Глава 9 ПАРТИЯ СВАРАДЖА: ПОБЕДЫ И ПОРАЖЕНИЯ

Глава 9

ПАРТИЯ СВАРАДЖА: ПОБЕДЫ И ПОРАЖЕНИЯ

Арест Ганди

Британская разведка, которая глубоко анализировала ситуацию в стране, располагала широкой агентурной сетью, в том числе и в руководящих органах Конгресса. Имеются свидетельства о том, что такие агенты присутствовали на заседании ВИКК 24–25 февраля 1922 г. и донесли правительству, что сложилась благоприятная обстановка для ареста Ганди[260].

Правительство решило арестовать Ганди. Разведывательная служба отмечала, что, несмотря на приостановку гражданского неповиновения, фундаментальных изменений в политике Конгресса не произошло. Он был арестован и приговорен 18 марта 1922 г. к шести годам тюремного заключения[261].

На суде Ганди выступил с заявлением о том, как «из убежденного сторонника и человека, сотрудничавшего с властями» он превратился в «бескомпромиссного, разочарованного и не способного к сотрудничеству человека». Он закончил речь словами: «Судьи и заседатели, перед вами открыт только один путь – или уйти в отставку со своих постов и таким образом порвать со злом, если вы чувствуете, что закон, к которому вы взываете, является злом, и что я в действительности не виновен, или подвергнуть меня самому тяжкому наказанию, если вы верите, что система и закон, к которому вы прибегаете, являются добром для этой страны, и что моя деятельность наносит вред общественному благу»[262].

За день до своего ареста Ганди опубликовал статью «Если меня арестуют» в «Young India». В ней он выразил глубокую озабоченность насилием в стране. Он обратился к членам Конгресса не организовывать каких-либо процессий или харталов в знак протеста против его ареста. Тем не менее, харталы и демонстрации протеста прошли в Бенгалии, Панджабе, Соединенных провинциях и других местах. Однако к лету 1922 г. движение несотрудничества практически прекратилось.

Кризис в Конгрессе.

Акцент на работе в законодательных органах

Арест Ганди и других политических лидеров, фактическое прекращение движения несотрудничества стали болезненным и переломным моментом в истории Конгресса и всего национально-освободительного движения. Они ограничили возможности Конгресса в проведении массовой, в том числе пропагандистской работы. В самой партии возобладали настроения смятения и дезорганизации. Назначенная ВИКК комиссия по расследованию вопросов, связанных с возможностью возобновления гражданского неповиновения, пришла к выводу, что обстановка в стране не благоприятствовала такому движению.

Акцент в работе Конгресса резко сменился с проведения массовой работы к участию в законодательных органах. На упоминавшейся чрезвычайной сессии Конгресса в Калькутте в сентябре 1920 г., поддержавшей программу Ганди о ненасильственном движении несотрудничества, было принято решение бойкотировать работу этих законодательных органов (муниципальных, провинциальных и центрального советов). Однако уже тогда в Калькутте ряд видных лидеров партии и, главные среди них, Мадан Мохан Малавия, Лала Ладжпат Рай, Б.Ч. Пал, Ч.Р. Дас и М.А. Джинна, были против такого бойкота. При этом следует учесть, что еще со времени создания Конгресса его руководители выступали за участие в законодательных органах, что должно было, по их мнению, привести к укреплению влияния Конгресса не только в управленческом аппарате, но и среди избирателей. Место в законодательном органе считалось своеобразным пропуском в политику и индийскую общественную жизнь. Так, Дадабхай Наороджи был членом Палаты общин в Великобритании, Г.К. Гокхале и Ферозшах Мехта были членами Имперского законодательного совета, Тилак – членом бомбейского муниципального совета.

После прекращения движения несотрудничества и ареста Ганди Конгресс переживал глубокий кризис. Если в 1921 г. число его членов достигало 10 млн. человек, то в 1923 г. оно сократилось до нескольких сотен тысяч[263]. Не случайно, что после прекращения движения несотрудничества в руководстве Конгресса началась борьба за отмену решения бойкотировать законодательные советы. Активнее других за это выступали Мотилал Неру и Ч.Р. Дас.

На сессии Конгресса в Гайе в декабре 1922 г. руководители партии, выступавшие за участие в законодательных органах (они называли себя «сторонниками перемен»), пытались провести такое решение. Председательствовавший Ч.Р. Дас заявил, что работа в советах – это не отрицание принципа несотрудничества, а его развитие. Созданные британцами советы должны быть или реформированы для достижения свараджа или упразднены. И если раньше Конгресс бойкотировал законодательные органы извне, то теперь он будет бойкотировать их изнутри, но более эффективно.

Те, кто были против отмены бойкота советов («противники перемен»), считали, что отмена бойкота является отходом от программы Ганди и даже ее предательством. Эту группу возглавлял Ч. Раджагопалачари, который требовал отказа от участия в выборах в советы. Большинство делегатов поддержало эту точку зрения[264].

После поражения в Гайе Ч.Р. Дас подал в отставку с поста президента Конгресса и вместе с Мотилалом Неру создал новую партию. В феврале 1923 г. на конференции в Аллахабаде было объявлено об образовании «Партии свараджа Индийского национального конгресса». Ее президентом был избран Ч.Р. Дас, генеральным секретарем – Мотилал Неру.

«В этот период между моим отцом и Ч.Р. Дасом завязалась тесная дружба, – писал Дж. Неру. – Дас, хотя и юрист по профессии, был в то же время поэтом и обладал поэтическим, эмоциональным складом души. Насколько мне известно, он писал красивые стихи на языке бенгали. Он был оратором и обладал религиозным темпераментом. Мой отец был человеком более практичным и прозаичным; он был прекрасным организатором, и религиозного в нем было очень мало. Он всегда был борцом, готовым как наносить, так и сносить сильные удары. Отец и Дешбханду, при всей их несхожести, в некоторых отношениях прекрасно подходили друг к другу. Они составляли вдвоем замечательное и очень удачное сочетание для руководства партией, ибо каждый из них в какой-то мере восполнял недостатки другого. Они питали друг к другу абсолютное доверие – настолько, что каждый из них предоставил другому право использовать его имя в любом заявлении или декларации без предварительного согласования или консультации»[265].

Мотилал Неру (1861–1931) происходил из семьи, которая вела свое происхождение от кашмирских брахманов. В 1888 г., через три года после создания Конгресса, М. Неру принял участие в его работе. Дважды избирался президентом партии – в 1919 г. и 1928 г. В начале своей весьма успешной адвокатской карьеры он вел аристократический образ жизни, придерживался европейских взглядов, в быту жил на манер джентльмена викторианской эпохи. Его дочери воспитывались под присмотром английской гувернантки. Своего единственного сына Джавахарлала он отправил в Англию в аристократическую школу Хэрроу, а затем в Кембридж. Однако знакомство с М.К. Ганди и участие в его кампаниях оказало сильное воздействие на стиль жизни и деятельность как самого Мотилала, так и всей семьи Неру.

В свою очередь, Читта Ранджан Дас (1870–1925) был убежденным бенгальским националистом-патриотом, известным как «Дешбандху» («Друг страны»). В своих ранних произведениях он писал о «бенгальской нации». В 1918 г. он говорил: «Я жду того времени, когда бенгальская нация даст о себе знать, встанет во весь рост перед лицом всего мира»[266]. Ч.Р. Дас критиковал английскую парламентскую демократию, поскольку она не обеспечивала социальную демократию, то есть равенство всех социальных слоев и классов. Он считал, что парламентская демократия ведет к централизации и не предоставляет возможности для развития политических институтов на уровне деревень, где проживает подавляющее большинство населения Индии. В этом вопросе он был близок к таким экстремистским лидерам, как Бепин Чандра Пал и Ауробиндо Гхош. В качестве известного и процветающего адвоката Ч.Р. Дас выступал защитником на суде над Ауробиндо Гхошем, обвиняемым в участии в террористическом заговоре (что не было доказано, и он был оправдан). Популярность Ч.Р. Даса в Бенгалии была огромной. Он был радикальным патриотом-националистом и в то же время умеренным конституционалистом, который выступал за участие в законодательных органах и рассматривал сварадж как самоуправление Индии в рамках Британской империи[267].

Партия свараджа заявила, что каждый конгрессист может стать ее членом. Своей конечной целью она объявила достижение свараджа, но «ближайшей целью» – «быстрое получение статуса доминиона, что означало обеспечение права принять конституцию, создать такой механизм и систему управления, которые более всего отвечали бы условиям страны и гению народа». Партия свараджа полностью поддержала «конструктивную программу Конгресса (свадеши, антиалкогольную кампанию, борьбу с неприкасаемостью, открытие национальных школ, межобщинное согласие и т.п.).

Но главной целью партии было участие в выборах, назначенных на ноябрь 1923 г. В этой связи в программе было заявлено, что Партия свараджа будет участвовать в этих выборах, и после избрания ее членов они будут добиваться удовлетворения национальных требований. В случае отказа властей от этого партия будет проводить политику постоянной и последовательной обструкции работы советов, чтобы сделать невозможным управление страной.

Оставшиеся в Конгрессе «противники перемен» сначала добились «перемирия» с Партией свараджа на условиях отказа от агитации в пользу участия или неучастия в выборах. В течение трех месяцев такой компромисс сохранялся. Но свараджисты считали, что это нанесет им ущерб. Поэтому 1 мая 1923 г. Мотилал Неру заявил, что его партия пойдет на выборы. В ответ лидер «противников перемен» Раджагопалачари тотчас же призвал народ голосовать против выборов. Однако в конце мая ВИКК заявил, что агитация против участия в выборах не разрешается. В знак протеста шесть членов Рабочего комитета Конгресса, в том числе Раджагопалачари, Валлабхаи Патель, Раджендра Прасад, объявили о своей отставке. Был избран новый состав Рабочего комитета, в который вошли М.А. Ансари (президент), Дж. Неру, Т. Пракасам и Саед Махмуд.

На специальной сессии Конгресса в сентябре 1923 г. в Дели, на которой председательствовал Абул Калам Азад, было подтверждено решение позволить конгрессистам участвовать в выборах на индивидуальной основе, а не от имени партии. На выборах в законодательные органы в ноябре 1923 г. свараджистам удалось добиться успеха. В Центральном законодательном совете свараджисты получили 45 из 101 выборного места, еще 30 мест досталось группе во главе с Джинной, Малавией и Рангачарияром (они называли себя «независимыми»). Общее число назначаемых правительством депутатов в совете составляло 44. На выборах, из-за высокого имущественного ценза, правом голоса воспользовалось менее 1% населения.

На тех же выборах 1923 г. Партия свараджа смогла получить в законодательном совете Центральных провинций абсолютное большинство голосов и простое большинство в Бенгалии. В этих провинциях свараджисты выступали фактически как оппозиция правительственной фракции и даже смогли провести в жизнь несколько своих предложений. В законодательные органы других провинций было избрано лишь несколько депутатов от этой партии.

Поначалу сотрудничество свараджистов во главе с Мотилалом Неру и независимых было довольно успешным. Им удалось блокировать несколько законопроектов, внесенных правительством, а также добиться положительного решения по некоторым выдвинутым ими предложениям. В частности, они провели решение об освобождении всех политических заключенных, находившихся в тюрьмах без суда.

Ганди на свободе

4 февраля 1924 г. Ганди был освобожден из тюрьмы по болезни. Он дал понять М. Неру и Ч.Р. Дасу, что рассматривает участие свараджистов в законодательных советах как политику, несовместимую с несотрудничеством. В конце мая он заявил, что не поддерживает свараджистов. Поскольку Конгресс ранее принял резолюцию об участии в этих советах, Ганди предложил «противникам перемен» сохранять нейтральную позицию, занимаясь «конструктивной программой». А сам по-прежнему выступал за бойкот судов, законодательных советов и английских школ. Он говорил, что свараджисты «культивируют британские взгляды и оглядываются на британский парламент в поисках поддержки свараджа».

На это М. Неру и Ч.Р. Дас отвечали, что они не считают работу в законодательных советах несовместимой с несотрудничеством, хотя в глазах «противников перемен» свараджисты выступали в роли своеобразных диссидентов. Свараджистов раздражали постоянные ссылки Ганди на необходимость домашнего прядения и ткачества.

Борьба между этими двумя фракциями в Конгрессе разгорелась на заседании ВИКК в июне 1924 г. На нем Ганди предложил, чтобы все выбранные члены партийных организаций занимались домашним прядением не менее получаса в день и каждый месяц посылали, по крайней мере, 2000 ярдов пряжи во Всеиндийский совет кхади. А те, кто не будут выполнять это требование, должны покинуть исполнительные органы Конгресса.

Свараджисты выступили категорически против такого предложения. М. Неру прямо заявил, что «прялка не приблизит нас к свараджу»[268]. Он также сказал, что это требование нарушает дух и букву существующего устава Конгресса. После этого М. Неру, Ч.Р. Дас и их сторонники покинули заседание ВИКК. Предложение Ганди было поставлено на голосование. 57 членов ВИКК поддержали Ганди, 37 выступили против. Это произвело тяжелое впечатление на него, поскольку даже после ухода свараджистов столь большое число членов ВИКК выступило в их поддержку. Ганди немедленно отозвал свое предложение о наказании тех, кто не выполняет требований о домашнем прядении.

Выступление свараджистов против Ганди после его двух лет отсутствия на общественной сцене страны свидетельствовало о серьезных изменениях в самой партии. И хотя свараджисты заявляли о своей верности идеалам Ганди, между собой они поговаривали о том, что он «хороший святой, но плохой политик». Они уже не хотели, чтобы решение политических проблем зависело от его моральных установок и приоритетов в решении социальных проблем. Они не отрицали значения конструктивной работы по устранению неприкасаемости, укреплению индусско-мусульманского единства и домашнего прядения как социально-экономического фактора. Но они не могли понять, как участие в этой работе может непосредственно сказаться на проведении эффективной политики Конгресса. А так как в сложившихся условиях гражданское неповиновение виделось нереальным, работа в законодательных органах представлялась им единственно возможной формой оказания давления на британские власти.

Так, Ч.Р. Дас в частной беседе говорил, что он «испытывает чувство отчаяния – Ганди ведет страну в пустыню стерильной политической агитации в сторону от конституционной борьбы». Дас даже ставил и такой вопрос: «Как нам избавиться от Ганди и вернуть народ на путь захвата власти, что сейчас вполне в наших силах?». Похожие соображения высказывал и М. Неру. Беседуя с Ч.Р. Дасом в октябре 1924 г. о стратегии Партии свараджа, он говорил: «Мы знаем, что Ганди будет придерживаться своего собственного метода …Но у меня есть очень серьезные сомнения относительно его успеха… Мне кажется все более очевидным, что главная тяжесть реальной политической работы падет на нас. Гандиджи или превратит Конгресс в ассоциацию прядильщиков, или упрямо будет проводить свои пять видов бойкота. Ни то ни другое не устроит нас или страну»[269].

После заседания ВИКК в Ахмадабаде раскол в Конгрессе казался неизбежным. И, тем не менее, компромисс был найден. 24 ноября 1924 г. Ганди, Дас и М. Неру подписали в Калькутте соглашение, которое предусматривало следующее. Движение несотрудничества приостанавливается, за исключением бойкота иностранных тканей; все конгрессисты должны заниматься «конструктивной программой»; работа в законодательных органах должна проводиться свараджистами от имени Конгресса. Партия свараджа получила право устанавливать свои правила, организовывать свои денежные фонды.

Уступка в пользу Ганди состояла в том, что было предложено внести в устав партии положение, по которому членом любого комитета Конгресса может быть только тот, кто на мероприятиях Конгресса носит одежду из ткани домашнего производства и бесплатно сдает во Всеиндийский совет кхади 2000 ярдов пряжи в месяц. При этом особо отмечалось, что пряжа необязательно должна быть изготовлена лично этим членом Конгресса, это может сделать любой другой человек.

Сессия Конгресса в Белгауме (декабрь 1924 г.), проходившая под председательством Ганди, утвердила калькуттское соглашение. Конгресс, по словам Ганди, назначил Партию свараджа своим агентом по политическим вопросам. В новом Рабочем комитете большинство составили представители Партии свараджа. Ганди убеждал «противников перемен» не препятствовать свараджистам заниматься политикой в законодательных органах. Так, он писал Раджагопалачари: «Мы должны полностью отказаться от власти. Мы должны сдавать свараджистам позиции, но только не принципы»[270].

Сам Ганди продолжал заниматься «конструктивной работой», но временно отошел от участия в каждодневной политической жизни. Некоторые лидеры Конгресса считали, что Ганди потерпел крупное политическое и моральное поражение и был вынужден отойти в сторону от активной политической деятельности. Один из последователей Ганди, ортодоксальный индус Паттабхи Ситарамайя назвал соглашение Ганди с лидерами Партии свараджа «капитуляцией перед Ч.Р. Дасом и Мотилалом Неру»[271].

В свою очередь, С.Ч. Бос, один из помощников Ч.Р. Даса, писал: «Хотя свараджисты – лидеры и рядовые члены относились к Махатме с глубочайшим уважением, Партия свараджа была откровенно антигандистской, и она оказалась достаточно сильной, чтобы «заставить Ганди добровольно уйти из политики. Его отсутствие, по существу, продолжалось до сессии в Калькутте в декабре 1928 г.»[272].

Казалось, победа свараджистов была полной. Но дело было в том, что Ганди не хотел допустить раскола в Конгрессе, который и без того утратил свои позиции. Об этом свидетельствовал и тот факт, что на съезде в Белгауме присутствовало всего 1840 делегатов (в 1920 г. на сессии в Канпуре, например, было 14 500 делегатов, в 1921 г. в Ахмадабаде – 4700, в 1923 г. в Какинаде – около 6200 делегатов).

Но, пожалуй, самое главное состояло в том, что обстановка в стране резко ухудшилась – начались столкновения между индусами и мусульманами, которые нередко разгорались на сугубо бытовой почве. Но были и более глубокие причины, которые способствовали этому. Альянс между Конгрессом и Халифатским движением начал распадаться еще в 1922 г. после ареста Ганди, хотя один из лидеров этого движения Мохаммед Али председательствовал на сессии Конгресса в Какинаде еще в 1923 г. По мере угасания Халифатского движения связь между Конгрессом и мусульманами стала ослабевать. С другой стороны, конгрессистская агитация, особенно на низовом уровне, была далеко не секулярной и вызывала негативную реакцию мусульман.

Свараджисты теряют позиции

Победа Партии свараджа на сессии Конгресса в Белгауме оказалась недолговременной. Партия столкнулась с нелегкой задачей финансирования ее деятельности. Членский взнос в три рупии с человека в год, разумеется, не мог обеспечить нормальное функционирование партии. Это относилось и к созданию собственной информационной базы. Лишь в одной Бенгалии у партии была своя газета «Forward». Индийские капиталисты не торопились вкладывать деньги в Партию свараджа, опасаясь соответствующей реакции со стороны британских властей. Позже Мотилал Неру говорил одному из индийских промышленников: «Невозможен союз между Конгрессом и индийскими капиталистами, которые стремятся нажить капитал на страданиях народа. Более подходящей для Конгресса является работа в этом направлении среди рабочих, а не владельцев фабрик. Я был введен в заблуждение патриотическими разговорами некоторых из моих личных друзей из числа фабрикантов. Махатмаджи никогда не верил в альянс с ними. И я сказал ему сейчас, что он был прав, а я ошибался»[273].

Сотрудничество между Партией свараджа во главе с М. Неру в центральном законодательном собрании с группой независимых под руководством Джинны продолжалось до начала 1925 г. Тогда Джинна заявил, что не может поддерживать политику свараджистов, направленную на обструкцию и разрушение конституции. С этого времени он занял ключевую позицию в собрании, что определялось в первую очередь его авторитетом и способностями как оратора и полемиста. Вместе с тем Джинна прекрасно понимал ограниченность возможностей законодательного собрания, поскольку, в соответствии с Законом 1919 г., генерал-губернатор обладал правом отклонять его решения.

Разрыв между свараджистами и группой независимых депутатов в собрании горячо приветствовался британской администрацией, которая стала тормозить реформы по предоставлению Индии самоуправления. Новый министр по делам Индии Биркенхед писал вице-королю: «Совершенно невозможно представить, что Индия когда-либо будет готова к статусу самоуправляемого доминиона». Он даже сомневался в том, что после 1929 г., когда надо будет пересматривать Закон об управлении Индией 1919 г., следует расширять конституционные реформы. Биркенхед признавал, что правительство Индии испытывает определенные трудности в законодательном собрании. Но он предвидел ослабление позиций индийцев в нем в результате раскола между свараджистами и независимыми: «Я надеюсь, этот раскол будет нарастать». Его надежда была связана с сохранением «вечной» религиозно-общинной ситуации. «Чем большего прогресса добивались индусы, – писал Биркенхед, – тем больше было недоверия мусульман и антагонизма между ними»[274].

Колониальные власти не собирались рассматривать вопрос о расширении конституционных реформ, на чем настаивали индийцы. В 1925 г. индийские депутаты в законодательном собрании опубликовали доклад, в котором говорилось, что диархия потерпела провал и что Закон 1919 г. нуждается в изменении. В июне 1925 г. скоропостижно скончался Ч.Р. Дас, и вся ответственность за деятельность Партии свараджа в законодательных органах легла на плечи М. Неру. Сессия Конгресса в Канпуре в декабре 1925 г. поддержала предложение М. Неру формально признать Партию свараджа как интегрированную часть конгрессистской организации. Сессия также приняла решение, что на следующих выборах в законодательные собрания в ноябре 1926 г. Партия свараджа будет действовать от имени Конгресса.

С учетом упорного нежелания властей пойти на дальнейшие конституционные реформы Конгресс в Канпуре рекомендовал еще более ужесточить обструкционистскую политику в собрании. Партия свараджа получила прямые указания руководства Конгресса выступить против принятия бюджета (предложение было заведомо неприемлемым для властей), а затем в знак протеста покинуть законодательное собрание. Свараджисты в собрании так и поступили. 6 марта 1926 г. то же самое произошло и в провинциальных законодательных советах.

Правительство тут же воспользовалось отсутствием свараджистов в собрании и провело необходимые ему решения. К тому же в Партии свараджа начались противоречия и даже расколы в Центральной провинции и Бенгалии, где вместо Ч.Р. Даса вновь избранный лидер партии в законодательном совете Дж.М. Сенгупта пытался заручиться поддержкой руководителя Мусульманской лиги в Бенгалии А.К. Фазлул- Хака[275].

Незадолго до выборов в законодательные собрания из Партии свараджа вышел Лала Ладжпат Рай. Он обвинил ее в том, что она жертвует интересами индусов, и присоединился к создаваемой М.М. Малавией Независимой конгрессистской партии.

На выборах в законодательные советы 1926 г. Партия свараджа понесла значительный урон. Ее позиции были ослаблены повсюду, кроме Мадраса. В Центральном законодательном собрании она получила 38 мест из 100 и осталась самой крупной партией только в Бенгалии и Центральных провинциях, но не располагала там большинством голосов. Новая расстановка сил в Центральном собрании затрудняла принятие индийцами согласованных решений. Практически все партии и группы в собрании испытывали внутренние разногласия и расколы. В этих условиях правительству не представляло труда проводить свои решения, сохраняя видимость демократической процедуры.

После достигнутого компромисса с Ганди свараджисты еще некоторое время участвовали в работе Центрального законодательного совета. В этой связи особый интерес представляло выдвинутое Мотилалом Неру предложение созвать конференцию круглого стола для выработки схемы по созданию «ответственного правительства» в Индии. Эта схема должна была быть одобрена Центральным законодательным собранием, а затем британским парламентом. Имелось в виду добиться для Индии статуса доминиона. При этом М. Неру поставил под сомнение власть британского парламента над Индией. Предложение М. Неру получило большинство голосов в Совете (64 против 48).

Однако правительство Индии не имело в виду проведение радикальных изменений в управлении страной. Оно заявило, что «ответственное правительство», предусмотренное в 1917 г. министром по делам Индии Э. Монтегю, пока еще не считается актуальным. Продвижение Индии к этой цели должно быть постепенным. Очередной шаг в этом направлении должен быть сделан не ранее 1929 г. До этого времени законодательные советы в центре и провинциях будут обладать ограниченными правами[276]. По-прежнему вице-король и губернаторы в провинциях по их усмотрению могли своими указами провести любой закон или заблокировать предложения законодательных советов. Таким образом, так называемая диархия английской колониальной администрации и индийских представителей в законодательных советах и даже в министерствах (например, в Бенгалии) оказалась на деле фальшивой[277].

Усиление напряжения между религиозными общинами

На фоне гандистского движения несотрудничества с властями Хинду махасабха долгое время оставалась в тени. Активизация ее деятельности пришлась на 1923 г., когда под эгидой Махараджи Бенареса руководство Хинду махасабхи впервые провело свое заседание отдельно от Конгресса. Среди лидеров Махасабхи был Раджендра Прасад. Это заседание стало известно тем, что одобрило религиозный обряд шуддхи (очищение), принятый в свое время «Арья самадж» для возвращения в лоно индуизма тех индусов, главным образом неприкасаемых, которые ранее приняли ислам или христианство. Толчком для такого решения руководства Хинду махасабхи послужил Закон об управлении Индией 1919 г., по которому сохранялась избирательная курия для мусульман и вводилась такая же курия для индусов (так называемая общая курия), и численность каждой из этих общин приобретала особое значение. Со временем призыв Хинду махасабхи к проведению массовой кампании шуддхи стал водоразделом между секуляристами и шовинистами, которые заговорили о построении индусского государства (Хинду раштра) в Индии.

Большое влияние на деятельность Махасабхи оказала программа, сформулированная в речи Лала Ладжпат Рая – председателя на сессии Хинду махасабхи в Калькутте в 1925 г. В программе ставились следующие задачи: проведение собраний индусов по всей стране; оказание им помощи во время религиозно-общинных беспорядков; возврат в лоно индуизма тех, кто был насильственно обращен в ислам; организация спортивных занятий индусской молодежи; создание добровольных обществ; доступ в индусские храмы всем желающим; пропаганда языка хинди; проведение массовых индусских праздников; защита общинных интересов индусов в случае возникновения политических разногласий; улучшение положения индусских женщин. В программе содержалось и такое положение: «Поощрять добрые отношения с мусульманами и христианами»[278].

Тогда же, в 1925 г., основатель революционной партии «Гадар» Хар Даял выступил в одной из лахорских газет с заявлением о судьбах индусов Хиндустана и Панджаба. По его мнению, их будущее зиждется на четырех столпах: «Сплочении индусов; правлении индусов; шуддхи для мусульман; подчинении и очищении Афганистана и Пограничных провинций. До тех пор пока нация индусов не осуществит все это, писал Хар Даял, судьба наших детей и правнуков будет в опасности, и даже безопасность самой индусской расы будет под угрозой»[279].

В Махасабхе наибольшим влиянием пользовалась группа лидеров, продолжившая традиции тройки «Лал–Бал–Пал» в Конгрессе. Однако в последующие годы руководство перешло преимущественно к политикам из Махараштры, которые считали себя наследниками Тилака. Большинство из них были читпаван-брахманами. В эту группу входили Б.С. Мундже, Н.Ч. Келкар, Джаякар и Винаяк Саваркар. За годы ссылки на Андаманских островах (1911–1924) Саваркар написал работу «Хиндутва» (Индусскость), которая была издана в 1924 г. В ней он поставил перед собой и читателями вопрос: кто есть индус? Ответ его был следующим. «Индус – это тот, кто считает страну Бхаратварша (Индию), простирающуюся от реки Инд до морей, своей родиной и своей святой землей». Эта формулировка была принята «Хинду махасабхой». В соответствии с ее канонами, полноправными гражданами Хинду раджа (Индусского государства) могли быть только индусы, которые также включали в себя джайнов, буддистов и сикхов, чьи религии считались ответвлениями индуизма. Мусульмане и христиане по определению не могли рассматриваться как лица, готовые принять Бхаратваршу в качестве своей «святой земли»[280].

Решение лидеров Махасабхи обратиться к обряду шуддхи вызвало негативную реакцию руководства Мусульманской общины. В 1923 г. серьезные религиозно-общинные столкновения произошли в Мултане, Амритсаре, Агре и других местах. В течение трех последующих лет в ряде городов – Калькутте, Дели, Алигархе, Шолапуре, Лакхнау и других – возникали беспорядки на религиозно-общинной почве. В Конгрессе раздавались голоса против решения Махасабхи о проведении процедуры шуддхи.

К этому же времени относится движение сангхатан (объединение, сплочение), возглавленное Свами Шраддхананда, который активно проводил кампанию шуддхи с целью возвращения в лоно индуизма тех, кто раньше отверг его и принял ислам. Свами Шраддхананда (мирское имя – Мунши Рам) (1856–1926) до принятия монашеского сана занимался адвокатской практикой в Панджабе. Он принял участие в деятельности «Арья самадж», а затем стал одним из местных руководителей Конгресса. На сессии партии в Амритсаре в 1919 г. Свами Шраддхананда был председателем организационного комитета. В своем приветствии делегатам Конгресса он так объяснил вопрос о возможности участия саньяси в политической деятельности: «С того дня, как я вступил на путь святой жизни, я принял обет служить всему миру как моей семье… Я нахожусь здесь не для того, чтобы вести политическую агитацию, а для более высоких целей». Позже он вышел из Конгресса, протестуя против того, что эта партия препятствовала «возрождению индусского общества»[281].

Движения сангхатан и шуддхи встретили оппозицию со стороны мусульман, которые тоже стали создавать свои движения по пропаганде ислама – таблигх (образование) и танзим (организация). Первая религиозно-политическая организация богословствующих (ученых) мусульман Джамиат-ул-улама-е-Хинд (Общество улемов Индии), созданная в 1919 г., на своей конференции в Какинаде в декабре 1923 г. объявила, что те, кто поддерживает шуддхи, являются «злейшими врагами Индии», и что движение сангхатан тормозит развитие Индии[282]. Индийские политики не смогли взять под контроль нараставшую атмосферу недоверия и даже ненависти, которая стала результатом деятельности этих индусских и мусульманских движений и их пропаганды.

В мае 1924 г. после почти четырехлетнего перерыва в Лахоре состоялась сессия Мусульманской лиги. Председательствовавший на ней Мухаммед Али Джинна заявил, что движение несотрудничества потерпело крах и нанесло ущерб стране. Но вместе с тем он считал, что это движение открыло возможности для «немедленного установления ответственного правительства доминиона». На сессии были обозначены фундаментальные принципы новой конституции Индии, которые должны были быть приемлемы для мусульман. Среди них: федеральное устройство с полной автономией провинций; эффективное представительство меньшинств в законодательных органах во всех провинциях. Такое представительство должно быть обеспечено раздельными электоратами.

Эта сессия Мусульманской лиги осудила религиозно-общинную рознь и рекомендовала создание примирительных советов. При этом она дала экономическое обоснование межобщинных конфликтов – «большинство мусульман являются бедными, а большинство индусов находится в лучшем положении»[283].

Тем не менее, напряжение между религиозными общинами продолжало усиливаться. Вспышки индусско-мусульманской розни перекидывались из одной провинции в другую. В сентябре 1924 г. в Кохате (СЗПП), населенном преимущественно мусульманами, в результате антииндусских выступлений погибло 155 человек. Это привело к массовому исходу индусов из этого района. Совместное расследование трагедии в Кохате, проведенное Ганди и Шаукатом Али, выявило различие в их оценках. Ганди заявил, что в этом месте были повреждены храмы, включая сикхскую гурдвару, разбиты идолы, за отказ принять ислам двое индусов были убиты и т.п. В свою очередь, Шаукат Али оправдывал мусульман, считая, что события были спровоцированы индусами[284].

В знак протеста против межобщинных столкновений и событий в Кохате Ганди объявил голодовку на 21 день с 17 сентября 1924 г. Он проводил ее в доме Мохаммеда Али. Эта новость распространилась по всей стране. М. Али и Свами Шраддхананда обратились с призывом ко всем партиям и религиозным общинам провести в Дели конференцию для поиска путей по восстановлению межобщинного согласия и таким образом спасти жизнь Ганди. 26 сентября 300 участников этой конференции приняли ряд резолюций, призывающих к достижению мира и обратились к Ганди с просьбой прекратить голодовку. Однако решения конференции не повлияли ни на ситуацию в стране, ни на голодовку Ганди. Во время ее и после произошли серьезные религиозно-общинные столкновения в Шахджанпуре, Аллахабаде, Канчрапаре (около Калькутты), в Сагаре и Джаббалпуре (Центральные провинции), в которых погибло много людей[285].

Сессия Конгресса в Белгауме в декабре 1924 г. отнеслась сдержанно к событиям в Кохате: ни одна из сторон не обвинялась в разжигании конфликта. Конгресс призвал мусульман Кохата заверить «индусских братьев в том, что они будут защищены». Мусульманская лига также проявила сдержанность в оценках этих событий, но, тем не менее, заявила, что «индусы первыми обратились к насилию и спровоцировали проявление религиозных чувств мусульман».

В свою очередь, Хинду махасабха выразила «печаль по поводу потери жизней индусов и мусульман», уничтожения 473 домов и лавок, осквернения многих храмов и гурдвар, что заставило всех индусов и сикхов покинуть Кохат. Все три организации обвинили правительство в этой трагедии и потребовали независимого публичного расследования.

В 1925 г. религиозно-общинные столкновения приобрели еще более масштабный характер. Самые серьезные из них произошли в Дели, Алигархе, Шолапуре. В 1926 г. только в Калькутте прошли три волны таких столкновений, в которых погибли десятки людей, были осквернены мечети и индусские храмы. За ними последовали индусско-мусульманские конфликты в Равалпинди, Аллахабаде и снова в Дели. В конце декабря 1926 г. был убит Свами Шраддхананда. Убийца оказался мусульманином. Все это подливало масла в огонь межобщинной розни – индусско-мусульманские столкновения охватили почти все провинции, не только города, но и деревни. По данным официальной комиссии, расследовавшей эти события, с 1923 г. по 1928 г. произошло не менее 112 крупных религиозно-общинных конфликтов[286].

Эти события отложили отпечаток на последующую деятельность всех политических партий и общественных организаций.

Создание Раштрия сваямсевак сангха

В 1925 г. в Нагпуре был основан Раштрия сваямсевак сангх (Союз добровольных слуг нации – РСС) – идейный и политический противник Конгресса. Характерно, что это произошло в последний день большого индусского праздника Дуссера – виджаядашми, когда бог Рама, победивший демона Равану, возвращается в свою столицу Айодхъя, и добро торжествует над злом[287]. Создателем РСС стал врач Кешав Балирам Хедгевар (1889–1940) и пятеро его последователей. Сам Хедгевар начал свою политическую деятельность во время движения свадеши в 1905 г., находясь под влиянием таких лидеров, как Тилак и Бипин Чандра Пал. Впоследствии он стал членом Хинду махасабхи в Нагпуре. В 1921 г. Хедгевар участвовал в работе местной организации Конгресса, а также в Халифатском движении. Позже он отошел от этой деятельности и сосредоточился на пропагандистской работе. Хедгевар считал, что только индусы могут завоевать независимость Индии. Для этого они должны духовно и физически совершенствоваться. Он говорил, что индусы являются доминирующей нацией в Индии (Бхарате) и что хиндутва представляет собой государственность (раштриятва). Только индусы смогут освободить Хиндустан и спасти индусскую культуру. Особая роль принадлежит в этом индусской молодежи, которая должна обладать твердым характером и абсолютной любовью к родине.

В начале 1930-х годов о превосходстве индусской культуры и индусской социальной организации (сангхатан) говорил и один из лидеров Махасабхи Бхаи Пармананда (1876–1947). Он считал, что индусы и их священные книги являются самыми древними в мире. Особое значение Пармананда придавал сплочению индусов. На сессии Махасабхи в 1933 г. Пармананда заявил: «Хиндустан является страной только индусов. Мусульмане, христиане и другие нации, живущие в Индии, всего лишь наши гости. Они могут жить здесь до тех пор, пока желают оставаться гостями». Махасабха также изложила свои взгляды на язык урду: «Урду является иностранным языком, который представляет собой живой памятник нашего рабства. Он должен быть искоренен. Урду – это язык варваров (млеччха), который причинил огромный ущерб нашему национальному делу тем, что приобрел популярность в Индии[288]. В середине 1930-х годов в ряды Махасабхи вошла группа умеренных индусских националистов, среди которых выделялся Шьяма Прасад Мукерджи как представитель образованных и зажиточных слоев бенгальского общества. Именно Мукерджи сменил на посту президента Хинду махасабхи Саваркара в 1943 г. после его ухода в отставку в связи с ухудшением здоровья.

Поначалу членство в РСС было ограничено сравнительно небольшим кругом лиц – к 1932 г. организация насчитывала около 500 добровольных слуг родины, которые вели работу преимущественно среди брахманов Махараштры. РСС приветствовал решение Лахорской сессии Конгресса (1929 г.), которая выдвинула требование полной независимости Индии. По этому случаю все первичные ячейки РСС (шакха) направили поздравления Дж. Неру, тогдашнему президенту Конгресса[289]. Позже, в 1930 г., РСС активно участвовал в движении несотрудничества, за что сам Хедгевар был арестован. В это же время он вышел из Хинду махасабхи, несмотря на возражения Саваркара.

С начала 1930-х годов Хедгевар принял решение распространять деятельность РСС не только в Махараштре, но и в тех районах Центральных провинций, где проживали маратхи. Следующим этапом стало образование шакха в Бенаресе. В последующие годы деятельность РСС охватила практически все районы Индии, кроме Ориссы и Ассама. Решение руководства РСС перейти с санскрита на хинди и маратхи для чтения молитв в шакхах привело к заметному росту членства в этой организации, насчитывавшей в своих рядах к 1940 г. до 100 тыс. человек.

Активная деятельность Хедгевара подорвала его и без того слабое здоровье. Он умер в июне 1940 г., предварительно назначив своим преемником Мадхава Садашива Голвалкара (1903–1967), который и стал сарсангхчалаком – руководителем РСС 5 июля 1940 г. Он так же, как и многие другие руководители РСС, был брахманом. По окончании христианской миссионерской школы Голвалкар поступил в Индусский университет в Бенаресе, стал последователем М.М. Малавии, который был к тому же одним из основателей этого университета. Некоторое время Голвалкар сотрудничал с Хинду махасабхой, а затем вступил в ряды РСС.

Помимо организационной работы по укреплению и расширению деятельности РСС, Голваркар внес свой вклад и в идеологию этой организации. В 1939 г. он издал книгу «Мы, или как определить нашу национальную идентичность». Вся она была пронизана духом индусского национализма. По отношению к меньшинствам он, в частности, писал: «Неиндусы, живущие в Хиндустане, должны принять индусскую культуру и язык, научиться уважать и почитать индуизм, не придерживаться каких-либо иных идей, кроме прославления индусской расы и культуры, они должны отказаться от проявления нетерпимости и неблагодарности к этой стране и ее вековым традициям, а вместо этого культивировать позитивное отношение любви и преданности – одним словом, они должны перестать быть иностранцами. В противном случае они могут оставаться в этой стране в полном подчинении у индусской нации, не претендуя ни на что, не заслуживая никаких привилегий, тем более какого-либо особого отношения, и даже прав гражданства»[290].