4. Смена политических элит

Эпоха упадка Речи Посполитой в XVIII в. и разделов шляхетской республики между тремя соседними монархиями характеризовалась во внутренней жизни Польско-Литовского государства как время господства магнатской олигархии. В соперничестве великих магнатских родов, нередко искавших поддержки за пределами собственной страны, и объединенных вокруг них шляхетских «партий» решались все важнейшие вопросы внутренней и внешней политики – от избрания королей и «разрывания» сеймов до вынесения трибуналами судебных решений по тем или иным иногда, казалось бы, частным вопросам. Крупнейший современный специалист по истории магнатской олигархии и аристократии Речи Посполитой Т.Зелиньская охарактеризовала эпоху разделов Польши как «важную цезуру в истории социальных элит». Она писала: «Магнатские роды, ранее значительно влиявшие (иногда в решающей степени) на жизнь государства, теперь под властью иностранных держав оказались вне сферы большой политики. Из этого правила, естественно, были и исключения, например, карьеры Адама Ежи Чарторыского или Антония Генрыка Радзивилла. Отмечая, что во властных верхах Княжества Варшавского и Королевства Польского было немало влиятельных лиц шляхетской Речи Посполитой и их потомков, исследовательница указывала, что они, тем не менее, «не составляли там согласованной группы и достигали своего статуса в общественной иерархии индивидуально, а не приобретали его в силу происхождения»¹⁰⁴.

После гибели польско-литовской шляхетской республики существенно изменился социальный и сословный облик польской аристократии. Оказавшись в составе владений Российской империи, знать Польши и Литвы присягнула на верность русским царям, приобрела права и привилегии российского благородного сословия и подтверждение своих землевладельческих прав и титулов, была включена в русскую дворянскую и чиновничью иерархию. Екатерина II, ее коронованные сын и внук охотно принимали в число придворных и приближали к себе выходцев из польских шляхетских верхов. Гораздо менее, нежели российским монархам, такого рода «полонофильство» было свойственно Гогенцоллернам, которые установили относительно близкие связи только со своими дальними свойственниками – «прусскими» Радзивиллами. Наиболее видные позиции, по сравнению с Россией и Пруссией, польская аристократия занимала в монархии Габсбургов. В XIX в. австрийские императоры наделили ее представителей титулами, придворными чинами и административными должностями. Высокие чины в центральном управлении империи получили родовитые поляки Потоцкие, Тарновские, Бадени.

Патриотические настроения и сочувствие освободительному движению в XIX в. не обошли стороной и польскую аристократию. Они коснулись даже представителей тех фамилий и семей, которые прежде политически были наиболее тесно связаны с державами-захватчиками. Так было с владевшими огромными имениями на Украине Ксаверием и Александром Браницкими – внуками гетмана Ф. К. Браницкого и его жены Александры, происходившей из близкой к Г. А. Потемкину русской дворянской семьи Энгельгардтов. Будучи людьми консервативных взглядов, лояльными властям, они, тем не менее, следовали долгу служения отечеству, содействуя развитию хозяйства, просвещения и польской культуры. Среди деятелей польской культуры и участников освободительного движения было немало и других, гораздо более ярких представителей, происходивших из знатных шляхетских родов. Пример Браницких свидетельствовал только, что патриотические и освободительные устремления были свойственны различным в социально-политическом и идейном отношении группам польского общества.

Смена политических элит затронула Королевство Польское не менее, чем другие области бывшей Речи Посполитой. В эпоху разделов пришли в упадок и сошли с политической сцены такие могущественные в прошлом фамилии, как Белиньские, Любомирские, Массальские, литовские Радзивиллы, Флеминги. Присоединение западных, южных и восточных земель шляхетской республики к соседним державам привело к тому, что в большей части владения литовских или украинских магнатов, а также богатых и знатных великопольских, малопольских родов или же родов из Королевской Пруссии оказались за пределами Королевства Польского. К тому же именно на востоке и юге Речи Посполитой были сосредоточены большинство латифундий польских магнатов. Свою роль в сокращении влияния в обществе крупного землевладения сыграло и дробление магнатских имений между наследниками. В результате общественные и политические связи многих магнатских фамилий вслед за их поземельными связями оказались вне Королевства Польского. Примером может служить история одного из наиболее многочисленных и богатых магнатских родов – рода Потоцких, которые, по сравнению с другими знатными фамилиями, были в наибольшей степени представлены в правящих верхах Королевства Польского. Еще со времени Четырехлетнего сейма Речи Посполитой 1788– 1792 гг. и Княжества Варшавского видную роль в реформаторском лагере играли так называемые «бедные» Потоцкие – братья Роман Игнаций и Станислав Костка. В дальнейшем на политическую арену выступили их сыновья, Александер и Александер Станислав – один министр полиции Княжества Варшавского, другой – сенатор-каштелян Королевства Польского, видный организатор коннозаводческого дела в стране, а также Станислав Потоцкий, по прозвищу «Стась», – генерал, один из сподвижников Ю. Понятовского, присягнувший царю и впоследствии отказавшийся присоединиться к повстанцам в 1830 г. Однако никакой заметной группы сторонников вокруг Потоцких в Королевстве не сложилось. Обращает на себя внимание и то, что карьера Потоцких была обусловлена не столько их знатностью и местом в структуре польской магнатерии, сколько принадлежностью к кругу высшей бюрократии и ролью в государственном аппарате Княжества Варшавского и Королевства Польского.

Перемены в социальном статусе и в политической роли магнатских фамилий нашли отражение и в судьбе княжеского рода Яблоновских. Их основные родовые владения были расположены на Волыни. Княжеский титул Яблоновские получили в Австрии в 1744 г., там же в 1820 г. он был подтвержден. Старшая из двух княжеских ветвей рода была представлена четырьмя сыновьями А. Б. Яблоновского, из которых наиболее известны сенаторы-воеводы Королевства Польского старший Станислав Павел и третий сын Максимилиан Пётр. Последний продвигался по службе и делал одновременно чиновничью карьеру в Варшаве и Петербурге. В 1831 г., уже после восстания 1830-1831 гг. в Королевстве Польском, он, будучи российским камергером, получил в России чин тайного советника, стал членом Правительствующего сената и председателем Герольдии Королевства Польского. В этой должности он входил в Административный совет Королевства¹⁰⁵. Ко второй ветви рода относился Л. Яблоновский – в 1816-1822 гг. австрийский посол в Неаполе, получивший эту должность как своего рода материальную помощь от венского двора после того, как проиграл в карты унаследованные от отца родовые имения. В 1831 г. он оказывал в Вене содействие представителям повстанцев К. А.Чарторыскому и А. Замойскому. В 1833 г. Л. Яблоновский получил австрийский чин тайного советника и провел последние годы жизни в Венеции.

Показательна также судьба сыновей видного литовского магната М. К. Огиньского – Францишека Ксаверия, начинавшего службу в чиновничьем аппарате Королевства Польского, и его младшего брата Иренеуша Клеофаса, состоявшего на дипломатической службе при русском посольстве в Вене. В Литву И. К. Огиньский вернулся после смерти отца в 1833 г. и поселился в Ретове, где основал новую резиденцию. В 1835 г. он отменил в своих имениях барщину и перевел крепостных на оброк, стремился применять в хозяйстве передовые приемы агротехники, основал Агрономическую школу, преподавание в которой велось на литовском языке. Во время восстания 1863 г. по решению властей школа была закрыта¹⁰⁶.

Стремление некоторых крупных польских землевладельцев к рационализации помещичьего хозяйства, освоению новой техники и передовых приемов земледелия, скотоводства и промышленной переработки сельскохозяйственной продукции получило на польских землях в первой половине XIX в. достаточно широкое распространение. В полной мере эта тенденция проявилась и в Королевстве Польском, как и в других странах Восточной и Центральной Европы этого времени. Однако на польских землях она имела и весьма существенную специфику, влиявшую на общественные устремления политических элит. Развитие новых форм экономической и общественной жизни подрывало господствующее положение крупного дворянского землевладения. Усиление централизации государственной власти и рост влияния бюрократии (хотя и дворянской по своей природе и функциям) порождали в среде землевладельцев ощущение отчужденности помещичьего сословия от власти, шаткости своего положения, наступления на него как со стороны новых общественных сил, так и государства, якобы покушавшегося на дворянские привилегии. В Польше эти настроения дворянства усугублялись вследствие раздела страны, находившейся под иностранным владычеством. Выход обладавшие значительными материальными и людскими ресурсами крупные польские землевладельцы видели, в частности, в экономическом укреплении собственных хозяйств, что позволило бы им компенсировать утрату политического влияния за счет концентрации в своих руках экономической мощи и тем самым контролировать экономическую и общественную жизнь страны. Не в последнюю очередь свои успехи в хозяйственной деятельности и в содействии на этой основе развитию польской культуры представители в прошлом «великих» родов рассматривали как способ внести собственный вклад в умножение славы и авторитета своих «фамилий», в возрождение Польши.

Центральное место в трансформации политических и властных элит в Королевстве Польском занимало формирование дворянской бюрократии, и прежде всего ее высшего слоя. В известной мере именно этой задаче были подчинены конституционные положения о польском государственном аппарате и польском языке в сфере государственного управления и в общественной жизни страны. Значение бюрократических верхов в политической и общественной жизни Королевства можно было наблюдать на примере не только Потоцких, но и большинства других деятелей правительственной администрации. Одним из наиболее видных ее представителей был Ф. К. Друцкий-Любецкий¹⁰⁷, не связанный непосредственно ни с польской аристократией, ни с влиятельными кругами польской шляхты и сделавший сугубо чиновничью карьеру. Древний род его восходил к Рюриковичам и шел от Любических князей на Волыни. В конце XVII в. предки Любецкого продали родовые владения в Любиче и переселились в Великое княжество Литовское, где владели землями и занимали земские должности в Пинском и Оршанском повятах, относились к зажиточной шляхте, но не пользовались известностью за пределами своей земской корпорации. В 1785 г., еще во времена шляхетской Речи Посполитой, Францишек Ксаверий вместе с братом Геронимом поступил в петербургский Шляхетский кадетский корпус. В то время обучение польских юношей в России было нехарактерно для шляхетской знати, дававшей образование своим отпрыскам на родине или в Западной Европе. Выбор родителей явно указывал, что будущее своих детей они намеревались связать с русской службой и высшими российскими чиновничьими кругами, которые пополнялись преимущественно выпускниками этого предназначенного исключительно для дворян учебного заведения. По окончании корпуса Друцкий-Любецкий, подобно большинству русских дворян, был произведен в офицеры и служил в русской армии, участвовал в военной кампании 1798-1800 гг. в Швейцарии и Италии, где был ранен, а затем по состоянию здоровья уволен в отставку и вернулся в Литву. Эпоха наполеоновских войн сказалась на поколении многих представителей правящих элит того времени, поскольку большинству из них пришлось начинать свою карьеру с военной службы и участия в боях, что не могло не повлиять в дальнейшем на характер их поведения в обществе и на сферу личных связей.

Новый этап карьеры Друцкого-Любецкого открылся в 1810 г., когда он как делегат гродненской шляхты был послан в Петербург с просьбой об облегчении налогового бремени для губернии. В столице его заметил Александр I. По предложению царя Любецкий вместе с М. К. Огиньским, Т.Вавжецким и Л.А.Плятером разрабатывал план восстановления в составе России Великого княжества Литовского с особой конституцией, собственной армией и польской администрацией и даже представил свой проект, предусматривавший, в частности, освобождение в течение 10 лет литовских крестьян от крепостной зависимости[21]. В это время он уже достиг высоких чинов, став действительным статским советником (1811 г.). Как члену Гражданского комитета Литвы ему была поручена ответственная работа по организации снабжения размещенных в провинции русских войск. В эти два года, до вторжения Наполеона в Россию и похода Великой армии на Москву, Друцкий-Любецкий проявил себя как противник наполеоновской ориентации и сторонник унии с Россией. При приближении французов он вместе с Александром I покинул Вильно. После изгнания Наполеона он становится гродненским гражданским губернатором, затем – виленским губернатором (1816 г.). Ему принадлежало не последнее место и во временной администрации Княжества Варшавского и Королевства Польского в 1813-1815 гг.

В июле 1816 г., одновременно с назначением Друцкого-Любецкого виленским губернатором, что ставило его на первое место в гражданской администрации Литвы, царь поручил ему ответственную международную миссию, которой принадлежала важная роль в реализации планов создания Королевства Польского. Друцкий-Любецкий направлялся делегатом в трехстороннюю комиссию Австрии, Пруссии и России для урегулирования взаимных претензий по польским делам, включая проблемы окончательного территориального разграничения и удовлетворения взаимных финансовых претензий, в том числе по обязательствам шляхетской республики и долгам последнего польского короля Станислава Августа. Следуя выработанной в Петербурге и Варшаве тактике, Друцкий-Любецкий добился прекращения работы трехсторонней комиссии и начала выгодных для России и Королевства Польского двусторонних переговоров. Они продолжились в Берлине, Вене и Люблине и завершились в 1819 г. соглашениями с Пруссией 1819 г. и с Австрией 1821 г. В том же 1821 г. царь назначил Друцкого-Любецкого министром финансов Королевства Польского. Во главе Правительственной комиссии государственных доходов и финансов он оставался до восстания 1830 г., пользуясь полным доверием Александра I и Николая I, имея возможность обращаться к ним непосредственно, минуя Административный совет, наместника, Новосильцева и великого князя Константина.

Политическая роль в правящих кругах Королевства Польского этого весьма влиятельного министра финансов свидетельствовала еще об одной существенной, хотя и не столь выраженной, как прежде, политической традиции шляхетской Речи Посполитой, а именно, об участии в политической жизни Королевства Польского выходцев из знати Литвы. Из прежнего Великого княжества Литовского происходили близкие к Любецкому министр – государственный секретарь С. Грабовский и Л.Плятер. В столичной элите видные места занимали потомки Огиньских, Радзивиллов, Сапег и «гжибовцы» Забелло. Однако, хотя между «литвинами» и можно проследить достаточно устойчивые личные, родственные или же земляческие, корпоративные и политические связи, они все же не отражали характерной для прежней Речи Посполитой особой «литовской политики» магнатских и шляхетских верхов Великого княжества Литовского XVIII в.

Карьера Друцкого-Любецкого, как и многих других высших польских правительственных чиновников, служит подтверждением еще одной существенной особенности перемен, происшедших в правящих кругах Королевства Польского, а именно, влияния петербургских верхов на формирование польских правящих элит. Такое влияние сказывалось и осознавалось в Речи Посполитой и ранее, на протяжении всего предшествовавшего столетия, еще с тех пор, когда в 1716 г. Петр I выступил посредником в конфликте Августа II с господствующим сословием шляхетской республики. С этого времени петербургскому двору принадлежало веское слово при выборе кандидатов на высшие должности в Польско-Литовском государстве. Однако тогда Петербург действовал, манипулируя своими ставленниками при королевском дворе в Варшаве или среди предводителей магнатских группировок. С созданием Королевства Польского, несмотря на присутствовавшие в конституции ограничения, призванные охранять «отделенность» Королевства от империи, царь и его окружение в Варшаве и в Петербурге получили возможность формировать чиновничество Королевства. В свою очередь, в столице и в воеводствах бюрократические связи в известной мере пришли на смену прежним клиентским и поземельным отношениям магнатерии и шляхты в рамках земских дворянских корпораций.

Формирование чиновничества Королевства Польского было связано с периодом просвещенного абсолютизма в Российской империи, одним из проявлений которого стала конституция Королевства 1815 г. В это время в государственном аппарате обеих стран завершалось становление служебной этики особого типа, в основе которой были заложены принципы бескорыстного служения отечеству, общественной пользы и верховенства закона, являвшиеся атрибутами воплощенного в государстве «общего блага». Разумеется, подобная этика затронула только часть чиновничества, названного «просвещенной бюрократией», да и ее представители отнюдь не всегда были последовательны в воплощении этих принципов. Тем не менее, просвещенные бюрократы получили в правительственных сферах России и Королевства Польского значительное влияние, к ним принадлежали Ф. К. Друцкий-Любецкий, С. К. Потоцкий, С. Сташиц и многие другие. Отличительной чертой «просвещенной бюрократии» был патриотизм, который на польских землях, в частности и в Королевстве Польском, идеологически был тесно связан с освободительным движением.

Одной из существенных особенностей правящих элит Королевства Польского, в сравнении со шляхетской Речью Посполитой, была резко возросшая роль генералитета и офицерского корпуса. Причины этого явления достаточно очевидны. Они обусловлены, с одной стороны, эпохой формирования в европейских странах массовых армий, начало которой относится ко второй половине XVIII в., ко времени Великой французской революции и наполеоновских войн. В это время возрастает численность связанных с армией социальных групп населения, а сами они выступают в качестве активной общественной и политической силы, будучи даже в некоторых случаях в авангарде революционного движения (как это было в Испании, в России и в Королевстве Польском). С другой стороны, эпоха наполеоновских войн привела к образованию на польских землях, прежде всего в Княжестве Варшавском, национальных вооруженных сил, многочисленного и обладавшего боевым опытом офицерского корпуса и генералитета, послуживших основой для формирования в 1814-1815 гг. собственной армии Королевства Польского, а генералы и высшие офицеры закономерно пополнили ряды общественных и политических элит Королевства. Из числа наполеоновских генералов вышли проводники царской политики в Польше Ю. Зайончек, В. Красиньский, А.Рожаньский или сохранявшие определенную внешнюю независимость от российских властей, но вполне лояльные им и установленному в Королевстве Польском политическому режиму Я. Г. Домбровский и М. Гауке.

В известной мере особняком в этом ряду стоял Ю.Хлопицкий ¹⁰⁸. Родился он на Волыни, начал военную службу в 14 лет сначала в польской, затем в русской армии, во время русско-турецкой войны 1787-1791 гг. участвовал в штурме Очакова. В 1790 г. Хлопицкий вернулся на родину и вступил в созданную по постановлению Четырехлетнего сейма польскую армию, в 1792 г. он участвовал в боях с русскими войсками и вскоре покинул Польшу. Весной 1797 г. в Милане Хлопицкий вступил в Первый польский легион. С этого времени он, участник наполеоновских войн, воевал в Испании, в составе Великой армии совершил поход в Россию, в сражении под Можайском был тяжело ранен и в дальнейшем участия в боевых действиях не принимал, а в 1813 г. вышел в отставку. В 1814 г. Ю.Хлопицкий при поддержке А. Е. Чарторыского получил от Александра I генеральский чин, а на следующий год был назначен командующим Первой пехотной дивизией Польской армии. В 1817 г. у него произошел конфликт с великим князем Константином, после чего Хлопицкий в 1818 г. вышел в отставку. Шаг этот был расценен в польском обществе как выражение протеста и проявление оппозиционности, что в дальнейшем повлияло на роль генерала в Ноябрьском восстании 1830 г. В начале восстания Хлопицкий отказался присоединиться к нему, однако некоторое время спустя по инициативе В. Замойского и Ф. К. Друцкого-Любецкого согласился войти в повстанческий Административный совет, надеясь воспрепятствовать нарастанию восстания и найти компромисс с царскими властями. 5 декабря 1830 г. Хлопицкий провозгласил себя диктатором и направил в Петербург Любецкого для переговоров. 18 декабря он собрал сейм и сложил с себя чрезвычайные полномочия, однако и в дальнейшем продолжал осуществлять командование повстанческими силами, которые номинально возглавлял главнокомандующий М. Радзивилл.

Среди высших офицеров и генералов Королевства Польского было немало представителей знатных родов шляхетской Речи Посполитой, но не они определяли социальный облик этой страты. В шляхетской республике военная служба не расценивалась как призвание и долг аристократии. Среди профессионального командного состава коронных и литовских войск тогда почти не было выходцев из знатных фамилий. Эпоха наполеоновских войн внесла в это положение некоторые изменения, а австрийский генерал Ю. Понятовский стал даже маршалом Франции. Однако среди генералитета Королевства представители старой польской знати не играли ведущей роли, уступив ее выдвиженцам наполеоновского времени. Те же, в свою очередь, стремились во всем подражать аристократам и сблизиться с ними, добивались от царя пожалования дворянских титулов, как, например, ставший князем Ю. Зайончек. В то же время это ни в малейшей степени не отменяло шляхетского характера польского офицерского корпуса, особенно его высших чинов.

В формировании общественных элит Королевства Польского известную роль сыграло масонство, распространившееся в Центральной и Восточной Европе в конце XVIII в. При участии масонских лож продвигались по службе многие чиновники и военные, допускались в высшее общество литераторы, публицисты, деятели искусства. Масонские организации послужили организационной основой для образования первых тайных обществ зарождавшегося освободительного движения. «Масонское братство» содействовало в установлении персональных связей польских верхов с правящими кругами европейских государств. Считается, что к масонству был причастен и Александр I, который на этой почве покровительствовал некоторым своим польским единомышленникам, в частности Ю.Зайончеку. Крупнейшей европейской ложей того времени было объединение «Великий Восток». В 1814 г. ложа конституировалась на землях будущего Королевства Польского, были также основаны ее отделения в Кракове и Торуни. Магистром «Великого Востока» в Польше стал С. К. Потоцкий¹⁰⁹.

О социальной природе и политической направленности польского масонства свидетельствует состав участников лож (см. таблицу №2).

Среди «вольных каменщиков» Королевства Польского на долю чиновников, военнослужащих и не состоявших на государственной службе землевладельцев приходилось почти 80% членов масонских лож. Все они принадлежали к «благородному» сословию, а само масонство было шляхетским как по своему сословному происхождению, так и по своей общественной позиции и мировоззрению. Участие в масонских организациях выходцев из среды разночинной интеллигенции и буржуазии было незначительным и свидетельствовало только о способности шляхетских верхов привлечь на свою сторону и использовать в своих сословных интересах отдельных представителей других сословий, оказывая им закулисную поддержку в профессиональной карьере или предпринимательской деятельности. Обращает на себя внимание особо весомое представительство в среде масонов чиновничества, которое вместе с военными составляли большинство среди адептов «вольных каменщиков» в Королевстве Польском, что может послужить дополнительным свидетельством возрастания роли дворянской бюрократии и военных кругов в польском обществе.

Все отмеченные персональные и структурные изменения в составе правящих общественных элит Королевства Польского нашли отражение в составе Сената¹¹¹. За время существования Княжества Варшавского и конституционного Королевства Польского в достоинство сенатора-воеводы с 1807 по 1831 г. были возведены 43 человека, все они принадлежали к шляхетскому сословию, что было предусмотрено статусом Сената, причем среди сенаторов не было ни одного человека, которому дворянство было бы пожаловано по праву нобилитации. Из 23 аристократических фамилий Польши и Литвы чина сенатора-воеводы были удостоены только представители шести знатнейших родов: Дзялыньские, Замойские, Красиньские, Потоцкие, Радзивиллы, Чарторыские. Они вместе с выходцами из прежней магнатской олигархии Яблоновскими и Пацами занимали воеводские места в Сенате. Шляхетскую знать старой Речи Посполитой в Сенате представляли 27 воевод, то есть две трети лиц, удостоенных этого сенаторского ранга. К «новым людям», выдвинувшимся благодаря карьере в бюрократической среде, принадлежали среди сенаторов-воевод 15 человек. Наконец, в качестве воевод в Сенате заседали 8 генералов.

Таблица № 2.

Социальный состав членов масонских лож Королевства Польского в 1818-1820 гг.¹¹⁰

За тот же период звания сенатора-каштеляна были удостоены 84 человека, которые происходили из всех слоев и групп шляхты Королевства Польского. В Сенате, в том числе, заседали и представители протестантских фамилий, например А. Ф. Брониковский, который еще 9-летним мальчиком подписал Акт Торуньской диссидентской конфедерации 1767 г. Яркой личностью среди сенаторов-каштелянов был «литвин» А.Ходкевич¹¹², сын жмудского старосты Я.Ходкевича и Людвики из Жевуских, внук коронного гетмана С. Жевуского. Окончив Рыцарскую школу, А. Ходкевич с молодых лет состоял на военной службе, участвовал (в чине майора) в восстании Т.Костюшко, после поражения которого жил в своих волынских имениях. В то время он был членом Варшавского общества друзей науки и одним из основателей Кременецкой гимназии, выделив собственные средства для открытия в гимназии кафедры химии. В 1812 г. Ходкевич был произведен в полковники армии Княжества Варшавского, а в 1813 г. участвовал в 11-месячной обороне Модлина, оказавшись затем в русском плену, после чего имения Ходкевича в Литве были секвестрованы. В 1814 г. он сыграл видную роль в создании армии Королевства Польского, став в дальнейшем начальником штаба гвардейской дивизии. В 1818 г. Ходкевич по собственной воле вышел в отставку с производством в бригадные генералы и в том же году был пожалован в сенаторы-каштеляны. В Сенате он последовательно отстаивал принципы незыблемости конституции и неукоснительного ее соблюдения, из-за чего вскоре произошел конфликт с великим князем Константином и сложение Ходкевичем в 1819 г. сенаторского достоинства, но он не оставил политической деятельности, будучи избран на Сандомирском сеймике послом на сейм 1820 г., где примкнул к оппозиции. Ходкевич участвовал в деятельности масонских лож, до 1824 г. поддерживал связи с декабристским Южным обществом, что послужило причиной его ареста. Ходкевич был отправлен в Петербург, где следствие по его делу завершилось без предъявления обвинений, однако он был сослан в Житомир под надзор полиции. Последние годы жизни, будучи тяжело больным, Ходкевич провел в своем имении в Млынове, продолжая научную работу и литературную деятельность.

«Новые люди», не принадлежавшие к шляхетским верхам прежней Речи Посполитой, составляли среди сенаторов-каштелянов чуть более одной трети (30 человек). Одним из старейших таких сенаторов был Д. Обшельвиц, происходивший из немецкой дворянской семьи и получивший польский индыгинат (причисление к польской шляхте) еще в 1768 г. В Королевстве Польском он занимал должности генерального куратора научных учреждений и члена Правительственной комиссии религиозных исповеданий и общественного просвещения, избирался послом на сеймы от Краковского воеводства. Пожалование в сенаторы-каштеляны Обшельвиц получил на склоне лет в 1825 г. Заметной роли в политической жизни Королевства он не играл, однако его избрание в Посольскую избу и присутствие в Сенате призваны были подчеркнуть роль науки и научных организаций в польском обществе, а также значение, придававшееся науке правительством.

Самый молодой из сенаторов-каштелянов Королевства Ф. К.Левиньский ¹¹³ сделал достаточно типичную карьеру для польских политиков новой генерации. Будучи родом из Быдгощи, там он и начал службу судейского чиновника, достигнув должности судьи гражданского трибунала департамента. В Королевстве Польском он поднялся до уровня председателя гражданского трибунала Мазовецкого воеводства. Успехи Левиньского объяснялись его принадлежностью к масонству, где он обладал высоким рангом, и покровительством Ю. Зайончека, в доме которого он был принят. В обществе пожалование его сенатором было встречено с неодобрением, поскольку Левиньский считался креатурой наместника, а П. Белиньский возражал против его включения в состав Сеймового суда. Однако 28 мая 1828 г., в день поименного голосования сенаторов по делу Патриотического общества, Левиньский, первым получив слово как самый молодой из членов суда, заявил, что хотя сам факт существования Патриотического общества и доказан, его деятельность не наносила ущерба государству и не представляла для него опасности, а следовательно, в действиях обвиняемых отсутствовал состав преступления. В дальнейшем он настаивал на невиновности большинства обвиняемых и на незаконности обвинительного приговора. Во время восстания 1830 г. Левиньский был одним из активных его сторонников и непримиримых противников Николая I, играл видную роль в повстанческом Сенате, занимал пост министра юстиции. По его мнению, соглашение с царем было бы возможно только в случае восстановления независимой Польши в границах 1772 г. После капитуляции Варшавы Левиньский не покинул страны, репрессии его не коснулись, но в дальнейшем он не играл заметной роли в общественной жизни Королевства.

Таким образом, состав Сената в целом отражал характер сформировавшихся в период Королевства Польского общественных элит, господствующее положение в которых занимали представители старой шляхетской знати, объединившейся с чиновничьими и военными верхами.

* * *

Восстановление на Венском конгрессе Королевства Польского было неразрывно связано с политикой Реставрации, проводившейся в Европе великими державами по завершении наполеоновских войн. По замыслу участников конгресса, восстановление шляхетского государства на основе принципов легитимизма и status quo должно было положить конец «эпохе разделов Польши», вызванной, согласно представлениям правящих верхов абсолютистских держав, Великой французской революцией. Однако восстановить на польских землях систему «старого порядка» в полной мере оказалось невозможно из-за противоречий между самими странами-захватчиками – Австрией, Пруссией и Россией, а также вследствие соперничества и разногласий великих держав. Главным же и непреодолимым препятствием для политики Реставрации, в частности, и на польских землях, стали необратимые социально-экономические и политические перемены, происшедшие в Европе. Тем не менее решения Венского конгресса по польскому вопросу, выработанные в русле реакционной и контрреволюционной политики тогдашних «вершителей судеб Европы», были направлены на консервацию в Королевстве Польском, а также на захваченных Австрией и Пруссией польских территориях полуфеодальных отношений, сословного строя, дворянских привилегий.

В основе социального устройства Королевства Польского лежали консервация сословного строя, господства шляхты и дворянской монополии на землю, сохранение крепостнических отношений в деревне (при формальной личной свободе крестьянства) и сословного неполноправия города. В этом смысле социальные отношения в Королевстве являлись в преобладающей степени продолжением социальных отношений в шляхетской Речи Посполитой XVIII в. Вместе с тем в социальной структуре Королевства, как и других польских земель, наблюдались и новые явления. Постепенно изменялся статус господствующего сословия – шляхты. Мелкое и безземельное дворянство утрачивало шляхетский статус и сословные привилегии и по своему социальному положению приближалось к крестьянству. Падало значение магнатской олигархии, которая шаг за шагом утрачивала непосредственный контроль за социальными и политическими процессами в польском обществе, что, в частности, побуждало шляхетские верхи с целью сохранения своего политического господства искать опору в государственной власти, в укреплении государственного аппарата и бюрократии. Как следствие этого, а также в результате перемен, осуществленных под влиянием внешнеполитических факторов в период существования Княжества Варшавского и конституционного Королевства Польского, в стране происходила постепенная трансформация социальных и политических элит, сопровождавшаяся уходом с политической арены представителей магнатских родов прошлого века. Одновременно формировался дворянский по своему составу и проводившейся им политике бюрократический аппарат и связанная с ним социальная группа чиновничества, а также его военная составляющая – офицерский корпус и генералитет.

Рост экономического потенциала польского города, развитие товарно-денежных отношений и становление промышленности обусловили генезис классов буржуазного общества и возрастание экономического значения и социальной роли городского сословия. Однако процесс урбанизации в Королевстве Польском, как и в других странах Центральной и Восточной Европы этого периода, протекал замедленно и был строго ограничен рамками сословного строя. Города в сословном, политическом и административном отношении целиком оставались во власти дворянского государства, а требования мещанства (бюргерства) не шли дальше адресованных властям пожеланий и просьб расширить сугубо сословные привилегии городского сословия.

Одним из наиболее существенных явлений переходной эпохи конца XVIII – первой трети XIX в. в Центральной и Восточной Европе, в том числе и на польских землях, стало формирование разночинной интеллигенции, что указывало на постепенное преодоление дворянской монополии на умственный труд и на зарождавшуюся тенденцию к устранению господства шляхты в сфере общественного сознания. Разумеется, этот процесс находился только в стадии зарождения. Как отмечал в новейшем исследовании по истории польской интеллигенции М. Яновский, идеология «образованных слоев» польского общества не имела в то время выраженного антишляхетского и антиаристократического оттенка. Интеллигенция и аристократия в этот период представляли собой в основе уже различные группы, хотя временами и пересекавшиеся в особах отдельных аристократов-интеллектуалов, но явно отличавшиеся друг от друга стилем жизни, уровнем богатства и общественного престижа. Однако, будучи в этом смысле «неаристократической», интеллигенция (образованные слои, профессионально занятые умственным трудом) в области «иерархии ценностей» и «идейного самоопределения» оставалась в целом на тех же позициях, что и интеллектуалы из шляхетской среды. В наибольшей степени антидворянские настроения среди образованных слоев городского населения нашли выражение не столько в Королевстве Польском, сколько в прусских владениях на польских землях¹¹⁴.

Перемены в хозяйственной жизни и в соотношении экономических укладов, формирование новых социальных слоев и групп населения Королевства Польского свидетельствовали об усложнении структуры польского общества и о начале разложения сословного строя. Однако не следует переоценивать глубину этих процессов в Королевстве Польском 1815-1830 гг. В полной мере они развернулись только после восстания 1863 г. и наделения крестьян землей. В первой трети XIX в. в экономике Королевства Польского преобладал полуфеодальный уклад. Крупное шляхетское землевладение сохраняло свои позиции в качестве фундамента хозяйственной жизни страны. Практически неизменным осталось социальное, сословное и политическое господство дворянства. Таким образом, прежние формы хозяйственной и общественной жизни, сложившиеся еще во второй половине XVIII в., получили в первой трети XIX в. в Королевстве Польском преемственное продолжение и развитие. В этом смысле политическая гибель шляхетской Речи Посполитой в результате разделов Польши отнюдь не означала ликвидации существовавшей на польских землях системы социальных отношений и сословного устройства.

Консервативному характеру социального строя соответствовал и политический строй Королевства. Провозглашенный формально и положенный в основу Конституции Королевства Польского буржуазный принцип имущественного ценза для обладателей гражданских прав в действительности никак не ограничивал политического господства шляхты как правящего сословия. Более того, в важнейших вопросах участия сословий в политической власти конституция 1815 г. в полной мере зафиксировала также и сословные привилегии дворянства, при том, что все прочие сословия были практически лишены политических прав, за исключением номинального участия горожан в сейме и представительных органах на местах. Права горожан по содержанию и по форме не выходили за рамки сословных привилегий, прочие сословия, прежде всего крестьяне, были лишены и этого.

По замыслу творцов конституции 1815 г. ее главной целью было в максимальной степени оградить Королевство Польское от политического влияния Российской империи, связь которой с Королевством, согласно букве закона, осуществлялась исключительно в особе монарха. Однако по своему внутреннему политическому устройству Королевство Польское было весьма далеко как от республиканских принципов шляхетской Речи Посполитой XVIII в. и концепций «общественного договора» эпохи Просвещения, так и от прокламируемых «отцами» польской конституционной хартии принципов либеральной конституционности. Практически вся полнота власти по конституции 1815 г., как по ее духу и букве, так и фактически, принадлежала королю (императору) и назначенным им наместнику и правительству. Важнейшими политическими институтами Королевства, имевшими особое значение для шляхты, были представленные войтами органы местного управления и судебные власти, на вершине которых располагался сейм как высшая судебная инстанция. Прочие права сейма были практически сведены к минимуму и носили сугубо декларативный характер. Роль юстиции Королевства Польского парадоксально находилась в явном противоречии с принципом разделения властей, провозглашенным в конституции, но не воплощенным в существовавшей политической системе. В большей степени судопроизводство в стране согласовывалось со шляхетскими правовыми и политическими традициями и потому отвечало правосознанию шляхты предшествовавшего столетия.

В целом социальная и политическая система Королевства Польского в период его создания соответствовала проводимой властями Российской империи в 1815-1820 гг. политике просвещенного абсолютизма, направленной на сохранение феодализма, крепостничества, самодержавия и господства дворянства при использовании в этих целях передовых форм и методов государственного управления, а также элементов просветительской идеологии. На почве этой политики и был достигнут политический компромисс между господствующими сословиями и правящими кругами Российской империи, с одной стороны, и Королевства Польского – с другой, компромисса, положенного в основу союза консервативной шляхты и реакционных политических верхов Королевства с царской Россией.

Особое значение для внутреннего общественного и политического развития Королевства Польского имела международная ситуация, соотношение сил великих держав и проводившаяся ими политика. Эти факторы, приобретшие исключительно важную роль в истории Речи Посполитой с конца XVIII в., имели не меньшее значение и для созданного по решению Венского конгресса Королевства Польского. Ужесточение абсолютистской реакции в Европе, и прежде всего в странах Священного союза, начиная с 1820-х годов, обострило противоречия между правящими кругами как в России, так и в Королевстве Польском в их совместном наступлении на либеральную оппозицию и в общей борьбе с революционным движением. В Королевстве Польском в этих условиях освободительные и патриотические устремления значительной части польской шляхты соединились с движением польских дворянских революционеров. Революции 1830 г. в Бельгии и во Франции вдохновили революционный лагерь и побудили либералов присоединиться к нему. В этих условиях соотношение политических сил в Королевстве Польском сложилось не в пользу сторонников компромисса и союза с Россией в правящих верхах Королевства, что и стало одной из причин Ноябрьского восстания 1830 г.