Глава 14

Глава 14

Дженис оглянулась с опаской: Господи, а вдруг он услышит! Но Мэбри дышал ровно, он безмятежно спал. Все, что произошло в эти дни, казалось ей нереальным, ведь в том мире, привычном, ничего подобного не могло быть.

— Я не могу любить его. Он убивал людей.

Доуди причесывалась. Она искоса взглянула на Дженис.

— А допустим, что Уайкофф попытался бы вломиться в фургон. Ведь ты бы его застрелила, значит — тоже убила бы человека.

— Но это совсем другое дело!

— Правда? — Доуди молча расчесывала волосы, глядя в крохотное ручное зеркальце. — Думаешь, откуда у меня этот револьвер?

— Какой револьвер?

— Тот, который был у меня. Он достался мне от отца. Его сняли с тела после того, как отца застрелили в Колорадо.

— Я думала, ты ненавидишь оружие!

— Здесь оружие — инструмент. Люди пускают его в ход, когда возникает необходимость. Я понимаю Кинга Мэбри, потому что мой отец был таким же. — Доуди легкими движениями пальцев поправила прическу. — Там, где нет правосудия, нельзя оставлять всю силу в руках беззакония, поэтому хорошие люди и пользуются оружием.

Мэгги прислушивалась к их разговору.

— Очень правильная мысль. Я даже не представляю, что бы с нами произошло, если бы не он.

Дженис удивленно повернулась к ней.

— Мы не представляли, что ты все знаешь!

— Я все слышала. Этот парень — настоящий мужчина. Жаль, что я не могу снова стать молодой…

Женщины умолкли, и слышалось лишь потрескивание костра. Дженис встала, подошла ко входу и приподняла одеяло, чтобы выпустить дым.

На морозе постукивали друг о друга хрупкие ветки. Кинг Мэбри пробормотал что-то во сне и затих.

Тишину нарушали лишь капли подтаявшего снега, которые время от времени падали с их пушистой крыши. Внутри убежища было тепло и даже уютно.

Кинг проснулся в тишине. Доуди спала. Дженис в задумчивости сидела у костра, время от времени подкидывала дрова. Он молча наблюдал за ней, потом взглянул вверх — день давно наступил.

Пора уходить. Однако путешествие, даже без Мэгги — тяжкое испытание в такой снегопад. Лучше было бы переждать непогоду. Они находились где-то в районе притока Паудер, который назывался Ред-Форк — это он знал наверняка. Миддл-Форк должен лежать ближе к югу.

Мэбри не знал эту местность, но траппер, у которого он купил вороного, много о ней рассказывал, а Мэбри умел слушать. Карт не существовало, и люди узнавали о тех или иных краях от тех, кто побывал там, тогда многие умели рассказывать, а уж слушать и запоминать — подавно.

Первым делом им надо попасть в долину реки Биг-Хорн и следовать по ней на север в Монтану. Тогда у них будут вода и дрова для костра, потому что по берегам реки много растительности. Днем они могут идти, скрываясь за холмами, а ночью спускаться к воде. Шансы добраться до Монтаны, или, если им повезет, до какого-нибудь поселения, он расценивал пятьдесят на пятьдесят.

Кроме вечной боязни погибнуть от рук индейцев, не следовало забывать еще и о Баркере. Баркер мог забрать деньги, которые ему удалось получить, и удариться в бега. Однако он мог знать о золоте, которое вез Хили. Баркер, наверное, не осмелится появиться ни в одном селении Монтаны, как только станет известно, что он сделал со странствующей труппой, но он был крутым парнем, не из тех, кто легко сдается. Арт Бойл опасен только тогда, когда он не один, или в случае, если противник стоит к нему спиной.

Мэбри выбрался из-под одеял, надел меховую шапку; посуровев, посмотрел на Дженис.

— Я должен вас оставить на некоторое время. Возвращусь через пару дней, но если не вернусь, не уходите, пока не распогодится. Непременно выбирайте ориентир на местности и двигайтесь к нему, и запомните, чем меньше оставите следов, тем меньше вероятность, что вас найдут. — Он махнул рукой, указывая на овраг. — Я снова поставил силки, скоро туда попадется еще пара зайцев. Первый силок — вниз по оврагу ярдах в пятидесяти — в невысоких кустах около кедра. Рядом — другой. Вам не придется искать хворост. Ярдах в двадцати ниже по оврагу есть куча старого хвороста, около упавшего дерева.

— Вы говорите… На сколько вы уезжаете?

— На пару дней. Это если все пойдет хорошо. Но если не повезет, я могу нарваться на сиу. — Он начал чистить винтовку. — Если погода наладится, а меня не будет, уходите. Но лучше подождите, пока Мэгги выздоровеет окончательно. Идите по зарослям кустарника, тогда никто не сможет выследить вас. Наблюдайте за склоном, вон там — за тополями, и я советую накидать веток между осинами. Если будете выходить в рощу, то не по одной и той же тропинке. У вас есть оружие и достаточно патронов — это ваша гарантия.

— А почему вы уезжаете?

— За едой. Надо пополнить запасы. Нас пятеро, и всем надо есть. Я не хочу стрелять рядом с лагерем. Правда, мне могут попасться куропатки, в таком снегу их можно убить палкой.

Сказав это, он вышел, оседлал вороного, провел его через рощу и вскочил в седло. Пустив коня по кромке кустарника, — чтобы оставлять как можно меньше следов, — он выехал из оврага.

В течение двух часов Мэбри осматривал окрестности. Там, где стояли фургоны, остался только пепел. Это, должно быть, работа Баркера. Следов индейцев в округе не было — они слишком умны и осторожны, чтобы совершать вылазки в плохую погоду. Вдоль замерзшего ручья он обнаружил след нескольких бизонов, нашел свежие оленьи следы и места, где они копытами очищали землю от снега, чтобы добраться до корма.

Удалось ему догнать и ударом приклада убить куропатку. Ночью Мэбри разбил лагерь в пяти милях от убежища, где его ждали девушки и Хили. На рассвете, подкрепившись куропаткой, он тронулся в путь.

Около полудня в глубокой низине между холмами Мэбри заметил на пушистом снегу какое-то движение. Натянув поводья, он ждал с винчестером наизготовку. Из зарослей вышел олень и остановился, кося глазом. Мэбри повалил его первым выстрелом в шею.

Разделывая добычу, он спешил. Работа была не из легких, и Мэбри почувствовал облегчение, снова оказавшись в седле. Снегопад усилился, значит, есть надежда, что он надежно спрячет его следы.

На обратном пути, поднимаясь по оврагу и держась ближе к краю густого кустарника, Мэбри заметил впереди какое-то движение. Он вскинул винтовку, — солнечный блик заиграл на рыжеватых волосах. Опустив винтовку, он вгляделся в силуэт — это была Доуди, вынимавшая из силка зайца. Вытащив косого, она убила его ловким ударом по шее.

— Вы делаете это так, словно вам подобное не в новинку.

Она выпрямилась и улыбнулась.

— Так оно и есть. Я ловила зайцев, когда мне было лет десять. Кажется, я была сорвиголовой.

Он спрыгнул с коня.

— Сейчас вы не похожи на сорвиголову.

— Нет… Не похожа, кажется.

Чтобы согреться, он постучал ногами по земле.

— Все в порядке?

— Да. Зайцев должен был вынуть Том, но он отправился за дровами. — Она помолчала. — Я вижу, вы подстрелили оленя.

— За несколько миль отсюда. — С Доуди ему говорить было легко. Не то, что с Дженис. В ее присутствии он терялся, не мог подобрать нужных слов. — Здесь хорошие места. Я с удовольствием как-нибудь вернусь сюда. Много дичи, а бизонья трава — хороший корм и зимой, и летом.

— Действительно, почему бы вам здесь не остаться. Места прекрасные.

— Одинокие. Нет соседей.

— Кому нужны соседи? Эти края как раз для вас, Кинг. К тому времени, как здесь появятся соседи, люди забудут о вас.

Приподнявшись на цыпочках, она положила зайца за седлом, рядом с олениной. Доуди повернулась к нему лицом, став спиной к коню, изящно откинулась, оказавшись совсем близко, и со смехом в голосе сказала:

— Если женщине по-настоящему нравится мужчина, она отправится за ним куда угодно.

Мэбри покосился на нее и улыбнулся.

— Что вы об этом знаете?

— Достаточно. А разве это тайна?

Доуди смотрела на него дразнящими, дерзкими глазами. Нарочито по-хозяйски протянув руку, она стряхнула снег с его плеча, — и оказалась в крепких объятиях. Впоследствии он не мог вспомнить, кто был инициатором. Доуди прижалась к нему, ухватившись за лацканы куртки и подняв к нему лицо. В неожиданном приступе страсти его губы почувствовали мягкость ее губ, ее податливое тело прильнуло к его телу.

Скользнув по шее, ее пальцы вцепились в волосы на затылке Мэбри. Они стояли так некоторое время, прижавшись друг к другу, переводя дыхание. Мэбри опомнился первым, освободившись от объятий, он отошел на шаг от Доуди, глядя на нее с какой-то строгостью и вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Это ни к чему. Извините.

Доуди спокойно подняла руку и привела в порядок прическу. Ее грудь вздымалась в такт дыханию.

— За что вы извиняетесь?

— Вы еще ребенок.

Она засмеялась.

— Неужто я и целуюсь, как ребенок? Да, я молода. А сколько должно исполниться девушке, чтобы она смогла влюбиться? Сколько лет было вашей матери, когда вы родились?

— Шестнадцать. Может быть, семнадцать.

— В августе мне исполнится восемнадцать. — Доуди отвернулась от него. — Ладно, идите к Дженис. Она старше меня. Но она не для вас.

— Она прекрасная девушка.

— Конечно, она прекрасная девушка. Из нее получится отличная жена, но не для вас.

Он резко отвернулся, ругая себя за то, что связался с ребенком. Однако воспоминание о том, как она прижалась к нему, волновало Мэбри.

— Нам пора возвращаться.

— Да… конечно…

Больше они не разговаривали. Доуди Саксон безмятежно шагала впереди. Тем не менее Мэбри беспокоился. С такой девчонкой может случиться всякое. В ней есть огонь.

Подойдя к убежищу, Доуди сняла с вороного оленину. Проходя мимо Мэбри, она указательным пальчиком приподняла его голову под подбородок.

— Недотепа ты здоровый, — сказала девушка и рассмеялась.

Мэбри уставился на нее со смешанным чувством злости и веселого удивления.

Из убежища появился Том Хили. При виде свежего мяса он тихо присвистнул.

— Видел сиу?

— Нет. Они умнее белых. В плохую погоду сидят дома.

— Я их понимаю.

— Видел ваши фургоны. Их сожгли вместе с колесами.

Привязав оленину и зайцев к одному концу длинной веревки, Мэбри перебросил другой конец через высокую ветку и подтянул мясной припас наверх, подальше от ствола.

— Как Мэгги? — спросил он.

— Лучше, — ответил Хили. — Сегодня хорошо поела и дышит легче. Может быть, свежий воздух помогает, а может — хорошее питание. Как бы там ни было, ей лучше.

— Я знал одного траппера, который заболел, когда охотился далеко от жилья. Так он просто лежал, пил воду, ел ягоды и коренья. Тоже быстро поправился.

— До поправки ей еще далеко.

— Мы все равно пробудем здесь еще пару дней.

Из хижины выглянула Доуди.

— Кофе готов. Я думала, вам захочется.

Мэбри пробрался внутрь и взял кружку, которую ему протянула Доуди. Хили сказал что-то Дженис, и та рассмеялась; ладонь Хили лежала на ее руке. Кинг Мэбри смотрел на них с непроницаемым лицом. Доуди, пригнувшись к нему, прошептала:

— Они просто работали вместе. Только и всего.

Мэбри вздрогнул:

— Неужто это так заметно?

— Да… И она чувствует то же самое.

— Ошибаетесь.

— Нет, я вижу. Только она не признается в этом даже самой себе. Она не верит, что может влюбиться в ганфайтера.

— Я ее понимаю. Эта собачья жизнь не для женщины.

— Она с Востока и многого не понимает. Даже после всего, что случилось, — пожала плечами Доуди.

— А вы? Вы, значит, понимаете?

— Да.

Наверное, он дурак. И зря все это взял в голову. Но ведь он тоже человек, и ему хотелось иметь дом, хотелось любить и быть любимым. Но уж так сложилась его жизнь — без дома, без любви и ничего этого у него не было и не будет, пока он сам не захочет забыть прошлое.

Что он мог предложить женщине? Он, бездомный бродяга; ведь когда ему предлагают даже хорошо оплачиваемую работу, он должен проверять, как в последний раз: кого нанимают — револьвер или человека. Это будет преследовать его всю жизнь.

Доуди сидела напротив Мэбри, скрестив длинные ноги. Мэбри волновал ее — такой надежный и сильный… Дело не в физической силе, которая приходит с годами тяжелой работы и жизни на границе диких земель; ее восхищала его внутренняя сила, нравственный стержень, который, как хорошо закаленная сталь, может гнуться, но никогда не ломается.

Дженис — дурочка. Том Хили хороший парень — добрый, улыбчивый ирландец, который не может не нравиться. Он тоже сильный и надежный, но в другом мире. Он сделает счастливой любую женщину… но не ту, которая ценит в мужчине твердость и непоколебимую уверенность в себе.

Том Хили чудесный человек, но он ручной, домашний. Кинг Мэбри — как не прирученный мустанг. Да его и нельзя приручить. Вроде бы спокойный, добродушный, но в нем всегда будет железная твердость и та скрытая ярость, которая прорывалась в драке с Бентоном на станции Хэт-Крик, и с индейцами у фургонов. В нем было что-то неукротимое, что гораздо важнее внешней красоты или доброты характера.

Доуди подержала в руках револьвер, который постоянно лежал рядом с ней на одеяле, и протянула его Мэбри. Она дорожила револьвером, это было оружие ее отца, он носил его постоянно с тех пор, как перебрался на Запад.

— Где вы достали такой револьвер?

— Он достался мне от отца.

— А отец погиб?

— В Колорадо. В поединке за право на воду.

— Там был ваш дом?

— Мы жили в Канзасе, Нью-Мексико, Колорадо.

Мэбри, подержав оружие на ладони, задумчиво возвратил его девушке. Она видела, что он оценил «комат». Наверное, и сам бы от такого не отказался.