Когда люди в Европе начали воевать?

Когда люди в Европе начали воевать?

Настоящие войны в Европе начались уже на финальном этапе палеолита, в период, переходный к новому каменному веку (эпоха мезолита-неолита). Именно тогда человек впервые начал заниматься земледелием и скотоводством, начал прочно «обживать» свою территорию, одновременно создавая на ней материальные блага, становившиеся для иноплеменников слишком большим соблазном. Не случайно именно в этот период на стоянках самых различных культур резко увеличивается количество находок наконечников стрел. Долгое время археологи считали, что лук и стрелы и появились именно тогда — в мезолите. Однако новые находки ясно показали, что это не так.

Охотничий лук был изобретен в глубокой древности, вероятно, еще в раннюю пору верхнего палеолита. Тем не менее вплоть до начала эпохи участившихся межплеменных столкновений он не имел ключевого значения в вооружении охотников. Практика загонных охот не давала широких возможностей для его применения и развития. Зато при военных действиях именно лук должен был стать самым грозным, самым дальнобойным и эффективным оружием из всех, которые знало тогда человечество. Таковым он и стал.

В романе «Закон крови» описан гипотетический случай изобретения боевого лука в раннюю пору верхнего палеолита на Среднем Дону, на той самой территории, где в дальнейшем появились многочисленные стоянки охотников на мамонтов. Действие происходит в одном из сообществ, которые археологи относят к стрелецкой культуре.

Это драматический момент романа: Мал, один из самых опытных и уважаемых общинников, вступает в смертельный конфликт со всем своим родом. Лишенный родового имени, преследуемый за свое преступление, он вдруг осознает, что все его искусство следопыта, все привычное оружие охотника, по сути, бесполезны в борьбе с людьми, с такими же следопытами, как он сам:

…Люди говорят: «Следопыт следа не оставит!» Люди верят: «След следопыта не выследить!» Но все это — только слова! Даже самый лучший следопыт не может совсем не оставить следа, — ведь он не птица! Да и был бы птицей, — кто знает, — какие следы оставляют они в своем полете?

Нет, если настоящий следопыт хочет скрыть свой путь, свою тропу, его искусство вовсе не в том, чтобы вовсе не оставить на ней следа. Он должен переложить след: создать ложную тропу, уводящую в сторону от его истинного пути, но с таким расчетом, чтобы настоящий путь после хотя бы частично совпал с этой ложной тропой. А дальше — дело искусства: кто хитрее, кто опытнее, — дичь или охотник?

Лишенный имени был уверен: опытнее — дичь, но такая, как он сам! Он сидел высоко на сосне, наблюдая за действиями преследователей, вставших на ложный след. Лазать по деревьям могут все, — от охотника до мальчишки. Но и в этом он постарался достичь совершенства. Никто другой не мог забраться так высоко в считанные минуты, да еще с оружием! — и не оставить следа. Никто не мог так ловко замаскироваться в ветвях. И никто не знал: чтобы соскользнуть вниз — ему достаточно совсем немного времени; нескольких ударов сердца — не больше: для этого приспособлена длинная и тонкая, но прочная веревка из кожаных ремней …Впрочем, Йом, бывший его приятель, знал больше других… Сейчас Мал жалел, что делился с Йомом и тем, чем делился. Но, — кто же мог знать?

Он с нетерпением ждал того момента, когда преследователи потеряют след. Лишенный имени надеялся: разбредшись в стороны (это неизбежно при поисках), они будут действовать в одиночку, — до тех пор, пока кто-нибудь вновь не встанет на след и не позовет остальных. А чего им опасаться? Одного-единственного врага, который должен быть уже далеко от этих мест? …И вот тогда-то — настанет его час!

Первым ляжет Йом, — самый опасный.

Мал осторожен. Это будет сделано не теперь, не здесь, вблизи от стойбища. Пусть найдут еще один след; пусть подумают: ополоумел и мечется в панике! Пусть станут еще беспечнее. И вот тогда…

…Лишенный имени взглянул на солнце, соображая, сколько времени понадобилось его врагам, чтобы пройти по ложному следу до этого места. Пожалуй, как он и рассчитывал, — не больше, не меньше. Теперь, прежде чем новый след будет взят, — они разойдутся широким полукольцом, потеряв друг друга из виду. У него хватит времени на то, чтобы прикончить одного, а то и двух; шума не будет, об этом он позаботится. Все внимание, конечно, будет направлено к той сосне, от нее — лучший путь на запад, хорошо известный охотникам… Оттуда и будут ждать сигналы. Значит, — влево!

Он уже огибал косогор, готовясь нырнуть в кустарник на противоположном склоне с таким расчетом, чтобы опередить посланных и подготовиться к встрече, как вдруг… Три крика совы, с короткими паузами, — и таких же три крика ворона; опять сова, и вновь ворон. Непрерывная перекличка! Это все меняло. Теперь — нечего и думать о перехвате: молчание одного из голосов — то же самое, что и сигнал опасности! После этого останется только выбирать: встретить смерть в схватке с пятерыми (Да нет! Обезножат и скрутят; смерть будет потом!), или бежать от них во весь опор, как длинноухий, как олень, безнадежно пытающийся уйти от волчьей стаи…

Ночью преследуемый лихорадочно обдумывает возможные способы дальнейшей неравной борьбы. И тут… к нему вдруг приходит озарение:

…Нелепость! Нелепость! Лук… в руках мужчины эта вещь годится только для добычи огня… ну — для сверления… Только мальчишки забавляются тем, что пускают с его помощью короткие дротики. Он сам этим баловался, и был не последним… Но чтобы сейчас он, взрослый охотник, взял в руки детскую игрушку?!..

Однако собственный сон — потрясающе яркий — показывает ему то, что может быть. Да, он один против всех, но вот как еще все обернется, если он успеет изготовить такое оружие:

…Мал снова был на сосне, — как тогда, утром, когда он мечтал пустить в ход металку и дротик, и не решился. Но теперь его рука сжимала лук, — не тот, детский лучок, из которого несмышленышь-Тииту пускал короткие дротики в зайцев и уток… не тот, — побольше, — из которого Тииту-подросток посыпал стрелы в стадо лошадей во время загонных охот, соревнуясь со сверстниками: чья стрела вообще долетит до стада? Чья вопьется в бок обезумевшей лошади, а не отскочит, не упадет под копыта? Этот лук был гораздо больше, — почти в человеческий рост; в нем опытная рука чувствовала силу грозного, хотя еще непонятного оружия!

Вот они, его преследователи! Спиной к нему, расходятся на поиск потерянного следа… На тетиву легла стрела — тонкая, с черным оперением и кровавого цвета наконечником. Мал хотел направить лук горизонтально, — по старой мальчишеской привычке, — но чужая воля развернула его левую руку совершенно иначе, непривычно… И пальцы правой руки вели себя не так: оперенный конец стрелы не был зажат между большим и указательным, — он покоился между согнутыми указательным и средним пальцами, отводящими его вместе с тетивой куда-то к правому уху… Пальцы выпрямились. Хлопок, — и стрела ушла вперед со зловещим свистом, до крови ободрав ложбинку между большим и указательным пальцами левой руки, сжимающей лук. Мал увидел, как его бывший приятель Йом рухнул замертво, пораженный точным ударом под левую лопатку! Не обращая внимания на боль, Мал выпустил подряд еще две стрелы… И еще два трупа! Только теперь опомнились остальные, но и они были в полной власти первого настоящего лучника. Они бегали как муравьи, бессильные достать его своими жалкими мешалками, бессильные скрыться… Когда еще двое завалились на корни сосен, — знакомый голос произнес: «Последний пусть уйдет; пусть расскажет!»

И вот он уже на другой сосне, — с которой стойбище детей Серой Совы просматривалось, как на ладони. У общего костра — два вождя, оба колдуна, встревоженный народ, — слушают единственного из посланных в погоню за Малом, кто вернулся живым! Разворошенный муравейник… Сейчас его разворошат еще сильнее! Расстояние большое, — гораздо больше, чем в первый раз, но Мал уже поверил в мощь своего нового оружия. Теперь кисть левой руки была защищена умело прилаженным куском кожи: стрела скользнет по ней, не поранив руку… И опять на какой-то миг все замерло: новичка учили прицелу с большого расстояния. Уже привычно распрямив пальцы, Мал увидел, как стрела уходит в небо, чтобы спуститься по дуге туда, куда ей надлежит… Удар! Первым падает этот старый лис!.. Ну, что, помогло тебе твое колдовство?!.. Вторая стрела поражает Гарта, третья… третья — для Арго!.. Вождь может быть только один: он, Мал, несущий людям свободу от проклятого Закона!

Общинники в панике разбегаются, пытаются укрыться в жилищах, падают ниц… Победа! Мал в восторге потрясает чудесным оружием, забыв, что он — высоко, что сосновый сук может обломиться. И он действительно ломается, и Мал падает вниз…

…чтобы очнуться там же, в Проклятой ложбине! Тот, второй, уже исчез; нет ни лука ни стрел, но теперь Мал знает, как его сделать, а главное, — как им пользоваться. Вот это оружие! На таком расстоянии, так быстро!..

…Мал твердо знал: все будет именно так! С таким оружием, с таким Другом, он действительно непобедим!

Как и накануне, был серый предрассветный час. Спать не хотелось; Мал был бодр и свеж. Хотелось одного: скорее, скорее изготовить это чудесное оружие, чью сладкую тяжесть все еще ощущают его руки!.. Конечно, сюда, в Проклятую ложбину, никто из этих прислужников Закона не посмеет сунуться, но все равно, — нужно торопиться! С рассветом первый боевой лук будет готов, и тогда… Тогда он им покажет! Он им всем покажет, что такое — первый охотник трех Родов, будущий вождь трех Родов! А потом они поймут: Мал, убивающий по праву Сильного, принес им невиданную свободу и неслыханное могущество!..

…Лишенного имени настигли на самой заре, когда он, уже подготовив основу будущего лука, рассматривал свои запасы сухожилий и ремней, обдумывая тетиву. Первым прыгнул Анук. Хорошо прыгнул и даже успел захватить шею врага. Но тот, даже застигнутый врасплох, легко перебросил его через себя и убил одним ударом кинжала в сердце. Однако вытащить оружие из раны не успел: навалились двое… третий… четвертый. Схватка была упорной, молчаливой но недолгой. Maл перестал сопротивляться после того, как обе его руки заломили чуть ли не к затылку, а ноги оказались притиснутыми к земле тяжестью двух мужских тел. Вскоре все было кончено: лишенный имени лежал, уткнувшись лицом в свой любимый мох, прочно скрученный по рукам и ногам кожаными ремнями.

Охотники совещались о том, как и в каком порядке нести тело погибшего друга и связанного убийцу… Почему-то не было большой радости от победы, и… и, как ни странно, исчез страх! Будто и не в Проклятой ложбине они совещаются…

Наконец решение было принято. Убитого положили на носилки, сделанные из одеяла и двух тонких сосенок. Его несли, головой вперед, двое: впереди — сын Серой Совы, Эбон, сзади — сын Мамонта, Морт. Двое других, — сын Мамонта первым, и сын Серой Совы вторым, — тащили, головой назад, связанного врага. Между его рук и ног, стиснутых ремнями, был продет тонкий еловый ствол. Захватили на случай и ту самую палку, что подготовил он сам. Охотники так и не поняли, что это такое? Заготовка для копья? Слишком тонка, ни один конец не заострен, как надо, да и кто же видел еловые копья, причем не округлые, а уплощенные?!

Йом замыкал шествие. Он шел с копьем наперевес, готовый отразить любую опасность, от кого бы она ни исходила. И когда его взгляд, внимательно ощупывающий окрестности, — деревья, кусты, — опускался к тропе, — Йом внутренне вздрагивал, встречаясь с единственной реальной угрозой: ненавидящими глазами насильника и убийцы…

Да, вероятно, изобретение боевого лука совершалось неоднократно и независимо многими человеческими коллективами — и именно в такие драматические моменты, когда это оружие могло быть востребовано. Но потом оно вновь либо забывалось, либо не получало широкого распространения. Плотность населения в эпоху верхнего палеолита была достаточно низкой, а население — достаточно мобильным, чтобы в случае роста напряженности между отдельными общинами просто разойтись в разные стороны.

Исследование Костенковско-Борщевского района на Среднем Дону, насыщенного памятниками эпохи верхнего палеолита, показало, что там, по-видимому, в одно и то же время сосуществовали различные в культурном отношении коллективы. Однако никаких следов их давления друг на друга, взаимного поглощения или военных конфликтов тут не выявлено. Последнее весьма существенно, ибо существование отдельных культур в эпоху палеолита продолжалось очень длительное время — немыслимо долгое, с современной точки зрения — от 10 тысяч лет и более! Самого этого факта достаточно, чтобы понять: менталитет человека той эпохи очень сильно отличался от нашего. И доминировало в нем одно — стремление к равновесию в мире и нежелание, отторжение каких бы то ни было перемен.

Когда конфликты возникали в самой общине, то их, вероятно, разрешали достаточно быстро и безжалостно:

…Давно это было. Ваших родителей — и то не было на свете. Да что там, я, старый, был еще такой, как вы. Колдуном у нас был тогда Хорру, великий Хорру, — слышали, небось? То-то! При нем — все дрожмя дрожали; вся община… А Наги-Колдун был его ученик. Тоже молодой; может, моложе меня, может нет, — не знаю…

Так вот. Убили у нас одного. За дело убили, всё — как надо, честь по чести… Имен уже не помню. …Этот, кого убили, наладился к жене другого… Да еще — прямо в его жилище, на его же постели! Ну, — такое не скроешь, подкараулил их муж: — а не убил сразу, нет, — все сделал, как мужчина, — видно, заранее все решил. Выволок того за шкирку к общим очагам, сказал: «Бери копье!» Тот, — туда-сюда, — а куда денешься? «Бери копье, а не то…» И свое — к груди! А нам (я там тоже был): «Смотрите!»

Ну, взялся и тот за копье. Да только, — на чужих-то жен он ловок был, а вот на копье — не шибко. Махнул два-три раза, почем зря, глядь! — а его кишки уже выпущены и на острие намотаны! Так-то. Честь по чести.

Разобрали, конечно, это дело. Все — правильно. Муж: отцу-матери убитого (своей-то хозяйки у него не было; куда там… до чужих баб только и был охоч, а вот чтобы свою…) сразу дал, что положено. Жену, конечно, поколотил и сказал, что надо: твое, мол, место не здесь, а у очага Серых Сов, откуда ты родом. И остался один… Детей, кажется, не было, не помню. А того похоронили. Тоже — как положено, честь по чести. …Отец-то его — ничего, все понимал. Да и сам своего сына стыдился. А вот мать… Один он был у нее. Хоть бы дочери, — и тех не было…

Все существование сравнительно небольших сообществ палеолитических охотников зиждилось на стабильности и взаимопомощи. Любая распря «со своими» или с ближайшими соседями могла нести гибель всему роду. Поэтому конфликты и недовольства гасились в зародыше. Видимо, это и стало причиной того, что изобретение лука очень долго оставалось не востребованным в полной мере.

На стоянках, относящихся к ранней поре верхнего палеолита в Восточной Европе, как и на памятниках интересующей нас историко-культурной области охотников на мамонтов, найдено немало мелких наконечников. Их просто невозможно трактовать, как наконечники дротиков. Несомненно, это были стрелы. Из этого следует один главный вывод: принцип действия лука был этим людям прекрасно известен. Отсюда до широкого внедрения боевого лука — один шаг… но шаг этот занял примерно пятнадцать тысячелетий в истории человечества.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

14. Когда в Москве начали чеканить монету

Из книги Русь и Орда. Великая империя средних веков автора Носовский Глеб Владимирович

14. Когда в Москве начали чеканить монету Считается, что чеканка монет на Руси «возобновилась» при Дмитрии Донском [363], т. 5, с. 450. Более точно, начало чеканки монет в Москве традиционно относится к 1360 году, а более широкий выпуск московской монеты начался лишь с 1389 года. То


13.4. Когда начали строить Кельнский собор?

Из книги 400 лет обмана. Математика позволяет заглянуть в прошлое автора Носовский Глеб Владимирович

13.4. Когда начали строить Кельнский собор? Сегодня нам говорят, что известный Кельнский собор в германском городе Кельн строился якобы на протяжении НЕСКОЛЬКИХ СОТЕН ЛЕТ, рис. 47. Рис. 47. Строительство Кельнского собора в средние века. Слева видна недостроенная башня с


13. Когда в Москве начали чеканить монету

Из книги Книга 1. Новая хронология Руси [Русские летописи. «Монголо-татарское» завоевание. Куликовская битва. Иван Грозный. Разин. Пугачев. Разгром Тобольска и автора Носовский Глеб Владимирович

13. Когда в Москве начали чеканить монету Оказывается, чеканка монет на Руси «возобновилась» при Дмитрии Донском [363], т. 5, с. 450. Более точно, начало чеканки монет в Москве традиционно относится к 1360 году, а более широкий выпуск московской монеты начался лишь с 1389 года. То


2.4. Когда в Западной Европе начали мыть руки перед едой?

Из книги Татаро-монгольское иго. Кто кого завоевывал автора Носовский Глеб Владимирович

2.4. Когда в Западной Европе начали мыть руки перед едой? На вопрос, заданный в заголовке, многие, вероятно, с возмущением ответят: да что вы, культурная Европа моет руки перед едой уже очень-очень давно. Начиная с «античности». Не то, что де у нас, в «немытой России». И вот


Когда в Москве начали чеканить монету?

Из книги Новая хронология и концепция древней истории Руси, Англии и Рима автора Носовский Глеб Владимирович

Когда в Москве начали чеканить монету? Оказывается, чеканка монет на Руси «возобновилась» при Дмитрии Донском ([40], т.5, с.450). Более точно, начало чеканки монет в Москве традиционно относится к 1360 году, а более широкий выпуск московской монеты начался лишь с 1389 года. То есть,


Когда и как начали писать русскую историю?

Из книги Новая хронология и концепция древней истории Руси, Англии и Рима автора Носовский Глеб Владимирович

Когда и как начали писать русскую историю? «Среди московских летописей особое место занимают „лицевые“ (иллюстрированные) летописи в 10 томах, насчитывающие около 20 тысяч листов и 16 тысяч искусно выполненных миниатюр. Два последних тома „лицевого“ свода были посвящены


3.10. Когда в Москве начали чеканить монету

Из книги Москва в свете Новой Хронологии автора Носовский Глеб Владимирович

3.10. Когда в Москве начали чеканить монету Оказывается, чеканка монет на Руси «возобновилась» при Дмитрии Донском [76], т. 5, с. 450. Более точно, начало чеканки монет в Москве традиционно относится к 1360 году, а более широкий выпуск московской монеты начался лишь с 1389 года. То


4.4. Когда в западной Европе начали мыть руки перед едой?

Из книги Книга 1. Империя [Славянское завоевание мира. Европа. Китай. Япония. Русь как средневековая метрополия Великой Империи] автора Носовский Глеб Владимирович

4.4. Когда в западной Европе начали мыть руки перед едой? На вопрос, заданный в заголовке, многие, вероятно, с возмущением ответят: да что вы, культурная Европа моет руки перед едой уже очень-очень давно. Начиная с «античности». Не то, что де у нас, в «немытой России». И в самом


Когда люди начали строить мосты?

Из книги Мосты автора Кёте Райнер

Когда люди начали строить мосты? Сербский писатель Иво Андрич сказал некогда о мостах: «Они важнее, чем дома, они более святы, чем церкви, потому что сильнее объединяют. Они принадлежат всем и всем в равной мере приносят пользу; они возводятся именно в тех местах, где


Глава 5 Когда татары начали исповедовать ислам и христианство

Из книги Наследие татар [Что и зачем скрыли от нас из истории Отечества] автора Еникеев Гали Рашитович

Глава 5 Когда татары начали исповедовать ислам и христианство «Издревле христиане и мусульмане веровали в одного и того же Бога, хотя и по-разному», – писал Л. Н. Гумилев в своих трудах; правда, стоит сказать, он многого не мог открыто написать в пору


13.4. Когда начали строить известный Кельнский собор?

Из книги Числа против лжи. [Математическое расследование прошлого. Критика хронологии Скалигера. Сдвиг дат и сокращение истории.] автора Фоменко Анатолий Тимофеевич

13.4. Когда начали строить известный Кельнский собор? Сегодня нам говорят, что известный Кельнский собор в германском городе Кельн строился, якобы, на протяжении нескольких сотен лет, см. рис. 1.62. Считается, что строительство началось еще в средние века, якобы в IV веке н. э.