Новые планы

Новые планы

Особенно в последние года… упоена была славой своих побед, то уже ни о чем другом и не думала, как только о покорении скипетру своему новых царств.

Гаврила Державин

Крупнейший поэт екатерининской эпохи, автор многочисленных од. прославлявших «Фелицу» (так он называл царицу), Гаврила Державин (1743-1816) занимал важные государственные посты и хорошо разбирался в политике. Свои «Записки» он писал уже после смерти императрицы, поэтому позволил себе легкую критику. «Сия мудрая и сильная Государыня, ежели в суждении строгого потомства не удержит по вечность имя великой, то потому только, что не всегда держалась священной справедливости, но угождала своим окружающим, а паче своим любимцам, как бы боясь раздражить их»72. У поэта были личные основания обижаться на «любимцев», которые очерняли его в глазах Екатерины. В особенности, когда появился новый фаворит.

Последний период жизни и деятельности Екатерины II начался в 1789 г., когда, отставив очередного фаворита Александра Мамонова, она немедленно выбрала нового - 22-летнего Платона Зубова. Императрице было тогда 66 лет. Станислав-Август, увидевший любимую женщину в 1787 г., после тридцатилетнего перерыва, нашел, что она сильно располнела, но сохранила свежий цвет лица и прежнее очарование. Портило ее отсутствие зубов.

Новый фаворит привел с собой, как некогда Григорий Орлов, братьев: Зубовых было четверо, кроме Платона, особенно близок был к Екатерине 19-летний Валериан. Попав «в случай», новые фавориты хотели немедленно обогатиться, получить титулы и ордена. Придворные шутники говорили, что на склоне дней императрица увлеклась «платонической» любовью. Потемкин, узнав о появлении фаворита, попавшего ко двору без его посредничества, явился в Петербург, покинув фронт, чтобы, как он выражался, «вырвать зуб». Ему это не удалось. Он уехал, поняв, что его время кончилось.

Перемены в окружении Екатерины совпали со значительными переменами во Франции, вызвавшими потрясения во всем мире. 27 июля 1789 г. Храповицкий записал в свой дневник: «Приехал курьер с известием, что в Париже… народ взволновался,.. разбил Бастилию… гвардейцы приступили к народу»73. Для Екатерины это было полной неожиданностью. В апреле 1788 г. она писала Гримму: «Я не придерживаюсь мнения тех, которые полагают, что мы находимся накануне великой революции». Не прошло и года с небольшим, как революция пришла. Екатерина не любила Францию и французов (за исключением нескольких философов). Павел Милюков считает, что «по отношению к французской нации (она) всегда питала чувства истинной немки»74. К этому следует, конечно, добавить постоянную враждебность Франции к России, что не могло вызывать ответных чувств. После воцарения Людовика XVI Екатерина изменила свое отношение к Франции, ибо начала искать с ней сближения. Развитие событий в Париже первоначально не слишком беспокоило ее, но вскоре императрицу начала раздражать бездеятельность короля, не принимавшего необходимых мер для устранения беспорядков. Ее удивляла «непрофессиональность» Людовика XVI, не понимавшего, что нужно делать. В частности, она была убеждена и писала об этом Гримму, что «надо спустить натянутые струны во вне страны». Иначе говоря, искать внутреннего успокоения путем внешних войн.

Внезапно «французская болезнь» была обнаружена в империи 30 июня 1790 г. Храповицкий регистрирует: арестован управляющий здешней таможней Александр Радищев за сочиненную им книгу «Путешествие из Петербурга в Москву». «Тут рассеивание французской заразы: отвращение от начальства»75. Радищев утверждал и доказывал, что книгу свою писал «прежде, нежели во Франции было возмущение», но для Екатерины было очевидно, что теории, усвоенные им у Руссо и Рейналя, «совершенно те, от которых Франция вверх дном поставлена».

Революционная волна в Париже неудержимо нарастала. Одновременно усиливались тревоги императрицы. 24 апреля 1792 г. по подозрению в многочисленных государственных преступлениях был арестован «возглавитель московских мартинистов и известный типографщик» Николай Новиков (1744-1816).

Четыре категории преступлений вменялись подлинному отцу русского книгопечатания: тайные сборища; тайная переписка с иностранцами-врагами; тайное печатание антиправославных книг; тайный замысел в отношении наследника трона. Значительная часть тревог и страхов, начавших терзать Екатерину в последний период ее жизни, названы в указе, осуждавшем Новикова. В отличие от «дела Радищева», которому был придан публичный характер, «дело Новикова» осталось секретным, о его аресте не было объявлено, указ не был опубликован. Поскольку ни одно из обвинений не подтвердилось, можно видеть в осуждении деятельности Николая Новикова выражение личных чувств императрицы.

Проверка, произведенная духовными лицами, не обнаружила никаких антиправославных книг, изданных Новиковым. Но книг издавал он множество. История России знает выдающихся государственных деятелей, полководцев, писателей. Николай Новиков был, возможно, самым выдающимся издателем. Павел Милюков составил таблицу издания книг в XVIII в. На последнюю четверть века (1776-1800 гг.) приходится 69% всех изданий (не считая церковно-служебных книг, газет и журналов). Это прежде всего заслуга Новикова. Большая часть книг удовлетворяла деловые потребности, нужды школ, удовлетворяла также старинный вкус к душеспасительной литературе. Но 40% обращались к новому читателю, искавшему легкое, занимательное чтение: романы, повести, стихотворения, пьесы. В них открывался мир человеческих чувств, любви, счастья, нежности, благодарности. Андрей Болотов, страстный любитель романов, отрицает, что они «развращают ум или портят сердце». «Что касается моего сердца, - писал он, - то от многочтения преисполнилось оно столь нежными и особыми чувствованиями, что я приметно ощущал в себе великую перемену и самого себя точно как переродившегося»76.

Пищу не только чувствам, но и уму новый читатель ищет в журналах. В 1769 г. Екатерина - неофициально - начинает выпускать журнал «Всякая всячина», взяв моделью английский «Спектейтор». Появляются и другие журналы, среди которых особое место принадлежит «Трутню» (1769-1770) и «Живописцу» (1772-1773), редактируемым Николаем Новиковым. Стремление просветить подданных не оставляет императрицу. Но ей обязательно хочется сделать это самой, во всяком случае, она настаивает на своей руководящей роли. Дав толчок развитию журналистики, Екатерина, придя к выводу, что журналисты не всегда пишут то, что ей бы хотелось, закрывает журналы.

В 1782 г. государыня разрешает учреждение частных типографий, а в 1791 г. Николай Новиков был арестован и его типография, в которой одно время печатались исторические труды Екатерины, закрыта. Императрица подписывает указ о запрещении частных типографий и введении строгой цензуры - он войдет в силу после ее смерти.

Аресты Радищева, потом Новикова, сожжение пьесы Якова Княжнина (1742-1791), представлявшей борьбу новгородского республиканца Вадима с монархом Руриком, обвинение Гаврилы Державина в том, что он пишет «якобинские стихи», поскольку он перевел 81 псалом Давида, где имелось обращение к Богу: «Приди, суди, карай лукавых, И будь един царем земли»77, были продиктованы страхом перед событиями во Франции. Это несомненно, хотя опасения Екатерины имели и другие причины.

В 1786 г., за три года до Французской революции, по приказу императрицы были закрыты масонские ложи в Москве. В 1913 г. Павел Милюков писал: «Для нашего времени масонство кажется чем-то далеким, чуждым, немножко странным и смешным»78. В конце XX в. в России широко распространено мнение, что «масонство» является тайной организацией, составившей заговор, принесший России революцию, коммунизм и готовящий ее гибель. Об отношении к «свободным каменщикам» свидетельствует язык. Франкмасон стало в русском языке - фармасоном. В «Толковом словаре» Даля, появившемся во второй половине XIX в., фармасон означает «вольнодумца и безбожника». На воровском языке фармазоном называют профессионального мошенника, сбывающего фальшивые бриллианты за настоящие.

Масонство, занесенное, по преданию, в Россию Петром I, достигает значительного развития в эпоху Екатерины II: «С 1774-1775 гг. членами лож стали лица всех сословий, званий и профессий, вплоть до купцов и ремесленников. Тогда же гроссмейстерство в России перешло от иностранцев к русскому: И.П. Елагин занял это почетное место»79.

В первую четверть XIX в. масоны в России будут заниматься политическими вопросами. В эпоху Екатерины масонство было «единственной школой нравственной философии», формой нравственного воспитания80. Николай Новиков, объясняя причины, по которым он «попал в общество масонов», говорил: находясь на распутье между вольтерианством и религией, он не имел «точки опоры или краеугольного камня, на котором мог бы основать душевное спокойствие»81. Новиков точно определил выбор, который должны были сделать русские просвещенные люди, не находившие всех ответов на свои вопросы в религии, но не принимавшие ответы, которые давало «вольтерьянство», поощряемое Екатериной.

Особенностью русского масонства была его близость к христианству. На запрос немецких масонов московские братья формально заявили, что обряды греко-российской церкви так сходны с масонскими, что нельзя сомневаться в том, что они имеют один источник. Когда Екатерина затребовала у московского митрополита Платона отзыв о православии Новикова, она получила ответ, которого не ожидала. Познакомившись с книгами, печатавшимися в типографии Новикова, митрополит не нашел в них ничего, подрывающего религиозные чувства или развращающего нравы. Русские вольные каменщики увидели в масонстве веру, просветленную разумом. Идеям французских философов о перерождении человека путем рационального законодательства они противопоставили «моральное перерождение». Вместо борьбы за реформы масоны ставили перед человеком задачу самопознания и самосовершенствования, воспитания любви ко всем людям, поскольку все - братья. Павел Милюков назвал масонство екатерининской эпохи «толстовством своего времени». Общая цель стирала различия между сторонниками многочисленных «систем» ордена. «Три столпа масонства конца XVIII в. - Новиков, Шварц и Н. Трубецкой - принадлежали к различным «оттенкам», что не мешало им работать вместе»82. Одно принципиальное различие, однако, имелось. Петербургские и московские масоны не всегда совпадали во взглядах. Новая столица тяготела к Западу, древняя - к московской старине. Главный идейный спор XIX в., который возродится и в XX в. - между «западниками» и «славянофилами», находит свое первое выражение в различиях между московскими и петербургскими масонами. Вступив в орден в Петербурге, Новиков переезжает в 1779 г. в Москву, где встречает Ивана (Иоганна) Шварца (1751-1784), немца, приехавшего обучать языку и ставшего с 1780 г. профессором философии Московского университета.

Влияние Шварца имело важное значение для распространения просветительных идей масонства и для замены французского культурного влияния немецким. Популярнейшим французским мыслителем в кругу московских масонов был Анри де Сент-Мартен, ярый противник Вольтера. Его книга «Об ошибках и правде», которую американский историк назвал «Библией мистического контрнаступления на французское просвещение»83, опубликованная в 1775 г., была сразу же переведена на русский язык и широко распространялась в высших масонских кругах. По-видимому, от его имени было произведено слово «мартинист», которым Екатерина обзывала Новикова и его друзей.

Екатерина, верная себе и уверенная в силе своего пера, начала борьбу с масонством, опубликовав в 1780 г. брошюру, высмеивавшую вольных каменщиков: «Тайна противонелепого общества». Брошюра была анонимной, но есть серьезные основания считать ее автором императрицу. Екатерина выбрала первым оружием сатиру. Еще во «Всякой всячине» она говорила о смехе как инструменте воздействия на общественное мнение. Масонство высмеивается как «болтанье и детская игрушка», как шарлатанство и игра в обряды. В январе, феврале и июле 1786 г. в придворном театре ставятся три комедии, написанные Екатериной, издевающиеся над «мартышками» (т.е. мартинистами) и обманщиком Калиостро, посетившим в 1779 г. Петербург. В письме Гримму автор комедий объясняет: «Надо было помять бока ясновидцам, которые очень уж стали задирать нос».

Комедии были написаны, когда масонство стало пугать. В 1784 г. в Баварии было раскрыто тайное общество «иллюминатов», которое ставило своей целью замену христианства деизмом, а монархии республикой. «Иллюминаты» не были масонами, хотя использовали некоторые обряды ордена. Но для Екатерины, как, впрочем, для всех непосвященных, не было разницы между вольными каменщиками, мартинистами, розенкрейцерами, иллюминатами. Ученица Вольтера, Екатерина не понимала и не хотела понять масонского мистицизма, видя в нем оскорбление философии и здравого смысла.

От критики «смехом» императрица переходит к репрессиям. В монументальной биографии Екатерины Изабель де Мадарьяга оспаривает традиционный взгляд русских и советских историков, считавших, что реакционная императрица преследовала Новикова с начала его издательской и публицистической деятельности - с 1769 г. По мнению английского историка, первые столкновения с властями были вызваны не масонской или реформаторской деятельностью, но нарушением Новиковым авторских прав. В 1784 г. его обвинили в публикации двух школьных учебников, право на печатание которых имел другой издатель84. Изабель де Мадарьяга несомненно права. Однако регулярное государство, которое Екатерина хотела создать, еще было в лесах. Николай Новиков хотел заработать деньги, публикуя школьные учебники или, затем, религиозные книги, монополия на публикацию которых была у Священного синода. Но претензии Екатерины к деятельности Новикова были достаточно велики, чтобы воспользоваться любым предлогом.

Претензий было предостаточно. В 1787 г., когда Екатерина отправилась в триумфальную поездку по завоеванной Новороссии, в центральной России вспыхнул голод. Масонский кружок Новикова, собрав частные средства, организовал помощь голодающим. Все более подозрительной становилась масонская деятельность, которая начала ассоциироваться с революцией. Наконец, обнаружились, как утверждали полицейские, связи масонства с наследником Павлом Петровичем. Выяснением этих связей занимался следователь после ареста Новикова. Доказательств не было. Нашли письмо архитектора Василия Баженова, которому Екатерина поручила сооружение русского Версаля под Москвой (в Царицино), предполагала доверить коренную перестройку Кремля. Архитектор-масон посылал наследнику религиозные книги, изданные Новиковым с намерением, как считали следователи, «установить связь».

В конце 80-х годов все, что было враждебно Екатерине, принимало форму масонства. С началом второй войны с Турцией в лагере противников оказались Пруссия и Швеция: короли обеих стран были тесно связаны с масонами, русские вольные каменщики переписывались с прусскими и шведскими братьями. Внутри страны масонство выступило как оппозиционная сила, не контролируемая государыней. Новикова и его сообщников обвиняют в «делании тайных сборов», в тайной переписке с прусской вражеской заграницей «в такое еще время, когда берлинский двор оказывал нам в полной мере свое недоброхотство», в тайном замысле уловления в свою секту «известной по их бумагам особы» (великого князя Павла) и в других преступлениях. Николаи Новиков был приговорен к смерти, но в указе Екатерины от 1 августа 1792 г. говорилось.

«Преступления столь важны, что по силе законов тягчайшей и нещадной подвергают его казни. Мы, однако же, и в сем случае следуя сродному нам человеколюбию… освободили его от оной и повелели запереть его на 15 лет в Шлиссельбургскую крепость». Сообщников - князя Николая Трубецкого, отставных бригадиров Ивана Лопухина и Ивана Тургенева - отправили в отдаленные от столицы деревни, им принадлежащие.

Секретарь Екатерины занес в свой дневник разговор двух крестьян: крепостного князя Трубецкого и казенного (принадлежащего короне). «За что вашего барина сослали?» - спросил казенный. «Сказывают, что искал другого Бога», - ответил крестьянин Трубецкого. - «Так он виноват, - определил казенный крестьянин. - На что лучше русского Бога?»85.

Среди множества планов, которые занимали важное место в программе императрицы, особое место принадлежит проекту передачи трона не наследнику великому князю Павлу, а его старшему сыну, любимому внуку Екатерины - Александру. Она старательно готовила перераспределение престолонаследия. В августе 1792 г. Екатерина писала своему верному Гримму о предстоящем бракосочетании принцессы Баден-Дурлахской 13-летней Луизы-Марии-Августы с 15-летним Александром: «Мой Александр женится, а затем будет коронован - церемониально, торжественно».

Гаврила Державин, хорошо знавший Екатерину и неутомимо прославлявший ее в одах, писал после смерти императрицы: «…в последние годы, с князем Потемкиным упоена была славою своих побед, то уже ни о чем другом и не думала, как только о покорении скипетру своему новых царств»86. Империя меняет свой характер: идеологическая концепция Третьего Рима становится политической, можно сказать - геополитической. Приобретение польских провинций, выпадающих на долю России по время разделов, становится шагом к объединению славянства, в котором Россия будет главой. Василий Петров в оде «Взятие Варшавы. 20 марта 1795г.» объявляет Екатерину «Торжественницей величайшей», которая и в гневе остается «мать сладчайшая», посланная «мир в целости держать нетленной».

Одописец восхвалял взятие Варшавы Суворовым. Лаконичный генерал отправил императрице краткое сообщение о победе: «Ура! Варшава наша! И получил в ответ еще более краткое поздравление: «Ура! Фельдмаршал!» Прославленный герой турецкой войны получил высшее воинское звание в российской армии за взятие столицы Польши. Участник штурма Праги полковник Лев Энгельгардт вспоминал в конце жизни: «Чтобы вообразить картину ужаса штурма по окончании оного, надобного быть очевидным свидетелем. До самой Вислы на всяком шагу видны были всякого звания умерщвленные, а на берегу оной навалены были груды тел убитых и умирающих: воинов, жителей, монахов, женщин, ребят. При виде всего того сердце человека замирает, а взоры мерзятся таким позорищем»87. В 1943 г. советский историк Е. Тарле настаивал на необходимости восхвалять штурм Праги, как «военный подвиг Суворова, одно из самых трудных и блестящих исторических дел»88.

Подавление восстания, вспыхнувшего в Польше под командованием Тадеуша Костюшко, и окончательный раздел остатков королевства, обрушили на победителей невиданный поток наград. Екатерина II, подчеркивая значение события, раздарила самым заслуженным 120 тыс. крестьянских душ. Больше всего получил Платон Зубов - 13 тыс., фельдмаршалам Суворову и Румянцеву досталось по 7 тыс., остальным - меньше.

Расширение границ на Запад было приобретением соседних территорий в евразийском пространстве. «Греческий проект», отцом которого был Григорий Потемкин, смотрел дальше. Неутомимый Василий Петров в оде Потемкину восхвалял «материнские чувства» императрицы: «Молдавец, армянин, индеянин иль еллин, иль черный эфиоп, под коим бы кто небом на свет не произник, мать всем Екатерина, всем милости ея».

В перечне народов, которым Екатерина, по уверению поэта, была матерью, обращает внимание «индеянин». В 1795 г. Платон Зубов представляет документ, носивший название «Общие политические соображения». Историки называют эти «соображения» индийским проектом. Он состоял из двух частей. Первая - политическая - рисовала новую карту мира, на которой не было Швеции, Пруссии, Австрии, Дании и Турции. Российская империя располагала шестью столицами: Петербургом, Москвой, Астраханью, Веной, Константинополем и Берлином. В каждой столице имелся свой двор. Единым оставалось верховное управление империей. Вторая часть - военная - предусматривала поход 20-тысячной армии под командованием Валериана Зубова, младшего брата Платона, в Персию, затем русские войска завоевывали Анатолию и отрезали Константинополь от Азии. К этому времени Суворов, перейдя Балканы, соединялся с армией Зубова под Стамбулом, куда являлась Екатерина, лично командовавшая флотом.

«Индийский проект» часто называют фантастическим, сочиненным Платоном Зубовым, желавшим военной славы, не меньшей, чем у Потемкина. Трудно себе представить, что последний фаворит Екатерины, не имевший представления о военном деле, не обладавший никакими политическими талантами, мог сочинить «Политические соображения». В них чувствуется рука дипломата, политика. Мечты поэтов екатерининской эпохи свидетельствуют, что «индийский проект» не родился на пустом месте. Он развивал «греческий проект». В 1782 г. Державин в знаменитой оде «Фелица», адресованной императрице, спрашивал: «Но где твой трон сияет в мире?.. В Багдаде, Смирне, Кашемире?» Век спустя Федор Тютчев, замечательный поэт, претендовавший на роль политического мыслителя, возвращался к мечтам Платона Зубова и Державина: «Москва и град Петров и Константинов град - вот царства русского столицы… Семь внутренних морей и семь великих рек… От Нила до Невы, от Эльбы до Китая, от Волги по Евфрат, от Ганга до Дуная… Вот царство русское…».

Поэтические фантазии порождали политические планы, которые, в свою очередь, поощряли мечты политиков. В апреле 1792 г. Екатерина, как сообщает Храповицкий, собственноручно написала завещание, в котором подробно объясняла, где следует ее похоронить, в каком платье (с золотой короной на голове), заключая: мое намерение дать Константину трон греческой империи. В апреле 1796 г. генерал граф Валериан Зубов получает приказ «с вверенною ему армией вступить в Персидские пределы». Предлогом было обращение свергнутого хана Муртазы Кулихана, явившегося в Петербург просить помощи для борьбы с узурпатором Агой Махмет Ханом. Императрица пришла к выводу, что «без военных мер невозможно было исторгнуть Персию из рук ее хищника, водворить там спокойствие, восстановить нашу торговлю и оградить от оскорблений, производящих оную российских подданных»89. Было еще одно объяснение - необходимость защиты грузинских царств, отдавшихся под покровительство России. Начальнику штаба армии Зубова генералу Беннигсену Екатерина открыла подлинный мотив: желание создать торговую базу на южном берегу Каспия, чтобы повернуть в Петербург часть индейской торговли, которая притягивается к Лондону.

«Греческий проект» остался в мечтах, которые будут тревожить сны русских дипломатов и в XX в. Первый этап его реализации позволил России приобрести Крым, Кубанскую область, начать интенсивное освоение Новороссии. Смерть Екатерины прервала персидский поход генерала Зубова. Русская армия вернулась домой, но успела приобрести для империи Баку и Дербент, важные опорные пункты для дальнейшего продвижения на Кавказ и далее.