Глава седьмая. Дипломатия, перерастающая в войну

Глава седьмая. Дипломатия, перерастающая в войну

Еще находясь в Китае, в 1215 году, Чингисхан принимал послов хорезмшаха. Это совпало по времени со штурмом Пекина. Мусульманским дипломатам довелось наблюдать и происшедшую после взятия города резню. Чингисхан, однако, ведя двойную или тройную игру и принюхиваясь к такому лакомому куску, как империя Мухаммеда, заверял послов в том, что его политика абсолютно миролюбива по отношению к западным странам и он готов вести дружественный диалог и торговлю с государством хорезмшахов. А сам буквально через несколько месяцев отдал приказ о вторжении в Дешт-и-Кипчак Субэдэю, чуть позже направил против туматов и киргизов Джучи, и наконец Джэбэ выступил против кара-киданей.

Миссии, возложенные на этих военачальников, уже в конце 1217 — начале 1218 годов были успешно выполнены. Буферных земель и государственных образований между двумя империями более не существовало. Отныне Чингисхану нужен был веский предлог для развязывания новой агрессивной крупномасштабной войны. В начале 1218 года «Чингисхан отправил посольство к Мухаммеду с предложением заключить мирный договор и принять титул „Самого дорогого сына“» [30, с. 60]. Естественно, это оскорбило «повелителя запада», и наверняка столь провокационная постановка вопроса об «усыновлении» Чингисханом Мухаммеда вызвала у последнего отрицательную реакцию и повлияла на весь ход их отношений, которые закончились «отрарской катастрофой» и убийством монгольских послов, что дало «Чингизхану формальный повод для объявления войны» [33, с. 137–138].

В середине 1218 года торговый караван, посланный Чингисханом и состоявший из пятисот верблюдов, нагруженных достаточно ценным товаром, прибыл в город Отрар. Его сопровождали четыреста пятьдесят человек, включая и монголов-лазутчиков, присоединившихся к среднеазиатским купцам. «Правитель Отрара, наместник султана Мухаммеда, Гаир-хан, обеспокоенный странным для торговцев поведением людей из этого каравана, объявил, по словам ан-Насави, что прибывшие в Отрар хотя и имеют облик купцов — не купцы. То ли с ведома хорезмшаха, то ли самовольно он задержал купцов, а затем истребил их. Караван был разграблен, все богатства перешли к Гаир-хану» [33, с. 139]. Таким образом Гаир-хан удовлетворил свои меркантильные вожделения, пресек действия Чингисхановых соглядатаев и… обрек себя в будущем на мучительную казнь от рук монголов.

Чингисхан, узнав об отрарской резне от единственного оставшегося в живых человека, отправил к хорезмшаху посольство с требованием выдачи Гаир-хана и обещанием сохранить мир [33, с. 139]. «Хорезмшах часть послов казнил, а некоторых выгнал голыми в степь. Они погибли не все, и Чингис получил весть о происшедшем, после чего война стала неизбежной» [5, с. 431].

Кроме всего, у Чингисхана был еще один повод для начала войны с Хорезмом, и это было его личным делом. И хотя рассматриваемый ниже фрагмент можно считать лишь версией, нельзя не остановиться на нем. Брат Чингисхана Хасар, с которым у каана, как известно, бывали склоки, доходящие до рукоприкладства, так или иначе оставался весомой фигурой в кругах степной аристократии. Кроме того, во время первого этапа войны с империей Цзинь (1211–1215 годы) он достаточно успешно руководил порученными братом военными операциями. Однако после возвращения из Китая между Чингисом и Хасаром, повидимому, опять возникли трения, и Хасар «перекочевал во владения Ала ад-Дина Мухаммеда, который его убил» [33, с. 435]. Это произошло также в 1218 году. Таким образом, хорезмшах запятнал свои руки кровью брата монгольского повелителя. И неважно, какие отношения складывались на тот момент между Чингисханом и Хасаром, отныне Чингис и Мухаммед стали кровниками, и по понятиям монгольского общества Чингисхан должен был мстить.

Оставив в Монголии «хранителем очага „своего младшего брата Темуге“» [3, с. 176]. Чингисхан выступил в поход против хорезмшаха. «Летом 1219 г. в верховьях Иртыша Чингисхан собрал армию численностью более 150 000 человек» [30, С. 61], по другим источникам численность достигала 200 000 воинов [5, с. 431]. Монгольское войско этого времени и количественно, и качественно отличалось от войска образна 1211 года. Монгольские полководцы впитали новейшие достижения осадной китайской инженерии, кроме того, китайские специалисты и ведали всей этой техникой. Причем тащить через горы и пески катапульты, баллисты и прочие громоздкие устройства монголы не стали. Это делалось с тем расчетом, что тяжелая осадная техника будет собираться на месте из подручных материалов. Кроме того, «еще одним заимствованием из Китая стала шелковая нижняя рубашка, в которой увязали стрелы, нанося лишь легкие ранения» [30, с. 61]. Какая, к примеру, европейская армия того времени могла похвастать шелковым исподним? По всему пути следования монгольского войска были расставлены сторожевые отряды, а в пустыню посланы авангарды с запасами продовольствия и животными… Во все отряды были назначены переводчики из мусульман, знакомых с западными краями; разведчики постоянно пополняли и исправляли сведения о враге [30, с. 621.

И конечно же, впереди всего войска следовали со своими туменами «свирепые псы» Субэдэй-багатур и Джэбэ-нойон. Этим двум военачальникам предстояло стать злыми гениями хорезмшаха Мухаммеда, который хотя и выставил против Чингисхана 400–500 тысяч воинов, но распределил их крайне неудачно, разбив на гарнизоны для защиты отдельных городов и крепостей. Он просчитался, монголы научились брать города, используя и китайскую технологию, и «хошар» — осадную толпу из пленных и захваченных мирных жителей, которых они гнали перед собой под страхом смерти на стены, внося сумятицу и вынуждая оборонявшихся нерационально использовать военные силы. То, что нападающая сторона уступала численно хорезмийцам, Чингисхана и его сподвижников не смущало: они уже уверовали в свою непобедимость. За плечами Субэдэя была битва на Иргизе, где он нагнал страха на Мухаммеда, он знал цену противнику и готов был покончить с ним. Очередная война, развязанная Чингисханом, которую Джон Мэн назвал «мусульманским холокостом» [29, с. 170], началась.