10. СМЕРТЬ В АНДАХ

10. СМЕРТЬ В АНДАХ

«Вы уже знаете, как я стремился воспрепятствовать вам причинить вред тем злым людям, которые… пришли в мое королевство… [Но] что сделано, то сделано… Отныне берегитесь их, поскольку… они наши худшие враги, а мы всегда будем их врагами».

Манко Инка, 1536

«О войне идет речь в случае явной необходимости; оружие допустимо, когда ни на что другое уже нет никакой надежды».

Никколо Макиавелли, 1511

Франсиско Писарро узнал о мятеже, поднятом Манко Инкой, лишь 4 мая 1536 г., за два дня до того, как Манко предпринял массированную атаку на испанский бастион в Куско. Встревоженный, он написал послания своему брату Эрнану и нескольким другим жителям Куско, дав им знать, что он пришлет подкрепления в самом скором времени. Содержание только одного из этих писем дошло до нас. Оно было адресовано дону Алонсо Энрикесу де Гусману, кавалеристу аристократического происхождения, который три недели спустя примет участие в отчаянном штурме Саксауамана:

«Достопочтенный сеньор!

Сегодня я прибыл в этот Город Царей [Лиму] после посещения городов Сан-Мигель и [недавно основанного] Трухильо — с намерением отдохнуть после столь многих трудностей и опасностей. Но мне сразу передали несколько писем от вас и от моих братьев, — меня информировали о восстании, поднятом этим предателем Инкой [императором]. Все это очень беспокоит меня ввиду того ущерба, который наносится нашим трудам во славу императора, и той опасности, в которой вы находитесь. Мое сердце утешает тот факт, что вы держитесь там в Куско и… если на то будет воля Божья, мы вызволим вас. Я молю нашего Господа, чтобы Он помог вам.

4 мая 1536 г.

Франсиско Писарро».

За четыре месяца до этого Писарро заложил Город Царей, именуемый так, поскольку он был основан в день праздника Богоявления, называемого также праздником Трех Царей. Город был отграничен рекой Римак. Слово «римак», на языке рунасими означавшее «говорящий», с течением времени исказилось и стало звучать как «Лима» — нынешнее название города. Область, облюбованная Писарро, была заселена уже за тысячи лет до прихода испанцев; на этом месте стояли пирамиды из необожженного кирпича, которые за столь долгий срок настолько источились, что теперь напоминали своим видом холмы.

Писарро принялся распределять энкомьенды среди своих испанских товарищей. Он также занялся возведением зданий вокруг городской площади, используя для этого труд испанцев, туземцев и африканских рабов. Проведя блестящую военную кампанию, начавшуюся с пленения Атауальпы в Кахамарке и закончившуюся коронацией Манко Инки в Куско, Писарро поставил затем перед собой цель закрепить свои военные победы установлением прочного мира. Никто лучше, чем Писарро, не осознавал необходимости укрепить позиции испанцев на территории только что завоеванной империи.

Через четыре года после своего прибытия в Тавантинсуйю Писарро имел в своем распоряжении менее 600 испанцев, обосновавшихся в центральной части Инкской империи, общее население которой составляло, по всей видимости, более 5 миллионов человек. Это означало, что численное соотношение туземцев и испанцев в Перу составляло примерно 10000:1. К настоящему моменту около 200 испанцев обосновались в Сьюдад-де-Лос-Рейес (Городе Царей), несколько десятков их жило в Хаухе, небольшое число — в Сан-Мигеле и в Трухильо, и 190 человек попало в западню в Куско — в том числе двое братьев Писарро, Эрнан и Гонсало. Испанский отряд из 140 человек под водительством капитана Алонсо де Альварадо находился к этому моменту достаточно далеко — в лесах северо-восточной части Перу, где осуществлял покорение цивилизации Чачапойя. В распоряжении бывшего партнера Писарро, Диего де Альмагро, имелось в распоряжении 500 человек, но этот отряд находился очень далеко на юге, на территории современного Чили, увязнув в собственной отчаянной борьбе с местным населением.

Подотчетный Писарро капитан Себастьян де Беналкасар имел в своем отряде 200 человек. Этот отряд осуществил завоевание северной территории, ныне соответствующей современному государству Эквадор. Но потребовалось бы несколько месяцев, чтобы послание с просьбой о помощи дошло до Беналкасара. И еще большее время потребовалось бы его отряду, чтобы прийти на помощь. В реальности испанцы контролировали лишь крошечные зоны в Перу, и до сих пор они полагались на союзничество с Манко Инкой, чтобы расширить свою зону влияния. С крушением испанско-инкского союза Писарро и его испанцы явили себя тем, кем они в действительности были: крошечной группой находящихся в отчаянном положении завоевателей. В настоящий момент единственный отряд, который Писарро мог направить в Куско в качестве подкрепления, был тот, что находился вместе с ним в Городе Царей.

Писарро до сих пор в точности не знал, как развивалось восстание, и каков был его размах. Но в общем, основной мотив восстания инков особого значения для испанцев не имел. Единственное, что сейчас было важно, это положить восстанию конец, прежде чем оно распространится дальше. Если Манко Инке удастся захватить Куско, то, помимо того что будут уничтожены братья Писарро и около половины его наличных сил, придется по новой начинать завоевание Перу. На этот раз инков уже не получится так легко обдурить обещаниями добрососедства и сотрудничества.

В течение недели после получения известий о восстании Манко Писарро направил в Куско первый отряд подкрепления. Это был кавалерийский отряд из 30 человек, возглавляемый тридцатитрехлетним капитаном Хуаном Морговехо де Киньонес. Писарро приказал Морговехо идти в восточном направлении по инкской дороге, поднимавшейся от побережья в Анды, а затем держать направление в сторону Вилкасуамана, стратегического перекрестка четырех инкских дорог, находящегося примерно в 100 милях к западу от Куско. Захват Вилкасуамана не позволит инкским войскам на севере идти на юг в сторону Куско. Вместе с тем силы Манко не смогут расширить зону, охваченную восстанием, на север.

После отправки отряда Морговехо Писарро снарядил второй отряд подкрепления из 70 кавалеристов, во главе которого был поставлен родственник Писарро, Гонсало де Тапиа. Этот отряд направился по другой дороге. Тапиа должен был направиться на юг по дороге, шедшей вдоль побережья и, пройдя около сотни миль, свернуть на восток, на тропу, поднимавшуюся в Анды. В результате этот кавалерийский отряд должен был выехать на ту же магистральную инкскую дорогу, капак нян, на которой должен был уже стоять Морговехо.

Чего не знали ни Писарро, ни командиры двух его отрядов, так это то, что Манко уже направил в северном направлении отряд под водительством генерала Кисо Юпанки. Кисо было приказано сковать силы Писарро в Лиме и таким образом воспрепятствовать приходу свежих сил на помощь осажденной горной столице. Это позволило бы Манко решить «испанскую проблему» в Куско всецело по своему усмотрению. Помимо всего прочего, командиры двух отрядов подкрепления пребывали в полном неведении относительно масштабов восстания. Они не осознавали, что, как только они покинули пределы Лимы, они вступили на вражескую территорию. Восстание Манко, как круги по воде от брошенного камня, дошло на юге уже до города Кольяо, находящегося на берегу озера Титикака. В северном же направлении оно дошло до границ города Хаухи. Как только испанские отряды вышли из Лимы, туземные гонцы начали доставлять информацию об их местонахождении генералу Кисо.

Теперь испанские силы в Лиме, Хаухе и Куско пребывали в полном информационном неведении. Они совершенно не имели возможности сообщаться друг с другом. Инкам не только удалось перерезать линии коммуникации испанцев. Они имели намерение также перекроить военную тактику врага. По прошествии трех с половиной лет оккупации инкские полководцы уже кое-что знали о сильных и слабых сторонах испанской военной тактики. Схватка с испанской кавалерией на плоской поверхности была равнозначна самоубийству, вне зависимости от того, какое количество туземных войск было задействовано. Индейцы помнили, что успеха они до сих пор добивались лишь на неровной поверхности, которая позволяла нейтрализовать превосходящую мобильность и скорость испанских кавалеристов. Тщательно оценивая всю информацию, которая была ему известна о захватчиках, генерал Кисо выстраивал свои планы. «[Их стратегия] заключалась в следующем, — писал летописец XVI в. Агустин де Сарате, — они хотели дождаться, пока испанцы войдут в глубокое, узкое ущелье, и, блокировав вход и выход из него, перебить испанцев камнями и валунами, так что с врагом даже не пришлось бы вступать в рукопашную».

Тактика, взятая на вооружение инками, заключалась в том, чтобы превратить изрезанные контуры Анд в своего союзника, обратить топографию во врага испанцев. Вскоре это стало центральной стратегией всей кампании генерала Кисо Юпанки.

Отряд генерала Гонсало де Тапиа, состоявший из 70 человек, первым испытал на себе новую военную тактику инков. До сих пор испанцы считали, что их кавалерия является практически непобедимой и совершенно не важно, сколь многочисленны туземные войска, выступившие против нее. Отряд Тапиа вскоре вышел на королевскую инкскую дорогу, протянувшуюся вдоль Андского хребта — от Кито на юг, на расстояние примерно в 3000 миль. Повернув на юг, к магистральной дороге, испанцы пересекли высокогорные луга (пуны) Уайтара, отмеченные стадами длинношерстных альпак. Высоко над отрядом парили кондоры — огромные черные птицы с белыми отметинами. Затем отряд пересек по мосту реку Пампас и вышел в узкий каньон с высокими зазубренными стенами. Пространство каньона было заполнено шумом реки.

И испанцы, и их лошади к этому времени уже устали и ощущали на себе воздействие высокогорного разреженного воздуха. Медленно, в полудреме поднимаясь вверх по каньону, они оказались совершенно не готовы к встрече с индейским отрядом, появившимся словно ниоткуда. Войска Кисо бросились на испанскую колонну, пращники начали поливать всадников градом камней. Захваченный врасплох, Тапиа приказал своим людям поворачивать назад; отряд помчался вниз по каньону. Но испанцы обнаружили, что мост через реку исчез; туземные воины разобрали его сразу, как только испанцы пересекли его.

Будучи окруженными отвесными стенами каньона и имея перед собой непроходимую реку, испанцы оказались в ловушке. В это время раздался оглушительный звук, словно выстрел пушки. Огромный валун упал на землю, раздавив несколько всадников и лошадей, а других окатив смертоносной шрапнелью из камней. Взглянув наверх, испанцы в ужасе увидели, что туземцы, стоящие наверху стен каньона, сталкивают вниз другие глыбы.

Все новые валуны летели на землю, погребая под собой многих всадников и их лошадей. Раненые лошади ржали, испанцы хрипло кричали в обстановке всеобщей неразберихи и смятения. Несколько всадников попытались спастись бегством, пустив своих лошадей вверх или вниз по каньону, но они немедленно попадали под град камней и стрел. Несколько испанцев понеслись на своих лошадях прямо в толпу индейцев, рубя туземцев своими мечами. Но вскоре всадников окружил лес рук и стянул их с лошадей.

По окончании бойни Кисо приказал, чтобы те несколько испанцев, которым удалось выжить в ходе мясорубки, были отправлены к Манко Инке в качестве дара.

Между тем генерал Кисо уже узнал от часки, что в округе находился еще один испанский отряд и он сейчас направлялся прямо к месторасположению инков. Это был отряд из 60 пехотинцев под водительством капитана Диего Писарро, который, несмотря на то что он имел такую фамилию, не приходился родственником братьям Писарро. Пехотинцы вышли из города Хаухи; их целью было нанести удар по отряду инкского генерала Тисо, занимавшегося подстрекательством местного населения к мятежу. Разведчики Кисо донесли, что 60 испанских солдат в настоящее время движутся на юг вдоль реки Мантаро — по направлению к инкскому городу Уаманге, находящемуся примерно посередине между Хаухой и Куско. Никто из пехотинцев не знал о том, что поблизости была практически полностью уничтожена испанская кавалерийская колонна.

В еще одном узком высокогорном каньоне, к северу от Уаманги, Кисо устроил новую засаду. Там инкский полководец захватил врасплох испанский пехотный отряд и буквально раздавил его лавиной валунов; оставшихся в живых туземцы забили дубинками.

«Инкский [генерал Кисо] набрал множество ценных вещей, которые испанцы привезли с собой из Испании: парчу и шелка… другую богатую одежду, большое количество вина и съестных припасов… мечи и пики, которые они позднее использовали против нас, у них в результате оказалось более сотни лошадей, и они [также] захватили значительное число артиллерийских орудий… и аркебуз».

Намереваясь продолжать свою методичную тактику истребления испанцев, генерал Кисо направился со своим отрядом на север, по направлению к городу Хаухе: там еще продолжали проживать несколько десятков энкомендеро. Годы военного успеха и природное высокомерие взлелеяли в жителях Хаухи ложное чувство собственной безопасности. Полагая, что их пехотный отряд все еще боеспособен, энкомендеро проигнорировали донесения их напуганных слуг-янакон о том, что к городу приближается многочисленная инкская армия. Вот как описывает все это летописец Мартин де Муруа:

«[Испанцы] получили донесение о том, что они [туземные воины] идут сюда убивать их, но они не придали этому никакого значения, говоря: „Пусть эти собаки придут сюда, мы их ждем и порубим всех на куски, даже если их число будет вдвое большим, чем есть на самом деле…“ И соответственно они не собирались предпринимать никаких мер предосторожности — укрепляться в центральном районе, выставлять дозорных, размещать шпионов на дороге, которые могли бы известить о приближении индейцев».

Войска Кисо ночью незаметно прокрались в долину и окружили город. На рассвете следующего утра инкский полководец дал своим войскам сигнал к атаке, захватив испанцев врасплох. Оказавшись окружены, те испанцы, что успели, собрались в центре города, намереваясь стоять до конца; те же, что были захвачены поодиночке в своих домах, были убиты. Сражение за Хауху продолжалось от рассвета до заката. Постепенно индейцы одолели испанцев. К наступлению ночи «индейцы убили всех испанцев, а также их лошадей и их черных рабов». Лишь одному испанцу удалось спастись. Этому единственному выжившему удалось спуститься с Андских гор и добраться до Лимы, где он поведал обо всем случившемся Писарро.

Известие о потере Хаухи пришло слишком поздно: к этому времени Писарро уже направил два дополнительных отряда в город в качестве подкрепления. Он ничего не знал о той катастрофе, что постигла кавалерийский отряд, и о занятии инками Хаухи. Один из направленных Писарро отрядов состоял из 20 кавалеристов, его возглавлял капитан Алонсо де Гаете. В его задачу входило доставить в город нового инкского императора — одного из братьев Манко Инки, Куси-Римака. Писарро надеялся, что, поместив этого марионеточного правителя на троне, он сможет расколоть инкскую элиту, ослабив таким образом силу инкского восстания. Писарро провел спешную коронацию — третью со времени убийства Атауальпы (первым императором был недолго проживший Тупак Уаллпа, а вторым Манко Инка) и затем направил нового марионеточного императора в Хауху, вместе с испанским эскортом и несколькими слугами из числа туземцев.

Поскольку Хауха располагалась довольно далеко на севере от очага восстания в Куско, Писарро полагал, что город будет безопасным местом, где Куси-Римак сможет постепенно начать утверждать свою власть. Но вскоре после отправки отряда Писарро решил, что кавалерийский эскорт слишком немногочислен. Он распорядился, чтобы еще 30 пехотинцев под командованием капитана Франсиско де Годоя присоединились в качестве подкрепления к отряду Гаете. Ни Писарро, ни два подчиненных ему военачальника не знали, конечно, что город, куда они направлялись, был захвачен генералом Кисо, что жители города были перебиты, а также то, что два испанских отряда были уничтожены практически полностью.

Писарро опасался, что эскорт нового императора может быть уязвим, но он и заподозрить не мог, что Гаете и его люди будут атакованы теми самыми туземцами, которых испанцы эскортировали. Оказалось, что марионеточный император Куси-Римак вовсе не собирался становиться ренегатом. Он уже некоторое время состоял в секретном общении с силами генерала Кисо. В каньоне на пути к Хаухе армия Кисо устроила засаду колонне Гаете. Прежде чем испанцы осознали, что происходит, Куси-Римак и его сторонники — те самые люди, которым Гаете со своим отрядом обеспечивал охрану, — направили свое оружие против конкистадоров. Результатом стала еще одна бойня. Объединившиеся туземные боевые группы убили испанского капитана и 18 из 20 испанцев. Только двум человекам удалось уцелеть, у одного из них была сломана нога; они выбрались из каньона на муле.

Двое выживших повстречали испанский отряд подкрепления из 30 пехотинцев под командованием капитана Годоя. Выслушав известие о разгроме, изрядно встревоженный Годой решил повернуть назад в Лиму, взяв с собой испанцев из разбитого отряда. В это время генерал Кисо направил Манко донесение об одержанных за последние дни победах; наряду с донесениями он послал императору испанскую одежду, оружие «и также двух живых испанцев, черного раба и четырех лошадей». Куси-Римак направился на юг для встречи со своим братом. Он будет союзником Манко на всем протяжении восстания.

Три испанских отряда были разбиты, так что теперь в центральных Андах оставался только один испанский отряд, состоявший из 30 кавалеристов. Это был отряд, который Писарро изначально послал для освобождения Куско. Генерал Кисо вскоре загнал в ловушку этот отряд под командованием Морговехо и обошелся с ним так же, как с тремя предыдущими. Оставшиеся в живых — практически единственные выжившие из всего боевого состава четырех разрозненных отрядов — добрались до Лимы и сообщили Писарро очередную порцию плохих новостей. За два месяца — май и июнь 1536 г. — военная фортуна изменила испанцам, тогда как к инкам удача повернулась лицом. Впервые с того момента, как испанцы прибыли в Перу, инкскому полководцу удалось уничтожить не один, а целых четыре отряда — три из которых были кавалерийские. Генералу Кисо к этому моменту удалось уничтожить около 200 «непобедимых» виракочей — число, почти равное количеству людей, осажденных в Куско, и превышающее численность бойцов, участвовавших в пленении Атауальпы в 1532 г.

Всего лишь за два месяца до этих событий под командованием Франсиско Писарро было 500 испанцев, и он имел послушного ему инкского императора на троне. Теперь эта марионетка возглавила народное восстание, которое уже уничтожило треть боевых сил Писарро. Пять испанских капитанов были убиты — в их числе брат Франсиско, Хуан. Кроме того, более сотни лошадей были либо захвачены индейцами, либо убиты, Хауха была подвергнута разграблению, а ее жители вырезаны. Куско находился в осаде, и были убиты почти все испанские энкомендеро на пространстве между Куско и Лимой. Один летописец оставил такую запись:

«Губернатор был очень обеспокоен, увидев, как плохо пошли дела, — погибло четыре подчиненных ему капитана и почти двести солдат, а также большое число лошадей; и он также был уверен в том, что этот город [Куско] либо находится в большой опасности, либо уже сдан, [в последнем случае] его братья и все остальные испанцы должны были уже погибнуть. Осознавая все это и видя, как мало людей остается рядом с ним, он находился в состоянии отчаяния, опасаясь утраты этой земли, — не было и дня, когда бы кто-то не явился к нему сообщить о том, что „такой-то вождь поднял восстание“ [или] что „в таком-то районе столько-то испанцев погибло, отправившись на поиски продовольствия“».

Слишком поздно Писарро понял, что инки нашли способ уничтожать кавалерийские отряды, которые еще несколько месяцев назад считались неуязвимыми для вражеских атак. Писарро пришлось взглянуть в лицо тому невеселому факту, что он имел в своем распоряжении не более 100 бойцов. Вдобавок в городе циркулировали слухи, что инки вот-вот предпримут атаку на город, что, несомненно, означало массовую резню.

Опасаясь, что его братья Эрнан, Гонсало и Хуан могли уже погибнуть, отчаявшийся Писарро направил срочное послание ряду испанских губернаторов обеих Америк. 9 июля 1536 г. — к этому моменту уже два месяца в империи полыхало восстание — Писарро в нехарактерном для него просящем тоне обратился к Педро де Альварадо, который был заместителем Эрнана Кортеса в их бытность в Мексике. Сейчас де Альварадо был губернатором Гватемалы.

«Достопочтеннейший сеньор!

…Инка [император Манко]… осадил Куско, и мне ничего не известно о судьбе находящихся в нем испанцев… Стране нанесен сильнейший урон, ни один туземный вождь более не служит нам. Туземцы одержали много побед над нами… Все это является источником снедающей меня великой печали и [страха] утратить губернаторство… Я молю вас оказать мне помощь. Этим вы не только окажете огромную услугу Его Величеству, но [также] сделаете одолжение мне и спасете жизни тех… кто находится здесь в Лиме… Могу вас заверить в том, что если мы не спасемся, то Куско будет утрачен… и все оставшиеся в стране испанцы погибнут: нас мало, и у нас почти нет оружия, индейцы же являют бесстрашие… В заключение скажу лишь, что вам составит очень мало труда оказать эту услугу нашему Королевскому Величеству, услугу, о которой просит вас наше королевство и я лично. И даже если помощь христианам будет стоить вам значительных трудов, вам все будут очень признательны за это.

Да наградит вас Господь таким процветанием, о каком вы только мечтаете.

Франсиско Писарро».

Постепенно письма Писарро с сообщениями о массовом инкском восстании достигли центральноамериканского перешейка, потом Карибского бассейна и затем Испании. Так, император Карл V узнал о поднятом мятеже. Тревожащие новости подразумевали под собой тот факт, что с причитающимися королю 20 процентами от поступавшего из Перу золота и серебра было покончено. Направляя депеши с тревожными новостями в Совет по делам Индии, в Санто-Доминго, а также королю, испанец Паскуаль де Андагойя[40] писал следующее:

«Повелитель королевства поднял восстание. Мятеж начал распространяться из одной провинции в другую, пока все не восстали. Мятежные вожди подошли уже на расстояние в 40 лье от Города Царей. Губернатор [Писарро] просит о помощи, отсюда ему будет послано все, что только возможно. Мы пошлем к нему человека с достаточной суммой денег, и мы просим, чтобы губернатору в помощь было послано столько людей, сколько это возможно, а также большое число единиц артиллерии, аркебуз и арбалетов».

В то время как Писарро в отчаянии рассылал послания с просьбой о помощи, Манко Инка праздновал победу генерала Кисо в своей новой штаб-квартире, расположенной в 30 милях к северо-западу от Куско. Манко покинул свою прежнюю штаб-квартиру в Калке, расположенную всего лишь в 12 милях от столицы. Он полагал, что она слишком уязвима для атаки. Мятежный император переместился дальше — вниз по течению реки Вильканоты, в оборонительно-храмовый комплекс Оллантайтамбо. В этом месте долина Юкай сужалась. На ее северной стороне, над круто поднимавшимися одна над другой террасами, имевшими сельскохозяйственное назначение, возвышался обнесенный стеной комплекс Оллантайтамбо, крепость, позволявшая контролировать входы в долину Юкай и в примыкавшую к ней еще одну долину.

Переместившись в Оллантайтамбо, Манко собрал индейских вождей и полководцев на важное совещание, на котором пошла речь о выказанной неспособности удержать крепость Саксауаман. За те три месяца, что прошли с момента побега Манко из Куско, молодой император очевидно возмужал. Манко обратился к аудитории со следующими словами:

«[Мои] сыновья и братья!

По опыту предыдущих бесед… вы уже знаете, что я пытался отвратить вас от причинения вреда этим злым людям, которые посредством своего обмана, заявлений о том, что они являются сыновьями [бога-создателя] Виракочи, проникли в мое королевство. Я дозволил им это, и я помогал им, отдавая им все, что у меня было, — серебро и золото, одежду и кукурузу, лам и альпак, мужчин, женщин и детей и бесчисленное множество других вещей. Они схватили меня, били меня и унижали, хотя я этого совсем не заслужил, они даже попытались убить меня… Меня сильно опечалил тот факт, что вас так много, а их так мало, но им удалось уйти от вашего возмездия. Возможно, им помогал Виракоча: вы говорили мне, что они каждую ночь молятся на коленях… Если Он не помог им, то как им удалось избежать возмездия от ваших рук, когда вас так много? Но что сделано, то сделано… Отныне берегитесь их… они наши худшие враги и вечно будут таковыми. Я хочу укрепить свои позиции в этом городе и выстроить здесь такую цитадель, в которую никто не сможет проникнуть. Помогите мне в этом, ведь однажды она может нам понадобиться».

Тем временем часки продолжали приносить Манко донесения об одержанных генералом Кисо победах на севере. Титу Куси вспоминал:

«В этот период… прибыли гонцы… [с донесениями] о произведенных разрушениях в… Лиме и… Хаухе, где имели место сражения между индейцами и испанцами, из которых индейцы выходили победителями. Гонцы принесли моему отцу множество голов испанцев, также они доставили двух живых испанцев, негра и четырех лошадей. Эти донесения и дары очень подняли наш дух».

Имея сведения о том, что генерал Кисо очистил центральные Анды от испанских захватчиков и разбил четыре отряда испанцев, Манко отдал распоряжение генералу Кисо захватить Лиму.

Между тем Эрнан и Гонсало Писарро с еще 190 испанскими воинами, попавшими вдовушку в Куско, продолжали находиться в очень сложной ситуации. Хотя им и удалось захватить крепость Саксауаман, они потеряли убитыми Хуана Писарро и еще четырех бойцов, многие солдаты получили ранения, съестные запасы подходили к концу, боевой дух достиг низшего уровня, и за все те четыре месяца, что длилась осада, они не получали никаких известий из внешнего мира. Перекинулось ли восстание Манко через Анды и достигло ли оно побережья? Они не имели об этом представления. Какова судьба Франсиско Писарро и других испанцев, находящихся в Городе Царей? Этого никто не знал. Как можно было объяснить то, что никаких отрядов подкрепления не прибыло? Некоторые думали, что Писарро мог остаться в живых, а отряд подкрепления, который он, возможно, послал, вероятно, не смог добраться до города. Не имея достоверных сообщений извне, испанцы не представляли, что происходит в других областях Перу.

После захвата Саксауамана Эрнан оставил в крепости пятьдесят пехотинцев, а сам с остальной частью своего отряда продолжал держать оборону в двух зданиях на главной площади. Ежедневно силы Манко продолжали атаковать испанцев и их туземных сподвижников. Несколько военачальников подали Эрнану идею собрать небольшой отряд из лучших кавалеристов, который попытается вырваться из города и найти помощь на побережье. Там кавалеристы выяснили бы, жив ли Франсиско Писарро и остальные испанцы из его гарнизона и существует ли возможность набрать там отряд подкрепления.

По мнению некоторых других, попытки подобного рода будут равносильны самоубийству. Прежде чем отряд достигнет относительной безопасности прибрежных равнин, ему придется пробираться по высокогорным тропам, где можно легко угодить в засаду. Если отряд погибнет, то осажденные в Куско будут располагать еще меньшими боевыми силами. Эта вторая группа капитанов настаивала на том, что прорываться из окружения следует всем вместе, — либо все должны оставаться в городе. По их мнению, разделение боевых сил, и так значительно уступающих противнику в численности, означало бы неминуемую катастрофу.

Пребывая в западне без всякой надежды на спасение и осознавая, что контакт с братом Франсиско в Лиме давал шанс на отправку сил подкрепления к осажденным, Эрнан все-таки решил, что следует предпринять попытку вырваться из окружения. Он, конечно, не знал, что совсем недавно крупные кавалерийские отряды были уничтожены войском Манко. Видя, что другого выхода из тупика нет, Эрнан отобрал 15 самых доблестных всадников для миссии, которая многим представлялась обреченной.

Кавалерийский отряд практически уже готов был отправиться, как вдруг неожиданно инки предоставили осажденным испанцам известия из внешнего мира. Эти новости пришли в виде отрубленных голов и кипы вскрытых писем. Вот что рассказывал об этом Алонсо Энрикес де Гусман:

«За день до того, как испанцы должны были выступить, сразу же после мессы, послышались крики индейцев на прилегающих холмах… они оставили на дороге пять голов христиан и более тысячи вскрытых писем. Индейцы убили тех христиан, что губернатор отправил для освобождения города, и захватили письма… Индейцы принесли все это — так, чтобы мы могли все это видеть и знали, что случилось. Они хотели этим привести нас в еще большее отчаяние. [Но, напротив], это прибавило нам сил и бодрости… Благодаря этим письмам мы узнали то, что нас интересовало, — то, что губернатор и его люди живы… и мы также узнали о победе, одержанной императором [Карлом V против мавров] в ходе битвы за взятие Туниса… Я нашел также письма, адресованные мне… — с моей родной земли и от губернатора [Писарро]».

По-видимому, авторство идеи выложить письма вместе с отрубленными головами принадлежало одному из узников Манко. Этому человеку как-то удалось провести инкского императора — внушить ему, что испанцы будут сокрушены при виде этих «бесполезных» [вскрытых] «говорящих страниц» не менее, чем при виде отрубленных голов боевых товарищей. По-видимому, даже проведя три года в окружении испанцев, Манко не составил себе представления, как работает система письма. Так, даже не осознавая этого, Манко доставил осажденным ценную информацию — письма, забранные у испанских воинов, погибших в Андах.

Ободренный известием о том, что его брат Франсиско жив, Эрнан расстался с мыслью достичь побережья и вместо этого решил, что ему и его отряду следует попытаться сокрушить инкское восстание одним храбрым ударом. Шпионы-янаконы информировали Эрнана о том, что Манко Инка перенес свою штаб-квартиру в Оллантайтамбо, находящийся в 30 милях к северо-западу от Куско. Если Эрнан сможет пленить или убить императора, то будет нанесен удар по движущей силе восстания. Тогда можно будет посадить на трон кузена Манко, Паскака, продолжавшего сражаться на стороне испанцев. Оставив 50 пехотинцев держать оборону Саксауамана и еще 40 в городе, Эрнандо повел отряд, состоящий из 70 кавалеристов и 30 пехотинцев, за пределы города. Цель Эрнана была простая: захватить или убить лидера национального восстания — самого Манко Инку.

Эрнан со своим отрядом добрался до узкой долины Юкай и далее проследовал вдоль по течению протекающей по ней реки. В процессе продвижения испанцам приходилось пять или шесть раз пересекать реку вброд. Долина все более сужалась. Сопровождавшие испанцев индейцы неожиданно остановились и стали на что-то показывать. На вершине огромного отрога, выступавшего из каменной стены долины, как контрфорс, испанцы увидели храм-крепость Оллантайтамбо. Педро Писарро вспоминал:

«Когда мы подъехали, мы обнаружили [Оллантай]тамбо настолько хорошо укрепленным, что это произвело на нас впечатление ужаса, — это совершенно неприступное место с очень высокими террасами и очень большими и хорошо укрепленными стенами. Оно имеет только один вход, расположенный напротив очень крутого холма. И… [на холме] стояло множество воинов с валунами, и они готовы были их сбросить, как только испанцы осмелятся войти в крепостные ворота».

Испанцы стояли пораженные видом высоких стен и десятков тысяч туземных воинов, стоящих на огромных, расположенных в шахматном порядке террасах, которые поднимались к командному центру крепости. Вскоре испанцы заметили, что рядом с инкскими воинами находились индейцы из другой племенной группы. Это было племя антис, обитавшее в лесистых областях на востоке.

Испанцам раньше уже приходилось встречаться с тем, что инки включали амазонских воинов в свою армию, но сейчас конкистадоры с удивлением обнаружили, сколь большое число этих туземцев присутствовало здесь. В отличие от обитателей Анд многие антис раскрашивали свои лица красками. Когда испанцы подъехали слишком близко к крепостным стенам, множество стрел с заостренными бамбуковыми и пальмовыми наконечниками поднялось в воздух. Эрнан вскоре обнаружил, что антис стреляют из луков очень метко.

Писарро подъехал для разговора к одному седовласому конкистадору. Один очевидец писал:

«Эрнан… сказал пожилому человеку, рядом с которым он находился: „Ну что ж, молодые не отваживаются приблизиться и что-либо сделать, так давай мы, старики, прощупаем индейскую оборону“. И он взял седовласого человека с собой, и они помчались к стенам, — пиками они проткнули двух индейцев. Было удивительно видеть тот водопад стрел, который сыпался на них, когда они возвращались назад, и слышать весь тот рев [индейцев]».

Такие качества Эрнана, как высокомерие, жадность и эгоизм, сделали его непопулярным в среде испанцев, однако никто не мог обвинить его в трусости. Продемонстрированная им сейчас редкая храбрость заставила остальных испанцев устыдиться, и несколько молодых всадников пришпорили своих лошадей и попытались достичь ведущих в крепость ворот, которые индейцы заложили камнями. Но туземные воины в мгновение ока отразили атаку, как писал Педро Писарро, они «бросали вниз столько валунов и запускали столько камней из пращей, что если бы там нас, испанцев, было даже намного больше, они бы убили нас всех». В ходе этой первоначальной стычки воины Манко убили большое число индейских сподвижников испанцев и ранили нескольких конкистадоров.

Солдатам Эрнана пришлось отступить и произвести перегруппировку, воины Манко в это время начали спускаться с крепости, с тем чтобы начать преследование испанцев. «У индейцев, есть одна особенность, — вспоминал Педро Писарро, — когда победа на их стороне, они гонятся за тобой, словно демоны, когда же им приходится убегать, они ведут себя, как мокрые курицы. Поскольку на этот раз победа сопутствовала им, они преследовали нас с огромной решимостью». Испанцы обнаружили, что особенно яростно атаковали амазонские лучники: «В инкской армии было множество… [амазонских туземцев], которые не знают, что значит бежать, — писал один испанец, — они продолжают выпускать стрелы, даже когда смертельно ранены».

Испанские пехотинцы и их туземные сподвижники сошлись в схватке с начинавшими демонстрировать все большую лихость инкскими войсками. В то время как противостоящие друг другу силы сошлись в битве, испанцы вдруг обнаружили, что равнину, на которой они сражаются, начала загадочным образом затоплять вода. Оказалось, что Манко Инка разработал тайное оружие. Вдоль протекавшей поблизости реки Патаканчи, впадавшей в Юкай, инкские инженеры выстроили ряд каналов. Теперь Манко подал сигнал открыть их, чтобы затопить единственную равнину, на которой испанские всадники могли маневрировать. Согласно одному сообщению, появился сам Манко Инка — оседлав испанского коня, он призывал своих воинов идти в атаку. Вскоре вода поднялась так высоко, что уже доходила до уровня стоявших лошадей. Способность испанцев атаковать была начисто парализована. Педро Писарро писал:

«Индейцы повернули реку в сторону равнины, где мы находились. И если бы мы прождали дольше, мы бы погибли. И когда он понял, какой трюк индейцы провернули в отношении нас, и, осознав, что деревню занять в настоящий момент не представляется возможным, Эрнан Писарро приказал отступать. Когда уже совсем стало темно, он направил нескольких пехотинцев вперед. Эрнан отправил вперед багаж — вместе с несколькими конниками, которые должны были охранять его. Сам же он с оставшимися войсками занял позиции, готовясь обороняться. Эрнан приказал своему брату Гонсало Писарро и еще нескольким кавалеристам подтянуть тыл. Так мы начали отступление».

На протяжении всей ночи испанцы были вынуждены отступать, их индейские помощники помогали им отбиваться от орд индейцев, неожиданно возникавших из темноты со своими дубинками. Каким-то образом Эрнану и его людям удалось пробиться в долину и достичь высот на противоположной ее стороне. Там они разбили на ночь лагерь в покинутой индейской деревне. На следующий день уставшие, павшие духом испанцы двинулись назад в Куско. Несмотря на все усилия испанцев, результатом их храброй атаки явилось множество раненых в их стане и большое число погибших лошадей. Сорванная кампания, закончившаяся отступлением испанцев, по-видимому, лишь приободрила Манко и его бойцов.

В это время Франсиско Писарро с тревогой и нетерпением ждал подкрепления из-за границы. Его беспокоила мысль: живы ли его братья в Куско? Он получал донесения от напуганных шпионов-янаконов о том, что вблизи города крупные подразделения инкской армии готовятся к атаке.

Писарро жил в Городе Царей в течение последних полутора лет. Вместе с ним проживала его семнадцатилетняя любовница донья Инес. Она была дочерью великого Уайны Капака и сестрой Манко Инки. У Франсиско и доньи были двухлетняя дочь и годовалый сын. Город, заложенный Писарро, располагался вокруг главной площади в традиционном испанском стиле. На ней были выстроены разнообразные типы зданий, а также масса палаток, навесов и традиционных индейских жилищ, в которых проживали слуги испанцев и недавно прибывший отряд африканских рабов.

На защиту Города Царей могли встать только 100 испанцев. В их число входило 80 кавалеристов и 20 пехотинцев. Также Писарро мог рассчитывать на помощь примерно 70 тысяч туземцев — в основном на представителей племен Чачапойя, Канярис и выходцев из класса янаконов. В отряде также было 14 испанских женщин — единственные в Перу, и большое число индейских любовниц испанцев плюс к этому мориски, рабыни исламского происхождения. Выстроенный на бесплодной песчаной почве, Город Царей располагался примерно в 12 милях от побережья Тихого океана. К востоку, северо-востоку и юго-востоку от города возвышались круглые холмы с крутыми склонами — последние напоминания об Андах.

Атмосфера страха и тревоги охватила жителей города ввиду слухов о приближении вражеской армии и осознания несоразмерности противостоящих друг другу сил. Жители города знали, что занятой испанцами Хаухи более не существовало, что ее энкомендеро были уничтожены. Куско могла постигнуть такая же судьба. Также ничего не было слышно о Диего де Альмагро, чей отряд из 500 человек год назад отправился обследовать королевство Новое Толедо, как был назван этот край. Этот отряд также мог быть уничтожен, о его судьбе ничего не было известно. Несмотря на все отчаянные мольбы Писарро, обращенные за границу, корабли с отрядами подкрепления так и не пришли к нему на выручку. До сих пор Писарро не получил ответа.

Наконец в конце зимы новости о том, что все находятся в тяжелом положении, принес один испанец.

«[Конкистадор Диего де Агуэро] добрался до Города Царей, [и] он сообщил, что индейцы поднялись с оружием; проезжая через их селения, он подвергался смертельной опасности. Приближалась огромная армия, известия об этом сильно напугали горожан, тем более что в городе осталось совсем мало испанцев».

Вслед за тем последовали еще более плохие новости.

«Явились [союзные] индейцы из окрестностей Города Царей, — они сообщали, что движется огромное количество индейских воинов с гор, чтобы убить всех горожан, их женщин и детей. Губернатор направил Педро де Лерму с кавалерийским отрядом из 20 человек, с тем чтобы разведать, что происходит на самом деле, — все описанное имело место на расстоянии трех лье, на равнине… [Лерма] выехал той ночью, и на расстоянии двух лье от города он вдруг обнаружил, что окружен пятьюдесятью тысячами индейских воинов».

Жители города поняли, что слухи о надвигающейся атаке подлинные. Генерал Кисо на протяжении нескольких месяцев формировал свои отряды. К этому времени он приобрел уже большой опыт в плане борьбы с испанскими войсками, как с пехотой, так и с кавалерией. Используя изрезанную топографию Анд и постоянно собирая информацию о дислокации и перемещениях вражеских войск, он сумел разгромить испанские кавалерийские отряды, которые до этого считались непобедимыми. При этом сам Кисо потерял очень мало человек. Однако испытанный полководец хорошо осознавал границы своих возможностей: до с их пор ни он и никто другой в инкской армии не обнаружили эффективных средств борьбы с испанской конницей на равнинной местности; в данном случае численное превосходство индейских войск не играло роли. Стоящему над Кисо главнокомандующему — Манко Инке — еще предстояло усвоить этот урок.

За несколько месяцев до последних событий Манко, узнав о целой серии одержанных полководцем побед, направил к Кисо одну из своих сестер, «которая была очень красивой», с тем чтобы он взял ее себе в жены. Манко также послал Кисо королевские носилки, которые являлись статусным атрибутом. Манко сделал все возможное для повышения статуса и уровня полномочий своего самого успешного генерала, чему способствовало и заключение кровных родственных связей. Дары, однако, были вручены вместе с твердыми указаниями: Кисо должен был атаковать прибрежный город Писарро «и уничтожить его, не оставив целым ни одного дома, и убить всех испанцев, каких он только обнаружит». Писарро, при благоприятном стечении обстоятельств, следовало взять живым и отправить затем к Манко. Всех индейцев, которые помогали испанцам, следовало уничтожить. После разграбления и разрушения города Кисо должен был вернуться со своей армией в Куско, где он вместе с Манко довершил бы истребление остающихся в Перу испанцев.

Генерал Кисо осознавал, что мощь и скорость испанской конницы могут быть нейтрализованы только за счет неровностей топографии. Контролируя высоты, Кисо имел явное преимущество.

Между тем Педро де Лерма, обнаруживший, что армия Кисо находится уже совсем близко от города, решил атаковать. Несмотря на значительные потери в своих рядах, инкские войска все продолжали и продолжали наступать — новые воины занимали место убитых. Инкам удалось убить одного испанца и ранить нескольких; потом метко пущенный из пращи камень попал в лицо Лерме. Тот покинул поле боя, и вскоре его войска отступили в Лиму.

По тщательном изучении местности генерал Кисо решил атаковать город Писарро с трех сторон — с севера, востока и юга. Разделив армию на три части, Кисо приказал дивизии, в которую входили представители племен Тарама, Атабильо, Уануко и Уайла, атаковать с севера. Вторая дивизия, в которую входили представители племен Уанкас, Ангарес, Яуйос и Чауиркос, должна была атаковать с юга. Сам же Кисо должен был возглавить третью дивизию и повести атаку с востока. Войска Кисо начали занимать свои позиции, и в первый раз жители города имели возможность увидеть их. «Губернатор, увидев такое множество воинов, — писал один испанец, — решил, что партия, безусловно, проиграна». Генерал Кисо дал команду к атаке.

Три дивизии Кисо пересекли равнину под звуки традиционной инкской военной музыки: звуков раковин, глиняных труб и барабанов. Сверху все это выглядело как трехсторонний зажим, медленно и неуклонно сдавливавший городу горло. Писарро к этому времени разместил свой кавалерийский отряд в укрытии внутри городской черты. Когда дивизии Кисо начали наступление, и общая совокупность индейских войск стала хорошо видна на равнине, Писарро дал сигнал к атаке.

Неожиданно появился отряд стрелков из аркебуз. Затем в ход пошла кавалерия. Вооруженные пиками и мечами, испанцы галопом понеслись на передние линии атакующих и врезались в них. Туземные союзники испанцев, намного более многочисленные, чем конкистадоры, также контратаковали инкские войска камнями и дубинками с бронзовыми наконечниками. Завязалась яростная схватка, и, как обычно, дубинки и пращи оказались слабым оружием против закованных в доспехи испанцев с их пятисоткилограммовыми лошадьми и стальным оружием. Хотя войскам Кисо удалось достичь предместий города, организовать успешную атаку они не смогли, — испанские пехотинцы и кавалеристы, а также их индейские сподвижники самоотверженно отстаивали город.

Всю вторую половину дня длилась яростная битва, в ходе которой испанская кавалерия нанесла огромный урон войскам Кисо. Наконец инкский генерал приказал своим войскам отступать на холмы, окружающие город, зная, что крутые склоны обезопасят индейскую армию от дальнейших кавалерийских атак. Кисо со своей дивизией отступил на высокий бурый холм, ныне носящий название Сан Кристобаль, которой возвышается над Лимой. Две другие дивизии заняли холмы с северной, западной и южной сторон, практически взяв город в кольцо.

На протяжении следующих пяти дней индейский полководец держал в осаде Город Царей, испанцам приходилось яростно сражаться, чтобы отстоять свой город. Но на шестой день наступил поворотный момент. Манко приказал своему испытанному полководцу взять штурмом город, разрушить его и всех испанцев предать смерти. Зная, что воины Манко все еще продолжают держать в осаде Куско, но глубоко увязли в этой ситуации, не достигая полной победы, инкский генерал чувствовал, что нужно довершить дело здесь на побережье и затем прийти на помощь императору, пытающемуся овладеть инкской столицей. Но каждый день на своем наблюдательном пункте, находящемся на вершине холма, Кисо наблюдал, как испанская кавалерия наносит атакующей инкской армии сокрушительные потери. И он решил, что единственная его возможность пробить брешь в обороне Писарро заключается в том, чтобы нанести окончательный, сокрушительный удар по городу: и на этот раз сам Кисо должен был возглавить атаку.