Глава девятая НАЧАЛО «ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ КОНТРРЕВОЛЮЦИИ»

Глава девятая

НАЧАЛО «ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ КОНТРРЕВОЛЮЦИИ»

Сразу после подписания Брестского мира ЦК правых эсеров опубликовал обращение, в котором заявил, что «правительство народных комиссаров предало демократическую Россию, революцию, интернационал, и оно должно быть и будет низвергнуто… Партия социалистов-революционеров приложит все усилия к тому, чтобы положить предел властвованию большевиков»583.

Официальное решение о политике и тактике эсеров после роспуска Учредительного собрания принял состоявшийся в мае 1918 г. VIII Совет партии. Ее основные задачи и направления были изложены в докладах «О текущем моменте» и «Советы и Учредительное собрание». В докладе по первому вопросу, который сделал Тимофеев, аннулирование Брестского договора и ликвидация власти Совета Народных Комиссаров, возобновление войны против Германии и возрождение в России «всех органов народоправства во главе с Учредительным собранием» провозглашались в качестве основной цели «русской демократии».

Докладчик утверждал, что безусловно все «социальные требования, выдвинутые русской революцией, должны быть проведены в жизнь». Однако вслед за этим он поспешил уточнить позицию ЦК, заявив, что «вместе с тем решительно должны быть отклонены все попытки немедленно реализовать их полностью». Это было замаскированное оправдание сохранения коалиции с буржуазией, поскольку именно против нее были направлены «социальные требования» революции. Отвергая категорически всякую «возможность какого бы то ни было объединения с большевиками», Тимофеев предлагал, чтобы «трудовая демократия решительно и активно выступила против большевистской олигархии»584.

Ну а как же быть с Советами? Ответ на этот вопрос был дан в докладе Гендельмана, который в свое время назвал их «временной формой единой социалистической партии». Теперь он заявил, что после Октябрьской революции Советы «вообще утратили свой социалистический характер». В связи с этим эсеры предлагали «противопоставить Советам новую форму единой социалистической партии», ближайшей целью которой «должно быть восстановление… Учредительного собрания».

Принятая по докладу резолюция гласила, что «основной задачей партии является борьба за восстановление независимости России (т.е. за срыв Брестского мира. — Авт.) и возрождение ее национально-государственного единства… Главным препятствием для осуществления этих задач является большевистская власть. Поэтому ликвидация ее составляет очередную и неотложную задачу всей демократии».

Война объявлялась не только большевикам, но и Советам. «Государственная власть, которая сменит власть большевиков, — говорилось в резолюции, — должна быть основана на началах народоправства. Очередной задачей при таких условиях будет возобновление работ Учредительного собрания и восстановление разрушенных органов местного самоуправления»585. Речь, таким образом, шла о ликвидации Советов и передаче их функций органам власти и учреждениям буржуазно-парламентарного и муниципального типа.

VIII Совет партии эсеров санкционировал иностранную интервенцию, указав в своих решениях, что «в интересах правительства организованной демократии, опирающейся на национальное законодательное собрание, допускается вступление союзных войск на русскую территорию». Далее была сделана оговорка, что такое вступление должно преследовать лишь стратегические, а не политические цели и союзным войскам не следует вмешиваться во внутреннее политическое устройство страны586. Однако каждому было ясно, что эта оговорка — фиговый листок и никакого реального значения не имеет.

Для практического осуществления решений VIII Совета ЦК социалистов-революционеров следующим образом распределил свои силы: 8 членов ЦК оставались в Москве, 4 — направлялись в Поволжье, 2 — в Приуралье, 1 — на Ижевский и Воткинский заводы, 1 — на Украину, 2 — в Петроград. Два члена ЦК, Русинов и Сухомлинов, были направлены за границу для контакта с союзниками и социал-демократическими партиями стран Антанты. Видный деятель партии Рудаков выехал в Вологду587, где в это время находились дипломатические представители союзников, для установления связи с ними и с английскими интервентами, высадившимися в Мурманске.

Вслед за этим 21 мая было принято специальное решение о поездке в Сибирь Авксентьева, которому поручалось «руководство политической работой фракции партии в Сибирском Временном правительстве; сношение от имени партии с представителями союзных держав; руководство внешней политикой Сибирского правительства в духе решений VIII Совета партии с.-р.; руководство внутренней политикой Сибирского правительства». В этом последнем пункте подчеркивалось, что базой организации власти ЦК считает «основы, на которых было построено Демократическое совещание в Петрограде»588, т.е. опять-таки коалицию с буржуазией.

Из документов ЦК эсеров видно, что основные силы направлялись на восток страны, в Сибирь и Поволжье, которые должны были стать центрами борьбы за свержение Советской власти. Эти районы были выбраны не случайно. В Поволжье и в Сибири большого развития достигло сельское хозяйство капиталистического типа, в деревнях сохранилась сильная кулацкая прослойка, велика была доля зажиточного крестьянства. В Поволжье промышленный пролетариат был крайне немногочисленным. Во всех шести губерниях действовало всего 137 металлообрабатывающих предприятии с числом рабочих 13 858 человек589. Зато большой размах получило здесь кустарное производство, что определяло высокий удельный вес не только кулачества, но и городской и сельской мелкой буржуазии. Эсеры имели в этом районе довольно многочисленные организации. Они пользовались влиянием в мелкобуржуазных слоях и среди отсталых элементов рабочего класса.

В Сибири также почти не было крупной промышленности. Такие центры, как Иркутск, Красноярск, Омск, Томск, насчитывали лишь 40—50 тыс. организованных рабочих, Ново-Николаевск, Барнаул, Тобольск, Чита — от 20 до 30 тыс. 90% населения Сибири составляли крестьяне, причем сибирская деревня была по сравнению с Европейской Россией значительно лучше обеспечена землей, а деревенская беднота была меньше по численности и слабее по влиянию. Отсутствие помещичьего землевладения, большие душевые наделы, хорошее качество земли лишали аграрный вопрос той степени остроты, которой он обладал в центральных губерниях. В городах Сибири преобладали ремесленники, торговцы, служащие, учащиеся, интеллигенция. Здесь было больше, чем в других районах страны, представителей мелкобуржуазных партий, в первую очередь эсеров, в руках которых находилась кооперация и движение сибирского областничества.

Кооперация объединяла 6 тыс. потребительских обществ, в которых насчитывалось 1 700 тыс. членов, и располагала крупными денежными средствами и материальными ресурсами. С ее помощью эсеры создали в деревнях свои ячейки, в которые принимали лишь тех, кто признавал социализацию земли, демократическую республику и лозунг «Вся власть Учредительному собранию!»590.

В августе 1917 г. состоялась конференция сибирских общественных организаций, на которой был поставлен вопрос о созыве Всесибирского учредительного собрания и организации особой сибирской власти. Она избрала Сибирский областной совет, который, однако, не сыграл никакой роли, поскольку через неделю власть буржуазии была свергнута. Сибирские областники, понимая, что Советская власть утвердится в Сибири еще до созыва Учредительного собрания, собрали в декабре «Всесибирский чрезвычайный съезд» в Томске, на который съехались представители земств, городских дум, кооперации, казачьих войск, националистических организаций.

Съезд постановил: «Создать во имя спасения Сибири общесибирскую, социалистическую, от народных социалистов до большевиков включительно, власть в лице Сибирской Областной Думы и Областного Совета, ответственного перед Областной Думой»591. Было принято «Положение о временных органах управления Сибирью» и избран Временный сибирский областной совет, который установил связь с представителем Антанты Пишоном и Украинской радой.

Областной совет назначил на 7 января 1918 г. созыв Сибирской областной думы, но рабочие и крестьяне по существу ее бойкотировали, и собрать кворум не удалось. Не увенчалась успехом и попытка совета приобрести опору в частях Томского гарнизона. Солдаты не пошли за эсерами и областниками. В конце января 1918 г. Томский Совет объявил думу распущенной за ее контрреволюционную деятельность. Часть ее членов была арестована и выслана из Томска, но оставшиеся на свободе тайно собрались 27 января и образовали так называемое Временное сибирское правительство во главе с лидером томских эсеров П. Я. Дербером. В него, в частности, вошли П. В. Вологодский в качестве министра иностранных дел, А. Е. Новоселов — министра внутренних дел, И. А. Михайлов — министра финансов. Правительство составило декларацию, в которой Совет Народных Комиссаров, как посягнувший на «власть» Учредительного собрания, объявлялся «врагом народа», но Советы сохранялись как классовые организации, которые должны служить опорой Учредительного собрания.

Программа Временного сибирского правительства предусматривала «скорейшее возобновление работ Учредительного собрания, признающего автономию Сибири и других частей государства», созыв Всесибирского учредительного собрания, переход помещичьих и частновладельческих земель в общенародное достояние, национализацию копей и рудников, организацию общественного контроля и регулирования592.

По поводу отношения буржуазии и офицерства к сибирскому правительству и его программе управляющий делами этого правительства Г. К. Гинс впоследствии писал, что «личный состав сибирского правительства в том виде, в каком оно было избрано Сибирской областной думой, мог опереться только на эсеровские круги. Одно имя Дербера приводило в ярость буржуазные круги, офицерство не могло слышать имени Моравского (государственного секретаря правительства. — Авт.), относилось с большим подозрением к полковнику Краковецкому (военный министр. — Авт.), и все вообще члены сибирского правительства, находившиеся на Востоке, казались пугалами революции… Декларация Думы от 27 января укрепила это предубеждение»593.

В целом обстановка в Сибири в начале 1918 г. не позволяла контрреволюции рассчитывать на успех при попытке захватить власть. Вспыхнувшие антисоветские восстания в Томске, Иркутске, Благовещенске были сразу же ликвидированы594. И пока Временное сибирское правительство скрывалось на Дальнем Востоке, а оставшиеся на советской территории лидеры эсеров готовили из бывших офицеров боевые дружины для свержения Советской власти и сговаривались с союзниками, на первый план выдвигалось Поволжье.

Первоначально центром подготовки свержения Советской власти был избран Саратов. Туда перебралась часть членов военной комиссии ЦК эсеров, там была создана конспиративная квартира для прибывавших из Центральной России офицерских кадров. 4 мая 1918 г. руководители саратовских заговорщиков сообщили в ЦК эсеров: «…мы все время наготове и ждем ваших указаний». Мятежники рассчитывали свергнуть Советскую власть и установить в Саратове «власть электробатальона»595.

Однако попытка поднять антисоветский мятеж в мае 1918 г. закончилась провалом. Потерпели неудачу и другие попытки контрреволюционных выступлений. Чекисты, получившие сведения о прибытии в Саратов контрреволюционно настроенных лиц, задержали несколько офицеров, приехавших из Москвы для установления связи с правоэсеровскими организациями, арестовали ряд контрреволюционеров, изъяли оружие и раскрыли глубоко законспирированную военную организацию правых эсеров596.

Более благоприятно для правых эсеров развивались события в Самаре, где подготовка вооруженного антисоветского выступления началась сразу после роспуска Учредительного собрания. Председатель Самарского губкома правых эсеров Климушкин, член губкома Фортунатов, член Учредительного собрания Брушвит развернули агитацию в частях Самарского гарнизона. В деревню с целью разжигания антисоветских настроений среди зажиточного и части среднего крестьянства губернии были посланы эсеровские агитаторы Касимов, Жигалко, Цориков и др. Между членами руководящей тройки обязанности были распределены таким образом: Фортунатову поручалось создание вооруженных сил, Брушвиту — сбор денежных средств, Климушкину — общее политическое руководство и агитация в деревне.

В конце 1917 г. в Самаре возникла тайная офицерская организация во главе с полковником Галкиным, насчитывавшая примерно 200—250 человек. В марте 1918 г. по предложению Фортунатова в целях совместной борьбы против Советской власти был установлен контакт с этой организацией, объединившейся затем с эсеровской боевой дружиной, включавшей около 300 человек. Был создан общий штаб в составе Галкина, Фортунатова и Брушвита. Климушкин, Брушвит и член Учредительного собрания Вольский вошли в подпольный комитет, организованный для непосредственного руководства вооруженным выступлением. Однако начинать было еще рано. «Уже в то время, — писал Климушкин, — можно было вызвать гражданскую войну, но мы понимали, что это закончилось бы печально, ибо реальных сил для поддержки движения со стороны населения и рабочих не было… Мы видели, что если не будет толчка извне, то на переворот надеяться нельзя»597.

Таким толчком извне стал мятеж чехословацкого корпуса598. В Пензу для переговоров с его командованием был направлен Брушвит. Вначале переговоры шли довольно туго, поскольку мятежники не очень верили в способность эсеров возглавить борьбу против Советской власти, а самим участвовать в правительстве считали неудобным. Брушвит настаивал, чтобы его соратники захватили власть в Самаре, не дожидаясь прихода белочешских войск, которые после такого доказательства силы эсеров непременно их поддержат. Эсеровским дружинам удалось захватить Тимашевский завод, расположенный недалеко от Самары, и раздобыть сведения о расположении советских войск в городе. Получив эти данные, чехословаки утром 8 июня заняли Самару599.

После вступления в Самару частей чехословацкого корпуса по договоренности с его командованием Брушвит, Вольский, Климушкин, Фортунатов и Нестеров объявили себя правительством и приняли официальное название «Комитет членов Учредительного собрания» (Комуч). Трудящиеся презрительно окрестили его «Самарской учредилкой».

Весной 1918 г. был создан контрреволюционный «Союз защиты Родины и свободы» во главе с эсером Савинковым и полковником царской армии Перхуровым, который субсидировался французским, английским и американским посольствами и являлся по сути дела филиалом белогвардейской добровольческой армии генерала Алексеева, а затем Деникина. Союз организовал контрреволюционные мятежи в Ярославле, Муроме и Рыбинске. Эсеры не только были в курсе их подготовки, но и обещали всеми силами помочь восставшим. В Ярославле во главе созданного после свержения Советской власти гражданского управления вместе с меньшевиком Савиновым и помещиком Черносвитовым встал и правый эсер Киженер. При этом социалистов-революционеров вовсе не смущало то обстоятельство, что Перхуров отменил не только все декреты Советской власти, но даже постановления Временного правительства и восстановил органы, существовавшие при самодержавии.

При поддержке белогвардейцев правые эсеры подготовили контрреволюционное восстание в Ижевске. Группа членов ЦК, прибывшая туда после VIII Совета партии, вместе с местными эсеровскими лидерами стала сколачивать боевые дружины. Одновременно к выступлению готовились офицеры, которых в Ижевске скопилось около 200 человек. Воспользовавшись малочисленностью большевистских отрядов, так как 900 коммунистов ушли на фронт против белочехов, мятежники захватили власть, восстановили эсеро-меньшевистский Совет, распущенный в мае 1918 г., и объявили о присоединении к Комучу.

Правые эсеры стремились использовать в антисоветских целях и продовольственные затруднения, которые переживала страна весной 1918 г. Они не только поддерживали хлебную стачку кулаков, но и выступали против монополии на торговлю хлебом, организации деревенской бедноты и продовольственных отрядов, препятствуя тем самым разрешению продовольственного кризиса. Они всячески старались внушить рабочим, что Советское правительство не в состоянии бороться с голодом и только оно повинно в сложившемся в стране тяжелом продовольственном положении. Такую цель преследовало созванное правыми эсерами продовольственное совещание Александровской железной дороги. У его организаторов при аресте в июне 1918 г. были изъяты «Воззвание ко всем рабочим Москвы» и «Наказ московским рабочим», содержавшие призыв к свержению Советской власти и разрыву Брестского мира600. Вслед за этим правые эсеры вместе с меньшевиками попытались созвать так называемую «рабочую конференцию», цель которой фактически состояла в разработке планов свержения Советской власти601.

Таким образом, развязав в союзе с буржуазией гражданскую войну в стране, правые эсеры под флагом «чистой демократии» и «народовластия» активно выступили на стороне внутренней контрреволюции и поддерживавших ее иностранных интервентов. Более того, гражданская война начиналась как борьба с «демократической контрреволюцией», так как характерной чертой ее на этом этапе было выдвижение на первый план мелкобуржуазных партий, которые встали в ее авангарде, приняли на себя обязанности основных организаторов всех антисоветских сил. Меньшевики и эсеры выступали «как наиболее подвижные, иногда даже как наиболее наглые, деятели контрреволюции, ведя против Советской власти борьбу гораздо более резко, чем они позволяли себе вести ее против реакционных и помещичьих правительств, и полагаясь на защиту ярлыком или названием своей партии»602, — писал В. И. Ленин в марте 1918 г.

Большинство белогвардейских мятежей и восстаний, вспыхнувших в начале 1918 г., были быстро ликвидированы. Это подтверждает, что зимой 1917—1918 гг. контрреволюция не располагала достаточными силами для борьбы с Советской властью. Одного белогвардейского офицерства было мало, а из мелкобуржуазных слоев города и деревни, несмотря на энергичные действия эсеров, на стороне буржуазии оказалась лишь незначительная часть. Контрреволюция не смогла поднять против Советской власти городскую мелкую буржуазию, которая все же предпочла ее после некоторых колебаний восстанавливаемым белогвардейцами старым порядкам. Так же поступило в своей массе и крестьянство. Характерно, что ни одного крупного мятежа белогвардейцам в деревне поднять не удалось.

Вступив в гражданскую войну с рожденной Великим Октябрем Советской властью, буржуазия и помещики, черносотенцы и кадеты на первых порах вынуждены были вести завуалированную политику, маскируясь фразами о «защите» демократических свобод, будто бы попранных анархо-большевистскими силами. Анализируя это обстоятельство, В. И. Ленин подчеркивал, что вовсе не случайно «Колчаки и Деникины, русские и все иностранные капиталисты идут под прикрытием меньшевиков и эсеров, под их знаменем, под их флагом, повторяя их лозунги и фразы о «свободе» вообще, о «демократии» вообще, о «частной» (торговой, капиталистической) предприимчивости и т.д. и т.п.»603. Буржуазия великолепно понимала, что «идейная» позиция мелкобуржуазных партий, которые выступали в роли последних «бескорыстных» защитников капитализма, служит ее интересам, является наиболее удобной ширмой, прикрывающей вожделения и цели буржуазной контрреволюции. Поэтому она прибегла к помощи мелкобуржуазных контрреволюционеров, которые охотно предложили ей свои услуги и вышли на первый план, прикрывая контрреволюцию буржуазную.

Правые эсеры приняли самое непосредственное участие и сыграли видную роль в организации мятежа чехословацкого корпуса, с которого в истории революции начался третий этап, охарактеризованный Лениным как гражданская война «от чехословаков и «учредиловцев» до Врангеля»604. С офицерами и солдатами корпуса эсеры нашли общий язык на почве мелкобуржуазной идеологии. «Мы убежденные демократы, — заявляли белочехи, — мы стоим за народовластие и лишь потому решились вмешаться во внутренние дела России и помочь низвергнуть большевиков, что этим самым можем помочь разогнанному большевиками Учредительному собранию»605.

В подобных заявлениях участников мятежа есть немалая доля лицемерия. Однако бесспорно и то, что солдатская масса в значительной степени была обманута мнимодемократическими лозунгами эсеров о «равенстве» классов и «чистой демократии». Это облегчало вовлечение их в антисоветскую авантюру. «Чтобы воздействовать на простых солдат, чехословацкое командование работало в контакте с партией русских социалистов-революционеров, — отмечал один из основателей Коммунистической партии Чехословакии, Б. Шмераль. — Сознание, что они действуют вместе с партией социалистов-революционеров, борясь против Советской власти, усыпляло совесть многих рабочих чехословацкой армии, которых иначе пролетарское сознание толкнуло бы на путь критического размышления»606.

Рассматривая причины усиления мелкобуржуазной контрреволюции весной и летом 1918 г., В. И. Ленин указывал, что этому способствовали колебания мелкобуржуазной массы. Углубление социалистической революции в деревне вызвало активное противодействие кулачества, мятежи которого влились в общий антисоветский фронт. Заколебалось и среднее крестьянство. Когда большевики экспроприировали помещиков, дали крестьянам землю и провозгласили окончание войны, тогда мелкобуржуазные слои выступали за большевиков и поддерживали Советскую власть. Но когда был заключен Брестский мир, оскорбивший «патриотические чувства» мелкой буржуазии, и большевики взяли курс на изъятие хлебных излишков, на создание комбедов и обуздание кулачества, тогда часть мелкобуржуазного населения качнулась в сторону контрреволюции. «Диктатура пролетариата, — писал В. И. Ленин, — не понравилась крестьянам особенно там, где больше всего излишков хлеба, когда большевики показали, что будут строго и властно добиваться передачи этих излишков государству по твердым ценам»607.

К таким районам относились в первую очередь Сибирь, Урал, Украина и Поволжье. Здесь колебания мелкобуржуазного населения обнаружились со всей рельефностью и создались благоприятные условия для распространения лозунгов «чистой демократии» под эгидой Учредительного собрания, поскольку часть крестьянства не понимала, что любая власть, сменившая Советы, восстановит диктатуру буржуазии и помещичье землевладение. Получив землю, эта часть крестьянства считала революцию законченной. Нужен был практический опыт, на котором крестьяне могли бы убедиться, что «демократия вообще» нереальна и возможны лишь два решения вопроса о власти: либо власть Советов, власть рабочих и трудящихся крестьян, либо власть буржуазии и помещиков. «…Лишь в долгой и жестокой борьбе, — указывал В. И. Ленин, — тяжелый опыт колеблющейся мелкой буржуазии приводит ее, после сравнения диктатуры пролетариата с диктатурой капиталистов, к выводу, что первая лучше последней»608.

Итак, весной 1918 г. партия правых эсеров под руководством своего ЦК развернула энергичную деятельность по свержению Советской власти и замене ее властью Учредительного собрания. Эта деятельность разворачивалась в разных направлениях. С одной стороны, правые эсеры стремились помешать нормальной работе Советов, сорвать мероприятия большевистской партии и Советского правительства, в частности в области борьбы с продовольственным кризисом. С другой — они приняли самое непосредственное и активное участие в вооруженной борьбе против Советской власти, создавали подпольные заговорщические организации, подготавливали контрреволюционные мятежи, образовывали «демократические» эсеро-белогвардейские правительства. И при всем этом правые эсеры все еще оставались легальной партией, имевшей в Советах, включая ВЦИК, свои фракции.

Такое положение терпеть было невозможно. 31 мая заместитель председателя ВЧК левый эсер Г. Д. Закс выступил во ВЦИК с докладом о контрреволюционных происках правых эсеров и меньшевиков и о раскрытии «Союза защиты Родины и свободы»609. Было решено 14 июня обсудить вопрос о выступлениях против Советской власти партий, входящих в Советы.

С докладом по этому вопросу на заседании ВЦИК от имени фракции большевиков выступил Л. С. Сосновский. Он привел убедительные факты, показывавшие, что правые эсеры и меньшевики уже потеряли надежду на возможность получить большинство в Советах и таким образом взять в свои руки управление государством. Поэтому они перешли к прямой контрреволюции и выступали рука об руку с белогвардейскими генералами и черносотенными помещиками. Когда-то представители эсеров и меньшевиков заявляли, что не пойдут на вооруженную борьбу с Советской властью, а теперь свергали ее в союзе с кем угодно.

Л. С. Сосновский подчеркнул особую роль партии правых эсеров, как наиболее активного врага революции. «Необходимо детально разграничить роли тех партий, которые ведут с нами борьбу, — говорил он. — Эсеры ведут главным образом военную работу в области заготовки оружия, квартир, формирования дружин и т.д. Меньшевики берут себе более штатские роли. Они от имени пролетариата обрабатывают общественное мнение. Они заменяют народ, которого правым эсерам недостает… И вот эсеры действуют по-военному, а меньшевики подготовляют бутафорский народ, чтобы, когда чехословаки восстанут, можно было установить городскую думу…»

Во имя принципа «народовластия» правые эсеры на франко-английские деньги организовывали отряды, во главе которых стояли русские контрреволюционные офицеры, восстанавливавшие дореволюционные порядки. «Необходимо построить баррикаду, — говорил докладчик, — и заставить их идти по ту сторону баррикады, вместе с Красновым»610.

Эти слова Сосновского вовсе не означали, что большевики толкали правых эсеров в лагерь контрреволюции, они выражали лишь необходимость привести положение в Советах в соответствие с действительной расстановкой политических сил. Нужно было показать трудящимся, что это вовсе не социалисты, не революционеры, а откровенные контрреволюционеры.

Исключение правых эсеров из Советов, говорил докладчик, должно внести определенную ясность в положение вещей, «ибо лучше иметь их по ту сторону баррикады с бомбами и винтовками, чем иметь их здесь, в Совете, как лицемерных друзей рабочего класса, как представителей рабочего класса, тоже революционеров, тоже социалистов». Оно «будет означать в стране апелляцию к их избирателям, обращение, призыв, горячий призыв к тому меньшинству избирателей рабочих и крестьян, которые не вполне сознают, кого они посылали, и призыв, чтобы они больше разбирались на опыте в своих друзьях и своих врагах»611.

В постановлении, принятом ВЦИК, говорилось: «Принимая во внимание: 1) что Советская власть переживает исключительно трудный момент, выдерживая одновременно натиск как международного империализма всех фронтов, так и его союзников внутри Российской республики, не стесняющихся в борьбе против рабоче-крестьянского правительства никакими средствами, от самой бесстыдной клеветы до заговора и вооруженного восстания; 2) что присутствие в советских организациях партий, явно стремящихся дискредитировать и низвергнуть власть Советов, является совершенно недопустимым; 3) что из ранее опубликованных, а также оглашенных в нынешнем заседании документов ясно обнаруживается, что представители партии с.-р. (правых и центра) и меньшевиков, вплоть до самых ответственных, изобличены в организации вооруженных выступлений против рабочих и крестьян в союзе с явными контрреволюционерами, на Дону с Калединым и Корниловым, на Урале с Дутовым, в Сибири с Семеновым, Хорватом и Колчаком, и, наконец, в последние дни с чехословаками и примкнувшими к последним черносотенцами, ЦИК постановляет: исключить из своего состава представителей партий с.-р. (правых и центра) и меньшевиков, а также предложить Советам р. с. и кр. депутатов удалить представителей этих фракций из своей среды»612.

Левые эсеры голосовали против этого постановления, объясняя свою позицию тем, что, во-первых, якобы «нет налицо достаточных оснований, устанавливающих участие партий… в контрреволюционных попытках» и, во-вторых, что «ставить вопрос до съезда формально недопустимо». Такая позиция свидетельствовала о том, что в своих колебаниях левые эсеры более клонятся вправо и что существует расхождение между «верхами» и «низами» партии. Еще до решения ВЦИК остатки фракций правых эсеров были изгнаны из Советов в Саратове, Калуге, Екатеринбурге, Кронштадте и других городах, где эта акция была проведена большевиками при поддержке левых эсеров613.

Падение политического престижа партии правых эсеров, утрата влияния в массах, антинародная политика ее руководства вызывали недовольство рядовых членов и их выход из партии. Согласно опросным листам делегатов конференции военных организаций эсеров, состоявшейся 17 декабря 1917 г., из 89 частей, представители которых заполнили листы, организации правых эсеров имелись лишь в 29, а число членов в них было всего 2509 человек, тогда как численность военных частей составляла 76 710 человек614. Сами эсеровские деятели приводили такой пример: когда в 3-м железнодорожном батальоне (в Петрограде) правым эсерам был задан вопрос, кто остается в партии, а кто выходит, организация в 400 человек сократилась до 150615.

Характерно, что наиболее сильный урон понесли правоэсеровские организации там, где они вступили в прямой вооруженный конфликт с большевиками. Представитель московских эсеров Ратнер, выступая на VIII Совете партии, отмечала, что «в Москве партии социалистов-революционеров пришлось вступить в активную вооруженную борьбу с большевизмом. В связи с этим она не могла не потерять популярность среди рабочих»616.

Представитель Северо-Западной области на VIII Совете партии Шаскольский говорил, что правоэсеровские «организации после Октябрьского переворота были сильно разбиты»617, а представитель Центральной области Котов констатировал «разрушение организаций социалистов-революционеров»618.

Делегат от Пермской организации Кожухов подчеркнул, что количество эсеровских организаций сократилось в два раза, причем такое резкое сокращение произошло после созыва Учредительного собрания619. Это показывает, насколько правы были большевики, считавшие нужным столкнуть массы лицом к лицу с Учредительным собранием.

За отсутствием данных невозможно установить численность партии правых эсеров (как, впрочем, и левых) и ее организаций летом 1918 г., но по сравнению с июлем 1917 г. она сократилась в несколько раз. Утрата политического доверия и, как следствие, потеря опоры и влияния в массах неизбежно вели ее к исчезновению с политической арены.

В центральных районах России эсеров в лучшем случае насчитывалось по нескольку сот в губернии. Однако на востоке страны, в Сибири и Поволжье, их было гораздо больше. Здесь они еще сохраняли влияние и представляли собой значительную силу, поскольку за их спиной стояли белогвардейцы. Они пользовались также поддержкой кулачества и зажиточного крестьянства, использовали колебания мелкобуржуазной массы. Весной 1918 г. в результате недовольства части населения продовольственной политикой Советской власти наблюдалось некоторое оживление эсеровских организаций, появление у них своеобразного «второго дыхания». Это и позволило правым, несмотря на общее ослабление партии, встать во главе «демократической контрреволюции».