Глава 13

Глава 13

Дженис и Мэбри поддерживали с обеих сторон больную женщину, которую им удалось посадить верхом на лошадь, Мэгги, казалось, не понимала происходящего. Чем скорее они доедут до дома и уложат ее в постель, тем лучше, подумал Мэбри.

На крупе вороного громоздились собранные в фургонах одеяла. На индейскую лошадку навьючили провизию и золото Магайра.

Доуди, шедшая с ружьем впереди, вдруг остановилась и позвала:

— Кинг!

Хили занял место рядом с вороным, а Мэбри подошел к Доуди.

Стемнело, небо было полностью закрыто облаками.

— Чувствуешь, дым?..

Мэбри поднял голову, принюхался. Да, тянуло дымом. Но это не от костра.

Приказав Доуди вести людей осторожно, Мэбри пошел вперед. Пройдя несколько сот ярдов, он остановился, зная уже, что увидит. В темноте десятками красных глаз горели угли пожарища — это все, что осталось от хижины и амбара.

Стоя на вершине холма, он переживал самый отчаянный момент своей жизни. Собственно, дело даже не в нем. Он не раз попадал в подобные передряги.

Но что будет с женщинами?

Он как-то не думал о Баркере, не думал об индейцах, которые скоро могут напасть на их след.

В эту минуту его мучила одна забота — женщины, которым необходимо убежище от холода; Мэгги, которой нужен уход, отдых и нормальное питание.

За ним шли люди, доверившиеся ему. Для Дженис он был животным, дикарем. Это читалось в ее глазах, когда она смотрела на него. Да, он спас их, но только убийством и насилием, и она считала, что ни на что другое он не способен.

А может быть, она права?

Он мрачно уставился на догорающие угли. Не время сейчас думать об этом. Больной женщине придется теперь ехать немного дальше.

Эти края были ему незнакомы, но как и все люди, живущие на природе, он внимательно осматривал окрестности. Когда они с Хили ехали сегодня, он обратил внимание на заросший кустарником овраг. Туда-то Мэбри и решил направить весь отряд.

Ночью индейцы могут воровать лошадей, но сражаться в темноте они не любят. А вот Баркер, если его еще не убили, нападет в любое время.

Овраг казался почти непроходимым, настолько он зарос кустарником, но по краю шла звериная тропа, по которой Мэбри и решил пробираться. Через несколько сотен ярдов кустарник стал редеть, появились деревья — тополя, много сосен и елей, иногда кучки осин.

Наконец он увидел то, что искал: густую рощицу молодых осинок, каждое деревцо не больше дюйма в диаметре.

Наломав лапника, он раскидал его на снегу, а сверху покрыл буйволиной шкурой и одеялами. Затем осторожно снял с коня Мэгги и положил на импровизированную постель.

Устроив больную, он принялся мастерить шалаш. Срубил под корень десятка два осин, расчистив площадку футов десять в диаметре. Затем над этой площадкой стал стягивать верхушки молодых осинок. Пока Доуди придерживала одну верхушку, он подтягивал деревце с противоположной стороны и связывал их шнурком из свиной кожи. То же самое он проделал с деревьями, стоявшими под прямым углом к первым двум. Затем стал подтягивать деревца по периметру, пока не получился куполообразный каркас.

Увидев, как он вплетает в каркас сосновые ветки, Дженис вызвалась помочь ему. На склоне холма росло много маленьких сосен-двухлеток. С помощью Доуди, Дженис и Хили хижина скоро была надежно защищена от ветра. Наверху оставлялось отверстие для дыма.

Внутри они сделали постели из лапника, срезая лишь по несколько веток с каждого дерева. Когда все было готово, Мэбри поднял Мэгги и внес в шалаш. Затем он вплел лапник и в ветви кустарника — для защиты лошадей от ветра.

Когда его помощники разожгли костер, Мэбри обошел шалаш вокруг, чтобы убедиться, что огонь не виден снаружи. Если подбрасывать в костер сухие дрова, дыма почти на будет, а днем его рассеют ветви нависших над стоянкой деревьев.

Поднимался ветер. Чувствовалось приближение снегопада. А снег сейчас — просто Божий дар. Он спрячет их следы и накроет хижину толстым теплым одеялом.

Дженис сидела у костра, не сводя глаз с тлеющих углей. Увидев входящего Мэбри, она спросила:

— Что же нам теперь делать?

— Ждать. Это все, что мы можем пока.

Пламя разгоняло тьму, рисуя причудливые переплетения теней на стенах их убежища. Мегги беспокойно заворочалась во сне, бормоча что-то — наверное, обрывки из старых ролей.

— Они вернутся?

— Да. Они ведь знают, что нас немного.

Дженис не хотелось говорить, из головы у нее не шла драка Мэбри с тем индейцем. Она была благодарна ему, он спас ее. Сперва Мэбри был даже спокойным. Она мельком видела, как он, встав на колено, стрелял с гребня холма, но потом, когда завязалась драка, его лицо стало жестоким, яростным. Такой человек способен на все.

Мэбри, сидевший неподвижно, вдруг встал, подбросил в огонь несколько веточек — пламя вспыхнуло на стволе его винтовки, и Дженис ощутила поток холодного воздуха — он вышел.

Что-то услышал? Или просто осторожничает? Она взглянула на Хили, который лежал, завернувшись в одеяла. У нее возникло внезапное желание протянуть руку и коснуться его. Он был здесь так одинок… Том бился с индейцами, не думая о себе.

Девушка, завернулась в одеяло, почти засыпала, когда вернулся Мэбри. Вошел беззвучно — только шевельнулось заменяющее дверь одеяло, и вот он уже в хижине, сидит у костра.

Дженис думала, что не спит только она, но вот Доуди протянула руку и подвинула кофейник поближе к Мэбри. Дженис почувствовала некоторое раздражение и еще плотнее укуталась в одеяло. Никто из них не произнес ни звука.

Снег не утихал — на рукаве Мэбри сверкнула снежинка, когда он наливал кофе. Это было последнее, что видела Дженис перед тем, как погрузиться в сон.

Девушка проснулась с первыми холодными лучами солнца, пробившимися сквозь зеленые стены. Только по серому пятну на кровле можно было определить, где находится дымоход. Мэбри, стоя на коленях у очага, разжигал огонь. Набив в кастрюлю свежего пушистого снега, он поставил ее на камень рядом с пламенем.

Дженис, притаившись, наблюдала за ним в зыбком сумраке утра. И вдруг вспомнила слова Доуди, что она влюбилась в него. Какая глупость!

Она никогда не смогла бы полюбить такого человека — жестокого и грубого. Вот как он вчера говорил о Мэгги. Конечно, им надо было уходить, но все же…

В свете костра дубленая кожа его лица отдавала медью. Синяя шерстяная рубашка, заправленная в брюки, плотно облегала его могучие плечи и грудь, поверх нее он натягивал охотничью робу из оленьей кожи с бахромой.

Когда он встал одним легким, гибким движением, Дженис подумала, что никогда не встречала мужчину с такой безупречной координацией. Когда Мэбри вышел, она откинула одеяло, встала и подошла к Мэгги.

Мэгги была заботливо накрыта меховой курткой Мэбри. Очевидно, он вставал к больной среди ночи.

Подойдя к мешкам с провизией, Дженис стала вынимать продукты для завтрака. Мысли ее были далеко от этих простых действий: поступки Мэбри озадачивали ее, они никак не укладывались в рамки того образа, который она себе рисовала.

Через час Мэбри вернулся с двумя крупными зайцами и несколькими веточками. Он расщепил веточки и ножом выскоблил сердцевину.

— Добавьте это в суп, — прошептал он.

Дженис с сомнением поглядела на него, но все же сделала, как он велел.

— Если вы поживете здесь подольше, — сказал Мэбри, — сможете есть все. И даже с удовольствием. — Он подбросил в костер хвороста и с вызовом взглянул на нее. — Мясо пантеры… самое вкусное.

— Кошачье? — Дженис пожала плечами. — Не хотите же вы сказать, что будете…

— Конечно, буду. И ел. Горцы предпочитают его оленине или медвежатине.

Доуди заворочалась и села, жмурясь, как сонный ребенок.

— Стало теплее?

— Напротив, холоднее, — ответил Мэбри. — Просто нас замело. Вчера ведь был сильный снегопад, поглядите на наш дом снаружи, он похож на иглу note 3.

Мэгги открыла глаза. Впервые за многие часы она, похоже, пришла в себя.

— Где мы? — прошептала она.

— Не беспокойтесь, мэм, — отозвался Кинг Мэбри. — Отдыхайте.

Ее взгляд остановился на крыше из веток. В их убежище было душно — дым от костра и запахи готовящейся пищи забивали дыхание, но воздух тем не менее был гораздо свежее, чем в фургоне.

— Вы хороший человек, — прошептала Мэгги. — Хороший человек…

Мэбри смущенно отвернулся и начал подбрасывать хворост в огонь.

После завтрака Мэбри лег, укрылся одеялами и заснул. Дышал он тяжело, но в первый раз за долгое время по-настоящему расслабился.

Дженис смотрела на него, мучаясь противоречивыми чувствами и вздыхая.

— Точно, — сказала Доуди, — ты в него влюбилась.