Глава тринадцатая ЭВОЛЮЦИЯ ВЛЕВО

Глава тринадцатая

ЭВОЛЮЦИЯ ВЛЕВО

В. И. Ленин писал, что поворот крестьянства к поддержке Советской власти неизбежно вызовет раскол мелкобуржуазной демократии: часть перейдет на сторону большевиков, кое-кто останется нейтральным, часть присоединится к монархистам и кадетам776. Именно такое развитие событий и было характерно для мелкобуржуазных партий в годы гражданской войны. При этом процесс распада, в котором особенно рельефно выступала эволюция части эсеров влево, усиливался при поворотах этих партий к контрреволюции. И чем более резко были выражены эти повороты, тем яснее выделялась левая оппозиция внутри эсеров. Если у правых социалистов-революционеров левая оппозиционная группировка возникает и усиливается в конце 1918 г., то у левых она выделяется сразу после июльского мятежа. Когда у правых она только выходит на политическую арену, у левых первая крупная группа — партия «народников-коммунистов» — уже завершает эволюцию к большевизму.

«Народники-коммунисты» создавали свою партию на основе эсеровских теорий и взглядов. Они вновь пытались эклектически соединить марксизм с народничеством, Маркса и Энгельса с Михайловским и Лавровым. В их программе нашлось место и для «критически мыслящих» личностей, и для «самобытности» России, и для «единого класса труда» — строителя коммунистического общества. Они считали необходимым вместо диктатуры пролетариата установить «общую диктатуру рабочих и крестьян», на первый план выдвигали социализацию земли как путь перехода к «аграрному коммунизму», а промышленность предлагали приспособить к потребностям земледелия и населения деревни. В качестве основных принципов организации народного хозяйства «народники-коммунисты» отстаивали децентрализацию и анархо-синдикалистскую идею передачи управления производством профсоюзам. Не чужды были им и ультралевые идеи вроде объявления народной собственностью всех предметов личного пользования с последующей конфискацией их для распределения «по нужде».

Вместе с тем «народники-коммунисты» заявляли, что Советская власть — «наилучшая форма и орудие борьбы с эксплуатацией, за социализм». Советские органы привлекли их к советской и хозяйственной работе: они получили 7 мест во ВЦИК, имели своих представителей в Московском губисполкоме и в 14 уездных исполкомах и Советах. Как в центре, так и на местах «народники-коммунисты» находили общий язык с большевиками. В сообщениях из Пермской, Вятской, Костромской, Ярославской, Рязанской губерний отмечалось, что их представители принимают участие в работе органов народного образования, социального обеспечения и юстиции, в деятельности комбедов, поддерживают меры по укреплению фронта, предложенные большевиками.

Как самостоятельная партия «народники-коммунисты» просуществовали недолго. Для них становилось все очевиднее, что народнические теории потерпели крах и надежды на создание на их основе массовой партии беспочвенны. «Наше народническое классовое деление не оправдалось, — говорили выступавшие на Московской областной конференции «народников-коммунистов», — а оправдалось классовое деление марксистов»777. Жизнь заставила их признать комитеты бедноты органами классовой борьбы в деревне, а пролетариат — авангардом социалистической революции.

В резолюции конференции «О взаимоотношениях советских партий» констатировалось, что большевики — это партия, «единственно верно и смело ведущая политику углубления социальной революции», а все другие партии, стоящие на советских позициях, либо следуют за большевиками и идут к слиянию с ними, либо, «замыкаясь в мертвых лозунгах и сектантской самобытности, обрекают себя на кружковую жизнь и кустарно-политическую, малопродуктивную или вредную работу»778.

В конце октября 1918 г. Центральное бюро «народников-коммунистов» приняло обращение ко всем народническим партиям и группам, в котором сообщало, что вопрос о слиянии с РКП(б) выносится на обсуждение экстренного съезда партии, и призывала «поддержать этот почин»779. Инициатива Центрального бюро была поддержана общими собраниями Московской, Петроградской, Ряжской и других организаций, принявшими резолюции о слиянии с РКП(б).

Состоявшийся 6 ноября 1918 г. II Чрезвычайный съезд партии «народников-коммунистов», заслушав доклад Центрального бюро, принял постановление об объединении с Коммунистической партией, «как единственным вождем мирового пролетариата». Мотивируя это решение, «народники-коммунисты» заявили в своей декларации, что только большевистская партия осталась верной революции, а все остальные «сбились с пути и остались… без своей социальной базы — без опоры в сочувствии и поддержке революционных масс»780. К этому моменту «народники-коммунисты» имели в своем составе 7 губернских и 23 уездные организации, в которых насчитывалось 3 тыс. членов и 5 тыс. сочувствующих, но на съезде было лишь 12 делегатов с решающим и 3 с совещательным голосом, которые представляли 3 губернские и 4 уездные организации. В связи с этим вопрос о способах слияния было решено передать на усмотрение местных организаций обеих партий781.

В середине ноября 1918 г. заявление «народников-коммунистов» о слиянии с большевиками было рассмотрено Московским комитетом РКП(б), который ответил, что «не имеет ничего против такого слияния» и приветствует этот шаг «народников-коммунистов». В начале декабря приняла в свой ряды «народников-коммунистов» Петроградская организация РКП(б). Так в течение полутора месяцев завершилась эволюция влево этой части партии левых эсеров. Приняв «народников-коммунистов» в свои ряды, большевистская партия помогла им окончательно избавиться от прежних заблуждений и создала все условия для активного участия в строительстве социализма. Лидер партии Г. Д. Закс впоследствии был членом ВЦИК, видным советским и военным работником.

Весной 1919 г. прекратила свое существование партия левых эсеров Туркестана. Та ее часть, которая с оружием в руках выступила против Советской власти, была разбита, а другая, более значительная, по решению II конференции Компартии Туркестана в марте 1919 г. была принята в РКП(б)782.

К этому времени складывается оппозиционная группировка, выступавшая за сотрудничество с большевиками, и в партии правых эсеров. После занятия Уфы Красной Армией группа оставшихся там членов ЦК эсеров, так называемая Уфимская делегация, в которую входили Вольский, Буревой, Ракитников и видные деятели партии Святицкий и Шмелев, предложила начать переговоры с Уфимским ревкомом о совместных действиях против Колчака.

На запрос ревкома по этому поводу В. И. Ленин и Я. М. Свердлов телеграфировали члену Реввоенсовета Восточного фронта С. И. Гусеву: «Передайте в Уфу Ревкому для руководства, что с предлагающими переговоры эсерами надо немедленно начать переговоры, приняв все меры для предупреждения попыток провокации и охраны фронта, но вместе с тем гарантируя абсолютную личную неприкосновенность парламентерам от эсеров. При переговорах сразу же ясно сказать, что об изменении Советской Конституции не может быть и речи, ибо Советская власть, как власть эксплуатируемых классов для подавления эксплуататоров, окончательно доказала свою необходимость для победы над буржуазией и теперь советское движение охватывает все страны мира.

Обо всем ходе переговоров, участниках обеих сторон сообщать непосредственно нам»783.

Переговоры, проходившие в январе 1919 г., завершились принятием соглашения на следующих условиях: «Делегация членов партии с.-р. и президиума съезда членов Всероссийского Учредительного собрания призывает всех солдат народной армии прекратить гражданскую войну с Советской властью, являющейся в настоящий исторический момент единственной революционной властью эксплуатируемых классов для подавления эксплуататоров, и обратить свое оружие против диктатуры Колчака». Уфимский ревком со своей стороны гарантировал, что Советская власть не будет подвергать преследованиям войсковые части, отдельных лиц и группы, «добровольно отказавшиеся от дальнейшей войны, добровольно переходящие к советским войскам», а также тех из них, которые пойдут против Колчака, и социалистов-революционеров за их принадлежность к партии. Эти условия были опубликованы в воззвании, отпечатанном в 20 тыс. экземпляров и распространенном на территории размещения колчаковских войск784.

Еще во время переговоров ревком предложил Уфимской делегации выступить с признанием Советской власти не от имени съезда Учредительного собрания, а от имени руководства партии, но ее члены не приняли на себя эту миссию. ЦК РКП(б) решил продолжить переговоры с эсерами на основе Уфимского соглашения в Москве, однако они не состоялись из-за резко отрицательной позиции ЦК эсеров.

В своей резолюции по этому поводу ЦК правых эсеров признал переговоры естественной реакцией на промахи и ошибки партии и в то же время квалифицировал действия Уфимской делегации как предательство по отношению к партии и Учредительному собранию и постановил возбудить на пленуме ЦК вопрос об исключении из партии Вольского, Святицкого и Шмелева и о расследовании поведения Ракитникова и Буревого, которые не приняли мер для пресечения переговоров. После этого Ракитников и Буревой вышли из состава ЦК.

Категорически против переговоров с большевиками высказалось и проходившее в феврале 1919 г. совещание эсеров юга России. «Большевизм не уступил ни одной пяди, — констатировалось в принятом там документе, — ни в теории, ни в практике своей: идеологически, программно, тактически и психологически он продолжает оставаться тем, чем был… И поэтому никакого соглашения с большевизмом у партии с.-р. не может и не должно быть». Для осуществления союза с большевиками эсеры юга России требовали ни много ни мало, как отречения большевизма от «подлинной природы своей» и признания эсеровских «принципов народовластия»785. Таким образом, эсеровское руководство подтвердило, что для него главным является не борьба против реакции, а недопущение союза с большевиками.

Уфимская делегация не отказалась от своей точки зрения. Ракитников, Буревой, Вольский, Святицкий и другие сторонники Уфимского соглашения образовали особую группу, получившую по названию издававшейся ими газеты наименование группы «Народ». Она обратилась к членам партии с письмом, в котором осуждалась тактика ЦК по отношению к Советской власти и вообще борьба на два фронта, которая привела партию к вооруженным выступлениям против большевиков.

В обращении указывалось: «Октябрьский переворот выбил партию из ее передовой позиции и отбросил ее вправо. С этого переворота большевики стали во главе революционного движения, они повели революцию по пути осуществления ее социальных задач. И вражда к методам их действия и — скажем прямо — ложное партийное самолюбие заводили партию в ее борьбе с большевиками значительно дальше, чем то диктовалось и даже допускалось основными принципами нашей программы и тактики». Ссылаясь на опыт Самары, который показал, что вооруженная борьба с большевиками «неизбежно послужит торжеству реакции», члены группы «Народ» настаивали на полном отказе от такой борьбы.

Обращение признавало, что основные завоевания революции остаются в силе и необходимо сохранить их любой ценой. «Будем неустанно и с оружием в руках бороться с реакцией, — говорилось в нем, — ничего не прося и не требуя за это от большевиков… Призовем к этой борьбе всех наших многочисленных товарищей и сочувствующих нам, находящихся в рядах Красной Армии. Призовем тех, кто находится в рядах «белых» войск Колчака, Деникина, наступающих на центральную Россию, обратить свое оружие против своих реакционных узурпаторов»786.

Таким образом, группа «Народ» гораздо реалистичнее, чем ЦК эсеров, оценивала сложившуюся обстановку. Она признала завоевания Октябрьской революции и руководящую роль большевиков в их осуществлении, поняла немыслимость вооруженной борьбы с Советской властью и заняла более принципиальную позицию в отношении контрреволюции. Вместе с тем мелкобуржуазная социальная природа и груз старых ошибок и представлений не позволили ее членам занять до конца последовательную позицию защиты завоеваний революции. Они продолжали отрицать правильность политики большевистской партии и отказывались от политического соглашения с ней, оставаясь в лагере идейно-политических противников большевизма.

Обращение группы «Народ» было воспринято ЦК эсеров как объявление войны. Чтобы ослабить влияние этого документа на рядовых членов партии, он разослал всем партийным организациям письмо, в котором довольно объективно воспроизводилась картина коалиционного периода. «Партия не смогла или не сумела вовремя ликвидировать отслужившую свое время систему коалиции с буржуазными партиями… партия не встала во главе революции, — говорилось в письме, — была обречена на пассивное, скрепя сердце, поддержание быстро сменяющих друг друга все более слабых, непопулярных смешанных правительств, отбрасывавших тень своей непопулярности и на нее».

Вместе с тем политику коалиции с буржуазией ЦК эсеров пытался представить как вынужденную, в то время как она была вполне добровольной. Лидеры эсеров неоднократно отказывались взять власть в руки Советов, когда большевики предлагали им это сделать, и лишь после свержения власти эксплуататоров и провала коалиции стали задним числом критиковать ее, фальсифицируя подлинную историю. Добровольность выбора контрреволюционного политического курса еще раз подтверждалась цитированным выше письмом, которое призывало партийные организации и впредь высоко держать знамя борьбы с большевиками и Советской властью787.

Обмен письмами стал началом длительной литературной дуэли между ЦК правых эсеров и группой «Народ». Через 10 дней после опубликования в «Известиях ВЦИК» обращения уфимских эсеров «К членам партии социалистов-революционеров» ЦК партии решил распустить Уфимскую организацию за «линию поведения, идущую вразрез с постановлением высших партийных органов»788. 30 августа 1919 г. Чернов обратился к группе «Народ» с письмом, в котором уговаривал ее членов высказаться в «самой решительной форме» против выступлений, подобных заявлению Уфимской организации, пригласившему членов партии подать руку большевистской власти.

Группа «Народ» не вняла ни решению ЦК, ни увещеваниям Чернова. 15 октября она обратилась в Совет обороны республики с заявлением о том, что принимает активное участие в защите революции, призывает своих сторонников вступить в Красную Армию, мобилизует часть своих членов на военную работу и просит Совет обороны оказать содействие посылаемым на фронт789. 17 октября группа опубликовала «Письмо к Центральному комитету партии социалистов-революционеров», в котором требовала немедленного ответа на вопрос: «Что будет делать партия с.-р. и ее руководящие органы? Станет ли она в ряду борющихся отрядов Красной Армии… или подобно Пилату отойдет в сторону и будет со стороны наблюдать, как вершится гнусное дело расправы с революцией?»

Осуждая проповедь борьбы на два фронта как скрытую поддержку белогвардейцев и попытку «честной коалиции» с контрреволюционными силами, группа требовала от ЦК сорвать с деникинщины маску народолюбия и выступить против использования лозунга Учредительного собрания. «Стремление угодить всем — преступно… мы решительно требуем от ЦК, чтобы он определенно и категорически встал на путь активной борьбы за революцию»790.

Вольский и другие руководители группы на сей раз не особенно стеснялись в выборе выражений, хотя еще не ставили вопроса о расколе партии, так же как ЦК пока не исключал их из ее рядов. Но письмо переполнило чашу терпения, и 25 октября ЦК эсеров постановил: «1. Группу «Народ» распустить. 2. Постановление группы от 14.IX о предоставлении всех сил в распоряжение Реввоенсовета считать недействительным для членов партии». Буревому, Вольскому, Либерману, Смирнову, Святицкому, Дашевскому делалось последнее предупреждение и вменялось в обязанность сложить с себя звания уполномоченных группы и объявить ее распущенной. В противном случае им грозило исключение из партии791. В официальном ответе ЦК обвинил группу «Народ» в «обслуживании большевистского фронта и тыла под руководством большевистского Совета Обороны».

Отказавшись выполнить решение ЦК о своем роспуске, группа «Народ» заявила, что выходит из партии, оставляя за собой право апеллировать к ближайшему партийному съезду. Она присвоила себе название «партии социалистов-революционеров меньшинства». В обращении «Ко всем социалистам-революционерам» ее лидеры объясняли свой шаг тем, что ЦК «неспособен и не пытается выбиться из двусмысленной и безнадежной позиции нейтралитета и бездействия», которая «обрекает саму партию на дальнейшее разложение»792.

Впоследствии группа «Народ» все более сближалась с большевиками. В декларации об отношении к Советской власти и Коммунистической партии, которую огласил ее представитель на VII Всероссийском съезде Советов (декабрь 1919 г.), объявлялось, что участники группы возвращаются к активной советской работе. Осудив партию эсеров, которая «не учла силы коммунистической партии», ее способность, «опираясь на дух революционной эпохи, развить колоссальное сопротивление и одерживать победы», члены группы «Народ» вновь требовали безусловного отказа от коалиции с буржуазией, активного участия в борьбе против контрреволюции и интервентов, изменения отношения к большевикам.

В целом в позиции группы «Народ» было достаточно противоречий. Она признавала Советскую власть революционной и призывала к ее поддержке, в то же время утверждая, что Советы не совершенная, а лишь переходная форма власти, которая должна быть впоследствии заменена «народовластием». Подчеркивая руководящую роль коммунистов в революции и требуя от ЦК правых эсеров изменить отношение к большевикам, члены группы одновременно выступали против мифического превращения Советской власти в «диктатуру партии коммунистов». Наконец, свой конфликт с руководством эсеров «народовцы» рассматривали сугубо как столкновение двух тенденций — революционной и реформистской — внутри одной партии и были далеки от мысли о порочности и псевдосоциалистичности теории и программы эсеров и их связи с «новой» тактикой партийного руководства. Они жаждали спасти честь своей партии, сохранить ее от распада. Но сам факт углубления разногласий и отказ пойти на примирение с ЦК правых эсеров свидетельствовали о росте здоровых тенденций, закономерным следствием развития которых явилось последующее вступление многих членов группы «Народ» в РКП(б).

Как бы ни старались лидеры правых эсеров приуменьшить последствия выхода группы «Народ» из партии, объясняя его «безоговорочной капитуляцией перед большевизмом» и попытками превратить партию в «придаток при большевистском служилом сословии», он оказал серьезное влияние на процесс ее распада. Ряд организаций присоединился к платформе группы, в некоторых под воздействием ее выступлений произошел раскол.

Присоединилась к группе «Народ» Николаевская организация, мотивировавшая свое решение тем, что «позиция, самостоятельно занятая группой меньшинства в отношении Советского правительства и Красной Армии, не только не противоречит основным принципам партийной программы, но и является прямым ответом на повелительное требование революционного момента»793. Целиком перешли на платформу группы «Народ» Вологодская, Херсонская, Уфимская и некоторые другие организации. Против решений IX Совета партии и линии ЦК выступила Донская организация, принявшая тезисы, центральным пунктом которых был безусловный отказ от борьбы с большевиками и вооруженное выступление против Донской и Добровольческой армий.

Харьковская организация после трехдневного обсуждения вопроса об отношении к группе «Народ» и решениям IX Совета партии распалась. Сторонники «народовцев» большинством голосов добились принятия решения, в котором большевики объявлялись единственной реальной революционной силой и предлагалось начать партийную мобилизацию в Красную Армию, войти в советские учреждения для технической и хозяйственной работы. После принятия этой резолюции сторонники ЦК вышли из организации.

В Екатеринодаре откололась левая группа, вступившая в переговоры с Екатеринодарским подпольным комитетом РКП(б). Сами эсеры объясняли раскол тем, что в гражданской войне их «организация, как таковая, участия не принимала и не принимает». На запрос екатеринодарских коммунистов об отношении к эсерам, которые «встали на точку зрения пролетариата и Советской власти», секретарь ЦК РКП(б) Е. Д. Стасова ответила: «Что касается инструкций по отношению к эсеровским группам, то поскольку они активно становятся в наши ряды и выступают против наших врагов, то они получают право на легальное существование, однако за отдельными лицами из их среды приходится иметь тщательный надзор»794.

В некоторых организациях хотя и не произошло раскола, тем не менее усиливалось левое крыло. Уполномоченный ЦК эсеров докладывал, что в Киевской организации и Всеукраинском комитете социалистов-революционеров очень сильны левые и «явно народовская группа, оставаясь внутри организации, делает свое дело»795. Левели и другие эсеровские организации Украины, в них продолжался организационный и идейный развал. В письме уполномоченного ЦК с Урала недвусмысленно указывалось, что «в связи с безответственной позицией партии оно (влияние группы «Народ». — Авт.) может иметь успех, особенно среди колеблющихся работников на местах, ищущих того или иного выхода из положения»796. Не следует преувеличивать политическое влияние группы «Народ». Но тем не менее она внесла свою лепту в процесс распада партии эсеров и перехода части ее членов на позиции поддержки Советской власти.

Процесс распада и размежевания среди эсеров проходил повсеместно. И если на советской территории образовалась группа «Народ», то в Сибири, где были наиболее сильны и многочисленны эсеровские организации, весной 1919 г. против политики Центрального и краевого комитета эсеров выступил «Сибирский союз социалистов-революционеров». Он обвинил партию эсеров в том, что она «давно изменила своей программе, народу и революции». Эту измену «Сибирский союз» видел прежде всего в тактике партии, которая являлась «сплошным отрицанием своей программы и идеологии», поскольку эсеры шли на коалицию с буржуазией, которую прежде отрицали. Члены «Союза» отвергали тактику борьбы на два фронта, считая главной задачей момента свержение правительства Колчака, и заявляли, что их организация создана «во имя возрождения истинной партии с.-р.»797.

Весной 1920 г. решение об отказе от вооруженной борьбы с Советской властью приняли белорусские эсеры. На состоявшемся 4 марта в Минске нелегальном съезде партии было заявлено, что ее члены готовы с оружием в руках бороться с польскими интервентами. Съезд исключил из партии группу Терещенко — Якубовского, вступившую на путь сотрудничества с интервентами.

Кризис партии эсеров непрерывно обострялся и к концу гражданской войны достиг апогея. По образному выражению самих ее членов, она таяла, как свеча, зажженная с обоих концов. Наиболее деятельная и активная часть социалистов-революционеров переходила на сторону Советской власти, а среди оставшихся царили растерянность и апатия. «Дробление партии социалистов-революционеров на ряд самостоятельных групп, — писали херсонские эсеры, — с одной стороны, нанесло тяжелый удар основной партии, обессилив ее и нарушив равновесие, а с другой стороны… обесцветило новые эсеровские образования, которые в процессе дальнейшего почкования свели свою деятельность к нулю»798.

В ЦК эсеров со всех концов стекались неутешительные сведения о развале местных организаций. «Остатки Пензенского губкома считают своей печальной обязанностью сообщить вам о тяжелом состоянии Пензенской организации, — сообщалось в одном из документов. — На 15 ноября была назначена губернская конференция… но на конференцию не прибыло ни одного делегата. Так она и не состоялась»799. В отчете Нижегородской организации социалистов-революционеров подчеркивалось, что все организации губернии распались, а «губернский комитет прекратил свое существование, не пытаясь хоть что-нибудь сделать для сохранения связей»800.

В докладной записке «О положении дел на Северном Кавказе» уполномоченный ЦК писал 23 июля 1919 г.: «В Терской области нет ни одной организации эсеров… Члены партии, за редким исключением, нытики, оппортунисты, скептики. Люди истрепались… интеллигенция размагничена до крайности, в лучшем случае она кое-как приспосабливается… к окружающей действительности, в худшем, и это бывает чаще, отходит от политической жизни совсем»801.

В Екатеринославской организации к концу 1919 г. «резко упала вера в третью силу, и она пребывала в почти полном бездействии, теряла влияние на массы». К ноябрю 1919 г. в Екатеринбурге осталось лишь 2 эсера, ведущих активную партийную работу, и 4—5 человек, «не порывавших активной связи с партией». В пределах губернии эсеровские группы сохранялись лишь в трех пунктах: Верхнем Уфалее, Нижнем Тагиле и Верхотурье802.

Воронежские эсеры в апреле 1920 г. обратились к ЦК с просьбой прислать партийных работников для подкрепления, ибо «организация обескровлена, как никогда»803. Однако это был глас вопиющего в пустыне: ЦК был бессилен что-либо сделать, ибо «дела и мысли эсеровские, — писал Буревой, — растекались по древу дезорганизации и безначалия»804.

Массовый выход из партии наблюдался и у левых эсеров. В Симбирской губернии к началу 1920 г. к большевикам перешли более 60 левых эсеров805. В ноябре 1918 г. вышел из партии «революционных коммунистов» и вступил в РКП(б) один из ее организаторов и в прошлом лидеров партии левых эсеров, А. Л. Колегаев. Этот факт был отмечен В. И. Лениным в речи на рабочей конференции Пресненского района в декабре 1918 г.806 Коммунистическая партия доверила Колегаеву ответственный пост члена Реввоенсовета и начальника снабжения Южного фронта. Вместе с ним вышли из партии А. Александров, А. Биценко, В. Черный, М. Доброхотов, а к концу гражданской войны завершила свою эволюцию влево, от народничества к большевизму, и вся партия «революционных коммунистов».

«Революционные коммунисты» в первых же своих документах подтвердили верность эсеровским доктринам, «идущим от Лаврова и Михайловского», но отказались от левоэсеровского политического курса и выступили за поддержку Советской власти и против применения индивидуального террора807. На II съезде этой партии, состоявшемся в декабре 1918 г., присутствовали 28 делегатов из 15 губерний, представлявшие 2800 членов и 1500 сочувствующих. Выше этих цифр численность «революционных коммунистов» не поднималась, и массовой партии их руководству создать не удалось.

В партии «революционных коммунистов» боролись две тенденции: с одной стороны, стремление большинства руководства к совместной работе с РКП(б), а с другой — попытки кулацких элементов использовать ее для борьбы с большевиками. «Революционные коммунисты», претендуя, подобно эсерам, на «защиту» интересов крестьянства в целом, обращались к нему прежде всего как к мелкому собственнику. Идеализируя уравнительное землепользование, II съезд партии выступил против наступления на кулака, записав в резолюции, что «вооруженные отряды не являются ни в коей мере средством извлечения хлебных излишков»808. Диктатуру рабочего класса «революционные коммунисты» предлагали заменить властью «трудовых элементов города и деревни, а не одного лишь пролетариата»809.

Однако главным, определяющим в позиции этой партии было ее отношение к Советской власти, которую она не только признавала как выражение воли трудящихся, но и заявляла о готовности всячески содействовать ее укреплению810. Советская ориентация партии «революционных коммунистов» была подтверждена проходившим в апреле 1919 г. ее III съездом. На нем присутствовало 30 делегатов с решающим и 7 с совещательным голосом, представлявших 6 губернских и 10 уездных организаций, которые объединили 3330 членов партии и сочувствующих. Съезд высказался за поддержку Советской власти и мер по укреплению Красной Армии811. В программе, принятой IV съездом «революционных коммунистов» в октябре 1919 г., подчеркивалось, что они являются советской партией, поддерживающей большевиков, но в то же время сохраняют народнические взгляды на аграрный вопрос и роль личности в истории. Поэтому большевики, продолжая борьбу с мелкобуржуазными взглядами, колебаниями и непоследовательностью «революционных коммунистов», в то же время поддерживали их, привлекали к советской и хозяйственной работе.

На местах комитеты РКП(б) стремились к установлению отношений лояльности и сотрудничества с организациями «революционных коммунистов», которые достигли наиболее значительных размеров в Поволжье и Центрально-Черноземной области. Самой крупной из них была организация в Аткарском уезде Саратовской губернии, насчитывавшая в апреле 1920 г. 120 членов и 775 сочувствующих, всего 895 человек, в том числе 780 крестьян и 40 рабочих812.

Саратовский губком РКП(б) 26 апреля 1919 г. принял решение ввести представителей «революционных коммунистов» в состав городского и губернского исполкомов и привлечь их к работе в советских учреждениях. В июне он вновь рассматривал вопрос о взаимоотношениях с партией «революционных коммунистов» и принял постановление: «Предложить фракции губисполкома произвести регистрацию всех агитаторов и пропагандистов партии «революционных коммунистов», выдав им соответствующие удостоверения». Делалось это в целях устранения контрреволюционных элементов, которые выступали порой под видом «революционных коммунистов».

Проводя линию губкома, Аткарский комитет РКП(б) в августе 1919 г. в ответ на предложение уездного комитета «революционных коммунистов» совместно обсуждать ряд вопросов согласился с ними, однако постановил, чтобы «ячейки «революционных коммунистов» очистились от примазавшегося элемента»813. Это требование было не случайным, так как именно в этом уезде за «революционных коммунистов» ухватилось кулачество и пыталось использовать их в своих целях.

Льговская организация «революционных коммунистов» (Курская губ.), в которой насчитывалось в апреле 1919 г. 700 членов и сочувствующих, имела в уездном исполкоме 7 представителей, которые работали в полном контакте с большевиками, имевшими 8 мест. Перемышльская городская организация (Калужская губ.) уже 15 февраля 1919 г. поставила вопрос о слиянии с РКП(б), но отложила его решение до съезда своей партии. 15 мая перемышльские «революционные коммунисты» приняли постановление о направлении членов своей партии в Красную Армию, а в октябре высказались за объединение всех сил для борьбы с буржуазной контрреволюцией и укрепление связи с РКП(б), но отвергли поступившее от левых эсеров предложение о слиянии с ними. В июне 1920 г. перемышльская организация «революционных коммунистов» приняла решение о самороспуске, после чего большая ее часть вошла в РКП(б)814.

Влияние «революционных коммунистов» постепенно шло на убыль, а ряды быстро редели. Уже к IV съезду их численность по сравнению с III съездом сократилась на одну треть. В октябре 1919 г. в партии было 27 организаций, объединявших 2297 человек. Весной 1920 г., к V съезду, в ней оставалось 22 организации, в которых были объединены 1511 членов и сочувствующих, в том числе 1163 крестьянина и 169 рабочих.

Съезд, состоявшийся в конце апреля — начале мая 1920 г., показал дальнейшую эволюцию партии «революционных коммунистов» в сторону большевизма. Например, в тезисах об общей политике партии уже не ставилась задача замены диктатуры пролетариата властью «всех трудящихся», а признавалась «прогрессивная сущность рабочей демократии»815. Накануне съезда потерпели поражение попытки некоторых местных организаций, в частности Киренского уезда Пензенской губернии, противопоставить «революционных коммунистов» большевикам, а в ЦК по вопросу об отношении к ним произошел раскол и 4 члена вышли из его состава.

После решения II конгресса Коминтерна о том, что в одной стране может быть лишь одна Коммунистическая партия, VI съезд «революционных коммунистов», на котором присутствовали 39 делегатов с решающим и 12 с совещательным голосом, представлявшие 1625 членов и сочувствующих, в сентябре 1920 г. принял подписанное 44 делегатами решение о слиянии с РКП(б)816. В резолюции съезда особо подчеркивалась добровольность этого шага. На переговорах в ЦК РКП(б) было достигнуто соглашение об условиях вхождения «революционных коммунистов» в большевистскую партию, и в октябре 1920 г. ЦК РКП(б) разрешил местным партийным организациям принять бывших членов партии «революционных коммунистов» в свои ряды817.

Решение, принятое «революционными коммунистами», было не просто итогом их стихийной эволюции влево, но и следствием гибкой тактики большевиков по отношению к мелкобуржуазным партиям. Она строилась с учетом процессов эволюции и распада среди эсеров и была направлена на убеждение колеблющихся, использование нейтральных. Даже Чернов в одном из своих писем группе «Народ» отметил, что «большевики систематически предъявляют вопрос — какой ориентации придерживаются внутри партии данные лица и группы — партийного большинства или меньшинства… Цель этого ясна… С одной стороны, создать для слабых духом соблазн перемены ориентации. С другой стороны, побудить инакомыслящих в партии не скрывать перед внешним миром, а открыто афишировать свою собственную позицию…»818.

Фактически Чернов признал, что большевики открывали честным членам партии эсеров, на деле готовым поддержать Советскую власть в ее борьбе с контрреволюцией, путь к легальной деятельности и к сотрудничеству, несмотря на идеологические расхождения. Закономерным результатом большевистской тактики явился, по выражению В. И. Ленина, рост числа ««перелетов» от меньшевизма и эсеровщины, тянущих к Колчаку и Деникину, на сторону меньшевизма и эсеровщины, тянущих к Советской власти…»819.

Большевики шли навстречу мелкобуржуазным партиям и группам во всех случаях, когда они делали реальные шаги в сторону сближения с Советской властью. Когда было заключено Уфимское соглашение, ВЦИК сразу же отменил постановление об исключении правых эсеров из Советов. «Ввиду обращения правых социалистов-революционеров к войскам Добровольческой армии с призывом прекратить вооруженную борьбу с Советской властью, — говорилось в постановлении ВЦИК, — и направить свое оружие против Колчака, а также ввиду отказа их от всякого соглашательства с буржуазными партиями и решительного протеста против вмешательства империалистов в русские дела отменить постановление ВЦИК от 14 июля 1918 г. об отношении к партии правых социалистов-революционеров и предоставить им право участия в советской работе»820. Этим решением перед эсерами еще раз была открыта возможность перейти на сторону революции, честно сотрудничать с большевиками в строительстве нового общества.

Даже после взрыва в Леонтьевском переулке Пленум ЦК РКП(б), обсуждая вопрос об усилении репрессий против контрреволюционеров, высказался против их применения к членам партии эсеров, не занимавшимся преступной деятельностью. Он предупредил партийные организации, что нельзя доверять эсерам, призвал их ни на минуту не прекращать идейной борьбы с ними, но вместе с тем заявил, что большевики не станут препятствовать устным и печатным выступлениям эсеров, если эти выступления будут носить лояльный характер.

В ряде случаев происходили и совместные выступления коммунистов и левых эсеров. Так, в декабре 1919 г., стремясь подтолкнуть группу «Народ» на более решительные действия, коммунисты и левые эсеры выпустили воззвание, в котором призывали колеблющихся «следовать за ними на почве борьбы с Колчаком». Совместно с коммунистами выступали левые эсеры против белогвардейцев и интервентов в 1919—1920 гг. в Приамурье и на Дальнем Востоке. Большевики готовы были принять в свои ряды отказавшихся от заблуждений социалистов-революционеров. «Мы достаточно сильны теперь, — говорил Ленин, — чтобы не бояться никого. Мы всех переварим»821.

Коммунистическая партия не питала иллюзий в отношении эсеров, но любой поворот в сторону пролетариата считала необходимым использовать и поддержать. В. И. Ленин указывал, что по отношению к мелкобуржуазной демократии лозунгом большевистской партии первоначально было соглашение, но позиция, занятая меньшевиками и эсерами, вынудила ее прибегнуть к репрессиям.

«Революционный пролетарий должен знать, — говорил Ленин, — кого надо подавлять, с кем надо — когда и как — уметь заключать соглашение»822. РКП(б) должна была учитывать обе стороны колебаний мелкобуржуазного маятника — и вправо, и влево. Именно это подчеркивал В. И. Ленин, говоря, что от большевиков потребуется частая перемена линии поведения, поскольку сама мелкобуржуазная демократия «не знает, где ей сесть, пробует усесться между двух стульев… и падает то направо, то налево»823.

Таким образом, тактика большевиков по отношению к эсерам состояла не в игнорировании, а в использовании колебаний мелкобуржуазных партий с учетом внутрипартийных процессов, которые требовали «уступок тем элементам, тогда и постольку, какие, когда и поскольку поворачивают к пролетариату — наряду с борьбой против тех, кои поворачивают к буржуазии»824. При этом следует иметь в виду, что, являясь правящей партией и пользуясь доверием миллионов трудящихся, коммунисты могли вообще не допустить представителей непролетарских партий в Советы, государственный аппарат, лишить их возможности проводить какую-либо легальную деятельность.

Правильность тактической линии большевиков подтвердилась тем, что в годы гражданской войны часть эсеров отказалась от борьбы с Советской властью и перешла на ее сторону. Для многих из них эволюция влево завершилась вступлением в РКП(б). Другие не захотели или не смогли оторваться от буржуазии. Они остались в лагере врагов Советской власти, противников большевистской партии и диктатуры пролетариата. Эта часть не только продолжала, но в конце гражданской войны и в начале нэпа даже активизировала свою антисоветскую деятельность, вновь встав во главе контрреволюции.