1971. Май

1971. Май

Первомайское убийство в Херсоне. Как "джентльмены удачи" оказались в туалете Кремлевского Дворца съездов. Гастроли Рафаэля в Москве: массовый психоз. Мемориальная доска Климу Ворошилову. Николай Губенко снимает свой первый фильм. Гликман у Шостаковича. Первая жертва маньяка Михасевича. Медаль герою-милиционеру. Клавдия Шульженко — народная артистка СССР. Николай Злобин — Герой Социалистического Труда. Домашняя стенгазета Олега Даля. Татьяна Буре с сыном возвращается в Москву. Екатерина Градова переходит в Театр сатиры. Как снималась самая эротическая сцена в советском кино. КГБ против Высоцкого и его жены. Как прокатили с Государственной премией "Белое солнце пустыни". Цветы для Киры Муратовой. Детектив о прожигателях жизни. Канадский премьер Пьер Трюдо привез в Москву "бомбу" — свою молодую супругу. Как встречали заморских "шишек". "А зори здесь тихие…": Ростоцкого кусает клещ. ЧП на "Таганке": упавшая арматура едва не прибила артистов. В роли роженицы — Алла Пугачева. Брежнев в Праге: казус на выставке. Столичные таксисты ловят преступников. Прощальный матч Льва Яшина. Банда Монгола нашла очередную жертву. Детоубийца из Харькова.

День 1 Мая в 71-м году выпал на субботу, что считалось невезением, поскольку при таком раскладе лишний раз "сачкануть" от работы трудящимся Советского Союза не удавалось. В остальном же все было как и прежде: с утра — демонстрация, вечером — праздничный стол. Количество пьяных граждан в тот день на улицах практически всех городов страны заметно прибавлялось, однако милиция вела себя по-божески: в вытрезвители забирали только тех, кто лежал пластом и добраться до дома самостоятельно сил уже не имел. На остальных "перебравших" стражи порядка в тот день не реагировали.

Количество правонарушений в эти праздничные дни заметно возрастало: люди по пьянке избивали, калечили друг друга, а то и убивали. Всех происшествий по стране не перечесть, поэтому упомяну лишь одно, случившееся 1 Мая в Херсоне. Дело было так.

В тот день с утра мастер цеха судостроительного завода Валерий Щекин с женой и ее подругами отправился на демонстрацию. Как и положено, пройдя по центральной площади и помахав флажками руководителям города, забравшимся на трибуну, колонны демонстрантов стали растекаться по городу. Щекин с друзьями свернули на Суворовскую улицу, где их ожидала весьма неприятная сцена — двое пьяных мужчин приставали к людям, преимущественно к женщинам. Когда в очередной раз пьянчуги попытались грубо остановить двух девушек, одна из них громко закричала "Милиция!", однако это не подействовало на хулиганов. Видимо, они прекрасно знали, что никакой милиции поблизости нет. И тогда на выручку девушкам бросился Щекин. Он схватил одного из хулиганов за локоть. Физического отпора от дебоширов Щекин не боялся, поскольку хорошо оценивал свои силы: считал, что ему, трезвому, не трудно будет справиться даже с двумя пьяными мужчинами. Но он и в мыслях не держал, что один из его противников имеет оружие. И поплатился за это жизнью. Хулиган, которого Щекин схватил за локоть, внезапно выхватил из кармана нож с выкидывающимся лезвием и ударил нападавшего в грудь. Удар пришелся точно в сердце.

Убийцу и его приятеля задержали не сразу. Это удалось сделать только спустя несколько дней благодаря помощи свидетелей преступления, которые смогли составить словесный портрет пьяных хулиганов. Как выяснилось, убийцей оказался бывший столяр, 22-летний парень по кличке Кичка. До этого случая он уже имел неприятности с законом, однако прежние приводы в милицию заканчивались для него благополучно. На этот же раз пришлось отвечать "на полную катушку": суд приговорил его к расстрелу.

4 мая в Кремлевском Дворце съездов (КДС) идут съемки фильма "Джентльмены удачи". Как мы помним, в марте группа была в Узбекистане, затем доснимала в Москве зимнюю натуру, после чего "ушла" в монтажный период. И вот в начале мая работа возобновилась. В начале мая в вестибюле КДС снимался эпизод, когда главные герои, переодевшись в женскую одежду, ищут гардеробщика, способного вывести их на след шлема Александра Македонского.

Между тем страна пила и гуляла до понедельника, 10 мая. По ЦТ всю неделю крутили фильмы про войну, причем многосерийные. С 3 мая зарядили боевик про разведчиков "Майор Вихрь", с 6-го — премьеру фильма про партизан "Обратной дороги нет". В главных ролях: Николай Олялин, Галина Польских, Александр Январев, Игорь Ясулович. 9 Мая военную тему "разбавили" спортивной: днем показали военную драму "Отец солдата" (в главной роли Серго Закариадзе, не доживший до светлого праздника Дня Победы всего лишь несколько дней), вечером — "Удар! Еще удар!" про футболистов.

6-8 мая в районе Дворца спорта в Лужниках наблюдалось невиданное скопление людей, в основном — женщин. А все потому, что в те дни там выступал с концертами суперпопулярный испанский певец Рафаэль. Как мы помним, это имя в Советском Союзе стало широко известным год назад, после выхода на экраны страны фильма "Пусть говорят" (5-й по счету фильм в карьере Рафаэля). В мае 71-го певец впервые приехал с большими гастролями в СССР (кстати, на эти же дни выпало его 26-летие) и имел здесь феерический успех. Самый дешевый билет на его концерт стоил три рубля, однако для его приобретения людям приходилось нести вахту у касс ночами напролет, И то доставалось не всем. Очевидец тех гастролей, Г. Гогоберидзе, писал в газете "Советская культура":

"Толкутся девицы в мини-юбках, с длинными распущенными волосами, с жалкой улыбкой на вызывающе раскрашенных лицах.

— Кому один билет?

И десятки людей рванулись к мужчине в сером костюме.

Многолюдно и оживленно на тротуаре. Спокойно проходят счастливые обладатели билетов. Их с завистью провожают взглядами те, кому удача не улыбнулась. Одни, безнадежно махнув рукой, возвращаются восвояси, другие — в надежде на счастливый случай — дожидаются начала концерта…"

7 мая, в преддверии праздника Дня Победы, на доме № 3 по улице Грановского была торжественно открыта мемориальная доска Клименту Ефремовичу Ворошилову, скончавшемуся в декабре 1969 года. На митинге, посвященном этому событию, выступили люди, которые хорошо знали легендарного командарма. Они вспоминали, каким прекрасным человеком был Ворошилов. И, конечно, не произнесли ни слова о массовых репрессиях в Красной Армии в 30-е годы, к которым приложил руку тогдашний нарком обороны. Впрочем, эта "забывчивость" была не случайной: кремлевское руководство во главе с Брежневым проводило тогда курс на тихую реабилитацию Сталина (почти пять месяцев назад на его могиле открыли памятник) и некоторых его соратников. Клим Ворошилов в этом списке занимал одно из первых мест.

9 Мая актер Николай Губенко встретил в деревне Мартьяниха под Великими Луками. Там он в качестве режиссера снимал свой первый самостоятельный фильм "Пришел солдат с фронта". Профессиональных актеров там было всего лишь несколько человек (сам Губенко, Михаил Глузский, Ирина Мирошниченко, Федор Одиноков, Иван Косых), в остальных ролях снимались жители деревни, в основном уже пожилые. И когда 9 Мая 71-го проходили съемки эпизода, переносящего зрителя в этот же день 45-го года, вся деревня участвовала в работе. И на глазах у большинства сельчан были настоящие слезы, как тогда, в 45-м.

10 мая профессор Ленинградской консерватории Исаак Гликман на три дня приехал в Москву, чтобы встретиться со своим старым приятелем, композитором Дмитрием Шостаковичем. Почти пять месяцев они не видели друг друга по причине, о которой я уже до этого упоминал, — Шостакович все это время курсировал между Москвой и Курганом, где проходил лечение у доктора Илизарова. Гликман с волнением ждал этой встречи, поскольку боялся, что курганское лечение не помогло Шостаковичу. И он не обманулся в своих предположениях: перемен к худшему не обнаружилось, но тем не менее пребывание в Кургане не принесло композитору сколько-нибудь существенной пользы.

Во время прогулки по Жуковке Шостакович поведал гостю постыдную историю издания Тринадцатой симфонии. Советские музыкальные издательства не желали публиковать это крамольное сочинение, но, когда узнали, что в Западной Германии оно выходит из печати, тут же получили указание начальства срочно издать партитуру симфонии.

— И вот какой камуфлет получился: издатель из ФРГ сделал подвох советскому издательству, — с улыбкой на устах произнес Шостакович.

11 мая — черная дата в отечественной криминальной истории. Именно тогда начался кровавый путь нелюдя в человеческом обличье — маньяка Геннадия Михасевича, который будет творить свои черные дела в течение 14 лет и отправит на тот свет 34 женщины. В тот майский день 71-го года 24-летний житель белорусского поселка Солоники Витебской области Михасевич убил свою первую жертву. Произошло это спонтанно.

Михасевич приехал в поселок Экимань, чтобы встретиться со своей возлюбленной по имени Лена. Однако девушка на свидание не пришла, предпочтя ему другого парня. Обозленный на весь женский род, Михасевич заметил впереди себя 16-летнюю девушку и, не говоря ни слова, напал на нее. Сомкнув свои руки у нее на шее, он не разжимал их до тех пор, пока несчастная не задохнулась. Бросив жертву в кустах возле автобусной остановки, Михасевич сел в автобус и уехал в Солоники. Тело задушенной нашли только на следующий день, и, поскольку свидетелей этого убийства не было, дело на долгие годы перешло в разряд "висяков".

12 мая в газетах публикуется Указ Президиума Верховного Совета РСФСР о награждении сотрудника милиции города Кирова, младшего лейтенанта милиции В. Чёчурина, медалью "За отличную службу по охране общественного порядка". Отличная служба заключалась в следующем. Однажды в отделение милиции, где служил Чечурин, поступил тревожный сигнал: в доме № 53 по улице Чапаева бушует пьяный дебошир. Собственно, подобные вызовы бывали в любом отделении милиции Советского Союза ежедневно, поэтому воспринимались как рядовые. И дело обычно заканчивалось просто: либо дебошир успокаивался, едва завидев милиционеров на пороге своей квартиры, либо, если появление стражей порядка его не отрезвляло, пьянчужку пинками сопровождали в отделение — оформлять протокол на 15 суток. Однако на этот раз дело обернулось куда серьезнее. Дебошир с улицы Чапаева оказался мужиком крайне озлобленным, да к тому же он принял "на грудь" слишком много и не испугался стражей порядка. Мало того, ухитрился схватить со стола на кухне нож и пырнул милиционера в живот. К счастью, второго удара не последовало, поскольку Чечурин успел перехватить вновь занесенную для удара руку преступника и выбить лезвие. Затем последовал еще один болевой прием, который свалил дебошира с ног и заставил его признать свое поражение. Преступника затем отправили в кутузку, а храброго милиционера в больницу, где ему тут же была сделана операция. Что было дальше, нам известно: награда нашла своего героя.

Согласно статистике, в далеком 71-м году случаев сопротивления работникам милиции тоже случалось немало — 385 за весь год. Однако следует учитывать, что в сравнении с нынешними временами львиную долю этих противоправных действий составляли обыкновенные правонарушения, не сопряженные с посягательством на жизнь. Погибали стражи порядка от рук преступников не так часто. Причем раньше чаще всего использовалось холодное оружие, поскольку достать его было гораздо легче, чем огнестрельное. На Западе в те годы ситуация выглядела иначе, напоминая нынешнюю российскую действительность. Вот лишь один пример.

В дни, когда младшего лейтенанта милиции В. Чечурина наградили медалью, в Палермо мафия расправилась с местным прокурором. Он ехал на кладбище, чтобы навестить могилу жены, но до погоста так и не добрался: трое неизвестных из проезжавшего мимо автомобиля хладнокровно расстреляли прокурорский лимузин из автоматов. Погибли сам прокурор и его водитель.

Советские люди читали подобные сообщения с чувством гордости за родную страну. Ведь тогда ничего подобного у нас не происходило. Хотя были и в СССР бандиты, по своей кровожадности ничуть не уступающие итальянским мафиози. Например, братья Толстопятовы, которые вот уже три года наводили ужас на жителей Ростова-на-Дону. Или банда Монгола в Москве, которая в мае 71-го все так же "бомбила" теневых воротил. Но про этих "ухарей" разговор у нас будет еще впереди. А пока оставим на время криминальную тему и поговорим о чем-нибудь более приятном. Например, об искусстве,

В мае свет увидел еще один "верховный" Указ — о присуждении певице Клавдии Шульженко звания народной артистки Советского Союза. Награда, скажем прямо, запоздалая, поскольку такая певица, как Клавдия Ивановна, заслужила ее значительно раньше. Но власти предержащие считали иначе. У них вообще была своя собственная шкала ценностей. Какому-нибудь артисту средних возможностей звание "народного" обламывалось аж к 40-летию, а другим либо к 65-летию (как в случае с Клавдией Шульженко или Марией Мордасовой), либо вообще никогда (Лидия Русланова уйдет из жизни, будучи всего лишь заслуженной артисткой РСФСР).

В. Хотулев рассказывает: "Когда Шульженко присвоили звание народной артистки СССР, ее пригласили в Кремль для вручения соответствующей грамоты. "Одной неудобно идти. Коралли? (бывший муж певицы. — Ф. Р.). Невозможно". Она позвонила Епифанову (гражданский супруг Шульженко в 1957–1964. — Ф. Р.). Ей передали, что он жив, здоров, много работает, в Москве бывает редко, все по экспедициям. Посмеиваясь, она представляла, как зазвонит телефон в его квартирке, как он схватит трубку и, услышав ее голос, замрет на мгновение. Ничего подобного не произошло. Он просто и сердечно с ней поздоровался, будто они расстались только вчера, и, когда услышал ее просьбу, так же просто согласился ее сопровождать. Не справился о здоровье, не спросил, над чем она работает. Даже не сказал, что рад ее слышать. "Ну не гад?" Она повесила трубку и подумала, что вот за эту его непредсказуемость и обескураживающую простоту она его и любила. Да, любила. Хотя сегодня он мог быть чуть внимательней. Соврал бы, что рад слышать… Ну да бог с ним. Мне шестьдесят пять, пожилая тетка, столько болячек, не знаешь, как с ними со всеми ужиться. А ему? 52 или 53, неважно, молодой мужик, полон сил, небось все еще за девками бегает… Она вспомнила свои дикие приступы ревности, отравлявшие его и ее жизнь. Он всегда уверял, что не давал повода. Возможно. Повод дало зеркало, где она замечала едва заметные метаморфозы, происходившие с ней; она видела, что рядом с ней он становится… моложе. Это было невыносимо.

Когда Коралли узнал, что ей будут вручать грамоту в Кремле, он вкрадчиво спросил, кого она с собой возьмет.

— Успокойся, Володичка, не тебя. Тебе там делать совершенно нечего.

— Какая ты грубая, Клавочка, — вздохнул Владимир Филиппович. — Если надумаешь, позвони.

— Не надумаю.

Шульженко спокойно отнеслась к присвоению самого высокого в советские времена артистического звания. Она понимала: звание не прибавит ей здоровья, не прибавит мастерства и популярности. Последнего было предостаточно…"

И еще одна награда нашла своего героя в том месяце: звание Героя Социалистического Труда присвоили 40-летнему бригадиру строителей Николаю Злобину. Сегодня уже мало кто помнит этого человека, а в те годы его имя знали даже школьники, поскольку Злобин был своего рода Гагариным, но только в области строительства. А прославился он тем, что первым в стране перевел свой коллектив (65 человек комплексной бригады Стройуправления № 111 Зеленоградстроя) на бригадный подряд, где существовало одно правило: "как поработаем, так и полопаем". То есть в его бригаде правил бал не пофигизм, столь распространенный по всей стране в трудовых коллективах, а принцип личной ответственности. В итоге все свои дома злобинцы наловчились возводить качественно, раньше срока, да еще с большой экономией средств. Короче, это была своего рода "капреволюция" внутри социализма. Вот за это Злобин и заработал себе Героя Труда (или Гертруду, как окрестили эту награду в народе). Орден, как и положено, "обмывали" всем коллективом в одном из столичных ресторанов.

Коль речь зашла о "горькой", вспомню и то, как в майские праздники 71-го "развязал" свою пагубную привычку Олег Даль, который в те дни находился у жены и тещи в Ленинграде (он приезжал туда при любой возможности из Москвы, где жил с матерью и сестрой). Первые несколько дней после своего возвращения Даль вел вполне трезвый образ жизни, но затем все-таки сорвался. Огорченные этим обстоятельством родственники выразили свои чувства посредством домашней стенгазеты, к "материалам" которой Олег всегда прислушивался. Появилась же эта газета некоторое время назад совсем случайно: Далю понравился какой-то очень глупый заголовок в журнале "Огонек", и он, вырезав его, наклеил на бумажку, а потом прикрепил на стене. Так и родилась стенгазета — большой кусок ватмана, на котором размещались смешные заметки из газет и журналов, а также стихотворные их прозаические произведения самих обитателей квартиры. 12 мая 1971 года в домашней стенгазете появилось "Открытое письмо", где в шутливой форме жена и теща пытались поговорить с Далем о серьезном. В письме сообщалось:

"Когда в стране несчастье, народы сплачиваются и стойко пытаются пройти вместе сквозь горе и лишения. Но народ должен верить! Без веры народ разбегается кто куда, кто во что горазд — все приходит в упадок, начинаются бунты, перевороты, наступает анархия — мать беспорядка!

Народ нашего маленького-маленького государства обращается к своему правительству с призывом не обижать себя и свой народ! Жизнь главы государства, его здоровье, ум, красота — это благополучие его народа!"

В эти же дни из Минска в Москву вернулась Татьяна Буре с полуторамесячным сыном Павлом. Как мы помним, в родную для себя столицу Белорусской ССР Татьяна отправилась еще в марте, чтобы там, под мудрым оком матери, произвести на свет будущую звезду мирового хоккея. Роды прошли нормально, и теперь, по прошествии полутора месяцев, счастливая мать вернулась в Москву к мужу, который буквально сгорал от нетерпения: и сына мечтал увидеть, и по жене соскучился.

Тем временем на Киностудии имени Горького полным ходом идет работа над многосерийным телефильмом "Семнадцать мгновений весны". В апреле съемочная группа выезжала на натурные съемки в ГДР, однако уложиться в отведенные сроки не смогла. Поэтому в мае предстояла новая командировка. В преддверии ее одна из актрис сериала — Екатерина Градова — надумала сменить место работы: из Театра имени Маяковского перейти в Театр сатиры.

Градова пришла в "Маяк" (так называли Театр имени Маяковского) в 1969 году и за пару лет прочно "вписалась в коллектив". Достаточно сказать, что она чуть ли не с ходу получила роль в звездном спектакле "Таланты и поклонники", который поставила сама Мария Кнебель. Везло ей и в личной жизни: ее покровителем в театре стал Максим Штраух — самый знаменитый "киношный Ленин". Однако несмотря на все эти обстоятельства, Градова все-таки надумала сменить место работы. Свою роль в этом играло и то обстоятельство, что главреж Театра сатиры Валентин Плучек еще два года назад звал Градову к себе и все это время при любом удобном случае не забывал напоминать: "Мол, надумаешь — приходи к нам". Вот Градова и надумала. Далее послушаем саму актрису:

"Сама не знаю почему, но в тот день я надела черную юбку и черный свитер — все черное, строгое. И вот только я вошла в театр, как столкнулась с Андреем (Мироновым. — Ф. Р.). И он сказал:

— Ну наконец-то, долго мы вас ждали. Вы по поводу перехода?

Говорю:

— Да.

— Ну давайте, я вам помогу.

Я так удивилась, но думаю: если меня возьмут — то да, если нет — то нет.

Но тем не менее он зашел передо мной к Валентину Николаевичу, поговорил с ним, вышел и сказал:

— Идите, но потом не убегайте, найдите меня.

Я вошла к Плучеку, он меня братски благословил, поцеловал в лоб и сказал, что берет меня, все прощает (это о Театре имени Маяковского, куда я пошла после училища) и надеется на то, что я буду художником, на которого можно положиться и опереться, а не пойду путем любовных интриг и легкомысленности. А то, мол, у нас есть такие роскошные молодые люди, как Александр Ширвиндт, Михаил Державин, Андрей Миронов.

— Поэтому, девочка моя, — сказал он, — будь осторожна, держись от них подальше.

Я вышла из кабинета, Андрея нигде не увидела и подумала: "Зачем мне его искать, это некрасиво, да еще и после таких напутствий!" — и ушла домой.

Плучек зачислил меня в театр и разрешил продолжать съемки…"

На той же Киностудии имени Горького Станислав Ростоцкий работает над фильмом "А зори здесь тихие…" К 10 мая съемочная группа частично выполнила весь намеченный объем работ в павильонах и стала паковать вещи, чтобы отправиться в Карелию снимать натуру. Однако в эту поездку группа поехала без своего режиссера, поскольку Ростоцкого избрали в руководящий состав II Съезда кинематографистов СССР, который проходил в Москве 11–14 мая. Ростоцкий должен был присоединиться к коллегам после закрытия форума.

Буквально перед самым началом экспедиции успели отснять самый сложный эпизод — в бане. Как покажет будущее, этой сцене будет суждено стать самой продолжительной эротической сценой в советском кинематографе. Снималась же она следующим образом.

Поначалу все актрисы наотрез отказывались обнажаться в этой сцене полностью — только по грудь. Ростоцкому стоило большого труда уговорить их, при этом напирая больше на идейные соображения: мол, это надо для Родины, для картины. Аргументировал он так: "Убивают не только интеллект и духовность, но и тела, прекрасные женские тела. Вы же любуетесь ими в музеях". Кроме этого, Ростоцкий пообещал, что в момент съемок в бане из мужчин останутся только двое — он и оператор Вячеслав Шумский, а остальной техперсонал будет состоять исключительно из женщин.

В конце концов актрисы согласились, не зная, что там будет еще один представитель сильного пола — наладчик паросильной установки. Естественно, когда съемки начались, тот не удержался и стал подглядывать. И так засмотрелся, что на время забыл про свою установку. А когда вспомнил, было уже поздно — давление в ней поднялось выше нормы, и предотвратить взрыв оказалось невозможным. Единственное, что он успел, — это броситься в баню и заорать, что было силы: "Ложись!" Все, кто находился на съемочной площадке, рухнули на пол, и в это время раздался взрыв. Только по счастливой случайности никто тогда не пострадал. Но случился еще один скандал, связанный с банной сценой.

Как уже упоминалось, по уговору с актрисами в бане из мужчин должны были остаться только режиссер и оператор. Причем оператору следовало забраться в бочку и, не выходя из нее, вести оттуда съемку. Однако, как только женщины разделись, оператор не выдержал и нарушил договор — вылез из бочки и стал снимать моющихся с разных точек. Дисциплинированные актрисы, зная, что каждый метр пленки обходится группе слишком дорого, сделали вид, что не заметили этого нарушения. Но едва прозвучала команда: "Стоп! Снято!" — женщины дали волю своим чувствам. Они с дикими криками набросились на оператора и едва не растерзали его на части. Оператору удалось спастись только благодаря: присутствию поблизости своего коллеги и товарища Станислава Ростоцкого.

На другой столичной киностудии — "Мосфильм" — двое молодых режиссеров Александр Стефанович и Омар Гвасалия готовились к съемкам фильма "Вид на жительство" (16 апреля начался подготовительный период). Это была их первая полнометражная картина в жизни, и право работать над ней они заслужили при следующих обстоятельствах. Окончив ВГИК, режиссеры сделали дипломный фильм "Все мои сыновья", который попался на глаза выдающемуся мастеру, профессору ВГИКа, Григорию Чухраю. Картина настолько потрясла его воображение, что он с ходу пригласил ее авторов в свой коллектив (а Чухрай тогда был художественным руководителем Экспериментального творческого объединения киностудии "Мосфильм").

Окрыленные успехом, Стефанович и Гвасалия решили с ходу снять что-нибудь эпохальное. В частности, они выбрали для экранизации два произведения самого Михаила Булгакова — "Дьяволиада" и "Роковые яйца". Но главный редактор студии быстро остудил их пыл: "Задумка гениальная, но она не пройдет. Ищите другой материал". И тут судьба свела дебютантов с молодым, но уже известным сценаристом Александром Шлепяновым (это он написал сценарий фильма "Мертвый сезон"), который предложил им сделать фильм про то, как некий эмигрант, уехавший из России в 20-е годы, после долгой разлуки возвращается на родину, чтобы здесь умереть. Причем Шлепянов пригласил в качестве соавтора самого Сергея Михалкова. Однако маститый советский поэт и драматург заставил дебютантов изменить концепцию будущего фильма. Теперь в нем рассказывалось не про эмигранта, которому авторы явно симпатизировали, а про диссидента, коего следовало заклеймить позором за измену родине. Стефанович и Гвасалия вынуждены были согласиться. И главным аргументом в пользу такого решения стало то, что они надумали пригласить на главные роли в свою картину Владимира Высоцкого и его французскую жену Марину Влади. С такими актерами, думали они, их фильм из рядовой "агитки" имел все шансы превратиться в серьезное полотно. Это была бы картина о том, как затравленный советской системой диссидент бежит на Запад и встречает там свою любовь. Кроме того, присутствие двух суперпопулярных имен стало бы стопроцентной гарантией того, что фильм соберет в прокате фантастическую кассу.

На удачу авторов фильма, Марина Влади в те дни оказалась в Москве (она приехала к мужу в конце марта) и смогла вместе с Высоцким прочитать присланный сценарий. Решение сниматься они приняли вместе, руководствуясь несколькими причинами. Во-первых, им очень хотелось сыграть в кино вместе (это давало бы возможность Влади подольше гостить в Советском Союзе), во-вторых — сам материал помогал бы сделать хорошую проблемную картину. Особенно сильно хотел сниматься Высоцкий. До этого момента последней крупной работой актера была роль Бенгальского в "Опасных гастролях", съемки которого закончились еще два года назад. С тех пор актер снялся еще в двух фильмах, но в очень маленьких ролях (у С. Говорухина в "Белом взрыве" и у Л. Головни в "Эхе далеких снегов") и откровенно маялся от своей киношной невостребованности.

Рандеву с авторами фильма, на котором предполагалось утрясти все нюансы, должно было состояться в Доме творчества Болшево (27 км по Ярославскому шоссе), где Стефанович и Гвасалия дописывали сценарий. Однако чтобы туда добраться, актерам пришлось изрядно помучиться, выпрашивая разрешение на визит в самом КГБ. Дело в том, что Марина Влади была иностранкой, а дорога в Болшево проходила мимо подмосковного Калининграда, в котором располагалось предприятие по выпуску межконтинентальных ракет. В итоге Высоцкому и его супруге все-таки разрешили пересечь эту зону, но не на своем, а на гэбэшном автомобиле под присмотром водителя-майора.

Встреча в Болшеве прошла, что называется, на высоком уровне. Довольными остались обе стороны. Высоцкий буквально бурлил от переполнявших его чувств и высказал целый ряд полезных предложений (в частности, он сообщил, что специально под эту картину у него есть две песни: одна новая — "Гололед, на земле, гололед…" и одна старая — "Охота на волков", которые придадут ленте нужный настрой). Влади тоже выглядела счастливой и похвалила авторов за то, что они сумели очень правдоподобно описать нравы и быт эмигрантской жизни на Западе. В итоге стороны расстались в твердой убежденности, что в скором времени встретятся вновь и вплотную приступят к работе над картиной. Знали бы они, что их ждет впереди, наверняка не были бы столь наивными.

Поскольку КГБ с самого начала знал об этой встрече, а значит, и о планах киношников по поводу Высоцкого, он тут же предпринял соответствующие шаги с тем, чтобы не допустить осуществления этой затеи. В один прекрасный день Стефанович и Гвасалия были вызваны на Лубянку (причем не в главное здание, а в невзрачную двухэтажку на Кузнецком Мосту), где два бравых полковника устроили им настоящую головоймойку. Суть их претензий свелась к следующему: дескать, если вы хотите, чтобы ваша первая большая картина увидела свет, вы должны немедленно отказаться от приглашения на главные роли Высоцкого и Влади. Аргументы гостей по поводу того, что Высоцкий — ведущий актер Театра на Таганке, а его жена — член Коммунистической партии Франции, никакого впечатления на хозяев не произвели. Они были непреклонны и, видя, что их собеседники продолжают упорствовать, даже пригрозили серьезными проблемами в служебной деятельности. Последний аргумент сразил гостей окончательно.

Через несколько дней, когда даже заступничество Сергея Михалкова не изменило ситуации, Стефанович отправился в Театр на Таганке, чтобы лично сообщить Высоцкому неприятную новость. По словам режиссера, у актера глаза налились слезами. И он с болью и мукой спросил:

— Ну объясни мне — за что? Что я им сделал?

Что мог ему ответить Стефанович? Ничего, Ровным счетом ничего…

Забегая вперед, сообщу, что вместо Высоцкого и Влади в картину будут приглашены Альберт Филозов и Виктория Федорова.

Тем временем в мае состоялась весенняя сессия Комитета по Ленинским и Государственным премиям в области литературы, искусства и архитектуры при Совете Министров СССР. Комитет обычно собирался два раза в год: весной и осенью. На первой сессии происходил предварительный отбор, а осенью (в октябре) — окончательный. После осеннего голосования списки лауреатов шли на подпись в правительство, а 7 ноября, в праздник Великого Октября, происходила публикация постановления.

Так вот, в мае 71-го по линии кино на соискание Госпремий были выдвинуты следующие фильмы: "Не горюй!" Георгия Данелии, "Влюбленные" Эльера Ишмухамедова, "Белое солнце пустыни" Владимира Мотыля, "У озера" Сергея Герасимова и "Обвиняются в убийстве" Бориса Волчека. Если бы по этим фильмам происходил всенародный опрос, то, без всякого сомнения, в лидеры выбился бы фильм Владимира Мотыля, который за полгода собрал на своих сеансах 28 миллионов зрителей и был продан в 23 страны. Однако у членов секции кино и театра было совсем иное мнение. Но расскажем обо всей по порядку.

Первым получил "от ворот поворот" фильм "Не горюй!", который один из членов комитета, руководитель Госкино Алексей Романов, назвал "пасквилем на нашу жизнь". За фильм попытался вступиться Сергей Бондарчук, но к его словам никто не прислушался.

Затем из списка вылетели "Влюбленные". Член секции А. Ходжаев на обсуждении заявил: "Режиссер Ишмухамедов талантливый, но молодой. У него есть уже зазнайство, есть какой-то вызов, нежелание считаться с авторитетами". Тот же Романов посчитал, что в работах Ишмухамедова есть подражание Западу и даже "звучит тоска по Парижу". А признанный мэтр отечественного кино Станислав Ростоцкий упрекнул режиссера в отказе от национальных традиций: мол, в Узбекистане много своих прекрасных актеров, а вы пригласили пришлых — Родиона Нахапетова и Анастасию Вертинскую, В итоге комитет посчитал, что Ишмухамедов слишком молод для Государственной премии.

Почти похожая история произошла и с "Белым солнцем пустыни". Сама министр культуры Екатерина Фурцева, присутствовавшая на заседании, заявила: "Фильм хороший, полезный, но он не пройдет. Есть мнение сверху оставить фильмы "У озера" и "Обвиняются в убийстве". После подобного заявления никаких шансов у картины Мотыля уже не оставалось. Присутствовавшие единогласно проголосовали против него, а в решении записали: "Фильм "Белое солнце пустыни", несомненно, обладает большими художественными достоинствами и имеет большой успех. Учитывая ограниченное число премий и наличие двух кандидатур по художественной кинематографии, уже рекомендованных секцией, сочли возможным снять фильм с обсуждения".

И еще о кино. 13 мая в Каннах открылся очередной Международный кинофестиваль. Советский Союз на нем представлял фильм А. Алова и В. Наумова "Бег". Замечательное произведение, однако на том фестивале ему не "обломилось" даже какого-нибудь утешительного приза. О причинах столь обидного провала автору ничего не известно.

Теперь самое время заглянуть в столичную афишу развлечений первой половины мая. Начнем опять же с кино. 4 мая на широкий экран вышел советско-польский фильм "Легенда" режиссера С. Хэнчиньского, в главной роли с советской стороны снялся Николай Бурляев; 6-го — фильм Булата Мансурова "Смерти нет, ребята!" с участием А. Джаллыева, Е. Жарикова и др.; 13–23 мая на Малой спортивной арене в Лужниках идет французская комедия с участием Луи де Фюнеса "Маленький купальщик"; 14-го — фильм Эдуарда Бочарова "Серебряные трубы" с участием Андрея Мягкова в роли Аркадия Гайдара, Андрея Вязникова, Лены Сальниковой, Ивана Лапикова и др.

13 мая состоялись сразу две театральные премьеры: в Драмтеатре имени Станиславского шел спектакль "Черт" по пьесе Ф. Мольнара с участием О. Бган, В. Анисько, Т. Ухаровой (супруга Г. Буркова) и др.; в "Современнике" — "Тоот, другие и майор" И. Эркеня, режиссеры Александр Алов и Владимир Наумов. 15-го в Театре имени Маяковского прошла премьера спектакля "Три минуты Мартина Гроу" по пьесе Генриха Боровика (реж. А. Гончаров) с участием Владимира Самойлова, Армена Джигарханяна, Натальи Вилькиной и др.

Из эстрадных представлений выделю следующие: 8–9 мая на стадионе "Динамо" состоялся праздничный концерт с участием артистов Юрия Гуляева, Махмуда Эсамбаева, Юрия Левитана, Александра Шурова, Николая Рыкунина, Владимира Шубарина, Ивана Суржикова, Владимира Макарова, Виктора Чистякова, Полада Бюль-Бюль оглы, Льва Шимелова, ВИА "Веселые ребята", квартетов "Гая", "Аккорд" и др.; 12–23 мая во Дворце спорта в Лужниках выступал Государственный ансамбль "Балет на льду"; с 16 мая в ГТЭ начались гастроли популярного чехословацкого ревю "Латерна Магика" с программой "Ревю из ящика".

Из новинок фирмы "Мелодия" отмечу следующие пластинки: миньон твердый "Поет Эдуард Хиль" с песнями "Будет жить любовь на свете" (В. Дмитриев — А. Ольгин), "От любви до любви" (В. Дмитриев — Р. Рождественский), "Семеновна" (Е. Барыбин — Ю. Погорельский), "Никто не любит тебя так, как я" (А. Морозов — М. Рябинин); гибкие: "Поют Луиза и Батыр Закировы" (песни из индийских фильмов), "Поет ВИА "Али-бабки" (Польша).

По ТВ крутили фильмы, принадлежащие к разным жанрам: современную драму "Люди на мосту" (11 мая), классику "Белые ночи" (13-го), сказку "Марья-Искусница" (14-го), три фильма про беспризорников: "Флаги на башнях" (15-го), "Путевка в жизнь" (16-го) и "Бей, барабан!" (16-го).

Тем временем сценарист Эдуард Тополь находился в Одессе, где должен был в кратчайшие сроки написать сценарий художественного фильма на морскую тему. На эту авантюру (а Тополь даже плавать не умел) его подвиг однокашник по ВГИКу, молодой режиссер Георгий Овчаренко, который наконец-то получил на Одесской киностудии первую самостоятельную постановку.

Прилетев в Одессу, Тополь с ходу отправился на киностудию. Ее директор Збандут принял его весьма радушно — мало того что выдал аванс в тысячу рублей, так еще и показал фильм Киры Муратовой "Долгие проводы" с Владимиром Высоцким в главной роли, снятый еще четыре года назад, но запрещенный к показу цензурой. Фильм настолько потряс Тополя, что он решил немедленно нанести визит его автору и выразить Муратовой свое восхищение. Здесь же, на киностудии, он узнал адрес режиссера, которая по счастливой случайности жила на противоположной от студии стороне улицы в четырехэтажном кирпичном доме. Но идти в гости к даме без цветов было бы верхом неприличия, поэтому Тополь первым делом сел в трамвай и отправился в центр города за букетом. Было уже десять часов вечера, полная майская луна блестела на трамвайных рельсах, а морской ветер гнал по улице серые катышки тополиного пуха. Трамвай довез сценариста до цветочного киоска, где он на щедрый гонорар, выданный ему на студии, купил роскошный букет цветов и отправился в обратный путь. Далее послушаем его собственный рассказ:

"Слева от лестничной площадки была стандартная бурая дверь с номером 15 и черной кнопкой звонка. Приглушая колотившееся сердце, я нажал эту кнопку. С таким душевным трепетом звонят, наверное, поклонницы к Феллини, Мастроянни и Вячеславу Тихонову.

Дверь открылась удивительно быстро, почти тотчас. За ней, подоткнув за пояс подол холщовой юбки, стояла невысокая круглолицая молодая женщина с мокрой половой тряпкой в руках. У ее босых ног на мокром полу зияло ведро с темной водой, и капли такой же темной воды капали в это ведро с грубой мешковины ее половой тряпки.

— Простите, — сказал я, — Кира Муратова тут живет?

— Да, — сказала босая женщина. — Это я. И тыльной стороной ладони убрала волосы

с потного лба.

— Здравствуйте, это вам. — Я протянул ей цветы. — Я только что посмотрел ваш фильм и набрался наглости побеспокоить вас только для того, чтобы сказать: вы гениальный режиссер! Феллини, Антониони и вы! Пожалуйста, возьмите эти цветы. Это от всей души. И — счастья вам!

По-моему, она была ошарашена моим букетом не меньше, чем я ее половой тряпкой. Молча и каким-то замороженным жестом она взяла у меня цветы, и, прежде чем она успела сказать "спасибо", я поцеловал ее мокрую руку и тут же, как мальчишка, сбежал по гулкой лестнице вниз…"

17-18 мая на ЦТ состоялась премьера двухсерийного телевизионного фильма "Кража", снятого молдавским режиссером Александром Гордоном по сценарию двух детективщиков Алексея Нагорного и Гелия Рябова (это они затем придумают сериал "Рожденная революцией"). Фильм вызвал к себе неподдельный интерес публики, поскольку теледетективов в те годы на голубом экране было крайне мало. А здесь полный набор занимательного действа: похищение шпаги работы XVIII века, проницательный сыщик полковник Орефьев в исполнении Олега Борисова, заблудшая "овечка" в лице красавицы-блондинки (Ирина Азер), коварный преступник, до последней минуты скрывающий свою внешность под тщательным гримом, и многое другое. И еще одна особенность отличала этот фильм от других: в нем впервые в советском кинодетективе были достаточно подробно показаны тусовки "прожигателей жизни", проходившие на тайных квартирах.

17 мая в Москву с официальным визитом прибыл премьер-министр Канады Пьер Трюдо. Это был его первый приезд в Советский Союз в качестве руководителя правительства (этот пост он занял в 1968 году). Визиту Трюдо сопутствовали следующие обстоятельства.

Отношения СССР и Канады развивались спокойно, без каких-либо особых конфликтов. Однако в Москве долгое время преобладало мнение, что самостоятельной политики у Канады нет, что это страна — всего лишь придаток США. В определенной степени так оно и было. Но с приходом к власти Трюдо ситуация изменилась. Он стал проводить более независимую от США политику и все чаще в его речах звучало, что у Канады есть еще один сосед — Советский Союз. Эти заявления не остались без внимания в Москве и в итоге стали поводом к первому визиту Трюдо в СССР.

52-летний канадский премьер прилетел в Москву не один, а вместе со своей юной — 19 лет от роду — супругой Маргарет, на которой он женился буквально несколько месяцев назад (кстати, в дни своего визита в Москву она была уже на втором месяце беременности, о чем никто еще не знал). Когда наши официальные лица, собравшиеся в аэропорту, увидели эту девушку, у них случился шок. Что вполне объяснимо: у большинства советских партийных и государственных деятелей женами были преимущественно дамы бальзаковского возраста, эдакие матроны, а у заморского гостя — эффектная девушка, как теперь говорят, топ-модельного типа в короткой юбке. Короче, было чему завидовать.

Между тем это оказалось не единственным сюрпризом, который преподнес канадский премьер. Например, по дороге в свою резиденцию, сидя в одной машине с советским премьером Косыгиным, Трюдо внезапно стал интересоваться… мотоциклом, который в качестве почетного эскорта сопровождал их автомобиль. Мол, чьего он производства? Косыгин, которого в эти минуты волновали более глобальные проблемы, чем эта, с недоумением взглянул на своего собеседника, после чего сказал:

— Не знаю, господин Трюдо, но полагаю, что этот мотоцикл советского производства.

Трюдо с интересом выслушал ответ Косыгина, а затем вновь уставился в окно — разглядывать дальше чудо техники.

Свою любовь к мотоциклам заморский гость продемонстрировал еще раз через день, во время встречи с советским президентом Николаем Подгорным. Когда аудиенция закончилась и гости, в сопровождении хозяев, вышли на Ивановскую площадь, Трюдо внезапно направился не к машине, а к одному из мотоциклистов почетного эскорта. Сначала премьер внимательно осмотрел железного коня, похлопал его по сиденью, после чего вдруг взгромоздился на мотоцикл и нажал на газ. У всех, кто за этим наблюдал, что называется, душа ушла в пятки. Подобных поступков еще не совершал ни один официальный представитель, а тут — сам премьер-министр!

Тем временем Трюдо на средней скорости сделал круг по площади и вернулся к месту старта-к обалдевшему мотоциклисту. Возвращая ему агрегат, Трюдо не преминул сказать, причем так громко, чтобы слышали все:

— Хорошая машина.

Однако сюрпризы и на этом не закончились. На третьи сутки своего пребывания в Москве (а Трюдо пробыл у нас до 28 мая) ему внезапно вздумалось… послушать настоящих цыган. Мол, давно знаю от других о том, как прекрасно они поют, но сам воочию ни разу не слышал. Желание гостя — закон, и вот вечером того же дня Трюдо с супругой привезли в ресторан "Архангельское", где перед ними должны были выступить артисты театра "Ромэн". Причем для обычных посетителей ресторан в тот вечер был закрыт, хотя Трюдо очень просил не устраивать из этого мероприятия официальщину. Но к этой его просьбе не прислушались. Зато в ресторан набилось до полусотни разных чиновников из МИДа, охранников и т. д. Да и начало представления оказалось скомканным. Дело в том, что гости ждали цыганских песен, а вместо этого на сцену вышел директор театра и коротенько, минут так на сорок, прочитал лекцию о первом в мире цыганском театре. И только после того, как Трюдо откровенно стал зевать, директору была дана команда закругляться. Только после этого на сцену выбежали артисты "Ромэна" и завертелось веселье. Причем, артисты заранее были предупреждены охраной: ближе чем на три метра к заморскому гостю не подходить, иначе зашибем.

Стоит отметить, что и в Киеве, куда Трюдо с супругой приехали после нескольких дней пребывания в Москве, гости вели себя довольно свободно. Они изъявили желание посетить молодежную дискотеку, и эта просьба тоже была исполнена. Причем из официальной резиденции гости отправились туда пешком. Они шли по вечернему Крещатику, и практически никто не обращал на них внимания, поскольку охрана весьма искусно растворилась в толпе. А заподозрить в модно одетом мужчине (на Трюдо был пиджак с огромными лацканами, широченный галстук и туфли на платформе) с бакенбардами самого премьер-министра Канады никому из гуляющих и в голову не приходило. Да и на дискотеке никто не догадался об этом.

Тем временем 18 мая в Москву прилетела еще одна зарубежная делегация — из ГДР, во главе с новым генсеком СЕПГ Эрихом Хонеккером (избран 3 мая вместо Вальтера Ульбрихта). Встреча была обставлена не менее пышно, чем предыдущая. По всему маршруту следования гостей в пределах городской черты — от Ленинского проспекта до Кремля — стояли толпы москвичей, которых специально согнали в этот погожий жаркий день, освободив от работы (на календаре был вторник). В толпе, естественно, присутствовало много кагэбэшников. Ведь согласно этикету заморского генсека встречал наш генсек Леонид Брежнев, а его сановная персона охранялась гораздо круче, чем персона премьер-министра Косыгина. Чтобы не быть голословным, приведу рассказ очевидца — бывшего "комитетчика" Е. Миронова:

"Сотни сотрудников КГБ выстраивались вдоль Ленинского проспекта, по которому генсек ездил на Внуковский аэродром встречать и провожать глав зарубежных делегаций. Все бетонные столбы вдоль этой правительственной трассы были помечены номерами. Каждому давалась "боевая задача": обеспечить безопасность от столба номер такой-то до столба номер… Или же "стоять насмерть" на одном из перекрестков. Дирижировали нами, естественно, сотрудники Девятого управления.

Мы приезжали на место, как правило, задолго до того, как по проспекту проедет Сам. Чтобы как-то убить время, собирались группами, курили, болтали, травили анекдоты, в том числе и про генсека.

Примерно за 30–40 минут все движение по Ленинскому перекрывалось. Затем появлялась машина ГАИ, проверявшая "чистоту" трассы. С промежутком в несколько минут за ней следовала "Волга" Девятого управления. И, наконец, показывалась кавалькада с почетным эскортом мотоциклистов впереди. Эти парадные выезды представляли поистине внушительное зрелище. "Черная стая" мчалась на бешеной скорости. Обыватель поневоле чувствовал: крепкая власть, такая и царям не снилась! И действительно: в былое время какой-нибудь террорист-народник мог запросто подбежать к карете монарха и швырнуть в нее самодельную бомбу. Здесь такой номер, конечно же, не прошел бы.

Примерно на второй-третий раз подобного "боевого дежурства" все начинали понимать бессмысленность своего участия в этом шоу. И тогда, чтобы не маяться у столбов, мы стали занимать позиции в ближайших кафе и пивных. Особой популярностью у нас пользовалось кафе "Привет". Тогда это было нормальное заведение, где было и вино, и пиво, и различная закуска. Поэтому, спокойно попив пивка или чего-нибудь покрепче, мы возвращались к своим столбам, где нас благодарили за службу и отпускали по домам…"