Глава пятнадцатая БЕССЛАВНЫЙ КОНЕЦ

Глава пятнадцатая

БЕССЛАВНЫЙ КОНЕЦ

Процесс эволюции и распада обеих эсеровских партий шел все интенсивнее. Среди рядовых эсеров росло и крепло убеждение, что только Советская власть в состоянии решить все наболевшие вопросы, и прежде всего ликвидировать разруху, спасти страну от иностранной интервенции и внутренней контрреволюции. Вызывало все более резкие возражения и теоретическое обоснование лидерами партии своей политики, в частности отказ признать Октябрьскую революцию социалистической. В тезисах ЦК эсеров утверждалось, что «мир раскололся на две части — страны-победительницы и страны побежденные, в которых в результате поражения произошли революции, более или менее окрашенные в цвета «революции отчаяния»». Они носят не созидательный, а разрушительный характер и определяются перевесом «процесса социального распада над процессом социалистического возрождения»884.

К их числу по мнению эсеров принадлежит и Октябрьская революция, которая привела к созданию наиболее целесообразной системы организации национального хозяйства — госкапитализма. Такая концепция нужна была эсеровским теоретикам, во-первых, для того, чтобы представить Октябрьскую революцию не исторически закономерной, а результатом случайного стечения обстоятельств, а во-вторых, для оправдания своей политики поддержки буржуазии.

Возражая против позиции ЦК, Бакинский комитет социалистов-революционеров в резолюции от 16 июня 1920 г. призывал всю партию в целом «признать, что настоящая революция выходит за пределы программы-минимум и носит характер социалистический, ибо задачи ее заключаются не только в переходе власти в руки пролетариата и социализации земли, но и в экспроприации класса капиталистов в широком значении этого слова»885. Бакинская организация эсеров считала советскую форму диктатуры рабоче-крестьянских масс «единственно реально осуществимой и целесообразной организацией государственной власти»886. Этот документ свидетельствовал о дальнейших сдвигах в сознании рядовых эсеров, об их отходе от линии, проводившейся руководством партии.

«Констатируя факт, что в период острой классовой борьбы возможна лишь революционная диктатура, — говорилось в резолюции конференции херсонских эсеров, — организация полагает, что революция в России находится именно в этой стадии развития, а поэтому единственной формой власти в данный момент может быть только власть трудящихся… в лице Советов рабочих и крестьянских депутатов. Факт признания этой формы власти обязывает, конечно, считаться с вытекающими последствиями, а поэтому организация будет настаивать на необходимости участия всех членов п. с.-р. в советских органах, учреждениях, Красной Армии и т.д.»887.

Наиболее полное выражение отказ от поддержки линии ЦК нашел в резолюции Николаевской организации эсеров. «Советская власть, — писали они в феврале 1922 г., — сделалась центром собирания всех революционных сил, противостоящих буржуазно-помещичьей реакции… Правильно организованная власть Советов, построенная на основе советской трудовой конституции, способна спаять трудовые массы, поднять их дух революционной активности и вести их дальше по пути великих социальных достижений…»

Николаевская организация социалистов-революционеров заявила, что считает своевременным «снять вопрос о созыве Учредительного собрания, так как не видит возможности организовать этим путем массы и признает как власть революционного периода — власть Советов…». Эсеры Николаева выражали готовность «предоставить свои силы для поддержки Советской власти как на внешнем боевом, так и на внутреннем фронте борьбы с экономической разрухой…»888.

Весной 1920 г. ЦК левых эсеров предпринял неудавшуюся попытку объединить местные организации на платформе отказа от вооруженной борьбы с Советской властью. Часть его членов не подчинилась принятому большинством решению и образовала самостоятельный «Комитет Центральной области», который стоял на старых тактических позициях. Таким образом, расколовшись, ЦК фактически перестал существовать и потерял контроль над положением дел на местах. Это побудило группу членов ЦК во главе со Штейнбергом выступить с обращением «Ко всем организациям и членам партии левых социалистов-революционеров (интернационалистов)». В нем содержался призыв к объединению левоэсеровских организаций, признающих «недопустимость борьбы с существующей правительственной властью» и образованию с этой целью Центрального организационного бюро889.

В декабре 1920 г. в Москве состоялось совещание левых эсеров, на котором присутствовали 30 делегатов с решающим и 8 с совещательным голосом. Оно одобрило предпринятые Центральным бюро шаги по легализации партии и в принятой резолюции заявило, что, «ведя здоровую критику коммунистической политики… отвергает всякие попытки противопоставления левых социалистов-революционеров правящей партии коммунистов, выражающиеся в борьбе за власть»890. Вместе с тем участники совещания выступили против диктатуры пролетариата, которую квалифицировали как «управление меньшинства», и предложили «управление трудового большинства», основанного на «широком развитии начал децентрализации».

В их тезисах об отношении к III Интернационалу осуждалось решение Коминтерна о том, что в каждой стране может существовать только одна коммунистическая партия, и выдвигалось требование «широкой свободы теоретических направлений» без «гегемонии определенного партийного течения»891. Таким образом, участники совещания развивали идеи «чистой демократии», «либерализации социализма», отрицали руководящую роль марксистско-ленинских партий, что типично для всех противников социалистического строя из мелкобуржуазного лагеря как в прошлом, так и в настоящем.

На совещании произошло объединение левых эсеров с так называемой единой партией левых социалистов-революционеров объединенных (синдикалистов и интернационалистов) Украины. В нее в свое время вошли те члены партии украинских левых эсеров-«боротьбистов», которые отказались признать решение конференции своей партии от 20 марта 1920 г. о слиянии с КП(б)У, а также часть левоэсеровской группы «борьбистов», отказавшаяся от проводившейся этой группой политики «активной» борьбы с Советской властью892. Однако этот акт нисколько не усилил позиции вновь создавшейся партии «левых социалистов-революционеров объединенных (синдикалистов и интернационалистов)» — слишком уж незначительны были ее составные части.

Центральное организационное бюро новой партии разослало в феврале 1921 г. циркулярное письмо с призывом приступить к «восстановлению распавшихся организаций» и «широкой массовой работе». Ее предлагалось вести только легально, и в определенных условиях допускалось блокирование с максималистами и группой «Народ»893. На 1 сентября 1921 г. было намечено созвать легальную конференцию левых эсеров, однако некоторые организации усмотрели в этом намерении провокацию и созвали подпольный съезд в Поволжье, который исключил из партии сторонников легальной конференции894.

В конце 1921 г. Центральное организационное бюро поддерживало связь с группами левых эсеров в Петрограде, Нижнем Новгороде, Воронеже, Твери, Орше, Курске и Вологде. В январе 1922 г. Штейнберг выехал в Вятку, надеясь найти поддержку, поскольку когда-то левые эсеры имели там довольно сильную организацию. Однако времена изменились, и его попытка выступить на публичном диспуте «Перспективы и задачи российской революции» с левоэсеровскими лозунгами с треском провалилась. Так же безуспешно закончились и все другие попытки левоэсеровских руководителей расширить сферу влияния своей партии895.

Все эти бесконечные расколы, слияния, перегруппировки порождались кризисом партии, которая почти полностью потеряла поддержку в массах и судорожно цеплялась за каждый бугорок, чтобы сохранить свое существование. В этих условиях Коммунистическая партия и Советское правительство, не отказываясь от репрессий по отношению к деятелям мелкобуржуазных партий, выступавшим с оружием в руках против Советской власти, шли навстречу тем, кто хотел порвать с контрреволюционной политикой.

Когда после раскола ЦК левых эсеров группа Штейнберга обратилась в ЦК РКП(б) с просьбой о легализации, Пленум ЦК РКП(б) 16 июля 1920 г. решил ее отклонить до получения подтверждений о размежевании в местных организациях левых эсеров896. Такое решение было вполне обоснованным, так как некоторая часть сторонников Центрального бюро не отказалась от борьбы за власть, но избрала для этого путь легализации партии. Эти деятели рассчитывали, что сначала они добьются соглашения с коммунистами и легального существования своей партии, а потом уже развернут антисоветскую деятельность.

Тем не менее, учитывая, что формирование легальной группировки левых эсеров ослабит позиции левоэсеровского подполья, ЦК РКП(б) легализовал деятельность Центрального организационного бюро. Московский комитет РКП(б) удовлетворил ходатайство левых эсеров об изданиях и публичных выступлениях и предоставил им помещение для клуба897.

В условиях обострения идеологической борьбы в начале нэпа отношение Коммунистической партии к эсерам сочетало применение необходимых карательных мер к тем элементам, которые вели активную контрреволюционную деятельность, со стремлением показать подлинную сущность этой партии тем, кто еще верил ей. Именно такую цель преследовал состоявшийся в середине 1922 г. процесс над 34 членами ЦК и других органов партии социалистов-революционеров, которые обвинялись в террористической и другой подрывной антисоветской деятельности.

В связи с процессом была развернута широкая агитационно-пропагандистская кампания. Отдел агитации и пропаганды ЦК РКП(б) подготовил тезисы «К процессу правых эсеров», которые были разосланы всем губкомам и изданы отдельной брошюрой. В тезисах, написанных в основном А. В. Луначарским и Н. В. Крыленко, указывалось на значение процесса, рассматривались основные этапы истории партии эсеров, вскрывались ее вырождение, предательство интересов трудящихся, контрреволюционная, террористическая деятельность, сотрудничество с международной реакцией.

«Не надо думать при этом, — подчеркивалось в тезисах, — что мелкобуржуазные политики, меньшевики и эсеры, вполне сознавали себя именно обманщиками, прикидывающимися социалистами. По замечанию Маркса, политические этикетки тем отличаются от торговых, что обманывают не только потребителя, но и носящего этикетку»898. Среди эсеров были люди, искренне верившие в то, что они действуют в интересах социализма, и покидавшие ряды обанкротившейся партии, когда убеждались, что ее вожди ведут их прямо в объятия контрреволюции.

В объяснительной записке агитпропотдела ЦК РКП(б) указывалось, что предстоящий процесс правых эсеров надо использовать для окончательной дискредитации «политических убийц партии эсеров, претендующих на представительство широких рабоче-крестьянских масс и делающих ряд практических шагов для укрепления своей позиции в деревне, в частности в органах сельской кооперации». Отдел рекомендовал особо подчеркивать прошлую связь эсеров с империалистами Антанты и их нынешнюю политику, играющую на руку тому же империализму899.

Вслед за тем ЦК РКП(б) разослал губкомам партии циркулярное письмо, в котором предлагалось при разоблачении эсеровской контрреволюции обратить особое внимание на то, что эсеры являлись и являются агентами Антанты, их политика, направленная к свержению Советской власти, служит интересам иностранных империалистов и внутренней контрреволюции и что лучшие элементы этой партии, ее низы отвернулись от своих лидеров900.

В связи с процессом вышел в свет ряд книг и брошюр об эсерах, большая часть которых была подготовлена в соответствии с постановлениями Оргбюро ЦК РКП(б). В отчете отдела агитации и пропаганды ЦК РКП(б) за апрель — май 1922 г. сообщалось, что для агитаторов выпущены тиражом 10 тыс. экземпляров тезисы А. В. Луначарского, 20 тыс. экземпляров — брошюра «Эсеровские убийцы и социал-демократические адвокаты» И. Вардина, 25 тыс. экземпляров — брошюра Ю. Стеклова «Партия социалистов-революционеров». Были напечатаны также 40 тыс. листовок о жертвах эсеровского террора В. Володарском и М. С. Урицком, изданы два специальных агитплаката РОСТа и многие другие агитационно-пропагандистские материалы. По указанию отдела агитации и пропаганды создавалось специальное бюро по снабжению газет и журналов материалами о деятельности эсеров в прошлом и настоящем и состоялось совещание представителей редакций и партийных литераторов901.

Партийные организации на местах развернули широкую разъяснительную работу. Нижегородский губком РКП(б) провел районные инструктивные совещания партийных работников и секретарей ячеек, а также общерайонные собрания, на которых были поставлены доклады о предательской роли партии эсеров и значении предстоявшего процесса. На многочисленных митингах выступали коммунисты, бывшие ранее членами партии социалистов-революционеров, с изложением мотивов, побудивших их вступить в РКП(б)902.

По указанию Воронежского губкома партии местные газеты систематически публиковали материалы об эсерах и предстоявшем процессе. Были разработаны лекции, подготовлен рекомендательный список литературы для докладчиков. В уездах состоялись рабочие конференции и открытые собрания партийных ячеек, привлекшие большое количество беспартийных. В Воронеже прошел «Агитсуд» над правыми эсерами, а затем его материалы были разосланы по уездам.

Митинги, лекции, доклады, собрания проводились по всей стране. В газетах печатались письма и резолюции, в которых трудящиеся клеймили позором контрреволюционную деятельность эсеров и требовали применения к ним самых суровых мер наказания. Только в редакцию газеты «Рабочая Москва» поступило свыше 300 резолюций, принятых на митингах в столице. В Петрограде 20 июня 1922 г., в день четвертой годовщины злодейского убийства эсерами В. Володарского, 200 тыс. трудящихся, собравшихся у его могилы, требовали сурового беспощадного приговора над организаторами этого злодейского убийства, над виновниками гражданской войны, истерзавшей рабоче-крестьянскую республику и унесшей в могилу сотни тысяч трудящихся. В Харькове вопреки эсеровским призывам бойкотировать демонстрацию на нее вышли 120 тыс. трудящихся, в том числе 90% работников промышленных предприятий903.

Процесс над партией эсеров открылся 8 июня и длился по 7 августа 1922 г. Показания свидетелей и обвиняемых, многочисленные неопровержимые документальные материалы раскрыли всю глубину падения эсеровских вождей, тесную связь ЦК этой партии с международным империализмом, контрреволюционную деятельность, грязные методы борьбы против Советской власти. В ходе процесса были вскрыты фальшь эсеровской программы и авантюризм тактики, охарактеризованы причины и этапы эволюции этой партии от соглашательства к контрреволюции. «В эсерах мы видим, — говорила в своей речи Клара Цеткин, — аванпост капитализма, мировой буржуазии, аванпост, который тем более опасен, что он в поддельном наряде, с поддельным знаменем втерся в стан угнетенных»904.

Вместе с тем, отмечалось в резолюции XII конференции РКП(б), ход и перипетии эсеровского процесса показали наличие у антисоветских партий и течений прочных связей с иностранным капиталом. Они еще не ушли с политической арены и лишь меняют тактику, чтобы приспособиться к новым условиям и, опираясь на империалистов Западной Европы, «обойти Советскую власть с тыла»905.

Верховный революционный трибунал констатировал в своем приговоре, что фактически буржуазная, а не социалистическая партия социалистов-революционеров, партия врагов народа, «разбитая, разложившаяся… неспособная на сколько-нибудь значительное политическое действие, выродившаяся в небольшую группу контрреволюционных заговорщиков, продолжает свою преступную борьбу против Советской власти»906. Поэтому материалы процесса следовало широко использовать для дальнейшей агитационно-пропагандистской работы по разоблачению эсеров.

15 обвиняемых, в том числе члены ЦК эсеров А. Р. Гоц, Д. Д. Донской, М. Я. Гендельман, Л. Я. Герштейн, М. А. Лихач, П. Н. Иванов, Е. М. Тимофеев и другие, были приговорены к высшей мере наказания — расстрелу, 17 — к тюремному заключению на срок от 2 до 10 лет, и двое оправданы. Одновременно трибунал просил ВЦИК освободить от наказания 10 обвиняемых, в том числе трех приговоренных к расстрелу, учитывая, что эти подсудимые «добросовестно заблуждались при совершении ими тяжких преступлений, полагая, что они борются в интересах революции», и в стан врагов рабочего класса «попали по трагической случайности»907. ВЦИК удовлетворил ходатайство трибунала о полном освобождении от наказания бывших членов боевой организации эсеров Л. И. Коноплевой, П. Т. Ефимова, К. А. Усова, Ф. В. Зубкова, Ф. Ф. Федорова-Козлова, П. И. Пелевина, Ф. Е. Ставской и И. С. Дашевского, а также ее руководителя И. И. Семенова и члена ЦК «народных социалистов» В. И. Игнатьева.

ВЦИК решил приостановить исполнение приговора в отношении подсудимых, приговоренных к расстрелу, при условии, что партия социалистов-революционеров прекратит свою антисоветскую, заговорщическую, террористическую и шпионскую деятельность. Если же она не откажется от вооруженной борьбы против Советской власти, приговор ее контрреволюционным вождям будет приведен в исполнение908. Впоследствии осужденные были амнистированы.

Процесс над лидерами эсеров одновременно с ликвидацией значительной части антисоветского подполья нанес сильнейший удар по престижу партии, что заставило многих ее рядовых членов полностью порвать с ней. Под воздействием материалов процесса и волны возмущения действиями эсеровских лидеров, прокатившейся по всей стране, отворачивались от них и те немногочисленные группы трудящихся, которые еще сочувствовали эсерам или сомневались в контрреволюционной, антинародной сущности этой партии.

Однако и после процесса эсеровское руководство пыталось активизировать работу своих уцелевших организаций. Вскоре после процесса Нижегородский губком сообщил в ЦК РКП(б), что эсеры усилили свою деятельность, делают попытки создать ячейки и организации и пролезть в кооперацию. В сентябре 1922 г. было заметно появление ячеек в Семеновском, Воскресенском, Ветлужском и Варнавинском уездах. Основной базой эсеров в губернии были Кулебакские заводы, где их организация насчитывала 180 человек. Они вели подрывную работу и среди крестьян Городищинской волости909.

В отдельных выступлениях по докладу о процессе эсеров на беспартийной конференции в г. Демидово Смоленской губернии «чувствовался эсеровский душок». Высказывались мнения, будто бы «компартия, борясь с эсерами, сама часто становится на их точку зрения, а совершающееся сейчас, пожалуй, ближе к программе с.-р., чем к программе компартии»910.

В связи с отдельными правоэсеровскими выступлениями на местах агитпропотдел ЦК РКП(б) принял меры по широкому ознакомлению трудящихся с материалами закончившегося процесса, разоблачающими социалистов-революционеров и связанные с ними соглашательские и контрреволюционные группы. Массовыми тиражами были изданы речи обвинителей, приговор Верховного революционного трибунала с приложением постановления ВЦИК и воззвания Коминтерна к пролетариям всех стран и многие другие материалы.

Московский комитет РКП(б) в письме партийным организациям подчеркивал значение процесса над эсерами и указывал на необходимость широкого использования его материалов, так как эсеровская идеология «еще имеет корни в деревне и проводников в лице настроенной народнически части учительства, агрономов, кооператоров и т.п.»911.

Во время процесса над правыми эсерами левые не оставляли попыток создать легальную партию и укрепить свои позиции. В этих целях они решили пойти на объединение с остатками «Союза социалистов-революционеров максималистов», которые поставили об этом вопрос на своем всероссийском совещании в феврале 1922 г. Цель объединения была сформулирована достаточно четко: «…для создания силы в противовес РКП»912.

Надо иметь в виду, что решающее значение руководства марксистско-ленинской партии для установления и укрепления власти трудящихся всегда учитывали и учитывают антисоциалистические силы. Не случайно попытки реставрации капитализма, как правило, всегда начинались с атаки на руководящую роль марксистско-ленинской партии и стремления создать организационно оформленную политическую оппозицию. Такой характер носили и шаги, предпринятые максималистами и левыми эсерами и свидетельствовавшие о стремлении к самостоятельному политическому оформлению мелкой буржуазии913. Одним из шагов подобного рода явилась проходившая в Москве 5—7 июля 1922 г. конференция левых эсеров. Ее участники обратились к максималистам с призывом «к скорейшему объединению всего революционного левого народничества в рядах единой сплоченной организации». В сентябре произошло слияние левых эсеров с максималистами в «Объединение партии левых с.-р. и союза максималистов».

В декларации новой организации провозглашался отказ «от борьбы за власть для себя» и в качестве главной задачи ставилась «борьба за дальнейшее легальное закрепление левонароднических организаций». Ее экономическая программа предусматривала сокращение промышленного производства до размеров емкости сельскохозяйственного рынка, уменьшение объема кредитования промышленности, с тем чтобы высвободившиеся средства направить в сельское хозяйство, восстановление «вольной кооперации», допущение торговли с заграницей.

В политической области декларация предлагала восстановить полновластные Советы равноправных трудовых крестьян и рабочих, т.е. фактически отказаться от диктатуры пролетариата, требовала свободы слова, печати, собраний. Программа объединения левых эсеров и максималистов была пронизана синдикалистскими воззрениями на организацию народного хозяйства, в ней сквозило отрицательное отношение к государственным органам управления народным хозяйством. Одним словом, это была мелкобуржуазная программа.

Вместе с тем создатели объединения вынуждены были признать, что у них нет опоры в массах и организационных возможностей для осуществления своей программы. Именно так прозвучал их призыв переходить от массовой работы к кропотливому собиранию «мужественных групп и одиночек». Однако никакого «легального закрепления» у левых эсеров не получилось, их ряды продолжали таять. Все больше левых эсеров вступало в Коммунистическую партию, несмотря на попытки их руководства приостановить этот процесс. В мае 1923 г. было принято специальное обращение «Ко всем организациям и всем членам объединения», которое призывало бороться со «злом пассивности и малодеятельности» и «пригвоздить через листовки и общие собрания к позорному столбу всех партийных ренегатов»914. Но никакие заклинания помочь уже не могли.

Еще в марте 1921 г. ЦК РКП(б) писал о положении в партии социалистов-революционеров: «Остаются лидеры без какой бы то ни было массы»915. А после процесса распад партии правых эсеров значительно ускорился. Во второй половине 1922 г. на Урале, в Сибири, на Украине, в Среднем Поволжье, в Петрограде, Пензе и Баку состоялись конференции бывших рядовых членов партии эсеров, а 18 марта 1923 г. в Москве открылся их Всероссийский съезд. В выборах делегатов на него участвовало 864 бывших социалиста-революционера, в том числе 644 рабочих, 150 крестьян и 70 интеллигентов. Делегатами были избраны 37 рабочих, 7 крестьян и 6 интеллигентов.

Съезд констатировал полный распад партии и ее бессилие, лишил полномочий членов ЦК эсеров как изменивших делу революции и призвал бывших социалистов-революционеров вступать в РКП(б), которая является единственной партией, выражающей подлинные интересы трудящихся916. Он уполномочил избранную им исполнительную комиссию заявить XII съезду РКП(б), что «900 старых партийных работников готовы вступить в боевые ряды революционной коммунистической партии и с радостью взять на себя ответственное бремя борцов за коммунизм»917.

В соответствии с решением XII съезда РКП(б), поручившего ЦК рассмотреть вопрос об условиях приема в партию тех групп бывших эсеров, которые сделали соответствующие заявления, на местах были образованы специальные комиссии для приема в ряды коммунистов бывших социалистов-революционеров, порвавших со своей партией и солидарных с платформой Коминтерна. Решение съезда способствовало дальнейшему ускорению выхода эсеров из своей обанкротившейся партии.

Съезд бывших эсеров подчеркнул прежде всего «полный отказ пролетарских элементов партии от их прежней идеологии и руководителей»918. Это подтверждает и состав выходцев из партии социалистов-революционеров, вступивших в РКП(б). По данным Всероссийской переписи членов РКП(б) 1922 г., в ней было 22 517 бывших членов других партий, что составляло 5,8% общего числа коммунистов. Среди них насчитывалось 12 448, или 55,3%, рабочих, 1426, или 6,3%, крестьян, 7146, или 31,7%, служащих. Среди коммунистов-рабочих выходцы из других партий составляли 7,2%, а крестьян — 1,4%. Среди членов РКП(б) служащих было 8,3%, но при этом следует иметь в виду, что служащих в нашей партии в то время было в 2 раза меньше, чем рабочих.

Среди вступивших в РКП(б) членов других партий бывшие эсеры составляли 30,2%. В рядах РКП(б) было 3995 бывших правых и 2854 левых эсера. Они составляли соответственно 17,5 и 12,7% выходцев из других партий. В их числе насчитывалось 52,4% рабочих, 8,9% крестьян, 32% служащих. Таким образом, рабочие и крестьяне составляли две трети общего числа эсеров, вступивших в Коммунистическую партию.

В силу того что среди бывших социалистов-революционеров насчитывалось немало интеллигенции, имевшей более высокий образовательный уровень и определенный опыт революционной работы, в первые годы Советской власти они играли существенную роль в руководящих партийных органах. В составе губернских партийных комитетов в 1922 г. было 3,6% бывших эсеров, среди членов городских и районных комитетов РКП(б) — 4,5%. Членами уездных комитетов РКП(б) были избраны 154 бывших левых и 149 бывших правых эсеров, всего — 5,7%919. Такую изоляцию оппортунистических вождей и переход лучших элементов мелкобуржуазной демократии к большевикам В. И. Ленин справедливо оценивал как результат применения Коммунистической партией правильной тактики920.

Следует учесть, что Всероссийская перепись членов РКП(б) 1922 г. проводилась после генеральной чистки партии 1921—1922 гг., во время которой из ее рядов было исключено свыше 6 тыс. выходцев из других партий, в том числе и бывших эсеров. Такое уменьшение вполне естественно, ибо среди социалистов-революционеров, вступивших в РКП(б), наряду с безусловно честными и искренними людьми были и такие, которые хотели использовать звание члена правящей партии в карьеристских целях или прикрыть партбилетом свою враждебную деятельность. Наконец, в стране еще оставалась экономическая база, порождавшая мелкобуржуазную идеологию. В первую очередь ее воздействию поддавались выходцы из мелкобуржуазных партий.

В течение последующих двух лет завершилась агония обеих партий социалистов-революционеров. Они растеряли остатки своих членов и прекратили существование. В мае — июне 1923 г. прошли конференции бывших эсеров, участники которых заявили о своем отказе от этой партии и желании идти в ногу с Советской властью и коммунистами.

Одним из заключительных актов распада партии социалистов-революционеров была самоликвидация белорусских эсеров. В декабре 1923 г. съезд бывших эсеров Гомельской губернии призвал всех честных социалистов-революционеров безоговорочно встать в ряды III Интернационала921. Весной 1924 г. решение ликвидировать партию и влиться в КП(б) Белоруссии принял съезд эсеров в Минске. Особо следует отметить, что указанное решение одобрили и зарубежные организации этой партии. После Минского съезда многие из них вступили в подпольную Коммунистическую партию Западной Белоруссии.

От партии эсеров остались лишь «генералы без армии», ее вожди и «литературная группа», которые, по выражению В. И. Ленина, «помимо всего прочего, сугубо обижены их полным политическим крахом и поэтому имеют едва ли искоренимое «влечение» к авантюрам против Советской власти»922.

Незначительная группа эсеровских активистов, оставшаяся в России, затаилась в глубоком подполье и в 1923—1924 гг. попыталась создать объединенный центр правых и левых эсеров, связанный с заграничными эсеровскими организациями. В 1924 г. они предприняли безуспешную попытку под видом беспартийных активизировать свою деятельность во время выборов в Советы. В 1925 г. в докладе на пленуме Центрального райкома г. Ленинграда сообщалось, что «за последнее время… отмечено 5 человек, принадлежавших к эсеровской организации. В данный момент они себя еще не проявляют…»923. Но это были последние предсмертные судороги.

Несколько дольше раздавались эсеровские голоса за границей, где эмигрировавшие из Советской России лидеры этой партии продолжали свою антисоветскую деятельность. Левые эсеры Штейнберг и Никонов, обосновавшись в Берлине, установили связь с заграничной организацией анархистов, создали «Международное информационное бюро», которое вело активную борьбу против Коммунистического Интернационала. В II? Интернационале они примыкали к наиболее правой его части, отвергавшей всякие контакты с коммунистами. Штейнберг разъезжал по многим странам с лекциями о «русских проблемах», в которых поливал грязью СССР и каялся, что в свое время недостаточно энергично боролся против «крайностей Советской власти». До конца 20-х годов в Берлине выходил издававшийся левоэсеровскими эмигрантами журнал «Знамя борьбы». Но в конце 20-х годов и эта группа сошла со сцены.

Эсеровскую эмиграцию раздирали склоки и грызня, каждый из обанкротившихся вождей стремился взвалить на других вину за поражение, что, однако, не мешало им всем вместе посылать проклятия в адрес Советской власти и преданной ими страны. Чернов, Авксентьев, Зензинов развернули самую активную антисоветскую деятельность, но, бессильные что-либо изменить в ходе истории, сошли с политической арены. «Мы все побеждены Советской властью, — с горечью признавал один из организаторов антисоветских заговоров и мятежей, эсер Б. Савинков. — Побеждены и белые, и зеленые, и беспартийные, и эсеры, и кадеты, и меньшевики. Побеждены и в Москве, и в Белоруссии, и на Кавказе, и на Украине, и в Сибири. Побеждены в боях, в подпольной работе, в тайных заговорах и открытых восстаниях… Прошло семь лет. Мы распылены. Мы — живые трупы. А Советская власть крепнет с часу на час»924.

На этом закончилась история партии социалистов-революционеров, появившейся на политической арене как партия мелкобуржуазного революционаризма и бесславно исчезнувшей с нее как партия контрреволюции.