Глава 26 УСИЛЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ РОЛИ КАСТ

Глава 26

УСИЛЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ РОЛИ КАСТ

Кастовая система, существовавшая в течение тысячелетий, не исчезла после получения Индией независимости. Однако это не означало, что она не изменилась за эти годы. Социально-экономические и политические преобразования в обществе оказали немалое воздействие на внутрикастовые и внекастовые связи. Особенно заметно эти изменения стали проявляться в политической жизни страны. Если после достижения независимости о касте практически не говорили вслух, то в 1960-х годах политологи и особенно социологи обратились к более глубокому изучению такого явления, как каста и кастовая система[925].

Каста как устойчивая система правил «ритуальной чистоты и осквернения» в современной Индии подвергается изменениям, но продолжает сохраняться ее зависимость от общей крови и членства по рождению, что впрямую связано с браком внутри касты. А.А. Куценков считает, что каста как универсальная структура пронизывает все уровни, институты и сферы общественной и духовной жизни Индии. «Это всепроникающая структура. Она обнимает все другие, как традиционные, так и современные, общности – семейные, клановые, племенные, этнические, лингвистические, религиозные, региональные, культурные, профессиональные, классовые»[926]. Традиционность кастовой организации индийского общества, объясняет М.К. Кудрявцев, выражается в том, что «при сложнейшем кастовом режиме кастовое общество не имеет никакой формальной всекастовой организации, никаких ни общих управляющих или административных органов, ни верховных авторитетов и руководителей... кастовая система функционирует традиционно и автономно от всяких властей»[927]. Общественное мнение внутри касты, этого замкнутого самовоспроизводящегося коллектива, выполняло и во многом продолжает выполнять роль основного механизма контроля за соблюдением установлений брахманского жречества, в чьем распоряжении всегда имелись такие грозные санкции, как социальный бойкот и, теперь реже, изгнание из касты, которые по силе воздействия были равны гражданской смерти.

Кастовая система не претерпевает фундаментальных изменений в силу того, что главную роль в ее сохранении играет эндогамия (когда брак должен заключаться внутри касты или подкасты). На это обращает внимание американский социолог Мортон Класс. Ни одно из многочисленных изменений и стрессов, которые испытала Южная Азия за последние сто лет, не сказалось в решающей степени на правиле эндогамии. Изменились род занятий, диетические нормы и многое другое. Но до сих пор для любой семьи, исключенной из любого брачного круга, в любом регионе сельской местности в Южной Азии, почти невозможно найти супругов своим детям. И система продолжает действовать без какого-либо ущерба для себя[928].

Членство любого индивида в касте/подкасте оказывает важное и определяющее воздействие на его положение во всем обществе. Именно сохранение касты продолжает быть питательной базой для ретроградной идеологии кастового превосходства или недостаточности, чистоты или осквернения, и т.п. Свидетельство определенной привязанности к касте можно обнаружить практически в любой части индийского общества – среди врачей, юристов и ученых, не говоря уже об администраторах, менеджерах и бизнесменах. Сильнее всего эти кастовые начала проявляются среди простого народа.

Индийский социолог А. Бетей замечает: «Было бы странным, если то, что занимало такое центральное место в обществе, потеряло бы все положительное значение для его членов только потому, что они поменяли свои законы, или перешли на другую систему образования, или обрели новые виды занятий». Если мы хотим понять, что происходит с кастой в современной Индии, пишет Бетей, нам придется собрать новые данные, разработать новые понятия и, прежде всего, приступить к изучению этого явления с более открытым умом, чтобы не игнорировать отличительные черты индийского общества, но и не преувеличивать разницу между Индией и Западом[929]. Так или иначе, но и в начале XXI в. кастовая система является важной частью индийской социальной жизни и продолжает играть заметную роль в обществе.

Большое значение каст и кастовой идентичности в политической жизни особенно ярко стало проявляться с середины XX в. в связи с подъемом «прочих отсталых классов/каст» (ПОК) – социальных групп, составляющих более 50% населения страны и расположенных между зарегистрированными кастами, которые находятся на нижней ступени кастовой иерархии, и высшими кастами – брахманами (и раджпутами на севере страны) – наверху кастовой системы.

Укрепление экономических позиций отсталых каст и увеличение их удельного веса в общественно-политической жизни в результате преобразований в стране за годы независимого развития дали возможность этим кастам остро поставить вопрос о более адекватном их представительстве в тех сферах жизни, которые традиционно считались едва ли не исключительной привилегией высших каст: образование, государственная служба и, наконец, властные структуры – правительство, парламент, законодательные собрания штатов, Верховный суд и т.п. С их выходом на политическую арену Индии во весь рост встал вопрос о выполнении конституционных гарантий в отношении этих «прочих отсталых классов».

В политической жизни это проявилось, например, в том, что на парламентских выборах 1977 г. многочисленные крестьянские касты в штатах хиндиязычного пояса и Гуджарате сплотились вокруг коалиционного блока Джаната парти (Народная партия), который одержал победу над Конгрессом. Эти касты заявили о своих экономических и политических требованиях. Под их давлением главные министры правительств блока Джаната парти в Уттар-Прадеше (1977 г.) и Бихаре (1978 г.) – сами выходцы из этих каст – ввели резервирование для «прочих отсталых классов». Это вызвало протест высших каст, что в конечном итоге привело к отставке этих руководителей в обоих штатах и закончилось расколом в блоке Джаната парти в центре.

Тем не менее, правительство Джаната парти в 1978 г. назначило Комиссию по отсталым классам под председательством бывшего члена парламента Биндешвар Прасад Мандала. Ей было поручено изучить социально-культурное положение зарегистрированных каст, зарегистрированных племен и «прочих отсталых классов» и предложить парламенту рекомендации в отношении представительства этих слоев населения в государственных учреждениях и высших учебных заведениях.

Деятельность комиссии Мандала

Одной из задач, стоявших перед комиссией Мандала, было определить, какие слои населения отнести к категории «прочие отсталые классы». В своей работе она использовала обширные материалы первой комиссии по «отсталым классам» (1953–1955 гг.), отчет которой в свое время был отклонен правительством Индийского национального конгресса[930]. Она также ознакомилась с концепциями социальной и культурной отсталости, выдвигаемыми правительствами всех штатов и предлагаемыми ими мерами по ее преодолению. По этому же вопросу высказалось большинство членов тогдашнего парламента. Созданная комиссией экспертная группа во главе с профессором М.Н. Сринивасом провела специальное социально-культурное обследование на основе выработанных ею одиннадцати индикаторов отсталости. Свои материалы представили также Институт социальных наук имени Таты, Антропологическая служба Индии, Индийский совет по социальным наукам, Центр по изучению развивающихся обществ, Национальный институт труда, Институт экономического роста и другие организации.

Комиссия Мандала учитывала как традиционную структуру индийского общества, так и достижения страны в социально-экономической и политической сферах за годы независимого развития. Подход комиссии к проблеме «отсталых классов» определялся прежде всего конституцией, провозглашавшей равенство всех граждан и запрещавшей дискриминацию на основе религии, расы, касты, пола, языка, а также обеспечивавшей всем гражданам Индии социальную, экономическую и политическую справедливость. По мнению комиссии, социальная справедливость предполагает равенство среди равных, а не обращение с неравными как с равными, поскольку это приводит к увековечению неравенства: «Когда мы позволяем слабому и сильному соревноваться на равной основе, – говорится в отчете комиссии, – мы играем в заранее выигранную сильным игру... Такой подход обеспечивает выживание сильнейшего, что является законом джунглей. Гуманность общества определяется степенью защиты, которой оно обеспечивает более слабых, отсталых и менее способных членов».

Комиссия пришла к выводу, что культурно и социально отсталые касты одновременно являются и экономически отсталыми. Поэтому большинство таких каст идентифицировались как «отсталые классы».

В своей работе комиссия исходила из того, что кастовая система продолжает оказывать свое воздействие и на неиндусские общины, хотя и в разной степени. После обращения в иные религии бывшие неприкасаемые во многом придерживались поведенческой модели кастовой системы. А неиндусские меньшинства (мусульмане, христиане, сикхи, буддисты и др.) также полностью не смогли избавиться от социально-культурного влияния кастовой системы.

И, тем не менее, комиссия Мандала совершенно определенно заявила, что, когда речь идет о неиндусских общинах, каста не может быть основой для идентификации социально и культурно «отсталых классов». Поэтому она решила, во-первых, отнести к группе неиндусских «отсталых классов» всех неприкасаемых, обращенных в неиндусские религии, и, во-вторых, зачислить в эту категорию все неиндусские общины, которые по роду традиционных занятий аналогичны индусским «отсталым кастам».

Авторы отчета приняли во внимание изменения, которые произошли за 40 лет в социально-экономическом и культурном положении целых кастовых конгломератов. Взяв за ориентир данные переписи населения 1931 г. (последняя перепись, в которой содержались сведения о кастовом составе населения), они произвели сложные расчеты, в результате чего была предложена следующая классификация из пяти групп: 1) зарегистрированные касты (по данным переписи населения 1971 г. – 15,05%) и зарегистрированные племена (7,51%); 2) развитые индусские касты и общины (17,8%); 3) отсталые индусские касты и общины (43,8%); 4) неиндусские общины и религиозные группы (16,6%); 5) отсталые неиндусские общины (8,4%).

В группу «развитые индусские касты и общины» были включены брахманы (5,52%), раджпуты (3,9%), каястха (1,07%), вайшья и банья (1,88%), а также бывшие земледельческие (шудрянские) касты маратха (2,21%) и джатов (1%) и другие группы (2%).

«Отсталые индусские касты и общины» составили среднюю промежуточную группу между развитыми и низшими (зарегистрированными) кастами. В ней преобладали крестьянские земледельческие касты, из числа которых в результате аграрных реформ сформировалось ядро зажиточных землевладельцев.

К категории «прочие отсталые классы» комиссия отнесла третью и пятую группы – всего 52% населения. Ею была проделана большая работа по подсчету доли представителей указанных групп населения в государственных учреждениях, в результате чего выяснилось, что зарегистрированные касты и племена, использующие систему резервирования, заполняли 18,7% рабочих мест, «прочие отсталые классы» – 12,5%, в то время как львиная доля этих мест доставалась представителям «развитых индусских каст и общин» – 68,8% рабочих мест. Наиболее слабо были представлены в государственных учреждениях и высших учебных заведениях «прочие отсталые классы».

Учитывая тот факт, что «прочие отсталые классы» составляли больше половины населения страны, а уровень их представительства в администрации, на госслужбе и предприятиях госсектора был даже ниже, чем у зарегистрированных каст и племен, комиссия Мандала рекомендовала ввести и для них резервирование 27% мест, принимая во внимание как требование Верховного суда о том, что общая квота резервирования не может превышать 50%, так и то, что 22,5% мест уже закреплено конституцией за зарегистрированными кастами и племенами.

Резервирование распространялось на государственные должности в учреждениях центра, на предприятиях госсектора и в национализированных банках, на частных предприятиях, получающих финансовую помощь от государства, в технических и профессиональных институтах и учебных заведениях как в центре, так и в штатах.

Кроме резервирования, рассматриваемого как паллиатив, который не может решить принципиальные проблемы отсталости, предлагались другие меры, в том числе проведение коренных земельных реформ. Преодоление социально-культурной и экономической отсталости, по мнению комиссии, возможно только в результате структурных преобразований и радикальной трансформации производственных отношений в пользу этих классов.

Составленные комиссией Мандала списки «прочих отсталых классов» по каждому из штатов и союзных территорий охватили в общей сложности две тысячи каст и общин (в Карнатаке – 333, Андхра-Прадеше – 292, Тамилнаду – 288, Мадхъя-Прадеше – 279, Махараштре – 272, Керале – 208, Бихаре – 168, Уттар-Прадеше – 116 и т.д.)[931].

Отчет комиссии Мандала был завершен в 1980 г. и представлен парламенту страны и правительству Конгресса во главе с Индирой Ганди. Хотя отчет вызвал много критики, правительство обещало реализовать часть рекомендаций комиссии Мандала. Признавалась необходимость увеличить существовавшую квоту резервирования в тех штатах, где она была меньше 50%. Властям штатов была предоставлена возможность решать эту проблему с учетом местной специфики[932].

Такой подход к проблеме был вызван далеко не одинаковым соотношением различных каст в отдельных штатах. Поэтому реализация этой рекомендации в практической политике варьировала от штата к штату. Общим было то, что правящие на местах партии стремились использовать резервирование для укрепления своих позиций. В 1980-е годы это было характерно для конгрессистских правительств в Мадхъя-Прадеше и Гуджарате, правительства Объединенного демократического фронта в Керале во главе с Конгрессом, а также для правительства партии Телугу десам в Андхра-Прадеше[933].

Однако вопрос о резервировании в учреждениях центрального правительства был, по существу, отложен на неопределенный срок.

Организации отсталых каст не удовлетворились таким положением и усилили агитацию в пользу резервирования. Они выдвинули угрожающий лозунг: «Конгресс не получит наши голоса, если не признает рекомендации комиссии Мандала»[934]. Конгресс был вынужден учесть эти настроения. В канун парламентских выборов 1984 г. в двух штатах – Мадхъя-Прадеше и Гуджарате, где проводились выборы в законодательные собрания, – правительства объявили о заметном увеличении доли мест, резервируемых для «прочих отсталых классов». В результате Конгрессу удалось привлечь на свою сторону значительную часть избирателей из отсталых каст, что содействовало его успеху на выборах в этих штатах и в какой-то мере сбалансировало наметившееся после 1980 г. усиление влияния раджпутских каст.

Разгул кастеизма

Изменения в соотношении кастовых сил в правящих группировках в различных штатах не привели к ослаблению межкастового соперничества. Если в южных штатах основная борьба за власть шла внутри землевладельческой верхушки, представленной средними кастами, то в штатах хиндиязычного пояса (кроме Харьяны) эта борьба была более многоплановой: она велась между высшими и крестьянскими кастами, а также непосредственно внутри высших каст. В ней немаловажную роль играли многочисленные зарегистрированные касты.

Эта борьба шла в условиях роста общественного и политического влияния далитов, которые все настойчивее отстаивали свои законные права на оплату труда, на землю, протестовали против социальной дискриминации и жестокого обращения с ними.

В отличие от деревни, где кастеизм нередко приводил к тому, что весь социальный организм как бы раздваивался на противоборствующие части – «чистые» касты и далиты, в городе водораздел наметился между высшими кастами и всеми остальными, входившими в категорию «отсталые классы». Противниками резервирования мест в государственных учреждениях и высших учебных заведениях были исключительно организации высших каст. Именно они вели борьбу против попыток увеличить число этих мест в пользу «прочих отсталых классов».

Успешная попытка Конгресса привлечь на свою сторону отсталые касты накануне выборов 1984 г. в Мадхъя-Прадеше и Гуджарате за счет увеличения их квот в учреждениях и учебных заведениях государственного сектора имела и негативные последствия. Она вызвала массовые протестные выступления студенчества из высших каст. Эти выступления, длившиеся в Гуджарате более года, получили поддержку Бхаратия джаната парти и даже отдельных конгрессистов, кандидатуры которых Конгресс отказался выдвинуть на выборах. В результате столкновений между организациями высших каст, с одной стороны, и отсталых каст и далитов – с другой, погибло несколько сот человек. Для наведения порядка правительству пришлось ввести армейские подразделения.

Политически мотивированные выступления против расширения системы резервирования сопровождались кровопролитием в Бихаре и Уттар-Прадеше (1977–1978 гг.), Гуджарате (1980–1981 гг.), Мадхъя-Прадеше и снова в Гуджарате (1985 г.). Высшие касты продолжали считать, что право занимать должности на государственной службе и учиться в престижных высших учебных заведениях является их исключительной привилегией, и не хотели делить ее с представителями других каст.

Во время этих событий организации высших каст выдвинули требование полной отмены всякого резервирования, в том числе для зарегистрированных каст и племен. Это вызвало недовольство как отсталых каст, так и далитов, которые впервые объединились в борьбе против засилья высших каст на государственной службе, в полиции и т.п. Так, партия «Пантеры далитов» заявила, что отмена резервирования не только усугубила бы положение низов, но и привела бы к настоящей «межкастовой войне»[935].

Если конгрессистскому правительству во главе с Дж. Неру удалось замолчать отчет первой комиссии по «отсталым классам» 1955 г., то правительство И. Ганди уже не могло пренебречь отчетом Мандала, ибо за прошедшие десятилетия ситуация в стране существенно изменилась. Отсталые слои населения окрепли не только экономически, но и политически. Их представители в парламенте добились повторного слушания отчета комиссии Мандала в 1983 г. Но положительного решения не было принято.

Борьба по вопросу о резервировании начала принимать серьезный оборот, превращаясь в открытое противостояние между его сторонниками и противниками, особенно на севере страны, где происходили жестокие столкновения между представителями высших каст и «отсталых классов». Вопрос о резервировании для социально отсталых каст стал одним из ключевых в общественнополитической жизни Индии 80–90-х годов XX в. По нему шли острые дебаты, причем мнения диаметрально расходились. Десять лет спустя после того, как комиссия Мандала представила свой отчет, резервирование рабочих мест для «прочих отсталых классов» превратилось в общенациональную проблему.

Рекомендации этой комиссии были подвергнуты критике многими партиями, отдельными общественно-политическими деятелями, учеными и журналистами. Оппоненты возражали против самой системы резервирования, считая ее нарушением конституционной нормы о равенстве всех граждан перед законом. Они утверждали, что кастовый принцип, избранный комиссией для идентификации «прочих отсталых классов» среди индусов, способствует увековечению кастовой системы. Оппоненты также заявляли, что отсталые касты, как, впрочем, и другие, не были однородными по своему социально-культурному и экономическому развитию. Поэтому, с их точки зрения, было бы ошибочным относить ту или иную касту или общину целиком к отсталой группе населения. Отсюда – требование применять только экономический критерий для определения отсталости, поскольку бедных немало и среди высших каст.

Подвергалась критике и сама концептуальная постановка вопроса комиссией Мандала, исходившей из того, что не может быть равенства возможностей среди неравных. Такой подход характеризовался как противоречащий основам социальной демократии. Выдвигались и такие аргументы: прием на государственную службу ежегодно нескольких тысяч представителей «прочих отсталых классов» не сможет оказать существенного влияния на их общественное положение, но значительно ухудшит качество и эффективность государственного аппарата; преимущества от резервирования достанутся лишь наиболее зажиточным из этих слоев.

В свою очередь, сторонники резервирования напоминали, что сам принцип резервирования не был новым для индусской общины, он тысячелетиями непреклонно осуществлялся через кастовую систему, но только в пользу высших каст. Несмотря на экономическое расслоение каст и наличие в каждой из них отдельных богатых или бедных семей, социальный аспект в индийском обществе всегда преобладал над экономическим. И в этом отношении высшие касты в целом находятся в более благоприятном положении. Они пользуются преимуществами традиционно «встроенного» в кастовую систему резервирования, властью, основанной на их высоком положении в кастовой иерархии, общественном престиже, культурном превосходстве. Высшие касты располагают широкой сетью влиятельных и хорошо финансируемых кастовых ассоциаций, которые через свои школы, колледжи, культурные фонды и тресты оказывают разностороннюю помощь членам своих каст. Они же действуют и как политическое лобби. А это, в свою очередь, способствует их кастовому сплочению.

Резервирование, говорили его сторонники, – это возможность для «отсталых классов» воспользоваться предоставленным конституцией правом на исправление исторической несправедливости по отношению к ним и реализовать провозглашенные в конституции страны идеи равенства граждан. Резервирование поможет национальной интеграции путем вовлечения во властные структуры дискриминируемых социальных групп, которые ранее были исключены из участия в процессе управления государством. Тем, кто опасался, что резервирование приведет к увековечению касты, напоминали, что отчет комиссии Мандала лишь отразил реальный факт разделения общества на касты, и в этой связи указывали на то, что конституция не упразднила кастовую систему, а только декларировала ликвидацию неприкасаемости.

Может быть, главный аргумент в защиту рекомендаций комиссии Мандала состоял в том, что, определив критерии отсталости и идентифицировав социально и культурно «отсталые классы и общины», составляющие большинство населения страны, она подчеркнула огромную важность проблем, стоящих перед обществом и государством, которое должно взять на себя заботу по преодолению их отсталости. Комиссия подтвердила, что кастовый фактор продолжает оказывать существенное влияние на развитие индийского общества. Средства массовой информации наконец заговорили вслух о касте, которую замалчивали многие годы.

Правительство В.П. Сингха и проблема резервирования

На выборах в парламент в ноябре 1989 г. ни одна политическая партия не получила большинства. Конгресс во главе с Р. Ганди потерпел крупное поражение. Он получил вдвое меньше депутатских мандатов, чем в 1984 г. – всего 197. Оппозиция одержала победу, но она представляла собой далеко не единое целое. Тем не менее, было сформировано правительство Национального фронта, в который входили пять партий: Джаната дал, Телугу десам, Дравида муннетра кажагам, Ассам гана паришад и Конгресс (С). Правительство поддержали извне (то есть, не входя в его состав), справа – БДП и слева – коммунистические и другие партии[936].

Резервирование рабочих мест для отсталых слоев общества стало предметом острой политической борьбы еще во время избирательной кампании. Национальный фронт выступил за реализацию рекомендаций комиссии Мандала. Находившийся у власти Конгресс не включил это требование в свой предвыборный манифест.

Помимо проблемы резервирования правительству Национального фронта во главе с В.П. Сингхом (1931–2008) предстояло решить и другие крупные вопросы, оставшиеся в наследство от предыдущих правительств. Одна из таких проблем была связана с сикхами, которые после событий во время военной операции «Голубая звезда», а затем и сикхских погромов, последовавших за гибелью И. Ганди, были далеко не доброжелательно настроены по отношению к центральному правительству. В.П. Сингх хотел подать им сигнал к примирению. Он посетил Золотой храм в Амритсаре, что было положительно воспринято сикхской общиной, как своеобразная просьба о прощении за ошибки предыдущих правительств.

Еще одна важная политическая акция В.П. Сингха была связана с выводом в марте 1990 г. из Шри Ланки индийского воинского контингента, что положило конец вмешательству Индии во внутренние дела этого государства.

Но главная проблема, которая «нависала» над правительством, была связана с противоречиями в обществе по вопросу о резервировании для отсталых классов. В августе 1990 г. премьер-министр В.П. Сингх объявил в парламенте о принятии 27%-ного резервирования рабочих мест в государственных учреждениях и такой же доли мест в высших учебных заведениях федерального подчинения для отсталых каст. В эту группу были включены не только индусские отсталые касты, но и часть мусульман, которым отводилось 4,2% мест по этой квоте[937].

Этот шаг премьер-министра был поистине историческим. Он положил конец 35-летнему бойкотированию заявленного в конституции права на социальную справедливость для «прочих отсталых классов» на Севере Индии. «Мы бросили вызов главной властной структуре в стране – ее социальному устройству, – заявил В.П. Сингх. – И мы должны быть готовы к тому, чтобы сгореть в огне ради того, чтобы обеспечить социальную справедливость… Политическая мудрость диктует необходимость решать вопросы социальной справедливости до того, как они начнут взрывать общество». Он сказал, что «происходит передача власти другим социальным группам, создается новая правящая элита»[938].

Признавая, что низшие касты и религиозные меньшинства все эти годы почти не участвовали в государственном управлении, Сингх заявил, что Конгресс в течение длительного пребывания у власти привлекал во имя стабильности отдельных представителей этих слоев населения в представительные органы власти, избегая при этом решения принципиальных вопросов социальной справедливости. В то время как почти все политические партии в Индии, подчеркивал Сингх, клянутся в своей приверженности делу социальной справедливости – этому основополагающему требованию конституции страны, на деле они не торопятся с его реализацией. До сих пор правящая элита, по его замечанию, умышленно уходила от серьезного обсуждения реальных социальных проблем, связанных с несправедливостью кастовой системы, поскольку боялась подорвать свои властные позиции. Поэтому она ограничивала общественную дискуссию лишь экономическими и политическими проблемами, но приглушала вопросы социальных отношений, объявляя их кастеистскими и вносящими раскол в обществе.

Но так не могло продолжаться вечно. Социальная справедливость прочно утвердилась в качестве национальной повестки дня, и именно она будет в решающей степени определять динамику политического развития страны в грядущие десятилетия. Сингх заявлял, что обездоленные слои общества уже хотят получать не только рабочие места или какие-то льготы, они хотят взять в свои руки рычаги управления. И это меняет саму суть индийской политики. Происходит передача власти другим социальным группам, создается новая правящая элита. До сих пор, говорил Сингх, только команды из высших социальных слоев играли на поле, в то время как далиты, отсталые касты и религиозные меньшинства приглашались на стадион только для того, чтобы наблюдать за ходом матча и аплодировать одной или другой команде. Сейчас зрители сами решили стать игроками. В будущем они будут играть под руководством своих капитанов и, возможно, вытеснят нынешние команды с поля на трибуны для зрителей[939].

Решение о резервировании мест для «прочих отсталых классов» вызвало бурную волну протеста со стороны высших каст. В Дели и других городах хиндиязычного пояса состоялись массовые демонстрации против этого решения, 63 студента пытались совершить самосожжение, одного из них спасти не удалось. Средства массовой информации публиковали фотографии этих ужасных событий. Ответ последовал незамедлительно – на севере страны представители средних каст провели демонстрации в поддержку резервирования. В административном центре штата Бихар – Патне прошел многотысячный митинг под лозунгом «Брахманы, убирайтесь из страны!»

В сентябре 1990 г. Верховный суд рассмотрел вопрос, связанный со всеми этими событиями и на время приостановил действие решения по резервированию. Под давлением обстоятельств премьер-министр В.П. Сингх вынужден был отказаться от резервирования в высших учебных заведениях мест для «прочих отсталых классов».

Вместе с тем Бхаратия джаната парти и ее организации подошли к вопросу о резервировании для «прочих отсталых классов» с большой осторожностью. Формально БДП признала рекомендации комиссии Мандала,но РСС, Вишва хинду паришад, Баджранг дал и другие организации «Семьи хиндутвы» придерживались мнения, что резервирование вносит раскол в общество. Негативная реакция БДП и стоящих за ней организаций на решение премьер-министра В.П. Сингха о введении в действие рекомендаций комиссии Мандала была вызвана их беспокойством о том, что политическое усиление «отсталых классов» могло привести к дальнейшей потере влияния высших каст, особенно в хиндиязычном поясе, а это, в свою очередь, отрицательно сказалось бы на позициях партий и организаций, сделавших ставку на создание хинду раштры. Такая реакция на попытку ввести для «прочих отсталых классов» государственную опеку и квоты на общеиндийском уровне была не случайным, а логическим продолжением и развитием деятельности консервативных индусских организаций по этому вопросу. По существу, такой подход отразил идеологию индусского фундаменталистского движения хиндутва, которое особенно заметно стало проявлять себя с начала 1980-х годов, то есть фактически параллельно с развертыванием движений за и против резервирования[940]. Как отмечалось в исследовании причин выступлений против подобного резервирования, проведенного Институтом социальных наук им. Таты, «движение отсталых классов можно размыть, если в данном регионе появится националистическое возрожденческое движение, которое могло бы отвлечь энергию, внимание… обездоленных низших каст»[941]. Именно таким движением и стала хиндутва.

Движение хиндутвы и проблема Айодхъи

В БДП и ее массовых организациях, прежде всего РСС и Вишва хинду паришад, разгорелась дискуссия в отношении проблемы резервирования для «прочих отсталых классов». Эта дискуссия привела к тому, что БДП решила перенести центр политических дебатов с рекомендаций комиссии Мандала на проблему храма в Айодхъе, то есть с кастовой проблемы на религиозную – отношениям индусского большинства с мусульманским меньшинством.

Для мобилизации как можно более широкой поддержки индусов по вопросу о храме в Айодхъе БДП организовала Рам ратх ятру – процессию с колесницей Рамы. Главным идеологом и исполнителем ее был один из старейших лидеров партии Лал Кришна Адвани. Процессия должна была пройти по восьми штатам и покрыть 10 000 км. Ее лозунг был сформулирован предельно ясно: «Во имя Рамы мы решили построить храм на месте его рождения».

Для этой цели была специально оборудована автоколесница, с громкоговорителями и проигрывателями, украшенная цветами и символами Бхаратия джаната парти. Именно Адвани ехал на этой колеснице. Процессия сопровождалась исполнением в записи песни одной из самых популярных певиц Латы Мангешкар. Тема песни: «Магическое имя Рамы приносит всем мир и счастье. Айодхъя останется пустой и безмолвной, пока Рама не войдет в нее». Звучали также патриотические песни популярных киноактеров. По мере продвижения процессии Адвани обращался к собравшимся на многочисленных митингах. Он говорил, что индуизм вносит «огромный вклад в социальную трансформацию общества, в преодоление кастовых барьеров и в национальное строительство». Адвани также призывал лидеров мусульманской общины уважать чувства индусов в отношении храма Рамы в Айодхъе[942].

Процессию сопровождали активисты ВХП, на митингах присутствовали святые и садху в оранжевых одеждах. И хотя процессия выглядела как «сугубо религиозная», но, по мнению оппонентов БДП, она имела «агрессивный и антимусульманский» характер[943].

Адвани отвергал эти обвинения и заявлял, что БДП представляет всех граждан Индии, вне зависимости от их религиозной принадлежности, и что на пути следования процессии не было каких-либо столкновений. Хотя одновременно с ней в других районах происходили беспорядки, в которых погибло около 600 человек[944].

Процессия во главе с Адвани была остановлена в Бихаре 23 октября 1990 г. Он был арестован по распоряжению главного министра штата Лалу Прасад Ядава. «Этот день запечатлен в истории современной Индии, – писал корреспондент журнала "Outlook", – как столкновение между силами Мандира (храма Рамы) и силами Мандала – двух движений, которые трансформировали индийскую политику»[945]. Адвани провел пять недель под арестом[946]. На этом продвижение колесницы Рамы закончилось, хотя по плану она должна была достичь Айодхъи 30 октября. Именно там намечалась ее встреча с добровольными служителями индусских храмов из разных частей Индии. Тысячи таких добровольцев стекались к Айодхъе. Главный министр Уттар-Прадеша Мулаям Сингх Ядав, один из политических оппонентов БДП, приказал арестовать всех добровольцев из других штатов Индии. По некоторым данным, было задержано около 150 тыс. человек. Однако десятки тысяч смогли добраться до Айодхъи. Для поддержания правопорядка в город было введено около 20 тыс. полицейских и полувоенных формирований сил пограничной безопасности.

30 октября тысячи добровольцев прорвались через оцепление, выставленное полицией и силами пограничной безопасности вокруг мечети Бабура. Они водрузили оранжевое знамя на мечети, некоторые стали бить по ней топорами и молотками. Чтобы предотвратить дальнейшее развитие событий в таком направлении, полиция применила слезоточивый газ, а затем и огнестрельное оружие. Беспорядки продолжались три дня и в них погибли около 20 добровольцев[947]. Позже их тела были кремированы активистами ВХП, а урны с прахом направлены в города Северной Индии. Там на митингах раздавались призывы отомстить за эти жертвы. Штат Уттар-Прадеш был охвачен беспорядками на религиозной почве, которые по своим масштабам и жестокостям напомнили события во время раздела Индии в 1947 г.[948]

Предвидя такой поворот событий, 17 октября 1990 г. Национальный исполнительный комитет БДП принял резолюцию, призывавшую правительство В.П. Сингха разрешить строительство храма Рамы, и предупредил, что в случае отказа это сделать БДП отзовет свою поддержку этому правительству. Премьер-министр намеревался пойти на компромисс с БДП по этому вопросу. Однако главный министр Уттар-Прадеша Мулаям Сингх Ядав и главный министр Бихара Лалу Прасад Ядав – однопартийцы В.П. Сингха – выступили категорически против этого. Поэтому 23 октября, после ареста Адвани, делегация БДП во главе с А.Б. Ваджпаи передала президенту Индии Венкатараману письмо, в котором сообщалось об отзыве БДП поддержки правительству. После этого президент Индии попросил премьер-министра подтвердить большинство Национального фронта в парламенте 7 ноября. К этому времени из Джаната дал вышла группа из 58 членов парламента во главе с Чандрашекхаром и образовала отдельную партию – Джаната дал (секулярная). При голосовании в парламенте В.П. Сингх остался в меньшинстве, получив 151 голос, против него выступили 356 депутатов[949]. После этого он подал в отставку. Это было частью политической игры, в которой решающую роль играла БДП.

Вместо правительства В.П. Сингха 10 ноября 1990 г. было сформировано другое правительство меньшинства во главе с премьер-министром Чандрашекхаром (1927–2007). На этот раз в качестве главного игрока за сценой выступил Конгресс, который поддержал это правительство извне, явно готовясь к выборам в удобный для него момент.

Правительство сменилось, но проблемы остались. Главной из них были разногласия по вопросу о резервировании для отсталых классов. Как писал об этих событиях политический обозреватель С.М. Менон, «жребий был брошен», и ни одно правительство уже не могло игнорировать проблемы, поднятые в отчете комиссии Мандала[950].

Борьба против социальной дискриминации далитов

В ходе социально-экономического и политического развития страны кастовая дискриминация и неравенство постепенно уходили в прошлое. Однако в ряде районов Индии практика неприкасаемости в отношении далитов продолжалась как в открытой, так и завуалированной форме. Это в первую очередь было связано с тем, что именно далиты представляли собой беднейшую часть населения. В отсталых штатах, например в Бихаре, в середине 1980-х годов 95% далитов жили ниже уровня бедности. Большинство из них страдали от традиционных запретов: не могли пользоваться общественными источниками питьевой воды, чайными и столовыми, ходить по главной улице деревни и т.п. Во многих местах они жили в «сегрегациях» – отдельных кварталах, расположенных за пределами деревень. В связи с этим в отчетах комиссара по делам зарегистрированных каст и зарегистрированных племен неоднократно подчеркивалось, что проблема «сегрегации далитов крайне трудно поддается решению». Предлагалось, в частности, при застройке новых жилых кварталов в городах часть домов отводить для далитов, а во вновь открывавшихся магазинах определенное число лицензий на ведение торговли отдавать представителям этих каст[951].

Несмотря на конституционную отмену неприкасаемости и на законодательство, запрещавшее дискриминацию в общественных местах, и деятельность организаций, борющихся против неприкасаемости, эта проблема не получала своего решения. Время от времени поднимался вопрос о допуске далитов в некоторые древние индусские храмы. Знаковым событием во второй половине 1980-х годов стали попытки таких организаций, как «Хариджан севак сангх» и «Арья самадж», добиться для далитов права посещать древний индусский храм в г. Натхдвара (штат Раджастхан). В дело вмешались центральное правительство и Высокий суд штата, а для охраны далитов и соблюдения порядка было привлечено 2500 полицейских. Однако двухтысячная толпа из высококастовых индусов заблокировала храм. Около 25 далитов, вошедших в него, были избиты нанятыми для этой цели боевиками[952].

В конце 1980-х годов антидалитские настроения в стране заметно усилились. Это, в частности, нашло свое выражение в том, что в здании Высокого суда в Гуджарате была установлена статуя Ману – легендарного «автора» религиозных законов, освятивших бесправное положение неприкасаемых. Участились случаи осквернения памятников Б.Р. Амбедкару. Тогда же шанкарачарья[953] из г.Пури Ниранджан Дев Тиртх открыто выступил против допуска далитов в индусские храмы. Он заявил, что даже самый высокообразованный далит не может сравниться с необразованным брахманом, ибо неприкасаемость имеет религиозную санкцию, и неприкасаемый всегда останется неприкасаемым. Характерно, что правительство Конгресса никак не реагировало на эти действия консервативных сил. В свою очередь, традиционалисты и защитники привилегий высших каст восприняли это как отход властей от опеки зарегистрированных каст и усилили свой натиск на законные права далитов.

В этой связи президент Хариджан севак сангх Нирмала Дешпанде пояснила, что ее организация выступила против заявления шанкарачарьи, но избегала противостояния, учитывая глубокую религиозность индусов. Наоборот, она использовала традиционные методы в борьбе за права зарегистрированных каст. В феврале 1989 г. во время праздника индусов Кумбхмела активисты Хариджан севак сангха бойкотировали религиозно-общинную организацию Вишва хинду паришад и самого шанкарачарью из Пури. На выставку домотканых изделий – кхади, организованную на празднике, Дешпанде пригласила 200 уборщиков-бханги, которых ее сотрудники-брахманы усадили на стулья (по традиции неприкасаемый не может сидеть в присутствии члена высокой касты, тем более брахмана) и демонстративно омывали им ноги (омовение ног является одним из способов выражения наивысшего почтения в индуизме), а затем угощали их едой и беседовали с ними, что также противоречит традиции. Потом они подарили бханги теплые одеяла (традиция признавала одаривание брахманов, а не наоборот). Средства на приобретение одеял и других подарков поступили от шанкарачарьи из Канчи, человека прогрессивных взглядов, который поддерживал усилия Хариджан севак сангха в его работе по изживанию неприкасаемости.

Дешпанде подчеркивала, что народ в своей массе еще неграмотный, не читает газет, не знает своих прав, не ходит по судам. А во время таких религиозных праздников можно сделать очень многое. Об уважительном отношении к бханги-уборщикам узнают во всех концах страны. После праздника паломники вернутся в свои деревни и расскажут о том, что видели своими глазами или слышали от других. Такой способ борьбы с неприкасаемостью через наглядную агитацию среди простых людей является самым надежным и доходчивым, объяснила Дешпанде[954].

Одна из важнейших проблем улучшения жизни далитов была связана со снабжением их питьевой водой. Во многих местах далитов не допускали к общественным источникам воды. Среди индусов бытует суеверное представление о том, что прикосновение далита к воде оскверняет ее, и поэтому она становится непригодной для использования «чистыми» индусами, причем степень осквернения в этом случае даже выше, чем при непосредственном физическом контакте с ним. Такое отношение неодинаково в разных районах страны и зависит от степени их социально-экономического и культурного развития, специфики традиций и обычаев. С проблемой питьевой воды для далитских семей напрямую связано положение женщин. Поскольку в сельской местности доставка воды – исключительная обязанность женщин, улучшение снабжения водой далитских кварталов было одним из способов изменить к лучшему условия их жизни.

И все же главным препятствием на пути развития равноправных отношений в деревне, в том числе и в вопросе допуска далитов к общественному источнику воды, были экономические факторы. В условиях, когда проблема воды, особенно питьевой, стала даже более острой, чем проблема земли, имущие слои были заинтересованы в сохранении своей власти и контроля над ее распределением[955].

К началу 1980-х годов в отношениях между далитами и «чистыми» кастами в деревне произошли заметные изменения. В результате проведения аграрных реформ, несмотря на их ограниченность и социальную ущербность, ослабли позиции крупных землевладельцев из высших каст и одновременно усилились зажиточные крестьяне из земледельческих каст. Выступления далитов – сельскохозяйственных рабочих – с требованиями повышения оплаты труда в ряде районов северных штатов вызывали ответную реакцию землевладельческой верхушки крестьянства как высших, так и средних каст, интересы которых во многом совпадали. Как никогда ранее они стали сплачиваться в борьбе против деревенской бедноты. В то же время сельскохозяйственные рабочие и маргинальные землевладельцы из низких каст и далитов по своему этническому, религиозному и кастовому составу были значительно более разнородны. Это облегчало деревенским верхам возможность использовать кастеизм для разъединения низов. Процесс консолидации имущего крестьянства на этой основе привел к дальнейшему усилению зависимости от него сельскохозяйственных рабочих, в том числе в общественно-политической жизни[956].

Одновременно продолжалась пауперизация и пролетаризация деревенских низов. Внедрение механизации и современных методов агротехники в сельском хозяйстве сопровождались ростом безработицы среди деревенской бедноты, в первую очередь среди далитов. А поскольку они уже не хотели жить как прежде и начали активно выступать в защиту своих прав и интересов, то это приводило к столкновениям между ними и зажиточными «чистыми» кастами. Как правило, жертвами были именно далиты. Причины насилия над далитами были многообразными: их требование повысить оплату труда или вернуть им отнятый у них клочок земли; попытка далита выдвинуть свою кандидатуру на выборах в местные органы власти; случаи, когда далитские женщины осмеливались брать воду из колодца, которым традиционно пользовались только «чистые» касты; это и знаки внимания со стороны молодого далита в отношении девушки из «чистых» каст и т.п.

Случаи жестокого обращения с далитами неоднократно обсуждались в правительстве и парламенте, принимались меры по обеспечению их безопасности. С этой целью был принят Закон о пресечении жестокости в отношении зарегистрированных каст (Scheduled Castes Atrocities Prevention Act, 1989 г.). Он был направлен на устранение этого зла. Однако после его принятия в северных штатах страны стал наблюдаться рост столкновений между хозяевами деревни и далитами, которые начали более активно защищать свои гражданские права. В 1995 г. парламент принял «Правила пресечения жестокостей в отношении зарегистрированных каст и зарегистрированных племен», в соответствии с которыми, в частности, штаты должны были учредить специальные суды в каждом дистрикте и назначить общественных обвинителей для рассмотрения дел, попадающих под закон 1989 г.[957]