3. Вопрос о Польше на Венском конгрессе.

Создание Королевства Польского и подписание «Основ конституции» 1 октября 1814 г. открылся Венский конгресс. Восстановление, по возможности, старого абсолютистско-дворянского режима – такова была основная цель европейских держав, уполномоченные представители которых прибыли в Вену после окончания войны с Наполеоном. Всей работой конгресса руководил представлявший Австрию князь К. Меттерних. Россию представляли князь А. К. Разумовский, граф Г. О. Штакельберг, граф К. В. Нессельроде, а также барон Г. Штейн, барон И. О. Анштет и граф И. А. Каподистрия, Пруссию – князь К. А. Гарденберг, барон Ф.В.Гумбольд, Великобританию – лорд Р. Каслри, лорд А. Веллингтон, лорд У. Каткарт и др., Францию, привлеченную к работе конгресса немного позднее, – князь Ш.Талейран, герцог Э.Дальберг, граф Ф. Латур-Дюпэн. Присутствовали также делегаты от Испании, Португалии, Швеции и других европейских государств. Ситуация была непростой: политические, военные, экономические интересы европейских стран переплетались в сложном клубке противоречий, что находило отражение в ходе рассмотрения территориальных вопросов. Александр I планировал, что при решении польского вопроса на конгрессе он сможет получить поддержку со стороны прусского короля Фридриха-Вильгельма III, заинтересованного в приобретении Саксонии в качестве компенсации за отказ от права на владение польскими провинциями. Австрия была обеспокоена возрастанием мощи как Пруссии, так и России, а также их блокировкой. Английские политики, видевшие, насколько в прошлом оказалось опасным усиление Франции, стремились предупредить угрозу возрастающего влияния России. Они считали, что в Центральной Европе должны существовать сильные государства, способные сдерживать натиск Франции с запада и России – с востока, а именно Австрия и Пруссия. Англия была согласна на усиление Пруссии в результате присоединения к ней Саксонии, но не желала усиления России за счет присоединения к ней Польши²⁴⁹.

Собравшиеся в Вене представители европейских государств немедленно приступили к переговорам. Сразу же по прибытии прусского канцлера Гарденберга состоялось заседание, на котором обсуждались территориальные вопросы. Нессельроде заявил, что соображения Гарденберга «о будущих приобретениях России», изложенные в его записке от 11 мая 1814 г., «весьма мало отвечают тому, на что она вправе рассчитывать». Далее он, в соответствии с инструкцией, полученной от императора, сказал, что Россия оказала «великие заслуги делу освобождения Европы», что «Варшавское Герцогство было завоевано Россией и только ею еще до заключения союза с державами» и потому она должна получить его в качестве компенсации за понесенные жертвы. При этом, убеждал Нессельроде, российский император, «ни в коем случае не желая отступать от принципов умеренности», согласен на то, чтобы к Австрии отошли все соляные копи Велички, а берлинскому двору готов уступить территорию-коридор, связывающий старую Пруссию с Силезией, но при условии, что будут удовлетворены собственные интересы России. Однако Меттерних возразил, сказав, что не может согласиться с утверждением о завоевании Княжества Варшавского «без содействия союзных держав» и потому участь его должна быть решена с общего согласия. Фактически, настаивал он, Австрия была союзницей России, когда русские войска вступали в Княжество: Шварценберг тогда поспешил заключить перемирие, оставил Варшаву и отвел свои войска. Австрия не возражает, чтобы Россия оставила за собой большую часть Княжества Варшавского, хотя, подчеркнул Меттерних, присоединение Россией Финляндии и Бессарабии уже резко нарушает соотношение, которое было бы полезно установить между великими державами для поддержания равновесия в Европе. Австрия желала бы оставить за собой Краков и Лемберг (Львов). Таким образом, Австрия пыталась открыто противодействовать усилению России, которое в будущем могло бы привести к обострению отношений между ними. По мнению Меттерниха, возникла бы даже угроза войны в случае, если бы Александр I осуществил «мечту поляков» и дал своим новым приобретениям имя Польши. Австрийский канцлер подчеркнул, что страны, участвовавшие в разделах, обязались не упоминать названия «Польша», ее имя могло быть восстановлено на карте Европы исключительно при согласии всех трех держав. Меттерних выразил надежду, что Александр I отвергнет выдвигаемый поляками проект о полном восстановлении Польши с присоединением всех провинций, которые сохранены за странами, ее разделившими. На это Нессельроде уклончиво заметил, что ему неизвестно о подобных намерениях российского императора. Относительно Кракова и Замостья он заявил, что «эти пункты являются неотъемлемой частью оборонительной линии России» ²⁵⁰.

Представлявший Великобританию лорд Каслри изложил точку зрения своего правительства. Он заявил, что, возможно, ни в одной стране восстановление независимой Польши не нашло бы столько сторонников, как в Англии. Однако подобное решение потребовало бы столько жертв от стран коалиции, что он никогда не осмелился бы предложить им это. По поводу положения, сложившегося после разделов Польши, он отметил, что «ни одна держава не может желать сохранения этой системы больше, чем Россия», поскольку именно она владеет большей частью Речи Посполитой. Каслри очень тонко, с одной стороны, старался усилить недоверие Польши к странам-участницам разделов, а с другой – акцентировал внимание Австрии и Пруссии на позициях России, которой, по его мнению, было бы «выгодно заинтересовать их, не отвергая их справедливые требования»²⁵¹. Иными словами, это означало, что у России и так уже достаточно территориальных приращений и ей следует учитывать требования своих союзников.

Гарденберг заявил о претензиях Пруссии на Торн (Торунь), «ибо это город совершенно немецкий и сами жители просили о присоединении к немецким владениям». Он не упоминал о восстановлении Польши в прежних границах, но много говорил об опасности, которая возникнет, в том числе и для Пруссии, если русский император даст имя Польши русским приобретениям, выражая надежду, что Александр I все же уступит настояниям союзников и откажется от своего плана²⁵². Российский представитель на конгрессе барон Штейн подал 6 (18) октября 1814 г. Александру I записку, в которой высказывал свои соображения по поводу присоединения Польши. В нем затрагивались не только территориальные вопросы. Штейн предупреждал императора о противоречии, которое могло бы возникнуть при включении Польши, получившей конституционное правление, в «династически управляемую» Россию. Барон полагал, что дарование Польше конституции создаст внутренние трудности для России, при этом он отмечал, что польский народ, сам «повинный в своей участи», еще «недостаточно просвещен» для восприятия предлагаемой ему свободы. Кроме того, писал он, возникнет ситуация, при которой западная граница империи будет рассматриваться Австрией и Пруссией как источник угрозы и вызовет осложнения в их отношениях с Россией²⁵³.

Российский посол в Париже Поццо ди Борго, представлявший Россию на Венском конгрессе, 8 (20) октября 1814 г. составил для Александра I записку, в которой также высказывал свое мнение по польской проблеме, предлагая свести ее только к вопросу о границах. Он отрицательно относился к мысли о восстановлении Польши как отдельного государственного образования с правами самоуправления. Он высказывался за полный и безраздельный суверенитет над ней России на вечные времена, подчеркивая, что статус польских земель должен быть определен особым указом, а не конституцией²⁵⁴.

Лорд Каслри вел активные переговоры и беседы с приехавшими в Вену дипломатами и политическими деятелями, проявляя особый интерес к польским проблемам, что несомненно было связано с желанием Англии не допустить усиления России. Нессельроде сообщал Александру I, что в частной беседе с ним Каслри рекомендовал России не настаивать на дополнительных приобретениях польских земель, так как «обладание какими-то жалкими клочками земли» вызовет во всей Европе зависть и беспокойство. Лорд использовал даже вариант легкого политического шантажа: если Александр I будет упорствовать, то ему, Каслри, трудно будет добиться в парламенте соглашения относительно голландского долга. Нессельроде возражал: по его мнению, неуместно связывать данный вопрос с польскими делами²⁵⁵. 2 октября 1814 г. Каслри извещал английское правительство о результатах своей беседы по польскому вопросу с Александром I. Он говорил императору об опасности для самой России присоединения Княжества Варшавского, о вытекающих из этого трудностях, вызываемых оживлением общественных настроений в Польше в связи с ожиданиями создания независимого государства ²⁵⁶. Каслри и Меттерних стремились склонить прусского представителя Гарденберга занять единую с ними позицию, но тот выражал согласие только при условии передачи Пруссии всей Саксонии и крепости Майнц. Каслри настаивал на том, что если Пруссия желает получить поддержку Великобритании в саксонском вопросе, то она должна выступить против присоединения Княжества Варшавского к России. Однако Австрию не устраивало подобное решение саксонского вопроса, которое вело бы к усилению Пруссии²⁵⁷.

Каслри сначала рассчитывал от имени трех держав предложить Александру I восстановить независимую Польшу в границах 1772 года, а в случае, если он не согласится, то пойти на ее раздел, при отказе же России и от этого варианта – апеллировать к конгрессу. План Каслри вызвал возражение Пруссии, которая не желала ссориться с Россией, поддерживавшей ее притязания на всю Саксонию. К тому же русские войска располагались вблизи ее границ²⁵⁸ . 4 октября 1814 г. Каслри разослал уполномоченным представителям меморандум, содержавший разъяснение позиции британского кабинета.

12 октября 1814 г. Каслри направил также и Александру I письмо с приложением неофициального меморандума по польскому вопросу. В нем отвергался русский план присоединения большей части Княжества Варшавского к России и создания особого Польского королевства под скипетром российского императора. В документе было заявлено, что Россия, уже присоединившая Финляндию и Бессарабию, своим усилением и продвижением на запад ставит под угрозу безопасность соседних государств, и что если Венский конгресс окончится неудачей, то ответственность за это ляжет на Россию. Однако российский император твердо противостоял попыткам английского правительства оказать на него давление. В ответе 18 (30) октября 1814 г. Александр I разъяснял английскому министру, что территориальные приобретения России на юге и севере, а также присоединение к ней Княжества Варшавского необходимы для укрепления ее безопасности; они не противоречат ее договорным обязательствам, а если Венский конгресс действительно потерпит неудачу, то в этом будет виновата не Россия, и «народы сумеют найти истинную причину, помешавшую восстановлению мира и спокойствия» ²⁵⁹. Вокруг польского вопроса и связанных с ним территориальных проблем шла напряженная дипломатическая борьба не только в Вене. 6 (18) октября 1814 г. в секретном послании из Лондона X. А. Ливен сообщал К. В. Нессельроде, что, как ему стало известно из достоверных источников, австрийский посол, «не довольствуясь тем, что возбуждает недоверие английского двора к нашему», старается обратить внимание правительства Великобритании на то, «какую опасность могут представлять для Европы виды императора на Польшу, подчеркивая необходимость совместно оказать противодействие подобному росту могущества и преобладания России». Австрийский дипломат предлагал выступить с декларацией протеста против «честолюбивых видов России», которую должны подписать все державы. По мнению Ливена, английское правительство никогда не решится на такой шаг, поскольку для Великобритании «слишком важны дружеские связи с Россией». Английский премьер-министр Р. Ливерпуль заявил, что Англия если и сожалеет о видах императора на Польшу, то это вовсе не является причиной, мешающей заключению мира. Всё, что носит печать либерализма, отметил он, близко английскому сердцу, и британское правительство не может не относиться сочувственно к планам Александра I восстановить Польшу ²⁶0.

Английский уполномоченный на Венском конгрессе провел целую серию встреч с российским императором, пытаясь склонить его к занятию желательной для Великобритании позиции. 14 октября 1814 г. Каслри вновь информировал премьер-министра лорда Ливерпуля об очередной, состоявшейся накануне беседе с российским императором. Александр I, как отмечал Каслри, настаивал на своих политических и территориальных требованиях в отношении Польши и на присоединении Польского королевства к России. Он ссылался на свой «моральный долг» перед поляками, а также на «право владения» присоединяемой территорией. В ответ на заявление Каслри о чрезмерном усилении России император заверил, что после отвода русских войск за Неман и предоставления свобод Королевству Польскому «Европе нечего будет опасаться усиления мощи России»²⁶¹.

21 ноября лорду Каслри был вручен меморандум, автором которого являлся Каподистрия. Законы справедливости требуют, утверждалось в документе, чтобы выгоды каждого из союзников при торжестве общего дела были «пропорциональны его усилиям и величине пожертвований». «Когда Одер был перейден, – напоминал Каподистрия, – Россия сражалась только за своих союзников, для увеличения могущества Пруссии и Австрии, для ослабления Германии, для спасения Франции от бешенств деспотизма». В меморандуме перечислялись колониальные владения Великобритании (Индия, «американский континент», «рудники Леванта», «ключи Средиземного моря»), которая по своему морскому и торговому могуществу не имеет соперников, а ее отношения с Голландией и возвращение Ганноверского курфюршества «дают ей прямое и сильное влияние на дела континента». Затем Каподистрия приводил конкретные факты, свидетельствовавшие о территориальных приращениях и военно-политическом усилении других стран: Австрия распространяет свой скипетр и влияние на лучшую половину Германии, на прекрасные области Италии, она присоединила иллирийские провинции, которые обеспечивают ей господство на Адриатическом море и в европейской Турции. Пруссия получает северную часть наследства Германской империи и упрочивает свое влияние на Висле, Эльбе, Рейне. В этой связи Каподистрия ставил ряд вопросов: «Неужели приобретение Россией Финляндии и Бессарабии грозит спокойствию Европы?», а также: может ли Россия быть в безопасности, «если не получит хорошей военной границы, если покинет жителей Герцогства Варшавского на жертву отчаянию и прельщению с разных сторон»? «Для России, – утверждал он, – предмет первой важности – положить конец всем беспокойствам поляков»²⁶².

Прибывший на конгресс несколько позднее других представителей Ш.Талейран проявлял высокую активность в отстаивании интересов Франции. Французский министр привез с собой инструкции, им же самим составленные. В соответствии с ними необходимо было настаивать на том, что было бы выгодно для Франции: чтобы «конгресс был общим», чтобы на нем были представлены не только большие государства, но и малые страны, которые будут бороться за свое сохранение и тем самым препятствовать расширению территорий крупных государств²⁶³. Талейран отстаивал провозглашенный им «принцип легитимизма»: завоевание не дает никаких прав победителю, ни одной короной, ни одной территорией нельзя распоряжаться, пока ее законный обладатель от нее формально не отказался; он должен иметь своего представителя на конгрессе, и ему должны быть возвращены утраченные территории. Талейран выступал за «законные права королей» («божественное право»), против принципа «права народов»²⁶⁴.

Французский представитель считал, что Россия не хочет восстановления Польши при условии потери принадлежащих ей земель бывшей Речи Посполитой. А восстановить Польшу с тем, чтобы всецело отдать ее России, границы которой будут тогда доходить до Одера, означало, по мнению Талейрана, «создать для Европы опасность столь великую и столь близкую». Если Россия заявит о таком плане, заявлял он, то его исполнение необходимо будет остановить «силою оружия без колебаний» ²⁶⁵. К тому же Талейран был убежден, что Польша не готова к самостоятельному независимому существованию: даже если бы она и освободилась когда-либо от России, то снова попадет под иго, «ибо Польша, получив независимость, вместе с этим будет предана на жертву анархии. Величина страны исключает собственно так называемую аристократию, а монархия не может существовать там, где народ не имеет гражданской свободы, где шляхта имеет свободу политическую, или независимость, где царствует анархия». Он ставил вопрос: «Каким образом, восстанавливая Польшу, отнять политическую свободу у шляхты или дать гражданскую свободу народу?» и отвечал на него: «Последняя не может быть дана манифестом, законом. Гражданская свобода будет пустым словом, если народ, которому ее дают, не имеет независимых средств к существованию, собственности, промышленности, искусств, и этого всего ни манифест, ни закон создать не могут». Таким образом, государственно-политическое устройство страны связывалось с социальными и экономическими условиями. Поскольку, считал французский министр, передача всей Польши России привела бы к возникновению явной опасности для Европы, то «всего лучше оставить Польшу так, как она была после третьего раздела». И это тем более важно, полагал Талейран, что такое решение польского вопроса положило бы конец притязаниям Пруссии на Саксонию, потому что «Пруссия осмеливается требовать Саксонию только в предположении восстановления Польши» ²⁶⁶. Политическая интуиция и проницательность Талейрана позволяли ему делать верные исторические прогнозы: «Оставаясь разделенною, Польша не будет навсегда уничтожена. Не образуя более политического тела, поляки всегда будут составлять одно семейство. У них не будет одного общего отечества, но у них останется один общий язык, следовательно, между ними останется самая крепкая и самая долговечная связь. Под чуждым владычеством они достигнут зрелого возраста, до которого не могли достигнуть в десять веков независимости, и момент, в который они созреют, не будет далеко от момента их освобождения и сосредоточения около одного центра»²⁶⁷.

Талейран, так же как английский и австрийский уполномоченные, попытался оказать давление на российского императора, стремясь повлиять на его позицию в отношении Польши. Особое опасение у Франции вызывало возможное усиление Пруссии, что было связано с решением польского вопроса. 23 октября 1814 г. произошла довольно бурная сцена между Талейраном и Александром I, во время которой император вспылил и заявил французскому министру: «У меня в Варшавском Герцогстве двести тысяч человек; пусть попробуют выгнать меня оттуда. А Саксонию я отдал Пруссии, Австрия на это согласна»^2б8.

Австрия продолжала политику дипломатических интриг. Меттерних, по указанию своего императора, направил прусскому канцлеру Гарденбергу ноту, в которой заявлялось: «Известно, что виды русского двора относительно Герцогства Варшавского совершенно противны смыслу трактатов» 1813 г. В ноте указывалось, что австрийский император настаивает на их исполнении, необходимом как Австрии, так и Пруссии для обеспечения их военных границ. Австрийский император просил прусского императора обратиться к российскому и напомнить об их общих правах. К ноте прилагался меморандум насчет будущей судьбы Княжества Варшавского, в котором, в частности, подчеркивалось, что «Австрия готова согласиться на восстановление этого королевства (Польши), свободного и независимого от всякого иностранного влияния в границах до первого раздела». Ясно понимая, что для России подобный вариант неприемлем, Меттерних предлагал иной: Австрия может пойти на определенные уступки – на восстановление «свободной и независимой Польши в пределах 1791 г.» Если же и этот вариант не устроит Александра I, то «Австрия готова согласиться на расширение русских границ до правого берега Вислы», при этом России достанется Варшава, Пруссии – Торн, а Висла будет свободна для судоходства России и Пруссии. Относительно политического устройства будущего польского государства декларировалось, что «Австрия, постоянно далекая от вмешательства во внутренние дела своих соседей, предоставит императору всероссийскому попечение дать своим польским провинциям такую форму управления, какую он сочтет полезною и приличною». Право дать название этому государству Австрия оставляла за российским императором: он может наименовать свои польские владения, «порознь или вместе со старыми польскими провинциями – Королевством Польским северным или восточным, а император австрийский получит право соединить свои польские провинции под названием Королевство Польское южное. Такое же право должно быть предоставлено и королю прусскому»²⁶⁹.

Следуя рекомендациям Меттерниха, Гарденберг имел продолжительную беседу с Александром I. В секретном меморандуме от 7 ноября он сообщал Каслри, что состоявшийся разговор «не привел ни к чему». Он сообщал ему о позиции Александра, заключавшейся в том, что, как заверял российский император, его войска оказали огромную услугу всей Европе и что сам он «ограничивается только мерами, которые обеспечивают спокойствие Европы» и дадут возможность «сдержать нацию опасную». Император мог бы дать гарантии в том, что «присоединит к новому королевству все русские провинции, бывшие прежде польскими, даст конституцию, которая отделит его от России, выведет из него все русские войска». Таким образом, из письма Гарденберга, направленного Каслри, следует, что в это время Александр предполагал объединить польские земли в крупном масштабе.

Высказанное Гарденбергом в ходе беседы мнение Меттерниха, считавшего, что линия Торн – Калиш – Ченстохова – Краков позволит России создать наступательный рубеж, Александр парировал тем, что «он готов обязаться никогда не укреплять Кракова». Гарденберг передал Александру I намеки Меттерниха на возможность уступок со стороны Австрии по политическим вопросам, если российский император пойдет на уступки в отношении границ. В письме английскому лорду Гарденберг высказывал собственные соображения относительно решения польского вопроса: «Чем более я об этом думаю, тем более убеждаюсь, что мы должны уступить насчет политического вопроса, потому что я здесь вижу гораздо большие выгоды, чем опасности для спокойствия Европы вообще и для соседей России в особенности. Сила России скорее ослабеет, чем увеличится, от этого нового Польского королевства, под скипетром одного с нею государя находящегося. Собственная Россия потеряет области очень значительные и плодородные. Соединенные с Герцогством Варшавским, они получат конституцию совершенно отличную и гораздо более либеральную, чем конституция [устройство. – Г. М.] империи. Поляки будут пользоваться привилегиями, каких нет у русских. Скоро дух двух наций станет в совершенной оппозиции, зависть между ними помешает единству. Император русский и вместе король польский будет гораздо менее страшен, чем государь империи Российской, присоединяющий к России большую часть Польши, которую у него не оспаривают как провинцию». «В моем уме, – писал Гарденберг лорду Каслри, – образовалось самое глубокое убеждение, что препятствуя императору восстановить Польшу под своим скипетром, мы работаем против нашего собственного интереса». Дальше Гарденберг прямо предлагал Каслри: «Так решим без дальнейших проволочек объявить императору, что […] мы согласились на восстановление Королевства Польского, отдельного от империи Российской, к которому он присоединит все русские провинции, прежде бывшие польскими, и даст особенную конституцию, если он только согласится на такое земельное распределение, которое нас удовлетворит, и если он нам гарантирует наши польские владения» (к Австрии должны были отойти Краков и Замойский округ, а к Пруссии – Торн и линия Варты)²⁷⁰.

Закулисная история Венского конгресса свидетельствует, что уступки, сделанные на конгрессе Александру I по польскому вопросу со стороны других держав, так же как и его победу, нельзя считать исключительно результатом проявленной им твердости и решимости, его упорного стремления создать польское государство, – это был итог сложных дипломатических шагов, комбинаций и расчетов, прикрытых красивой фразеологией.

25-27 октября 1814 г. состоялась встреча трех монархов в Пеште. Александр I смог найти взаимопонимание с Фридрихом-Вильгельмом III, но попытки договориться с Францем I окончились неудачей. Возвратившись в Вену, Александр I направил Каслри меморандум, в котором отказывался от прежних уступок в пользу Пруссии и Австрии (в том числе относительно городов Торна и Кракова)²⁷¹. Обеспокоенный этим, Гарденберг 7 ноября 1815 г. тоже обратился с меморандумом к Каслри. Он убеждал английского представителя отказаться от сопротивления планам создания конституционного королевства в составе Российской империи и обсуждать только территориальные вопросы.

С обширным посланием, датированным 8-9 ноября 1814 г., к Александру I обратился его бывший наставник, также находившийся в то время в Вене, Ф.Ц. Лагарп²⁷². Он писал, что основную причину затягивания переговоров их участники видят в тех условиях, которые выдвигает Россия. «Возрождение Польши как королевства, – писал он, – вызывает удивление, смешанное со страхом», и этот страх порождается, прежде всего, предложенной демаркационной линией, проходящей через Торн и Краков. Лагарп убеждал Александра I отказаться от Кракова и Торна – «России тоже нужен мир». По мнению Лагарпа, Франция выжидает, пока амбиции союзников и противоречия между ними не заведут их в тупик, тогда ее влияние возрастет, и она сможет воспользоваться им в своих интересах.

25 ноября 1814 г. Каслри отчитывался перед английским премьер-министром Р. Ливерпулем об итогах своих последних бесед с Александром I по польскому вопросу. Он приводил слова российского императора: «Я дам необходимое Пруссии, но не уступлю ни одной деревни Австрии. Я завоевал Герцогство, и у меня есть 480 тыс. человек для того, чтобы его удержать» ²⁷³. Таким образом, дипломатическая позиция России усиливалась демонстрацией ее военной силы, что оказывало, в свою очередь, воздействие на ход переговоров.

На встрече Чарторыского, Гарденберга и Штейна 24 ноября 1814 г. обсуждался, в частности, вопрос о Кракове – станет ли он вольным городом ²⁷⁴. 30 ноября 1814 г. состоялась беседа Гарденберга с Александром I, в ходе которой прусский канцлер пытался склонить императора к уступке Кракова и Торна. На следующий день Гарденберга посетил А.Чарторыский и сообщил, что Александр I готов согласиться на то, чтобы Краков и Торн стали вольными городами. Гарденберг информировал об этом Меттерниха, который отверг этот план, высказав мнение, что в таком случае эти города станут «очагом недовольства, козней и мятежей»²⁷⁵.

21 декабря 1814 г. по предложению России уполномоченные четырех держав (России, Австрии, Пруссии и Великобритании) собрались для обсуждения польского и саксонского вопросов. Гарденберг выступил с требованием передать Пруссии всю Саксонию, а саксонскому королю возместить потери землями по левому берегу Рейна. Россия поддержала этот план. Австрия настаивала на полном сохранении Саксонского королевства с присоединением земель на левом берегу Рейна²⁷⁶. На следующий день совещание открыл Разумовский и представил русский проект конвенции по урегулированию территориальных вопросов. Относительно польских земель проектом предусматривалось: присоединение к России Княжества Варшавского, за исключением Гнезно и Познани, к Австрии отходили соляные копи Велички и Тарнопольский округ; Саксония полностью включалась в состав Пруссии, саксонский король вознаграждался землями по левому берегу Рейна; Краков и Торн должны были стать вольными городами. Гарденберг поддержал позицию России в решении саксонского вопроса, но с решительными возражениями выступили Австрия и Англия. Меттерних и Каслри настаивали на присутствии при обсуждении саксонского вопроса представителя Франции, которая категорически была настроена против усиления Пруссии и с этой целью настаивала на сохранении малых германских княжеств²⁷⁷. Талейран, тогда впервые официально допущенный к обсуждению саксонского и польского вопросов, заявил, что его монарх Людовик XVIII заботится только о торжестве «принципа легитимизма» и об установлении в Европе надлежащего равновесия и не ищет специальной выгоды для себя²⁷⁸.

Осложнения в переговорах, вызванные твердой позицией России по польскому вопросу, вели к усилению настороженности по отношению к ней со стороны других держав. А. И. Чернышев 13 (25) декабря 1814 г. писал из Вены А. А. Аракчееву, что поездка Александра I в Англию, деятельность российских дипломатов «истребили совершенно» влияние России в Европе. Ошибочная, по его мнению, неуступчивость Александра I в решении польской проблемы позволила Меттерниху настроить против России ее союзников, исключая Пруссию.

Озабоченный сложившейся в Вене ситуацией, российский император намеревался направить своему послу в Англии X. А. Ливену специальный рескрипт²⁷⁹, приложив к нему инструкцию, в которой обосновывались цели и принципы проводимой Россией политики. Ему поручалось довести до сведения английского кабинета позицию России и дать соответствующие разъяснения. Политика России, заявлялось в документе, «основана на тех же принципах, которые принесли британской нации величие и приносят ей подлинную славу, которые способствовали в прошлом упрочению политических и торговых связей между Россией и Англией». Прежние порядки в европейских государствах, отмечалось в нем, «держались на заинтересованности правительств и обычаях, освященных временем», но отныне «могут существовать лишь порядки, основанные на гармонии интересов наций и правительств». Подчеркивалось, что «его императорское величество гордится своей приверженностью к принципам умеренности и намерен применить их в той части Польши, которую он счел справедливым сохранить за собой». Намерения России вызывают напрасную тревогу у австрийского и британского правительств: они «преувеличивают опасности, которым они подвергнутся, если дух времени, именуемого конституционным, приобретет влияние на соответствующие правительства, и в связи с этим возрастет авторитет России и императора, чьи либеральные воззрения известны всей Европе». Ливену предписывалось обратить внимание английского кабинета на постановку вопроса о Княжестве Варшавском, который мог рассматриваться в двух аспектах: территориальном и политическом. Российский посол должен был убедить правительство Великобритании в том, что требуемое Россией приобретение не только не нарушит европейского равновесия и мира между государствами, но, напротив, будет в высшей степени способствовать его упрочению, и одновременно показать справедливость и чистоту помыслов императора. Целью польской политики России является «удовлетворить жителей Варшавского Герцогства, дать им почетное существование», что навсегда устранит их опасения за свою участь и сделает «невосприимчивыми к внушениям какой-либо державы, испытывающей чувство зависти к России, которая могла бы снова вооружить их против нее. Это значит учесть уроки истории», – подчеркивалось в документе. Ливен должен был разъяснить, что российский император исходит из самых благих намерений: «Его императорское величество желает дать этому народу хорошую национальную администрацию, основанную на определенных принципах, приспособленную к местным условиям, управляемую законами, а не произволом или волей правительства. […] Он желает, чтобы благородные чувства укрепили привязанность народа к своей родной земле и России, вернувшей ему эту землю и не потребовавшей, чтобы на ней он перестал быть самим собой». На возможный вопрос, не хочет ли Россия подобными политическими шагами возмутить спокойствие империи Габсбургов, если австрийские поляки потребуют такого же статуса, послу предлагался готовый ответ, который был сформулирован в следующих словах: «Австрии стоит лишь применить принципы справедливости, как она сама заслужит их признательность» ²⁸⁰.

19 (31) декабря 1814 г. Нессельроде направил уполномоченным Австрии, Великобритании и Пруссии ноту с прилагавшимся к ней проектом решения польского вопроса²⁸¹. В нем заявлялось, что российский император «оставляет за собой право дать национальную конституцию» той части Польши, которая отходит к России. В направленном в тот же день Александру I письме А. И. Чернышев также затрагивал польскую проблему. Он предлагал покончить с традицией выборности короля и отсутствия у него права назначать наследника престола, указывал на необходимость способствовать созданию в Польше «третьего сословия», чтобы иметь опору против потомственной шляхты. Новая конституция, настаивал он, должна быть «плодом зрелых размышлений» и не вносить раздоры в Княжестве. Во главе правительства и администрации должны быть поставлены люди, преданные России, «заинтересованные в союзе двух государств». Необходимо проявлять стремление «облегчить судьбу польских крестьян разумными и либеральными постановлениями». Кроме того, следует распространить привилегии, предоставляемые жителям Княжества Варшавского, и на собственников в польских провинциях России ²⁸². Таким образом, позиция Чернышева по польскому вопросу отличалась определенной степенью умеренности: он не был против введения конституции в Польше, но предлагал не торопиться, проводить обдуманную политику и принимать меры, которые вели бы к сохранению общественного спокойствия как на польских землях, так и в российских западных губерниях.

3 января 1815 г. на заседании уполномоченных четырех держав Меттерних огласил австрийский контрпроект конвенции по польскому вопросу. В соответствии с ним предусматривалось, что польские земли будут присоединены «к владениям его императорского величества», т. е. Александра I, и «будут находиться в полной его собственности и под его суверенитетом». Однако представители России и Пруссии отказались обсуждать его без предварительного изучения и соответствующих указаний от своих правительств ²⁸³.

В ночь на 4 января 1815 г. Англия, Франция и Австрия подписали секретный оборонительный договор, направленный против России и Пруссии. Его появление было вызвано разногласиями между блокировавшимися странами по польскому и саксонскому вопросам. Инициатором договора был Каслри. Привлечение к союзу Франции нарушало условия Рейхенбахского соглашения и означало фактический распад антифранцузской коалиции ²⁸⁴. Тем не менее, переговоры по польскому и саксонскому вопросам продолжались. Александру I не было известно о заключении тройственного союза. 7 января 1815 г. Разумовский на заседании представителей четырех стран сообщил, что довел австрийский контрпроект до сведения российского императора и уполномочен заявить, что получено его принципиальное одобрение.

9 января 1815 г. Разумовский зачитал замечания российского правительства на статьи австрийского контрпроекта относительно Польши ²⁸⁵. По мере того, как приближалось заключение мира, все большее внимание стало уделяться вопросам государственного устройства, управления и экономики польских земель. Разумовский внес предложение о создании специальной комиссии из представителей трех держав, которая занималась бы финансовыми и административными вопросами, касавшимися Польши. Он подготовил «Памятную записку об учреждении комиссии по устройству Польши» ²⁸⁶. От России в комиссию делегировались И. О. Анштет и Ю. К. Шанявский. Комиссии предстояло определить границы территорий польских земель, подлежавших включению в состав России, Австрии и Пруссии. Требовалось подготовить соответствующие правовые акты, в том числе о предоставлении Кракову и Торну статуса вольных городов ²⁸⁷. Кроме того, упоминалось, что в самое ближайшее время Чарторыский должен представить Разумовскому «проекты конституций вольных городов Кракова и Торна»²⁸⁸, что позднее князем было выполнено.

12 января 1815 г. Каслри разослал циркулярную ноту уполномоченным представителям, в которой подчеркивал, что для Англии предпочтительнее видеть Польшу независимым государством, но поскольку Австрия и Пруссия не возражают против русского проекта, то и он, Каслри, вынужден отказаться от своих первоначальных возражений и выразить согласие на раздел Польши между Россией, Австрией и Пруссией. Однако он считал необходимым заявить, что создание Королевства Польского под эгидой России представляет опасность для спокойствия в Европе ²⁸⁹. Переговоры продолжались, но шли очень трудно: детальное обсуждение территориальных притязаний, обмен нотами и проектами, поиски приемлемых решений, их возможных вариантов, которые нередко сразу же оказывались промежуточными, а потом и вовсе отвергались из-за несогласия других стран, – все это требовало много времени.

3 (15) февраля 1815 г. Александр I направил инструкцию А. К. Разумовскому, озаглавленную «Основные вопросы переговоров». В ней содержалось указание о поддержке требования Пруссии передать ей всю Саксонию. В отношении Австрии предусматривались следующие меры: в случае если она будет выдвигать решение вопроса о конституции Княжества Варшавского как условие его присоединения к России, то «русский кабинет вправе потребовать от других держав, в том числе и от Австрии, предварительного решения о введении конституций в присоединенных к ним областях». Кроме того, предписывалось «отклонить австрийские домогательства в отношении статуса русских провинций, которые прежде были польскими» ²⁹0.

Несмотря на стремление России проводить твердую политическую линию, ей все же приходилось идти на уступки и компромиссы. В итоге Александр I согласился передать Пруссии крепость Торн, а Пруссия дала согласие на сохранение за саксонским королем части Саксонии ²⁹¹. 11 февраля 1815 г. на заседании пяти держав были парафированы статьи о территориальных изменениях в Саксонии и о границах между Россией и Пруссией на территории Княжества Варшавского ²⁹². В итоге Пруссия получала Великое Герцогство Познанское, Бромберг и Торн (как компенсацию за потери в Саксонии). Однако разногласия продолжались: Штейн в письме Чарторыскому от 13 февраля 1815 г. подчеркивал, что по условиям Теплицкого договора 1813 г. Россия не имеет исключительного права на решение судьбы Княжества Варшавского, юридически оно принадлежит трем державам, подписавшим договор ²⁹³.

25 февраля (9 марта) 1815 г. Александр I дал очередные указания Разумовскому, занимавшемуся подготовкой договоров. В присланных инструкциях подчеркивалось, что при редактировании текста договора о польских владениях России в него должны быть внесены титул российского императора как царя или короля польского. За поляками, проживающими на территориях трех союзных держав, должны быть сохранены «все знаки уважения, которых требует их национальность»²⁹⁴.

Вскоре произошли совершенно непредвиденные события, повлиявшие на работу Венского конгресса: в начале марта 1815 г. стало известно, что Наполеон покинул остров Эльба²⁹⁵. 20 марта 1815 г. он возвратился в Париж. Здесь произошел курьезный случай: Наполеон обнаружил экземпляр секретного англо-австро-французского договора от 3 января 1815 г., впопыхах при бегстве оставленный в королевском кабинете, в ящике стола, и немедленно переслал его Александру I. Разгневанный император вызвал к себе Меттерниха для объяснений, бранил его и бросил договор в камин. Возвращение Наполеона вносило коррективы в осложнившиеся отношения между Россией и Англией. Перед лицом общей угрозы амбиции уступили место прагматической необходимости, и 13 (25) марта 1815 г. в Вене Россия и Великобритания заключили союзный договор, которым обязывались «не полагать оружия, как только с общего согласия», пока не достигнут общей цели – полной победы над Наполеоном²⁹⁶. 21 марта (2 апреля) 1815 г. между Россией, Австрией, Пруссией и Баварией была подписана военная конвенция.

Начался процесс создания системы договоров между странами – участницами конгресса. 21 марта (2 апреля) 1815 г. Чарторыский известил Анштета, что Александр I согласился принять предложение Австрии о присоединении к ней г. Подгоже (Подгуже), расположенного на правом берегу Вислы напротив Кракова, при условии, если Австрия не будет иметь там военных укреплений, угрожающих Кракову²⁹⁷.

21 апреля (3 мая) 1815 г. состоялось подписание договора между Россией и Австрией. По нему Австрии возвращались в Восточной Галиции уезды, «отделенные от Злочевского, Бржезанского, Тарнопольского и Залещинского округов», а также к ней отходили соляные копи Велички, фиксировалась разграничительная линия. Краков с прилегающим районом объявлялся «вольным городом». Остальная часть Княжества Варшавского, за исключением территории, отходящей к Пруссии, присоединялась к России. Договором предусматривалось, что обе стороны организуют управление принадлежащими им польскими землями согласно «с тем образом политического существования, который каждым из правительств будет признан за полезнейший и приличнейший для них в кругу его владений». Стороны обязывались провести всеобщую амнистию и определить способы урегулирования финансовых и имущественных претензий со стороны поляков в связи с размежеванием между Россией и Австрией ²⁹⁸. В тот же день договор аналогичного содержания был заключен между Россией и Пруссией. По нему часть Княжества Варшавского под названием «Герцогство Познанское» отходила к Пруссии. Подтверждался статус Кракова как «вольного города», а также факт присоединения к России соответствующей части Княжества. Каждая из сторон выражала согласие на предоставление своим польским подданным в течение шести лет права беспрепятственного въезда на территорию другого договаривающегося государства.

Устанавливался порядок разрешения имущественных и финансовых вопросов, возникших в связи с разграничением территорий²⁹⁹.

21 апреля (3 мая) 1815 г. между Россией, Австрией и Пруссией был подписан и договор о Кракове, его округе и конституции. Он объявлялся вольным городом под покровительством трех держав, определялись границы округа, признавалась свобода вероисповеданий, основной религией оставался католицизм.

6 (18) мая 1815 г. был также подписан отдельный договор с саксонским королем, по которому он отказывался от права на Княжество Варшавское и одновременно освобождался от долгов Княжества³⁰⁰.

Однако не всех жителей Княжества Варшавского устраивали условия, на которых были заключены договоры. Президент Временного верховного совета по управлению Княжеством Варшавским В. С. Ланской 4 (16) мая 1815 г. информировал Александра I о настроениях в Княжестве. В частности, он сообщал, что некоторые сторонники независимости Польши выражают недовольство присоединением территорий Княжества к Пруссии и Австрии. Сам лично он высказывался против создания особой польской армии. «Объявление титула короля и уверение в будущем конституционном правлении, – отмечал он, – принимаются не за милость, но за опасения последствий от беглеца от Эльбы»³⁰¹.

В Великобритании заключенные Россией на Венском конгрессе договоры не вызвали негативной реакции. Как писал 7 (19) мая 1815 г. из Лондона Александру I российский посол X. А. Ливен, «парламент, который с такой горячностью и озлоблением нападал на все другие решения конгресса […], совсем не поднимал вопроса о приобретениях России» ³⁰².

9 (21) мая 1815 г. в Вене манифестом Александра I объявлялось о заключении Россией союзных договоров с европейскими державами, о присоединении к России большей части Княжества Варшавского и возобновлении военных действий против Наполеона. Император продемонстрировал, что Россия – первая скрипка в европейском дипломатическом и военном оркестре. Относительно Княжества Варшавского в нем заявлялось: «Не суетное любостяжание внушило Нам искать распространения пределов Наших. Такое чувствование было бы несродно поднявшим оружие для защищения отечественной страны, а не для завоевания. Непреоборимая сила Империи Российской, на вере, на любви, на благополучии основанная, от внешних приобретений возрасти не сможет. Но соединение под единый скипетр обширнейшей части бывшего Герцогства Варшавского необходимым представилось к устроению всеобщего в Европе равновесия и порядка. Сим ограждается пределов Наших безопасность, возникает твердый оплот, наветы и вражеские покушения отражающий, возрождаются узы братства племен, взаимно между собой сопряженных единством происхождения»³⁰³.

В рескрипте, направленном 12 (24) мая 1815 г. в Варшаву В. С. Ланскому, Александр I сообщал о договоренностях, достигнутых в Вене: «Окончив постановлением относительно границ и политического бытия Польского нашего царства [так назвал новое государство сам Александр I. – Г. М.] и утвердив нашею ратификациею договоры, по сему предмету заключенные между нами и их величествами императором австрийским и королем прусским, мы признали за благо для общей пользы, дабы все сии постановления неотлагательно были приведены к надлежащему исполнению». Прилагались также тексты договоров и других актов, которые могут «служить руководством» «для временного правительства нашего Царства Польского». Необходимо в первую очередь приступить к исполнению постановлений о границах. Особо указывалось, что «надлежит устроить торговлю и судоходство на основании договора, 21 апреля сего года заключенного», для чего необходимо согласовывать действия с министром финансов Д. А. Гурьевым. Затем надо составить обобщающую записку и «оную безотлагательно представить нам на рассмотрение». Предписывалось также от имени государя «немедленно заняться назначением к различным должностям чиновников, означенных в списке, нами утвержденном»³⁰⁴. Кто участвовал в составлении упомянутого списка, неизвестно, но существенно, что круг лиц, которые могли занимать административные посты, был заранее регламентирован.

25 мая 1815 г. в Вене был опубликован манифест Александра I, обращенный «к населению Царства Польского». В нем объявлялось о создании Царства Польского в рамках Российской империи и предоставлении полякам конституции ³⁰⁵. Т.Костюшко в этой связи писал А.Чарторыскому, что он очень признателен Александру I за возрождение польской нации, но сожалеет, что не все польские земли объединены в Королевство Польское³⁰⁶.

В тот же день Александр I подписал проект «Основ конституции для Королевства Польского», подготовленный А. Чарторыским при участии Н. Н. Новосильцева и других политиков ³⁰⁷.[1] Хотя формально представители Польши в качестве официальных лиц на Венском конгрессе не присутствовали, однако они были весьма заметны, поскольку отличались особой активностью. Александр I при подготовке «Основ конституции» пользовался их услугами. Проект не имел полагающейся для такого рода документов традиционной преамбулы, а начинался с раздела «Общие гарантии». В нем пояснялось, что в настоящий акт еще будут внесены необходимые улучшения и поправки, с тем чтобы «новая конституция, которую должно будет дать Королевству Польскому, могла бы стать полностью национальной и приблизиться к Конституции 3 мая 1791 года в той степени, насколько это позволяет различие обстоятельств и времени». Различие между конституциями начиналось с первого же раздела: если в Конституции 3 мая 1791 г. он был озаглавлен «Господствующая религия», которой объявлялось римско-католическое вероисповедание, то в проекте 1815 г. на первый план выдвигался вопрос территориально-политический, являвшийся главным на тот момент. В ст. 1 провозглашалось: «Польские провинции, которые в силу соглашений, заключенных на Венском конгрессе, присоединены к России под отдельным наименованием Королевства Польского, будут всегда находиться под скипетром этой державы и будут иметь собственную национальную конституцию, основанную на принципах порядка, законности и свободы». Конфессиональным вопросам была посвящена следующая статья, в ней отмечалось, что римско-католическая религия, которую с древних времен исповедует большинство населения, будет пользоваться особой опекой правительства, однако свобода других вероисповеданий ничем не ограничивается, и различие в христианских вероисповеданиях, подчеркивалось в «Основах», не влечет за собой никакой разницы в гражданских правах. Провозглашались основные принципы буржуазного права, в том числе свобода личности и неприкосновенность частной собственности: «Всякая собственность, какого бы она ни была названия, характера и природы – есть священна и неприкосновенна». В ст. 10 гарантировалась свобода печати. Таким образом, не были проигнорированы положения Кодекса Наполеона, на которых базировалась и предшествующая польская конституция, данная французским императором в июле 1807 г. при создании Княжества Варшавского. В плане гарантии национальной самостоятельности была важна ст. 11 «Основ конституции», закреплявшая положение о том, что все публичные действия, административные и судебные, без всякого исключения, будут совершаться на польском языке.

В разделе об исполнительной власти отмечалось, что она будет возложена на Государственный совет, заседания которого будут проходить в Варшаве под председательством «нашего наместника», и на комиссии-министерства. В этом фрагменте текста проекта конституции впервые проскользнула формулировка («нашего наместника»), свидетельствовавшая о том, что она писалась непосредственно от имени нового польского короля Александра I. В соответствии с проектом полагалось образовать следующие комиссии: внутренних дел и полиции, военную, юстиции, доходов и казны (финансов), общественного просвещения и вероисповеданий. На последнюю возлагалась задача распространения «во всех классах жителей просвещения и обучения, расширения полезных знаний, роста науки, искусства и ремесел». Государственный совет обязан был ежегодно давать отчет о положении в крае, составленный по отчетам и рапортам каждой ветви администрации. Сенат объявлялся наивысшим национальным судом по тем вопросам, за которые несут ответственность министры. Предусматривалось введение нового административно-территориального деления на традиционные для Польши воеводства, а не на губернии, как в целом по Российской империи, но временно сохранялось деление Королевства на повяты (уезды). Во главе воеводств должны были стоять окружные комиссары, а низшее звено администрации представлять владельцы деревень и главы сельских гмин. В каждом воеводстве создавался гражданский совет, члены которого избирались на повятовых сеймиках и тминных собраниях.

Отдельный раздел касался польской армии, она сохраняла национальные цвета мундира, собственную традиционную форму обмундирования, головной убор и т. д. В соответствии со ст. 29 польская армия предназначалась «для охраны польских границ», она постоянно должна была дислоцироваться в крае и использоваться только в Европе. Предусматривалось, что если русские войска будут находиться в Королевстве Польском или проходить через его территорию, то их содержание должно оплачиваться из казны империи.

Важнейшему социальному вопросу – о крестьянстве – отводилась одна из последних статей проекта. Отмечалось, что «многочисленный и полезный класс крестьян полностью сохраняет за собой право на личную свободу и приобретение земельной собственности». «Дух законов, служащих им, будет дышать особой отеческой заботой, а их целью явится постепенное приведение этого класса к подлинному и прочному благосостоянию», – провозглашалось в «Основах конституции». Таким образом, крестьяне продолжали оставаться лично свободными. Вполне понятно, что это положение проекта конституции, касавшееся польских крестьян, было далеко не безразлично для общественного мнения российского общества, прежде всего помещиков.

Заканчивался проект статьей, весьма эмоциональной по характеру и, судя по ее содержанию, написанной под диктовку российского императора. Она начиналась следующими словами: «Великая конституционная хартия, которую мы даем жителям нашего Королевства Польского, всегда должна рассматриваться как главные и святейшие узы, которыми это Королевство неразрывно и навечно будет связано с Всероссийским государством как в нашем лице, так и всех наших наследников и преемников». О том, что Александр I принимал непосредственное участие в подготовке документа, свидетельствует и сделанная им собственноручная приписка-указание: «Вышеписанные основы конституции Королевства Польского будут служить неизменным правилом и инструкцией новому временному правительству этого края. В Вене, 25/13 мая 1815 г.»

28 мая (9 июня) 1815 г. представители восьми держав подписали заключительный Генеральный акт, подводивший итоги Венского конгресса ³⁰⁸. В статье I этого документа констатировалось: «Герцогство Варшавское, за исключением тех областей и округов, коим в нижеследующих статьях положено иное назначение, навсегда присоединяется к Российской империи. Оно в силу своей Конституции будет в неразрывной с Россиею связи и во владении его величества императора Всероссийского, наследников его и преемников на вечные времена. Его императорское величество предполагает даровать, по своему благоусмотрению, внутреннее распространение сему государству, имеющему состоять под особенным управлением». К титулам российского императора добавлялся и титул царя (короля) польского. Ему предоставлялось право расширения территории Королевства Польского за счет его собственных владений. Далее заявлялось, что поляки, как российские подданные, так и австрийские и прусские, «будут иметь народных представителей и национальные государственные учреждения, согласные с тем образом политического существования, который каждым из вышеупомянутых правительств будет признан за полезнейший и приличнейший для них в кругу его владения». Иными словами, внутриполитическое устройство поделенных польских земель отдавалось на усмотрение держав, в состав которых они включались.

Следующие статьи касались польских территорий, отходивших к Пруссии и Австрии, а также Кракова, провозглашавшегося «на вечные времена вольным, независимым и совершенно неутральным городом» под «покровительством России, Австрии и Пруссии».

Действие статьи XI, в соответствии с которой для поляков предусматривалась амнистия, распространялось на все польские земли: «В Польше будет объявлено всем вообще и каждому в особенности полное и совершенное прощение, какого бы кто звания, пола и состояния ни был». Далее это положение конкретизировалось: «Впредь никто и никаким образом не может быть судим» за непосредственное или косвенное участие в «гражданских, военных или политических делах в Польше в какое бы то ни было время». Все судебные и следственные процессы по таким делам прекращались. Очень важным для имущего сословия был следующий пункт: «Запрещения на имущества и временные конфискации оных будут уничтожены, и никакое дело, по сим причинам начавшееся, не будет более производимо».

В кратком разделе о свободном судоходстве, который ввиду важности проблемы экономического восстановления польских земель был включен в Генеральный акт, давалась отсылка на договоры, заключенные между Россией и Австрией, Россией и Пруссией. В качестве приложения к акту прилагались постановления о свободном судоходстве по рекам ³⁰⁹.

6 (18) июня 1815 г. Правительствующему Сенату был дан указ «О форме титула его императорского величества». В нем заявлялось, что в связи с «присоединением к Империи Российской обширнейшей части Герцогства Варшавского под наименованием Польского Царства» признано необходимым «сделать прибавление и в императорском титуле». Отныне полный титул российского императора был таким: «Божиею поспешествующею милостью Мы, Александр Первый, Император и Самодержец Всероссийский: Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Таврического, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский […]»³¹⁰.

Чарторыский в письме Александру I (оно датировано «не ранее 9 (21) июня 1815 г.») из Варшавы сообщал о церемонии провозглашения Королевства Польского и о настроениях среди поляков³¹¹. 18 июня 1815 г. произошло сражение при Ватерлоо, окончательно решившее исход притязаний Наполеона, а тем самым и его собственную судьбу. Окончательно были похоронены и связанные с ним надежды части польского общества.

В Королевстве Польском был образован Временный правительствующий совет как административный орган. Председателем совета стал В. С. Ланской, а его членами – А. Чарторыский, Н. Н. Новосильцев, Т. Вавжецкий, Ф. К. Друцкий-Любецкий, «главным секретарем совета» – Ю. Шанявский. 10 (22) июня 1815 г. от имени совета было опубликовано «объявление», в котором провозглашалось: «Чтобы дать действительный ход Конституции Царства и чтобы дела сего края постепенно, без наглого [внезапного. – Г. М.] потрясения поставить на стези конституционного, вечно нерушимого порядка […] для предотвращения случайных недоразумений объявляем: что все, какого бы рода ни были, законы, постановления и учреждения остаются в прежней бывшей до сего времени силе и уважении и ни одно из них не перестанет быть действующим до того времени, пока особым постановлением правительства не будет уничтожено или заменено иным постановлением»³¹².

30 июня (12 июля) 1815 г. появился документ под названием «Общее образование Временного правительства Царства Польского». В нем определялась компетенция наместника, который осуществлял общее управление администрацией Королевства, обеспечивал «наполнение чиновниками всех мест без изъятия». В его обязанности входило «исполнение трактатов и договоров Венских», составление законов «сообразно основаниям конституции». Кроме того, ему предоставлялось также общее распоряжение финансами. Определялся также состав Временного государственного совета. В разделе о министерствах и отделении просвещения указывались фамилии министра внутренних дел (Т. Мостовский), юстиции (Т. Вавжецкий) и главы отделения просвещения (Ю. Шанявский). В разделе «О судебной части» разъяснялись общие правила, порядок и форма подачи жалоб и прошений.

26 августа (7 сентября) 1815 г. Временный правительствующий совет направил рапорт Александру I, в котором отчитывался о своей деятельности: прежде всего необходимо было определить порядок «о постепенном введении правления конституционного, сообразно правилам, в указе Вашего императорского величества начертанном»³¹³. Правительствующий совет опубликовал обращение к польскому народу, извещавшее о «высокомонарших милостях» и о предоставлении императором совету полномочий на управление этим краем³¹⁴. Совет стремился принять меры для стабилизации положения в стране. В этих целях он распорядился, чтобы «впредь до особых постановлений все прежние учреждения оставались в своей силе и все чиновники при настоящих своих должностях». Одновременно «административные чиновники» должны были «привесть к присяге все подчиненные им власти и жителей». Самой актуальной проблемой, вставшей перед новыми властями, оказалось «обеспечение продовольствием войск и сохранение внутреннего порядка», что являлось непростым делом в условиях разоренной долгими военными действиями страны. Необходимо было тщательно разобраться в сложившемся положении. Правительствующий совет распорядился подготовить «подробные сведения об отошедших и оставшихся провинциях, их пространстве, народонаселении, государственных доходах и расходах», обременяющих край долгах, прежних и прибавившихся по последним трактатам. Отмечая «крайний недостаток финансов», совет решил «уменьшить штатные расходы», в связи с чем «система бережливости принята за общее правило». Сообщалось о проведенном сокращении штатов по министерствам. Присоединение к отделению народного просвещения цензуры также давало экономию финансов. Подробнее о сэкономленных средствах должен был сообщить императору Н. Н. Новосильцев. Правительствующий совет принимал меры к тому, чтобы не было резких изменений в политической и общественной жизни Королевства Польского при переходе к новому политическому управлению. В этих целях был создан «особый комитет, коему поручено составить проект о постепенном введении в действие правил конституции так, чтобы настоящий временный заменялся неприметным образом постоянным порядком»³¹⁵.

Политика России в отношении Польши определялась целым комплексом факторов как субъективного, так и объективного характера. Среди первых определяющую роль играла личная позиция российского императора Александра I по польскому вопросу, а среди вторых – международная ситуация, складывавшаяся на европейской арене. Усилия России были направлены на укрепление собственной безопасности, а также внешнеполитического влияния, и в этой связи Польше отводилось существенное место. Вопрос о восстановлении польского государства был одним из центральных во внешней политике России, прежде всего в ее отношениях с Францией. На этапе до перелома в войне 1812 г. Франция в своих внешнеполитических действиях опережала, «переигрывала» Россию, ей удалось привлечь поляков на свою сторону. Однако после побед русской армии положение кардинальным образом изменилось. Роль России на международной арене существенно возросла, и на Венском конгрессе ее позиция оказывала принципиальное влияние на решение тех или иных вопросов. Естественно, каждая из стран, участвовавших в конгрессе, руководствовалась своими собственными целями, действовала прежде всего в собственных интересах, но в то же время все стремились продемонстрировать, что руководствуются высокими гуманными целями, стремлением создать справедливое устройство Европы, которое бы обеспечивало безопасность каждой страны и гарантировало прочный мир. Решение всех территориальных вопросов было связано и обусловлено внешнеполитическими расчетами держав на расстановку сил в будущем, каждая из них стремилась добиться сохранения или получения наиболее сильных и выгодных позиций именно для себя, провозглашая принципы легитимизма, справедливости и т. п. На конгрессе вопрос о судьбе Польши стал одним из центральных. Решениями Венского конгресса были определены новые границы польских территорий, которые в основном без изменений просуществовали более ста лет, до возрождения польского государства в 1918 г. Благодаря твердой позиции российского императора, решительно отстаивавшего внешнеполитические интересы России, на Венском конгрессе восторжествовала его точка зрения, и польское государство с конституционным устройством, на тот момент еще только провозглашенным, было восстановлено под названием Королевство Польское («Царство Польское») и на правах автономии вошло в состав Российской империи.