Глава XIX

Глава XIX

Хемпстед-Хит — большой парк на севере Лондона — был тих, пустынен и нежен, как и полагалось ему в этот первый тёплый весенний день. Но ни я, ни Хаутон не были расположены любоваться его красотами. В моём плаще уже лежал небольшой сверток, который бравый моряк незаметно передал мне во время рукопожатия.

Можно было направляться к выходу. Ещё несколько слов, и мы увидимся через месяц. Но Хаутон не спешил прощаться.

— Я знаю здесь один паб, сэр, — торопливо заговорил он, шагая по лужам. — Там всегда держат прекрасный «Гиннес»…

— Рад был бы, но сегодня не смогу… Должен идти на доклад. (Чуть-чуть подчеркнуть доверие, которое я выказывал Хаутону, было совсем неплохо).

— А я хотел бы предложить вам кое-что… Мы можем присесть на минутку? Ну вот хотя бы здесь…

Скамейка была холодной и сырой.

— Ничего, — сказал Хаутон, — я быстро. В двух словах… Так вот, там, в этом свертке, есть один документ… оценка морских манёвров, которые проводились осенью в рамках НАТО… (Он так и сказал — «в рамках НАТО». Читая потом этот украшенный грифом «Совершенно секретно» документ, я понял, откуда почерпнул это выражение моряк).

— Может быть, он пригодится вам. Если пригодится, такие бумаги может доставать одна моя приятельница. Она — делопроизводитель. Имеет доступ к подобным материалам…

— Если можно, уточните: к каким именно?

— К таким же — всякие обзоры манёвров и испытаний в рамках НАТО. Оценка вашего военно-морского флота, которые дают господа из адмиралтейства. Новинки, которые присылают из других стран на портлендский полигон для испытаний…

— Вы давно знаете эту девушку?

— Более чем… «Банти» — так я её называю. Настоящее же её имя — Этель. Этель Джи думает, что я со временем буду её мужем, — хмыкнул Хаутон.

— Значит, близкая приятельница.

— Да вроде того… Вы не беспокойтесь — Банти не подведёт. Она с симпатией относится к вам, американцам.

Документ действительно стоил того, чтобы поинтересоваться Банти. Но я не хотел спешить. Всякое бывает.

Мудрые правила подполья учат ограничивать до минимума круг людей, связанных с разведчиком. К тому же нельзя было поручиться, что Хаутона не могла использовать английская разведка, чтобы собирать сведения о мнимом помощнике военно-морского атташе. Как-то Хаутон явно некстати поинтересовался, где живет Алек Джонсон. В другой раз, встретившись со мной в Лондоне, он настоял на том, что проводит меня домой. Я был вынужден потом долго петлять по городу, чтобы убедиться, что за мной нет слежки.

Разведчик не должен рисковать попусту — придерживаюсь этого правила. Точнее, всякий риск должен оправдываться особыми обстоятельствами.

Время шло. Банти Джи просматривала все секретные документы, приходившие в её учреждение, и по просьбе Хаутона заказывала лишний экземпляр специально для меня, избавляя таким образом «американского атташе» от хлопот по пересъёмке. Пожалуй, Банти стоила того, чтобы встретиться с ней.

Где-то в конце осени я сказал Хаутону, что хотел бы познакомиться с его «невестой».

Мы встретились на рынке в Кингстоне. Я стоял чуть в стороне от места встречи, чтобы понаблюдать за подругой Хаутона, а заодно убедиться, не следят ли за ними.

Я увидел Хаутона, который что-то говорил женщине лет сорока, несколько полноватой и не очень красивой. Нет, Банти явно не придавала значения своей внешности: она носила старомодную слишком короткую стрижку, одевалась скромно — серая твидовая юбка и в тон ей «двойка». В руке — большая кожаная сумка. Типичная женщина из мелкой буржуазии, которой кажется, что «солидная» одежда сдержанных тонов, некоторая старомодность и чопорность в поведении придают респектабельный вид и свидетельствуют о её аристократизме.

Я подошёл к моряку.

— Это Этель, — сказал Хаутон, обрадованно заулыбавшись. — Она очень хотела с вами познакомиться. Зовите её просто Банти.

Я представился.

— Рада встретиться с вами, сэр, — сдержанно сказала Банти, — мне мой друг много о вас говорил…

У Банти был резкий простонародный акцент женщины из средних слоев. Тем не менее она произвела на меня хорошее впечатление. В ней чувствовалась сильная, может быть, даже незаурядная натура. Судя по всему, Банти не сомневалась, что помогает офицеру американского военно-морского флота. Первое впечатление меня не подвело. Банти была гораздо чистоплотнее и лучше своего друга. Она во всём стремилась к той «солидности», которую я сразу подметил в её манере одеваться, предпочитала размеренный образ жизни. Очевидно, как и многие одинокие женщины, мечтала о семье.

Банти была женщина обеспеченная. Зарплата — не столь уж высока, но вполне прилична. Кроме того, она получила небольшое наследство после смерти тетки. На очереди был богатый дядюшка-полуинвалид, за которым она старательно ухаживала. Дядюшка обещал оставить приличное наследство — именно из-за этого Этель и не выходила замуж.

Она встречалась с Хаутоном обычно в среду: убирала его фургон, проводила с моряком часть уик-энда и оставалась на ночь. Так шли неделя за неделей.

Я не мог не задать себе вопрос: почему она решила помогать «Алеку Джонсону»? Ответ был один: женщина, видимо, боялась потерять Хаутона. Отставной моряк крепко пришёлся ей по душе.

Она обычно вела себя очень осторожно, старалась точно выполнять мои наставления, но иногда казалось, что она не понимает, насколько опасно то, чем она согласилась заниматься. В отличие от Хаутона она всегда старалась держаться с достоинством, изредка намекая, что хорошо знает, какой большой человек её новый знакомый.

Мне была несколько неприятна её жадность, но в том мире, где я действовал, это свойство не относилось к недостаткам. Скорее наоборот: щедрый, расточительный человек вызвал бы пренебрежение.

Работая с Хаутоном, я пытался хоть в какой-то мере повлиять на него. Обычно Хаутон весьма внимательно выслушивал мои доводы, поддакивал, благодарил за советы и… нередко поступал по-своему. Это было опасно, так как могло привлечь внимание полиции. Дело в том, что Хаутон явно жил не по средствам. Он зарабатывал в неделю около четырнадцати фунтов (вместе с флотской пенсией), а только в соседней винной лавке тратил не меньше двадцати! Джин, бутылка которого стоит около двух фунтов, у него не переводился. Хаутон имел обыкновение не реже двух раз в неделю посещать вместе с Джи «свою» пивную, где регулярно оставлял несколько фунтов. Рано или поздно это обязательно должно было привлечь внимание.

Когда Хаутон попал под подозрение и за ним было установлено наблюдение, полиция обнаружила, что отставной моряк имел привычку время от времени наведываться в Лондон вместе со своими подругами. В столице Британии отставной моряк располагался с удобствами: останавливался в лучших гостиницах, выдавая очередную «подругу» за жену.

Всё это вместе составляло то, что разведчики обычно называют «неконспиративностью». Но о похождениях Хаутона я узнал, к сожалению, слишком поздно. Естественно, я подозревал, что Хаутон ведёт далеко не целомудренный образ жизни, и не раз пытался повлиять на него. Лучшим методом в данном случае было обращаться к здравому смыслу.

— Дорогой Хаутон, — говорил я, — вы, проживший такую бурную жизнь, должны лучше других понимать, что злоупотребление спиртным может привести к печальным последствиям. Я знаю случай, когда очень способный разведчик провалился из-за того, что хватил лишнего и попал в автомобильную катастрофу. Его машину обыскали и нашли компрометирующие материалы.

Хаутон, соглашаясь, кивал головой:

— Вы, безусловно, правы. Спиртное ещё никому не приносило пользы. Но ведь я и не пью. Так, рюмку другую для настроения. Кстати, не зайти ли нам в этот паб? Здесь подают прекрасное баварское пиво…

Я забеспокоился всерьёз, когда однажды Хаутон, подвыпив, перепутал условия встречи, и она была сорвана.

— Не скажу, что я больше в рот не возьму спиртного, — оправдывался тот, — но подобное никогда не повторится.

Приходилось верить. Я решил подступиться к нему с другого конца:

— Почему бы вам не жениться на Банти? — спросил я однажды полушутя, полусерьёзно. — Она вас любит. В вашем возрасте уже пора распроститься с холостяцкими привычками и перестать гоняться за каждой юбкой, которая попадает в поле вашего зрения.

И я привёл несколько примеров того, как жены или любовницы шли в полицию и из ревности доносили на своих неверных возлюбленных. Кстати, именно такой случай произошёл тогда в Западном Берлине. Пресса много об этом писала, и я показал газетные заметки Хаутону. Моряк их прочитал, в глазах мелькнула тревога.

— Нет! — решительно воскликнул он. — Моя Банти не такая!

Я тоже был убеждён в порядочности Банти, но тем не менее настаивал:

— Вот и прекрасно! Значит, вы сами видите, что Этель — превосходная женщина. Вот и решайтесь — женитесь на ней!

— Понимаете, — начинал мямлить Хаутон. — Я не убеждён, что Банти согласится. Она хочет прожить с дядей до его смерти, чтобы стать основной наследницей.

Я знал о намерениях Банти и привык к тому, что на Западе это норма поведения: племянница приносит себя в жертву, оставаясь старой девой и ухаживая за почтенным родственником, а взамен лелеет надежду получить богатое наследство.

Увы, сват из меня не получился. И мои предположения, что Хаутон изменится к лучшему, были развеяны непривлекательными подробностями, всплывшими на поверхность во время процесса, широко освещавшегося в прессе. Вынужден был признаться самому себе, что все усилия оказались недостаточными. На Западе в моде термин «распад личности». Может быть, за время сотрудничества мне удалось в какой-то мере оттянуть распад личности Хаутона, но остановить этот процесс я не смог. Для этого нужно было и больше усилий, и больше времени.

Но зато учеником Хаутон оказался неплохим. Всякий раз, даже за несколько минут до встречи, он успевал схватить необходимые азы своей новой «профессии». Он научился пользоваться фотоаппаратом, и это значительно облегчило ряд заданий. Ко мне стали поступать копии тех материалов, которые Хаутон или Джи получали только на короткое время и не могли мне показать «в оригинале». Правда, качество съемки документов меня обычно приводило в уныние.

Чтобы облегчить вынос материалов с полигона, Хаутон приобрёл малолитражный автомобиль. Деньги на эту покупку он, естественно, получил от меня. Чуть позже бывший унтер-офицер расстался со своим «караваном» и приобрёл небольшой домик, который (не без помощи Джи) был обставлен уютно и комфортабельно. Я помог ему и в этом. Одним словом, у Хаутона не было оснований для обид и претензий. Как и обещал ему при первом знакомстве «помощник военно-морского атташе Алек Джонсон», его труды щедро вознаграждались.