Глава 12

Глава 12

Мэбри открыл глаза. За окном сгущались сумерки. Повернувшись на бок, он огляделся. Хили не было.

В комнате стало прохладно. Огонь в очаге догорел, осталась лишь кучка тлеющих углей.

Мэбри осторожно спустил ноги с лежанки. Покачиваясь от слабости, он двинулся к очагу. В железном ящике лежали дрова, и снова он развел огонь. Похоже, Хили ушел давно.

Когда в очаге весело заплясало пламя, Мэбри нашел кофейник и поставил его на огонь, чтобы заварить свежего кофе. Удивительно, но несмотря на слабость, он чувствовал себя неплохо.

Мэбри осмотрел свои раны и начал медленно одеваться, часто останавливаясь и отдыхая. Ему очень хотелось пить, и он, не дожидаясь, пока поспеет кофе, залпом выпил несколько кружек воды. А потом — кружку черного обжигающего кофе.

Хили отсутствовал слишком долго. Мэбри надел оружейный пояс с револьвером, затем сгреб горящие поленья в аккуратную кучку. Вынужденное заточение начинало ему надоедать, но он знал, что уходить далеко от дома еще не может.

Накинув куртку, он открыл дверь и вдохнул свежий, морозный воздух — живительный, как глоток чистой холодной воды.

Шел снег и вокруг только снег и снег. Следы Хили огибали дом, и Мэбри легко отыскал самые свежие из них. Он пошел по следу и вдруг остановился.

Четверо индейцев, остановивших коней на склоне, рядом с амбаром, смотрели в сторону дома. Все молодые, сильные; встреча с ними, похоже, не обещала ничего хорошего.

Мэбри остановился на углу. Трое из всадников были вооружены винчестерами; против них у него имелся лишь верный револьвер 44-го калибра. Его он и вынул незаметно из кобуры, пользуясь прорезью в кармане куртки.

Индейцы, завернутые в старые, изъеденные молью одеяла и форменные солдатские мундиры, начали спускаться по склону, но один, сердито убеждая в чем-то товарищей, остался наверху.

Один из индейцев спешился и направился к дверям амбара. Мэбри знал: пора начинать игру, иначе он потеряет вороного. Выйдя из-за угла и расстегнув куртку, он сделал три шага. И тут индейцы заметили его.

— Хау, — сказал Мэбри, останавливаясь.

Пришедшие, как он понял, — молодые индейцы, за какие-то проступки изгнанные из племени сиу, и в случае столкновения справиться с ними будет нелегко. Он не принимал в расчет индейца, который остался наверху: тот был старше, одеяло его выглядело поновее, и он был осторожнее отчаявшихся молодых воинов.

Первым заговорил пеший индеец.

— Где скво?

— Нет скво, — ответил Мэбри. — Вот — один конь… один револьвер.

Конный индеец что-то сказал тому, который спешился, и тот взялся за скобу двери.

— Стой!

Мэбри сделал шаг вперед, но конный индеец уже подхватил винтовку. Круто развернувшись, Мэбри выстрелил из-под полы куртки, и индеец, выронив оружие, упал через шею лошади на снег.

Выстрел застал индейцев врасплох. Они не видели револьвера у бледнолицего и теперь переводили растерянные взгляды с убитого на Мэбри. В воздухе стоял острый запах пороха.

Старший индеец, не желавший неприятностей, повернул коня и поскакал прочь. За ним последовал тот, что оставался на коне, а третий, спешившийся, едва нагнулся за упавшим винчестером, — как тут же пуля, взбив снег, прожужжала у его уха; по холмам прокатился винтовочный выстрел.

— Оставь ее! — крикнул Мэбри. — Проваливай!

Сиу пробормотал что-то злое и вскочил на коня; повернувшись, с лицом, потемневшим от гнева, он еще раз прокричал что-то в сторону Мэбри и помчался за товарищами.

Когда индейцы скрылись из вида, Мэбри поднял брошенный винчестер. Он был новее, чем его собственный, а на прикладе виднелись инициалы «X. С. « — украден у белого или снят с трупа.

С гребня холма с винтовкой в руках спустился Том Хили.

— Я решил дать им понять, что ты не один.

— Правильно решил.

— Индейцы могут напасть на фургоны, — возбужденно сказал Хили. — А вокруг бродят другие банды.

Индейский конь стоял в нескольких ярдах от мертвого воина. Ускакали и даже не взяли с собой труп, это лишний раз доказывало, что они были изгнаны из племени, возможно, и белые считали их преступниками.

На крупе индейского коня было старое клеймо. Когда Мэбри подошел к животному, оно чуть прянуло в сторону.

— Поедешь на этом, — сказал Мэбри. — Я оседлаю его для тебя.

В голове пульсировала тупая, упрямая боль, беспокоила рана в боку, но в целом чувствовал он себя сносно. Только вот насколько его хватит…

Сев на лошадей, они поскакали к фургонам. В морозном воздухе резко прозвучал одиночный выстрел, за которым последовал плотный ответный огонь. Мэбри пустил своего коня во весь опор.

На вершину холма они добрались в ту минуту, когда грянул очередной залп, за ним последовали крики.

Два фургона стояли так, как описывал Хили. Между ними, перекинувшись через бревно, лежал мертвый человек. Его голова казалась сплошной кровавой раной — с черепа был сдернут скальп.

К индейцам, ускакавшим от хижины, присоединились еще четверо. Трое из них в дверях фургона боролись с Дженис. Белый человек, лежавший на земле, силился приподняться, чтобы выстрелить. Но индеец выстрелил первым, и белый рухнул на землю.

Из фургона доносилась пальба. Мэбри, соскользнул с коня, встал на колено, прицелился и выстрелил.

Одного из индейцев бросило вперед, он всем телом ударился о борт фургона и сполз с земли. Мэбри тут же снова прицелился и послал пулю в цель.

Один из нападавших на Дженис отпрыгнул от девушки и кинулся за своей винтовкой, оставленной им у бревна. Теперь выстрелил Хили — индеец споткнулся, но продолжал двигаться к бревну.

Хили стрелял, не спешившись, и индейский конь понес его вниз по склону в самый центр свалки.

Мэбри ухватился за луку в тот момент, когда вороной двинулся за Хили. Почувствовав разрывающую боль в раненом боку, он все же сумел вскочить в седло, низко пригнувшись к шее скакуна на индейский манер.

Три сиу лежали у фургонов мертвыми, остальные бежали. Кто-то из них наудачу пальнул — Мэбри услышал, как просвистела рядом пуля.

Держа винтовку одной рукой поперек седла, он выстрелил, затем еще и еще раз — индеец упал.

Развернув вороного, Мэбри взглянул на фургоны. Хили катался по земле, схватившись с сиу. Доуди выскочила из фургона с кольтом в руке. А по тропе стремительно уносился всадник, перебросив через шею коня женщину — это была Дженис.

Хорошо отдохнувший вороной, откормленный зерном, послушно взял с места в карьер — Мэбри направил его наперерез сиу. Мэбри настиг похитителя, и тот, швырнув Дженис в сугроб, развернулся, чтобы встретить преследователя. Худощавый, дикого вида индеец прыгнул со своего коня на Мэбри. Оба рухнули в снег.

Сиу взмахнул ножом, но лишь пропорол куртку Мэбри. А тот, схватив индейца за сальные волосы, дернул его вниз, нанеся удар головой в лицо. «Ливерпульский поцелуй», известный в портовых забегаловках всем любителем драк без правил, был приемом, разящим наповал. Индеец отскочил от Мэбри со сломанным носом и разбитыми губами.

Не замечая направленного на него ножа, Мэбри нанес сиу новый удар. Тот упал, но, извернувшись, вскочил на ноги и ринулся на Мэбри, направив лезвие ножа снизу вверх. Мэбри отбил его руку в сторону, поймал ее в захват и перебросил противника через себя — раздался хруст сломанной кости.

Индеец тяжело упал, но вскочил вновь. Лицо его походило на кровавую маску, правая рука неестественно торчала вперед, но он все же пытался схватить свой винчестер. Мэбри выстрелил с бедра, и нападавший, сделав несколько неверных шагов, растянулся на снегу лицом вниз.

Дженис встала на колени, волосы ее рассыпались по плечам, сквозь изодранное платье проглядывало все в ссадинах и синяках тело.

Мэбри с бешено колотившимся сердцем оглядывался по сторонам, готовый застрелить любого, кто осмелится напасть на него. Но все оставшиеся в живых бандиты бежали.

Подойдя к Дженис на дрожащих ногах, он упал на колени рядом с ней. С прерывистым всхлипом девушка бросилась к нему на грудь. Обхватив ее за плечи, Мэбри взглянул в сторону фургонов.

Прикрыв глаза ладонью, Доуди смотрела на них. Насилие и жестокость внезапно вторглись в их жизнь — и исчезли. От костра поднимался легкий дымок. Тишина предзакатного зимнего дня дышала морозной свежестью. Серое небо сливалось с мглистым горизонтом, и только темная полоса деревьев нарушала монотонность пейзажа. Мэбри нежно и бережно поднял плачущую девушку и поставил ее на ноги.

Подойдя к вороному, он подобрал свой запорошенный снегом винчестер. Рана в боку открылась и кровоточила, боль пульсировала в висках.

Доуди ждала их. Ее лицо было бледным и спокойным.

— Их было семеро, — сказала она. — Они увели лошадей.

Два индейца лежали около фургонов. Один распростерся у ступенек. Он был застрелен в упор, грудь его была покрыта пороховыми ожогами. Мэбри задумчиво смотрел на Доуди, которая все еще не выпускала из рук кольт.

Тот, с кого сняли скальп, предварительно разбив голову, был Уайкоффом, Гриффина буквально изрешетили пули.

— Он убил еще одного там, под деревьями, — сказала Доуди. — Они налетели так неожиданно…

— Я знаю, — сказал Мэбри. — Соберите всю оставшуюся еду, надо уходить. Они вернуться.

— После такого? — спросил Хили.

— Это индейцы, отвергнутые своим племенем. Без скво. Они вернутся.

Дженис, отстранившись от него, выпрямилась и закинула волосы на спину.

— Прошу прощения, — сказала она. — Я…. просто…

— Не стоит об этом. Готовьтесь уходить.

Он подошел к трупу на ступеньках и за ногу оттащил его в сторону. За телом по притоптанному снегу потянулась кровавая полоса — Дженис отвернулась.

Прижимая локоть к ране на боку, Мэбри медленно собрал разбросанное оружие. Две индейские винтовки и одна Уайкоффа. Лошадь Гриффина и его винчестер исчезли, но Мэбри снял с убитого оружейный пояс с кольтом. Индейский конь, на котором приехал Хили, тоже исчез.

— Мы не можем идти, — запротестовала Дженис. — Мэгги больна, очень больна.

— Мне жаль, — сказал Мэбри, голос которого охрип от боли. — Ей придется отправиться с нами. Мы не можем тут защитить вас. Однажды мы застали их врасплох. Больше это не повторится.

Подошел Том Хили и взял Дженис за руку.

— Собирай еду. Мы с Доуди поможем Мэгги.

Дженис заколебалась.

— Нельзя ее сейчас выводить! Нельзя, чтобы она увидела все эти… эти тела.

Мэбри нетерпеливо повел плечами. Счет шел на минуты, его все больше одолевала слабость. Но у них все же был шанс выжить в крепко сбитой, надежной хижине.

— Ей придется потерпеть, — резко ответил он. — У меня нет времени на похороны. Оденьте ее потеплее и пошли.

Дженис взглянула на него почти с презрением и отвернулась.

Мэбри смотрел на холмы. В душе — пустота, одиночество и боль. Он знал: в этих краях бродит много индейских банд, они непременно вернутся.

Они вернуться, чтобы расправиться с ними, а ведь их всего двое, с тремя женщинами, одна из которых слишком больна, чтобы путешествовать.