «Стихи записывать не стали, потому что автору их было далеко до Петрарки, — прокомментировали послы, — да и галера не вполне турецкая. Впрочем, особого значения это не имеет». Оба посла были, однако, поражены, увидев, что весь клан Бальони собрался в четырех милях от Фолиньо, дабы засвидетельствовать Лукреции свое почтение. Правда, старший Бальони не сообщил, сделал он это из уважения к даме или же из страха перед ее братом.

Лукреция, как доложили послы, упорствовала в своем желании добраться из Болоньи до Феррары по воде, дабы избежать дискомфорта езды по тяжелым дорогам. Папа так беспокоился о здоровье Лукреции, что «каждый день и каждый час хотел знать о ее передвижении. Она должна была собственноручно писать ему из каждого населенного пункта и сообщать о своем здоровье, и это подтверждает то, о чем я уже докладывал Вашей Светлости: Его Святейшество любит ее более всех остальных своих детей…».

В Урбино они прибыли 18-го. В двух милях от Губбио их приветствовала Елизавета, герцогиня Урбино, которую Лукреция знала в бытность свою герцогиней Пезаро. Они приехали к дворцу при свете факелов. Повсюду были гербы папы, короля Франции, Борджиа и Эсте, да и собственный герб Лукреции. В Урбино Лукреция и все Эсте поселились в великолепном герцогском дворце Монтефельтро, а герцог Гвидобальдо с герцогиней остановились вне города.

Елизавета Гонзага да Монтефельтро, герцогиня Урбино (1471–1520), считается одной из самых знаменитых женщин своего времени. Она приходилась сестрой Франческо Гонзага и невесткой Изабелле д'Эсте, с которой, кстати, была очень дружна. Елизавету восхваляли за святое терпение: она терпела брак с Гвидобальдо, импотентом и инвалидом. Муж страдал от болезни, которую называли «подагрой», на самом деле это, скорее всего, был ревматоидный артрит, деформировавший его тело с юного возраста. По свидетельству архивиста Луцио, несмотря на импотенцию (это держали в секрете до 1502 года), Гвидобальдо был постоянно эротически возбужден, так что Елизавета каждый день боялась, что у мужа произойдет рецидив болезни. Елизавета являлась героиней романа «Придворный», в котором описывался ученый симпозиум при ее дворе, проходивший предположительно в 1507 году в течение четырех дней. Ее, как всегда, сопровождала верная компаньонка, остроумная, веселая Эмилия Пио, дочь Марко Пио из Капри, вышедшая замуж за незаконного брата Гвидобальдо.

У Елизаветы Гонзага было мало причин любить Бор-джиа, как из-за отношения Александра к Гвидобальдо, капитана в войне Орсини (он отказал ему в выкупе и оставил его томиться в неволе), а также из-за возмутительного поведения Чезаре, который год назад похитил одну из ее протеже, Доротею Малатеста, жену Джованни Баттиста Каррачьоло. неаполитанского капитана инфантерии в Венеции. Инцидент получил скандальную известность. Двадцатитрехлетняя Доротея, законная дочь Роберто Малатеста Римини, выросла при дворе Елизаветы в Урбино. Там ее брак оформлен был по доверенности. Она ехала под защитой венецианцев с вооруженным эскортом, предоставленным ей Чезаре, чтобы воссоединиться с мужем. Стоило компании проехать венецианскую территорию, как Доротею похитили. Все обвиняли Чезаре. Он же, как всегда, был высокомерен и делал вид, что совершено ни при чем, обвинял при этом одного из своих капитанов. Диего Рамиреса, который, по его словам, завел роман с Доротеей во время карнавала в Урбино. На Чезаре посыпались протестующие письма из Венеции, от папы, от короля Франции, даже от Франческо Гонзага. Чезаре, однако, не наказал Рамиреса, не вернул он и Доротею. Есть свидетельство, что он держал ее при себе. В конце декабря 1502 года Санудо доложил: «При герцоге, когда он уезжал из Имолы, была жена нашего капитана инфантерии». Эскапады Чезаре вряд ли помогли Лукреции наладить взаимоотношения с герцогиней Урбино. Елизавета, будучи подругой Изабеллы, отнюдь не обманывалась относительно Лукреции, а потому презирала свою невестку Борджиа.

Ферранте д'Эсте. по всей видимости, получил от Изабеллы выговор за то, что не описал подробно наряды Лукреции. В Урбино он поспешил исправить свою оплошность. Написал письмо, в котором в качестве оправдания заметил, что во время путешествия Лукреция не слишком часто меняла туалеты, но после бала во дворце, данного в ее честь герцогом и герцогиней, он может сообщить некоторые подробности. «Лукреция, — писал он, — появилась в платье из черного бархата, сшитом, должно быть, по ее собственному фасону. Сверху донизу по платью проходят золотые полосы. На шее небольшое жемчужное ожерелье. На голове чепец, также с золотыми полосками, и на лбу, под вуалью, бриллиант. На талии золотой пояс с большими шелковыми кистями, золотыми и белыми. Наряд ее произвел на меня столь сильное впечатление, что я решил тебе его описать». Когда она танцевала, за нею следовали два испанских шута, восклицавших: «Взгляните на эту знаменитую даму, как красиво ее лицо и как хорошо, как грациозно она танцует!»

Феррарские послы отметили исключительное гостеприимство, оказанное Лукреции Елизаветой и Гвидобальдо. Вскоре брат невесты грубо вытолкнет их из семейного рая. На сей раз они писали Ипполито, «поскольку нам известно, как сильно ты любишь нашу высокочтимую герцогиню, мы уверены, что тебе будет очень приятно услышать о ней все подробности. Спешим сообщить, что герцогиня здорова, путешествует в хорошем настроении, и если Ее Светлость устает от езды, на следующее утро она уже весела…»В тот же день написали они и длинное письмо Эрколе, в котором предположили день прибытия Лукреции в Феррару. Касательно того, преодолеют ли они последний отрезок пути от Болоньи по воде или по суше, то Лукреция заявила им, что решение зависит от папы. Хотя сама она предпочитает передвигаться по воде, «она полагается на Его Святейшество в любой мелочи, потому что послушна ему, поскольку по природе своей она почтительна и не хочет идти собственным путем, а следует пожеланиям и прислушивается к мнению людей, занимающих более высокое положение, чем она».

Из Урбино Лукреция ехала вместе с Елизаветой в отличном паланкине, который предусмотрительно подготовил папа. Это оказалось намного комфортнее, чем езда верхом по грязной дороге. К такому решению их побудило трудное двухдневное путешествие, вымотавшее не только Лукрецию и ее дам, но даже лошадей и мулов. В Пезаро они прибыли совершенно изможденные. Должно быть, Лукреция испытывала странное чувство, въезжая в город, в котором, будучи женой Джованни Сфорца, она когда-то была графиней. Сейчас ее встречали как почетную гостью отсутствующего на тот момент брата, который, когда бывал в городе, занимал апартаменты Джованни Сфорца. Сотня детей, одетых в одежду цветов Чезаре — желтую с красным, — с оливковыми ветвями в руках встречали ее криками: «Герцогиня, герцогиня, Лукреция, Лукреция». Дамы высшего света, бывшие ее подданные, тепло встретили ее во дворце, в котором она когда-то жила, «со столь явным проявлением любви и уважения, что и желать нельзя большего», — отметили послы. Лукреция позволила своим придворным дамам и фрейлинам танцевать в малом зале, сама она, правда, при этом не присутствовала. Очевидно, за теплым на вид приемом Лукреция почувствовала некоторую сдержанность. «Она уединялась в своих комнатах, чтобы вымыть волосы. Впрочем, по характеру человек она замкнутый и одинокий».

Теперь Лукреция проезжала через графство Чезаре в Романье, останавливалась во дворцах, из которых брат ее так грубо выгнал прежних хозяев — Джованни Сфорца (он находился в ссылке в Венеции) и Пандольфо Малатеста Римини. Катерина Сфорца, бывшая правительница Имолы и Форли, выпущенная из застенков замка Святого Ангела, сильно постарела, перенеся лишения по милости Борджиа. Сейчас она, овдовев, жила довольно комфортно на вилле Медичи в Фьезоле. Отняв у юного и смелого правителя Фаэнцу, которую он самоотверженно защищал, Чезаре заточил Асторре Манфреди в казематы замка Святого Ангела, оттуда он уже не вышел. Куда бы Лукреция ни направлялась, на всем лежала тень Чезаре. 24 января из Чезены послы передали Ферранте тревожный слух, будто в этих местах находится Каррачьоло и герцогиню могут похитить в отместку Чезаре за похищение Доротеи. В каждом городе Романьи, через который проезжала Лукреция, по распоряжению Чезаре ее встречали толпы детей, одетые в ее цвета — желтый и багровый. Они размахивали оливковыми ветвями. Во всех дворцах, совсем недавно покинутых прежними хозяевами, в которые приезжала Лукреция, залы сверкали роскошным убранством. Местная знать почтительно выходила ее встречать. Мрачный наместник Романьи, дон Рамиро де Лорка, по приказу Чезаре выровнял и отремонтировал дороги. Стоимость проезда обошлась брату в 8 тысяч дукатов. В Имоле Лукреция снова настояла на однодневном отдыхе, так как перед встречей с правителем Болоньи Бентивольо ей необходимо было вымыть волосы. Прошлым летом Чезаре угрожал этому городу, и Бентивольо спас всех, прибегнув к защите французского короля. Жена Бентивольо, Джинерва, была теткой Джованни Сфорца. Феррарские послы пришли в отчаяние из-за решения Лукреции задержаться в Имоле. «Показав ей письмо от 25-го числа, мы убеждали достопочтенную герцогиню, что завтра нам нужно покинуть это место, с тем чтобы к последнему дню месяца прибыть в Борго Сан Лука (окрестности Феррары], как и желает Ваша Светлость… Она ответила, что всегда склоняется перед Вашей волей, однако на этот раз просто вынуждена задержаться. Причину этому она, мол, сообщила заранее: ей необходимо вымыть волосы, а сделать это в Болонье будет весьма непросто…»

Сейчас может показаться странным столь большое внимание Лукреции к мытью волос, однако следует подчеркнуть, что женщины Ренессанса считали эту процедуру главной в наведении красоты. Маринелло, авторитетный специалист XVI века по части здоровья и красоты, отвел пять страниц своего сочинения изложению рецептов, согласно которым можно осветлить волосы. Для этого использовали разные виды воды, пепел от сгоревшей виноградной лозы кипятили с соломой ячменя, очищали от коры корни лакричника, после чего мелко его рубили, а можжевельник строгали ножом. Снадобьями натирали голову и оставляли подсохнуть, это «заставляло волосы блестеть, как золотые нити». В число других ингредиентов входил шафран, соскребыши с лошадиных копыт, тмин, мирра и квасцы. Лбы красавиц должны были быть высокими, белыми и безмятежными. Лишние волосы убирали с помощью пасты или мастики, которые накладывали на ночь. Возможно, самым революционным был способ отбеливания кожи лица, шеи, рук и других частей тела, «белее алебастра» (позаимствован также у Маринелло): «Возьми двух молодых белых голубей, отрежь им головы, ощипай и вынь внутренности, смели их с четырьмя унциями персиковых косточек и таким же количеством вымытых дынных семечек, смешай с двумя унциями очищенной ртути, ложкой фасолевой муки и размолотыми камешками, полежавшими в течение суток в молоке. Возьми также два молоденьких капустных кочешка, свежий сыр, приготовленный в тот же день или час, четырнадцать белков свежих яиц, пол-унции камфары и равное количество буры; четыре размолотые и смешанные друг с другом луковицы белой лилии. Положи все в сосуд, смешай с водой и используй, как тебе будет угодно». Он посвятил еще восемь страниц рецептам отбеливания кожи. Без этого в те дни женщина не могла считаться красивой. Кто же удивится после этого, что дамы тратили целые дни на поддержание своей красоты?

Наконец 29 января Лукреция и Елизавета об руку с Ферранте и Сиджизмондо торжественно вступили в Болонью. В трех милях от города Лукрецию приветствовали четверо сыновей Бентивольо. Сам правитель Джованни Бентивольо оказал ей честь: спешился и подал ей руку. У окон, выходивших на улицу, столпились зрители. На стенах висели гербы Ватикана рядом с гербами Болоньи, французского короля, рода Эсте, рода Борджиа и герцога Романьи. В том же дворце, где остановилась Лукреция со своими придворными дамами, Джованни Бентивольо дал в ее честь бал и пригласил на него самых красивых женщин Болоньи. К Лукреции было приковано внимание всех присутствующих, и к вечеру она так устала, что на следующий день долго спала. Поцци сообщает Эрколе, что у него не хватило духу разбудить ее, когда курьер прибыл с его письмами и инструкциями.

Лукреция понимала, что с нее не спускают глаз каждый день и каждый час путешествия. Ферранте, возможно, не столь усердно докладывал о своих наблюдениях, зато другой корреспондент Изабеллы, Иль Прете, не терял ни минуты. В Кальи он даже умудрился проникнуть в комнату, в которой спала Лукреция, и рассмотреть ее ночную одежду. Он написал, что Лукреция была придирчива в выборе туалетов, это ее качество распространялось даже на упряжь лошадей и мулов. Он сообщил интимные подробности о ее придворных дамах: «во-первых, мадонна Иеронима Борджиа, сестра кардинала (говорят, она страдает французской болезнью). Другую зовут мадонна Анджела [Борджиа]. Думаю, вам будет интересно услышать, что она моя любимица. Она, кстати, родная сестра мадонны Иерони-мы. Еще есть Каталина из Валенсии. Некоторые ею восхищаются, другим же она не нравится. Еще одна Каталина, красивая девушка из Перуджи. Две неаполитанские девушки: одну зовут Синтия, другую опять же Каталина. Они не слишком хороши собой, зато грациозны. И еще мавританка… такой красавицы я в жизни не встречал. Она весела и хорошо одета. Носит золотые браслеты и жемчуг… Мне кажется, она самая любимая камеристка мадонны». И все-таки самое большое впечатление производила на Иль Прете Лукреция, хотя Изабелле это было явно не по нраву. Как и всем остальным, кто встречал ее, она казалась совершенно не похожей на порочную и развратную женщину, как о ней отзывалась молва. «Заверяю вас, женщина эта выглядит скромной: волосы тщательно убраны, грудь прикрыта, как и у ее придворных дам. День ото дня она производит на меня все лучшее впечатление. У нее быстрый ум: приходится держать с ней ухо востро. В общем, я считаю ее женщиной мудрой, и это не только мое мнение, но и всех остальных…»

Все эти полные энтузиазма высказывания о невесте возбудили любопытство Альфонсо д'Эсте. До сих пор он намеренно держался в стороне и был зол. оттого что приходится жениться. 31 января Лукреция и Эсте въехали в Вентивольо, намереваясь, согласно решению папы, добираться до Феррары водным путем на кораблях, предоставленных им Эрколе. 31 января Альфонсо без предупреждения приехал в Вентивольо вскоре после прибытия туда Лукреции.

В 11 часов вечера, вскоре после прибытия сиятельной госпожи, явился дон Альфонсо. Случилось это столь неожиданно, что он поднимался по ступеням дворца, прежде чем герцогиня успела это заметить. Мессер Аннибал [Аннибал Вентивольо, зять Эрколе] увидел его первым, о чем тут же всех и известил. Во дворце началась радостная суматоха, послышались аплодисменты, все кричали «Альфонсо». Герцогиня, хотя и сильно удивилась неожиданному явлению дона Альфонсо, тем не менее приняла Его Сиятельство с большим почтением и изяществом. Должно быть, событие это произвело на нее хорошее впечатление. Невозможно описать радость, которую испытывали все присутствовавшие. Дон Альфонсо вел себя в высшей степени доброжелательно и естественно, и все мы не могли не оценить этого по достоинству.

Во втором письме, написанном в тот же день, послы добавляют, что Лукреция и Альфонсо беседовали друг с другом «на разные приятные темы», а затем поручили Поцци и Сарацени объявить: они решили, что лучше будет добираться до Феррары по суше, потому что дорога здесь хорошая, а если они поплывут по воде, то приедут слишком поздно. «Решение это было нам совершенно необходимо, — сказали многострадальные послы, — лишь бы только Их Светлости вовремя выехали».

Лукреции и в самом деле понравился неожиданный поступок жениха, она расценила его как романтический жест со стороны Альфонсо, который до сих пор демонстрировал недовольство из-за навязанного ему брака. Он был на четыре года старше нее, родился в Ферраре в 1476 году и являлся старшим сыном Эрколе от герцогини Элеоноры. Назвали его Альфонсо в честь прадеда по материнской линии. Современник, биограф и личный секретарь Бонавентура Пистофило описывает его внешность: «высокий, с продолговатым лицом, вид серьезный и важный, настроен скорее меланхолично и сурово, нежели весело и счастливо». Судя по портрету на медали, отчеканенному к его свадьбе, лицо его несколько тяжеловато, и — что необычно для того времени — у него нет бороды. Человеком он был неразговорчивым, себе на уме. но, несмотря на внешнюю сдержанность, способен был на сильные эмоциональные реакции. Его отличала физическая сила, он был хорошо сложен, физические упражнения доставляли ему удовольствие, он, например, занимался греблей, плавал в озере в парке при феррарском замке (зимой он устанавливал лодку на полозья и катался по льду), играл в джидоко (итальянский теннис того времени). Охота была его страстью, как и большинства современников. Он хорошо разбирался в оружии, лошадях и птицах. В красноречии и придворных манерах отцу своему он уступал, зато отличался природной храбростью и был настоящим командиром. Все эти качества сослужили ему хорошую службу во время войны, обрушившейся в скором времени на Феррару. Он был вдовцом: его первая жена, Анна Сфорца, умерла при родах в ноябре 1497 года. В то время, по свидетельству феррарского хрониста, Альфонсо вследствие сифилиса был так обезображен прыщами, что не смог даже прийти на похороны жены. Он всегда любил компанию блудниц и гуляк. Несмотря на отсутствие интереса к литературе и гуманитарным наукам, от отца он унаследовал страсть к музыке и архитектуре. Отлично играл на альте. Проявлял интерес к коллекционированию античных вещей и был меценатом Беллини и Тициана. Альфонсо освоил ремесленные навыки: научился работать на токарном станке, построил в саду литейную мастерскую, где отливал бронзу и собственными руками изготавливал пушки. Его вполне можно назвать искусным артиллеристом. Делал он также вазы и блюда из терракоты и пользовался ими в быту. Разбирался и в хитросплетениях внешней политики и с ловкостью опытного лоцмана вел свой корабль-герцогство через опасные подводные течения межгосударственных отношений. Он не любил толпы, но был добр к домочадцам. Скорее всего, он не был тем человеком, к которому инстинктивно потянуло бы Лукрецию. Вряд ли Лукреция сохранила верность ему, а он — ей, однако во все годы брака супруги питали друг к другу взаимное уважение, и по меньшей мере со стороны Альфонсо чувство это переросло в глубокую любовь.

В Риме тем временем Александр тревожился, насколько хорошо обращаются с Лукрецией новые родственники. Бельтрандо Костабили, феррарский посол, оставшийся в Риме для завершения переговоров с Александром, сообщил Эрколе о разговоре его с папой: «Папа прослышал, что дон Альфонсо избегал исполнения супружеских обязанностей с первой своей женой. Понтифик будет очень раздосадован, если Альфонсо не разделит ложе с герцогиней Лукрецией…» Так как первая жена Альфонсо умерла при родах, то эта трагедия может вызвать у него старый страх и он не совершит консумацию брака. Это же беспокоило папу и при женитьбе Хуана Гандийского. Возможно, он подозревал, что Эсте попытаются по этой причине расторгнуть брак, как и сам он проделал с Джованни Сфорца. Беспокойство о благополучии Лукреции в ее, по сути, насильственном браке не оставляло понтифика. Три дня спустя в беседах с Костабили о Ченто и Пьеве Александр, «разговаривая о связях своей семьи с Эсте, заявил, что если они будут хорошо обращаться с герцогиней Лукрецией, он постарается найти способ сделать их великими…»

В конце концов Лукреция и Эсте поехали все же в Феррару не по суше, а по воде — в роскошном буцентавре, пожалованном им Эрколе. Неудивительно: обычно в этой местности передвигались по реке. Система рек и каналов связывала в те времена крупные города Ломбардии — Эмилию, Венецию, Болонью, Модену и Ардженту. К большинству своих вилл семейство Эсте добиралось из Феррары по воде. Река По являлась главной водной артерией Северной Италии. Буцентавр был оснащен мачтой с парусом и веслами. По мелководью судно тащили лошади. На корабле имелось несколько просторных кают, увешанных шпалерами и картинами (здесь потрудились большие художники).

Послы нервничали, так как необходимо было уложиться в расписание, запланированное Эрколе. Наследующий день до рассвета им удалось отправить своих подопечных.

В Малалберго Лукрецию встретила ее новая золовка, одна из самых знаменитых и выдающихся женщин Италии, Изабелла д'Эсте, маркиза Мантуи и жена Франческо Гонзага. Ни одна из женщин этой встречи не жаждала. Лукреция была достаточно умна, чтобы понимать: Изабелла не хотела видеть ее в качестве родственницы. Все последующие праздничные дни Изабелла кипела от злости: разве могло ей понравиться то, что не она, а Лукреция была в центре внимания? Она написала мужу, что, к большому ее неудовольствию, она вынуждена была подняться чуть свет и идти к пристани встречать новобрачную. Лукреции было двадцать два года, а Изабелле — двадцать восемь, и замужем она была уже двенадцать лет. Роста она была среднего, со склонностью к полноте, глаза темные, а волосы светлые, с рыжим отливом. Изабелла отличалась большим умом, коллекционировала античные предметы и художественные произведения. Она получила хорошее образование, много читала, пела и аккомпанировала себе на лютне. Изабелла привыкла к комплиментам известных писателей. Никколо да Корреджо называл ее «первая дама мира». («la prima donna del mondo»). Изабелла опекала самых выдающихся художников своего времени, и даже Леонардо да Винчи запечатлел ее на рисунке. К своему высокому происхождению она относилась с большим трепетом. Была она старшей дочерью герцога Феррары и Элеоноры Арагонской, дочери неаполитанского короля Ферранте. Гордость ее была уязвлена, когда она узнала, что выскочка Борджиа займет место ее королевы-матери, что Лукреция сделается герцогиней Феррары. Как и большинство аристократов того времени. Изабелла была ужасно высокомерна. Надпись, сделанная возле ее студии, провозглашала статус хозяйки — внучка короля, дочь герцога и жена маркиза. Ей было горько, что Лукреция, став герцогиней Феррары, приобретет более высокий статус, чем она. Мантуя была небольшим и не самым значительным государством, ее никак нельзя было сравнить с большой и богатой территорией Феррары. Доходы Изабеллы не поспевали за ее изысканным вкусом. Франческо Гонзага пополнял семейный бюджет тем, что был кондотьером, исполнял по контракту те или иные военные задания внутри Италии. Письма ее Франческо (муж не был на бракосочетании по просьбе Эрколе: возможно, потому, что папа громогласно обвинял его в укрытии врагов Чезаре, таких как Джованни Сфорца) отражают недовольство браком с представительницей Борджиа.

Изабеллу сопровождал Джулио, самый красивый из братьев Эсте, внебрачный сын Эрколе, рожденный им в 1478 году от придворной (замужней) дамы его жены — Изабеллы Ардуино. Из письма Изабеллы к мужу, Франческо Гонзага, узнаем, что при встрече женщины со счастливым видом обняли друг друга, после чего проследовали к Торре-делла-Фосса: там со всей своей свитой поджидал невестку Эрколе. Когда Лукреция спустилась на берег, Эрколе взял ее руку и приложился к ней губами, хотя она и попыталась опередить его и первой поцеловать ему руку. Затем они поднялись на большой герцогский буцентавр, где уже находились многочисленные послы. Среди них и посадили Изабеллу и Лукрецию. Альфонсо и Эрколе поместились на корме: там они развлекались, слушая шутов, которые на феррарском диалекте и на испанском языке представляли эклоги, посвященные Лукреции и Альфонсо. Под рев труб и артиллерийский салют буцентавр причалил к дому внебрачного брата Эрколе, Альберто д'Эсте. Здесь Лукреция остановилась на ночь. На следующий день ей предстояло торжественно въехать в Феррару. «Не стану тебе описывать ее внешность, потому что, насколько мне известно, ты ее уже видел», — написала Изабелла Франческо, после чего очень подробно описала наряд Лукреции: на ней было платье из золотой парчи с отделкой из алого шелка, рукава в кастильском стиле; отороченный соболем плащ с прорезями, выставлявшими напоказ темно-красный шелк. На шее ожерелье из крупного жемчуга и подвеска из рубинов с грушевидной жемчужиной. На голове золотая шапочка без вуали.

Лукреция впервые увидела своего свекра, которого до сих пор она так усердно обхаживала на расстоянии. В семьдесят один год Эрколе был хоть куда: высокий, с четкими чертами лица, орлиным носом и тонким, жестким ртом. Он появился на свет в октябре 1431 года у маркиза Никколо III и его третьей жены Рикардии да Салуццо. Молодые годы — от четырнадцати и почти до тридцати лет — он провел при неаполитанском дворе. Там они с братом Сиджизмондо получили гуманитарное образование вместе с будущим королем Неаполя Ферранте. Фактически они находились в ссылке: их выставили из Феррары, чтобы сводные внебрачные братья, Леонелло и Борсо, могли стать наследниками. Повзрослев, Эрколе стал известным кондотьером, сначала служил королям Арагона, потом анжуйской династии в Неаполе и, наконец, — Венеции. Хитрый и безжалостный, он добился того, что в 1471 году стал герцогом вместо избранного наследника Никколо, которого он до этого безуспешно пытался отравить. Пять лет спустя, когда Никколо попробовал захватить Феррару, Эрколе приказал его обезглавить, а затем, чтобы не уронить престиж семьи, инсценировал естественную смерть и пышные похороны, распорядился, чтобы голову пришили на место, а тело нарядили в золотую парчу. Далекая история рода Эсте столь же кровава, как и у большинства итальянских семей. Это сплошная череда заговоров, следовавших один за другим, экзекуций и пыток. Все это Лукреция выяснила впоследствии. Злоумышляли друг против друга свои, а не чужие, в чем не было ничего необычного, однако все это имело трагические последствия в начале правления Альфонсо.

Эрколе был хитроумным и осторожным правителем, но, как отмечал историк из Феррары, полагаться на него не следовало. В Неаполе он предал представителей арагонской дистанции в пользу их предшественников, анжуйцев, затем женился на Элеоноре, дочери Ферранте, друга детства. Ферранте он тоже предал. После этого предал венецианцев, которые помогли ему завладеть герцогством, в результате разразилась война (1482–1484) и были потеряны Полезино и Ровиго. Эрколе был безраздельным хозяином Феррары и пользовался авторитетом у народа, хотя в прошедшие годы безудержность, с которой он увлекался искусством, архитектурой, театром, музыкой и музыкантами, привела, говоря современным языком, к административным злоупотреблениям, таким, например, как продажа должностей. Самым большим его достижением как правителя можно считать успех в вовлечении горожан Феррары в организацию театральных спектаклей, турниров, религиозных и благотворительных мероприятий. Бернардино Дзамботти, человек довольно пристрастный, автор «Diario Ferrarese» («Дневник Феррары»), писал о нем: «…этот герцог Феррары мудростью, проницательностью, опытом, тактом и добротой превосходил всех людей в Италии, а потому все итальянские правители его любили, кроме венецианцев. Те не хотели и слышать его имени». После кончины в 1492 году Лоренцо Великолепного, поражения в 1500 году Лодовико Моро и уничтожения арагонской ди настии в Неаполе Эрколе и в самом деле стал первым лицом Италии. Несмотря на недостатки — нерешительность и небрежение к рутине управления, — будущий свекор Лукреции был значительной личностью.

Феррара, на которую Лукреция смотрела из окон дома Альберто д'Эсте, раскинулась на противоположном берегу реки По. Это был прекрасный город, стены и башни его украшали фрески с изображением рыцарских сцен либо были просто окрашены в геральдические цвета рода Эсте: красный, белый и зеленый. В центре возвышалось мрачное здание из темно-красного кирпича — Кастелло (Кастель Веккьо, или Старый замок). Замок был окружен рвом, имел четыре башни, а под землей — мрачные темницы и сообщался скрытым проходом с изящным палаццо дель Корте, украшенным арками и лоджиями из белого камня в стиле венецианского Дворца дожей. Окна дворца смотрели на собор и главную площадь, которую можно было уподобить театральным подмосткам, ибо здесь проходили публичные мероприятия: рыцарские поединки, турниры и. что менее приятно, казни. К северу от Кастелло по распоряжению Эрколе вырос новый квартал, так называемый Терра Нова, построили новые улицы, площадь, дворцы, церкви и монастыри, зашумели сады. Все это произошло в течение последних двадцати лет. Город был хорошо защищен крепостными валами, редутами и еще одним замком, Кастель Ново, со стороны реки По. Герцоги Эсте сумели воплотить в камне и продемонстрировать всем свою мощь и высокий статус. Благодаря их инициативе Феррара XV столетия стала едва ли не главным центром ренессансного театра, музыки и изобразительных искусств. Двор считался одним из самых блистательных в Италии. Дворцы богато убраны шпалерами, шелковыми занавесями, восточными коврами, лепниной. Комнаты украшены фресками и картинами. Великолепие Феррары бросало вызов Флоренции Медичи и далеко превосходило не только современный ему папский двор и тем более провинциальное Пезаро, но даже величественный герцогский дворец в Урбино. Эсте демонстрировали свое богатство и власть даже за пределами города: в окрестностях располагались великолепные виллы и охотничьи домики. Именно это могущественное государство должно было стать своим для Лукреции Борджиа, внебрачной дочери испанца понтифика.