1. Политика Реставрации и определение принципов государственного устройства Королевства Польского

По завершении наполеоновских войн становление государственного устройства и политической системы Королевства Польского происходило в условиях исключительного воздействия внешних сил, представленных великими державами, а также большого идейного влияния распространившихся в Европе политических и государственно-правовых теорий периода Реставрации. Спустя шесть дней после того, как 31 марта 1814 г. русские и прусские войска вступили в Париж, Наполеон отрекся от престола, а на следующий день, 6 апреля, французский сенат провозгласил королем вернувшегося из Англии брата казненного республиканцами короля. Новый монарх вступил на престол под именем Людовика XVIII. 4 июня он издал Конституционную хартию, которую предварительно собственноручно отредактировал. Одним из ее идейных вдохновителей был Ш. М. Талейран. Хартия порывала с республиканским принципом суверенитета народа и провозглашала восстановление законности и абсолютной королевской власти, то есть политической системы старого порядка (ancien regime).

Установленная во Франции после возвращения на престол династии Бурбонов политическая система получила название «Реставрации». Термин этот был введен в оборот бернским профессором К. Л. Галлером в сочинении «Реставрация науки о государстве» («Restauration der Staatswissenschaft»). Согласно воззрениям Галлера, власть монарха могла быть ограничена только категориями морали и теми правами, которые самодержец сам соизволил даровать подданным, а юридический статус и отношение последних к монарху определялись бы исходя из сословной организации общества. Основанный на абсолютной власти монархический принцип провозглашался Галлером единственным источникам права и законности, а сформированная на этой основе правовая система объявлялась универсальной и незыблемой. Принципы реставрации и легитимизма были положены в основу так называемого неоабсолютизма.

После низложения Наполеона принципы Реставрации были применены великими державами как для определения политического устройства отдельных государств, так и для восстановления системы международного права и международных отношений в Европе в целом. Эту задачу должен был разрешить собравшийся в австрийской столице Венский конгресс. Формально постановления конгресса принимались 8 странами, подписавшими Парижский мирный трактат: Австрией, Англией, Испанией, Португалией, Пруссией, Россией, Францией и Швецией, образовавшими на конгрессе Комитет 8-ми. Остальные же делегации получили лишь право делать им представления. Однако в действительности судьбами Европы вершили пять великих держав.

В ходе Венского конгресса участвовавшие в нем страны разделились по отношению к обсуждавшимся вопросам условно на три группы: победители, побежденные и сторонники так называемого равновесия. Первое место среди победителей Наполеона занимали Россия и Пруссия, рассчитывавшие на львиную долю добычи. Берлин еще в начале 1813 г. безоговорочно примкнул к Петербургу, всеми силами выступив против Франции, и ожидал удовлетворения своих претензий только в расчете на благосклонность России. Главным предметом прусских домогательств была Саксония, присоединение которой к владениям Гогенцоллернов давало бы Пруссии решающий перевес в Германии и открывало путь к объединению страны под властью прусской короны. Объектом русских притязаний были в первую очередь польские земли.

В группе побежденных на первом месте была Франция. Заключив 30 мая 1814 г. Парижский мир, вернувшись к прежним границам и восстановив на престоле Бурбонов, она выполнила тем самым условия победителей, но Парижу еще предстояло бороться за восстановление своего политического влияния в Европе. На этом пути с французскими интересами совпадали интересы Австрии, Саксонии и других малых германских государств.

В третью группу входили страны, рассматривавшие и победителей, и побежденных как опасных соперников и не желавшие усиления ни тех, ни других. К ним принадлежали Великобритания, Испания, Швеция, итальянские государства. Выразителем их взглядов на конгрессе выступала Англия, которая по своей роли в антинаполеоновских коалициях и по давнему соперничеству с Францией могла бы по праву причислить себя к победителям «узурпатора». Однако она не имела значительных сухопутных военных сил, чтобы претендовать на первенство среди великих держав, которые хотя и предоставили ей после победы под Ватерлоо почетную роль содержать на острове ев. Елены поверженного венценосного пленника, но не собирались признавать за ней права единолично распоряжаться судьбами Европы. Это побудило Лондон занять на конгрессе позицию сторонника европейского равновесия, то есть наиболее последовательно добиваться восстановления той системы европейских международных отношений, которая установилась на континенте еще в середине предшествующего столетия, после Семилетней войны 1756-1763 г., и просуществовала практически до начала Великой Французской революции. Британские политики рассчитывали сыграть на противоречиях между соперничавшими великими державами, преследуя, во-первых, главную цель – максимально ограничить влияние Франции, и во-вторых, противодействовать российской гегемонии. Такая позиция вполне согласовывалась с политической концепцией Реставрации. В поисках «равновесия» британские правящие круги нашли поддержку со стороны Франции, Австрии и других стран, не желавших чрезмерного, как те считали, усиления России и Пруссии.

Теоретически задачу реставрации системы международных отношений сформулировал возглавлявший на Венском конгрессе французскую делегацию выходец из французского аристократического рода, в прошлом епископ-республиканец, министр при Директории и при Наполеоне, а ныне министр Людовика XVIII – Ш. М. Талейран. Определяя основы послевоенного урегулирования, он призывал руководствоваться принципами легитимизма и государственного права, которые, согласно его концепции, должны были послужить основанием для всеобщего признания неотъемлемости и ненарушимости прав государств и правящих монархов. Оба принципа глава французской дипломатии выдвинул, доказывая неприемлемость присоединения Саксонии к Пруссии, что нашло отражение в его дискуссиях с прусскими министрами и дипломатами К. А. Гарденбергом и Ф. В. Гумбольдтом.

Проведение в жизнь принципов Реставрации на Венском конгрессе, то есть восстановление международной системы «старого порядка», казалось бы, должно было распространиться и на Польско-Литовское государство [14], однако, по единодушному мнению великих держав, это было невозможно. В инструкции, которую министр Талейран составил для себя как делегата конгресса, говорилось по поводу Польши, что Франция приветствовала бы ее возрождение как независимого государства в границах 1772 г. с сильной монархической властью и собственной королевской династией. В этом требовании в наиболее законченном виде воплотился дух политики Реставрации. Однако, констатировал французский министр, осуществление этой программы было исключено, поскольку сохранение раздела Польши позволило бы избежать присоединения Саксонии к Пруссии и удовлетворило бы Австрию, желавшую сохранить в своем владении Галицию¹. Таким образом, уже при подготовке конгресса Париж считал необходимым сохранить раздел Польши, что, по мнению французского правительства, вполне соответствовало принципам Реставрации. Особенно ярко позиция французской дипломатии проявилась во время первой встречи Талейрана с Александром I, на которой французский министр хотя и с оговорками, но признал «право» царя на территориальные захваты, заявив: «Ваше величество не пожелаете занять больше, чем имеете на то право»².

За сохранение раздела Польши между тремя монархиями, следуя тактике поддержания европейского равновесия, высказался и английский представитель на Венском конгрессе лорд Каслри в письме Александру I от 12 октября 1814 г., правда, выразив опасение, не нарушит ли присоединение Княжества Варшавского к России баланса сил между великими державами. В ответ царь утверждал, что, сражаясь с Наполеоном, он не покушался на европейское равновесие. «Если я защищал тот порядок, который намерен установить в Польше, – продолжал он, – то, вне всякого сомнения, он будет на пользу всем. Такая моральная политика может найти поддержку народов, которые с одобрением отнесутся ко всему, что было бы проникнуто честностью, принципами законности и доброй воли, а также было бы свободно от эгоистических интересов»³. К царскому письму был приложен составленный А. Е. Чарторыским мемориал, в котором тот доказывал, что Пруссия и Австрия уже получили значительные территориальные приобретения за счет польских земель, что, находясь между этими двумя государствами, Княжество Варшавское всегда может быть занято их армиями и не представляет опасности для равновесия в Европе. «Возвращенное полякам национальное бытие, – говорилось в меморандуме, – не только не представляет опасности, но и является средством отвращения беспокойств, за которые тех всегда осуждали»⁴.

Таким образом, уже в начале работы конгресса сформировались позиции великих держав в отношении Польши. Они сводились, во-первых, к восстановлению прежней системы раздела страны, хотя и в новых границах, и, во-вторых, к реставрации на территории бывшего Княжества Варшавского шляхетского государства во главе с сильной королевской властью. Именно в этом духе была составлена инструкция Талейрана, о том же говорил лорд Каслри, та же мысль содержалась в меморандуме Чарторыского о возвращении полякам национального бытия, наконец, об этом же рассуждал Александр I, когда указывал, что защищал тот порядок, который был намерен учредить в Польше. Речь шла об установлении в стране консервативного политического режима, основанного на принципах Реставрации и легитимизма.

Более определенно намерения великих держав в отношении политического устройства нового польского государства проявились на конгрессе в дальнейшем, уже после кризиса, вызванного конфликтом из-за Саксонии, когда Александр I, не дожидаясь совместного решения великих держав, дал согласие на присоединение Саксонии к Пруссии. В начале ноября 1814 г. уполномоченные Берлином офицеры и чиновники направились в Лейпциг, чтобы принять командование над саксонскими войсками и возглавить гражданскую администрацию. Поглощение Саксонии вызвало в германских государствах бурю негодования. Бавария даже заявила о передаче своей армии под австрийское командование. С протестами выступили К. В. Меттерних, Ш. М. Талейран, лорд Каслри. Подлинно ли разразившийся кризис грозил новой войной, или он был спровоцирован Россией, чтобы оказать давление на партнеров и заставить их согласиться с тем послевоенным урегулированием, которого добивался Александр I? Определенно ответить на этот вопрос невозможно. Однако существенно то, что передача Саксонии Пруссии означала бы конец политики восстановления «старого порядка» в международных отношениях и режима Реставрации в целом.

Консенсус великих держав и сохранение политики Реставрации были достигнуты за счет Польши. Как в XVIII веке разделы Речи Посполитой служили средством разрешения противоречий между соперничавшими державами, так ив 1815 г. передача Княжества Варшавского России и компенсации за счет польских земель в пользу Австрии и Пруссии стали основой достигнутого компромисса между великими державами. Поскольку суверенитет Саксонии, а с ним и равновесие в Германии были восстановлены, следовательно, была сохранена и политика Реставрации.

13 января 1815 г. в Вене состоялась встреча государей России, Пруссии и Австрии. Александр I, Фридрих-Вильгельм III и Франц II согласились с передачей России Княжества Варшавского. Были также разрешены спорные вопросы о польской короне и о правящей династии. Княжество получало статус королевства во главе с наследственным монархом, обладавшим абсолютной властью, что вытекало из принципов Реставрации. Пруссия и Австрия отказались от формальных претензий на королевский статус занятых ими земель бывшей Речи Посполитой и от соответствующих претензий собственных династий в обмен на дополнительные компенсации за счет Польши. Польская корона отныне принадлежала русскому царю. Вместе с тем было оговорено, что, будучи одним из владений Российской империи, Королевство Польское не будет включено в ее состав и сохранит «национальный» характер государственного устройства и управления.

В тот же день лорд Каслри выступил с нотой по польскому вопросу, в которой объявил о согласии Англии с позицией России, Пруссии и Австрии. При этом лорд, зная, что формально постановления конгресса принимались «на вечные времена», лицемерно заявлял, что британское правительство не отвергает возможности в будущем «восстановить независимую Польшу с собственной правящей династией», но из-за нынешних затруднений «не следует возбуждать среди поляков несбыточных надежд». Говоря о государственно-правовом статусе Княжества Варшавского после его присоединения к Росии, Каслри подчеркнул, что управление страной будет строиться на либеральных принципах, а администрация – соответствовать «духу нации» и способствовать «единению Польши с ее соседями». Английский дипломат писал также, что невозможно обеспечить «счастья поляков» без сохранения их прав и обычаев⁵. В том же духе высказался и Талейран⁶. Российский ответ на ноту Каслри последовал 19 января. В нем говорилось, что «сохранение национальных прав, традиций и институтов поляков может вполне соответствовать справедливому европейскому равновесию»⁷. 30 января на ноту английского делегата ответил прусский министр К. А. Гарденберг, заявивший о согласии своего государя с выработанной позицией великих держав и о намерении прусского короля дать своим польским подданным «правительство, соответствующее духу народа и его обычаям». Далее в прусской ноте говорилось, что «таким образом в народе постепенно будет крепнуть убеждение, что его национальность может сохраниться и быть уважаема под властью каждой политической системы […]. Это будет самым первым условием установления связи разноплеменных подданных с правительством, объединения их, подобно одной семье». В заключение в ноте Гарденберга подчеркивалось, что прусский король, подобно российскому императору, а также английскому регенту, будет стремиться «обеспечить польским подданным те свободы и преимущества, на которые они имеют право»⁸. Австрия откликнулась на ноту Каслри последней. 21 февраля К. В. Меттерних включил в протоколы конгресса мнение австрийского императора, который, как гласил текст австрийского мемориала, «не только желал восстановления независимого Королевства Польского, но, не щадя себя, был бы готов принести немалые жертвы для достижения спасительной цели: реставрации старого порядка». В духе принципов Реставрации император давал согласие на установление конституции для поляков⁹.

Окончательно детали соглашения великих держав по польскому вопросу были оформлены на заседании созданного 7 января 1815 г. Комитета по делам Саксонии и Польши. Вскоре Талейран и Каслри покинули Вену. Перед отъездом лорд уведомил английский парламент, что важнейшие вопросы на конгрессе разрешены и что монархами России, Пруссии и Австрии было подтверждено согласие на «реставрацию Польши» ¹⁰. Когда 1 марта 1815 г. Наполеон высадился в Канне, находившиеся в Вене монархи и делегаты конгресса выступили 13 марта с декларацией, призванной провозгласить и продемонстрировать незыблемость установленного режима Реставрации и принятых конгрессом решений.

Постановления Венского конгресса подлежали утверждению межгосударственными договорами между Россией, Пруссией и Австрией. В них были сформулированы фундаментальные принципы государственного устройства и системы публичного права Королевства Польского и других территорий прежней Речи Посполитой, входивших, согласно постановлениям Венского конгресса, в состав владений Гогенцоллернов и Габсбургов.

В русско-прусском трактате от 4 апреля 1815 г. в 47-й статье было постановлено, что «Княжество Варшавское, за исключением вольного города Кракова и его территории или провинции, о которых особо установлено в предыдущих статьях, присоединяется к Российской империи. Оно соединяется с нею (империей. – Б. Н.) посредством своей конституции на вечные времена и в особе Его Императорского величества и его наследников и их преемников. Его Императорское величество намерен предоставить стране особую администрацию для внутреннего управления, которую заблагорассудит, а также принимает на себя титул царя-короля польского в соответствии с установленным порядком применительно для титулов прочих его владений» ^п. Подписывая этот договор, Александр I сразу отверг возможность расширения границ Королевства Польского, а также какого-либо иностранного участия в определении основ его конституции. 3 мая 1815 г. был заключен договор между Россией, Австрией и Пруссией, включенный в дальнейшем в итоговый акт конгресса от 9 июня 1815 г. Этот трехсторонний договор пришел на смену денонсированным прежним соглашениям между этими странами времени наполеоновских войн также и по отношению к Княжеству Варшавскому. В нем был определен и статус создаваемого Королевства Польского. Заключенные Россией, Австрией и Пруссией договоры были ратифицированы 27 мая 1815 г.

Принятые согласно воле России решения Венского конгресса, оформленные в договорах между Россией, Австрией и Пруссией, имели существенное значение для определения политического устройства Королевства Польского. В них были сформулированы основополагающие принципы государственного строя, который, как выразился Александр I, он намеревался дать Польше. Королевство Польское на вечные времена присоединялось к владениям Российской империи. Русский царь провозглашался польским королем с правом передачи по наследству польской короны и мог «предоставить стране особую администрацию для внутреннего управления, которую заблагорассудит», то есть получал абсолютную власть, хотя и облеченную в некую конституционную форму. При этом на конгрессе было оговорено, что конституционные принципы управления по усмотрению трех монархов будут дарованы полякам соответственно также в прусских и австрийских владениях. Рассуждения деятелей Венского конгресса о «либеральных принципах», о «сохранении национальных прав и институтов», о «духе народа» призваны были с помощью новой фразеологии лишь прикрыть реставрацию на польских землях абсолютизма, сословного строя и шляхетских привилегий.

Еще до завершения Венского конгресса Александр 125 мая 1815 г. подписал в австрийской столице «Основы конституции Королевства Польского»¹². Официально создание Королевства было провозглашено в Варшаве через месяц, 20 июня 1815 г., тогда же были опубликованы и «Основы конституции». Их разработка проходила в тайне. Александр I мог неоднократно убедиться, что его увлечение конституционными проектами воспринималось с неодобрением консервативными кругами в России – большинством дворянства, офицерства и чиновничества.

В апреле 1815 г. царь поручил Военному комитету и Временному верховному совету Княжества Варшавского, подготовить проекты создания Королевства и его администрации. Однако ни комитет, ни совет не оказали особого влияния на формирование его государственного устройства¹³. Решающая роль в этом принадлежала царю и его ближайшим советникам. Участвовал в подготовке «Основ конституции», наряду с императором, и А. Е. Чарторыский [15]. На это, в частности, указывает совпадение включенных в них положений с написанными князем и представленными в Вене меморандумами по польскому вопросу, а также их заметная близость по духу и по содержанию с Конституцией 3 мая 1791 г., близость даже большая, чем с конституцией Княжества Варшавского ¹⁴, на что указывал еще И. Лелевель ¹⁵. Сторонником именно такого направления в развитии польского конституционализма был Чарторыский, что лишний раз подтверждает консервативно-шляхетский характер воззрений и политической позиции князя.

«Основы конституции» состояли из 9 разделов и 37 статей. В разделе 1 «Общие положения» говорилось о соединении навечно Королевства с Россией и о «национальной конституции», основанной на принципах «порядка, законности и свободы», то есть были повторены фундаментальные принципы Реставрации, добавление же к ним слова «свобода» означало незыблемость дворянских привилегий, ибо единственным сословием, обладавшим свободой, была польская шляхта. В заключение раздела было повторено (правда, менее определенно, нежели в трактатах Венского конгресса), что конституция является «главным выражением священной связи Королевства Польского и Российской империи». В «Общих положениях» отмечалось, что сохраняются все учреждения Княжества Варшавского, которые не были специально отменены или усовершенствованы. Отношение Чарторыского к Конституции 3 мая нашло выражение в утверждении, что «направлением в изменении нынешней конституции могло бы стать ее приближение к национальным основам, выраженным в Уставе (Конституции. – Б. Н.) 3 мая 1791 г., в той мере, в какой позволили бы время и обстоятельства». Тезис этот имел, очевидно, двоякое толкование: как выражение освободительных устремлений, с одной стороны, а с другой – как желание оставить в неприкосновенности консервативные основы Конституции 3 мая в смысле сохранения полукрепостнических форм социального устройства, статуса крестьянства как угнетенного сословия и неполноправия других сословий при условии охраны господствующего положения и привилегий шляхты. В «Основах конституции» устанавливалось господствующее положение католической церкви при признании свободы иных вероисповеданий. В статье 1-й говорилось, что различие в конфессиональной принадлежности христиан не влечет за собой различия в «общественных правах». Правда, в дальнейшем для иных вероисповеданий было предусмотрено неравенство в обладании правами «гражданскими» и «цивильными».

Статус монарха был определен в «Основах конституции» в духе Хартии Людовика XVIII: «Исполнительная власть и правительство соединены исключительно в особе Государя […] от него только может исходить всякая исполнительная власть и администрация». Записанная в «Основах конституции» защита прав предусматривала: неприкосновенность личности (в частности, никто не мог быть по принуждению вывезен за границы Королевства) и неотъемлемость собственности, что, правда, не распространялось на крестьян, составлявших более ? населения страны. «Основы конституции» провозглашали свободу слова, предоставляли право на занятие государственных и общественных должностей в Королевстве только полякам и устанавливали использование во всех сферах государственной (административной и судебной) и общественной деятельности польского языка. Защищая привилегии шляхты, Чарторыский включил в «Основы конституции» положение о том, что некоторые общественные должности могут быть предоставлены только землевладельцам¹⁶.

В манифесте Александра I, опубликованном в дни торжеств по поводу провозглашения Королевства Польского, о подготовке конституции Королевства говорилось, что она будет служить стране и нуждам поляков, соответствовуя их характеру, что польский язык остается языком общественной и политической жизни, что такая конституция может быть создана только самими поляками. Ссылаясь на постановления Венского конгресса, император объявил, что свобода слова и свобода торговли установлены, что будут доступны сношения с другими частями прежней Речи Посполитой, находящимися под властью других государств¹⁷.

Формально разработка проекта конституции Королевства Польского началась в день подписания Александром I «Основ конституции», когда император наделил А. Е. Чарторыского полномочиями по организации нового государства, предоставив ему в этом, как он сам выразился, «при себе полную свободу» ¹⁸. Тогда же он повелел образовать комитет по подготовке проекта конституции создаваемого Королевства. Во главе комитета из 5 членов был поставлен председатель сената Княжества Варшавского восьмидесятилетний Т. А. Островский ¹⁹. Эта почетная обязанность была возложена на него как самого старшего по рангу из всех должностных лиц бывшего Княжества и как главу одного из высших органов государственной власти шляхетской Речи Посполитой. Этим актом Александр I подчеркивал преемственность создаваемого Королевства Польского в отношении предшествовавших форм польской государственности (шляхетской Речи Посполитой и Княжества Варшавского). Т. А. Островский происходил из старинного украинско-польского рода и владел крупными имениями на Украине, в Пруссии и в Королевстве Польском. В январе 1814 г. Островский возглавил Гражданский комитет, выступивший за проведение реформ, призванных, по замыслу его инициаторов из правящих кругов, приспособить государственное устройство Княжества Варшавского к внутренним и международным условиям вследствие поражения Наполеона и занятия территории Княжества русскими войсками. К сторонникам Чарторыских Островский не принадлежал, хотя и был с ними одного круга, поддерживая с князем Адамом дружеские отношения. В Гражданский комитет также входили один из претендентов на должность наместника Королевства и наследник владений Любомирских С. К. Потоцкий²⁰, С. Замойский, Ф. Грабовский, А.Линовский и Т. Матушевич. Трое из состава комитета – аристократы, представители магнатских фамилий и крупные землевладельцы. Юристы Грабовский, Линовский и Матушевич происходили из богатой, но не титулованной шляхты и принадлежали в правящих верхах к «новым людям», выдвинувшимся в Речи Посполитой во время Четырехлетнего сейма 1788-1792 гг. и в годы существования Княжества Варшавского.

Ф. Грабовский²¹ – сын стряпчего З.Грабовского из Земли Цехановской – продвижение по службе начинал с мелких судейских должностей на Люблинщине. В 1809 г. при включении Галиции в состав Княжества Варшавского он стал советником центрального суда в Люблине, а на следующий год – членом Государственного совета Княжества. Грабовский отличался крайне консервативными и клерикальными воззрениями, выступал за восстановление в полном объеме крепостничества и шляхетских привилегий (prawa narodowego) и за отмену Кодекса Наполеона.

А. Линовский²² получил образование в варшавской коллегии пиаров, затем в Краковской академии и завершил его в Берлине. Он свободно владел немецким и французским языками, бывал в домах Чарторыских и Островских. В 1780-е и в начале 1790-х гг. Линовский входил в число доверенных советников короля Станислава Августа, будучи по политическим взглядам близким к кругу Г. Коллонтая. Он участвовал в разработке проекта Конституции 3 мая. В период Княжества Варшавского Линовский принадлежал к сторонникам французской ориентации, однако после поражения Великой армии он установил связи с российскими властями. В 1813 г. французский резидент в Варшаве охарактеризовал его как беспринципного карьериста. В дальнейшем Линовский сблизился с А. Е. Чарторыским и с Н. Н. Новосильцевым. Особые отношения Линовского с царским государственным секретарем были отмечены как приятелями, так и недругами воспитанника пиаров.

Т. Матушевич²³ сделал карьеру благодаря протекции А. К. Чарторыского, при поддержке которого был избран послом на Четырехлетний сейм 1788-1792 гг. На сейме Матушевич участвовал в депутации по иностранным делам, выступил сторонником Конституции 3 мая. Он участвовал в восстании Т. Костюшко, будучи членом повстанческого Национального совета. Как близкий друг дома Чарторыских он улаживал в Петербурге дела Д. Радзивилла, опекуном которого был А. К. Чарторыский, что позволило Матушевичу завести полезные знакомства в российской столице. Там в 1803-1805 гг. он встречался с А. Е. Чарторыским, но каковы были их отношения, неизвестно. В 1809 г. при поддержке Ю. Понятовского Матушевич входил в состав Центральной рады в Галиции, хлопотал о включении Замостья в состав Княжества Варшавского. По протекции С.Замойского и Чарторыских он стал министром финансов Княжества, они же в конце 1812 г. рекомендовали Матушевича Александру I.

Состав Гражданского комитета свидетельствовал, что входившие в него магнаты могли претендовать на собственную политическую роль и не стали бы безоглядно следовать за А. Е. Чарторыским, на стороне которого в комитете были только С. Замойский и Т. Матушевич. Существенно также и то, что все члены комитета обладали собственными связями в русских правительственных кругах и вошли в его состав с одобрения царя и его приближенных.

Члены комитета Т. Островского должны были только рассмотреть представленные конституционные проекты и высказать замечания и предложения редакционного характера. Наиболее же видная роль в разработке конституции Королевства Польского отводилась А. Е. Чарторыскому, что единодушно признается в историографии²⁴. Вот как описывал Е. Сковронек – автор новейшей биографии А. Е. Чарторыского – политические воззрения и настроения молодого князя Адама в то время, когда тот работал в Варшаве, в Голубом дворце Зофьи и Станислава Замойских, над проектами администрации Королевства Польского: принципы государственного устройства и организации власти Чарторыский заимствовал в Англии, очевидно, подвергая их неизбежной модификации, а иногда – и модернизации; князь хвалил тамошнее местное самоуправление и независимость местных властей от центральных, высоко оценивал охрану владельческих прав и права собственности, а также систему налогов и их взимания²⁵. Разумеется, не буржуазная Англия с фабриками Манчестера привлекала симпатии польского магната-реформатора. Идеалом для него были статус и права британской аристократии XVIII в., полновластие лордов в своих графствах и права земельных собственников по отношению к держателям и арендаторам.

Английские образцы не охватывали, однако, программы Чарторыского целиком. Видную роль «в деле организации и сплочения народа» он отводил духовенству (особенно низшего и среднего звена). Это не было следствием его отказа от мировоззрения эпохи Просвещения и решительного возврата самого князя к религии, хотя мистические настроения не обошли стороной Чарторыских и их окружение; повлиял в этом смысле на друга своей молодости и Александр I, также отличавшийся в эти годы подчеркнутой религиозностью. Распространению мистических настроений в обществе способствовали в то время раздумья над непостижимой судьбой, взлетом и падением Наполеона. Главную же роль в отношениях Чарторыского с духовенством сыграла надежда князя на широкое привлечение церкви к делу просвещения народа и пропаганды отечественной истории, к работе по пробуждению широких общественных кругов. В этом проявились, как писал Е. Сковронек, предпосылки концепции «органической работы» и надежда на организацию «общественного давления на власть в пределах конституционных прав»²⁶. Однако в такой оценке отношения Чарторыского к церкви и духовенству присутствует немалая доля модернизации. Во-первых, концепция «органической работы» формируется значительно позже, в 1830-1840-е гг., и поэтому надежды князя использовать влияние духовенства для укрепления позиций шляхты едва ли стоит рассматривать как предпосылки «органической работы у основ». Во-вторых, заимствованная из современной политологии формула «общественного давления на власть» едва ли применима к сословному обществу и к борьбе сословий за свои права и привилегии.

Клерикальные тенденции в политических взглядах А. Е. Чарторыского имели весьма существенное значение. Усиление политического клерикализма по завершении наполеоновских войн было отмечено в большей или меньшей степени во всех европейских странах, когда с религиозных позиций пересматривались воззрения эпохи Просвещения, когда церковь становилась одним из инструментов консервативных общественных сил и политики Реставрации. Эти тенденции не обошли стороной и Польшу. В поисках опоры на духовенство наследники польской магнатской олигархии преследовали двоякую цель. С одной стороны, они стремились сохранить влияние шляхты на угнетенные сословия после произошедшего личного освобождения крестьян и ослабления вотчинной и административной власти помещиков, с другой стороны, они пытались выступить как выразители воли «нации», идеологически отделив себя от иноземной власти, которая на деле была связана с ними общими сословными и политическими интересами.

Главным предметом этих общих интересов являлся крестьянский вопрос, который также значился в программе реформ, задуманных А. Е. Чарторыским. Князь распространил среди землевладельцев специальные «крестьянские анкеты», в ответах на которые содержалось немало критических суждений о барщине и об отношениях между крестьянами и помещиками, а также постулат о замене барщины на чинш. Сам инициатор анкеты выступал за предоставление помещикам права добровольного очиншевания крестьян, то есть за замену по инициативе самих помещиков отработочной ренты на денежную. Он даже пытался осуществить ее в некоторых своих имениях. Высказывался Чарторыский и за выборы среди крестьян мировых судей, а также крестьянского суда, составленного из мирового судьи, одного плебана (приходского священника), одного помещика и двух войтов[16]²⁷. Таким образом, воззрения князя Адама и его корреспондентов по крестьянскому вопросу практически ничем не отличались от аналогичных российских, австрийских или прусских дворянских концепций того времени. А его замысел крестьянского суда означал даже шаг назад по сравнению с существующей практикой, ибо возвращал помещикам судебную власть над крестьянами, поскольку трое из пяти судей в таких судах были землевладельцы. Впрочем, Чарторыский специально крестьянским вопросом не интересовался, высказываясь об этом либо в контексте филантропии, либо в связи с проблемами народного просвещения²⁸. Вместе с тем, сосредоточившись на проектах политических преобразований, что было характерно в целом для европейских дворянских реформаторов и даже для дворянских революционеров на востоке Европы, он не придавал значения социальным проблемам, в частности, крестьянскому вопросу, отразившему центральное противоречие эпохи, однако, разумеется, князь не мог игнорировать его полностью.

Примечательно, что в период разработки конституции и рассмотрения ее проектов один из наиболее видных ее инициаторов и составителей А. Е. Чарторыский, казалось бы, не уделял внимания принципиальным конституционным проблемам, а сосредоточился на вопросах местного управления, народного просвещения и роли церкви. Этому обстоятельству может быть только одно объяснение: князь Адам сознавал, что все главные вопросы государственного устройства Королевства Польского уже разрешены и определены постановлениями Венского конгресса и утвержденными Александром I «Основами конституции Королевства Польского». Вместе с тем в занимавших его проблемах нашли отражение (хотя они и в разной степени были осознаны самим князем) три ключевые направления в политике европейской реакции после Великой французской революции и наполеоновских войн: укрепление государственного аппарата, крестьянский вопрос и народное просвещение. Именно на этих направлениях сосредоточили свои усилия учредители Священного союза – правительства России, Австрии и Пруссии, чтобы не допустить нового революционного подъема в Европе. При этом высказывавшиеся князем идеи носили явно реакционный характер, будучи призваны сохранить сословный строй и господство шляхты. В этом польские конституционалисты были вполне едины со своими российскими протекторами.

Работа над проектом конституции Королевства не ограничивалась рамками комитета Т. Островского. После торжественного прибытия Александра I в Варшаву 12 ноября 1815 г. царю и новому польскому королю был представлен проект конституции, составленный А.Линовским и графом Л. Плятером²⁹ под руководством А. Е. Чарторыского.

Л. Плятер уже сотрудничал ранее с Александром I в работе над конституционными проектами. Граф происходил из известного рода в польской Лифляндии. На поприще политики он вступил в 19 лет, когда, вопреки воле родителей, присоединился к восстанию Т. Костюшко и был адъютантом Ю. Сераковского, а после поражения повстанцев вернулся на родину в Литву. В первые годы правления Александра I Плятер в Петербурге при посредстве А. Е. Чарторыского получил доступ в кружок «молодых друзей» императора. В 1811 г. он совместно с М. К. Огиньским, Т. Вавжецким и К. Друцким-Любецким готовил проект конституции Великого княжества Литовского. В 1815 г. он был произведен в тайные советники и включен в состав Временного правительства Княжества Варшавского.

Весьма пространный проект конституции Королевства Польского, подготовленный Линовским и Плятером, состоял из 11 разделов и 438 статей и по объему пятикратно превосходил конституцию Княжества Варшавского. Ш. Аскенази, говоря о его содержании, отмечал, что права страны определялись с сугубо шляхетских позиций, а это, по словам польского историка, «было не вполне практично, принимая во внимание сложившуюся в то время политическую ситуацию в Европе и провозглашаемые либеральные принципы. Проект был проникнут непомерным сословным духом, духом олигархии, что не соответствовало насущным требованиям Нового времени, а также в отдельных своих чертах отрицало заимствованные в наполеоновской Франции прогрессивные общественно-правовые институты Княжества Варшавского, с которыми уже сжилось польское общество»³⁰. Проект Линовского и Плятера был подвергнут основательной переработке С. К. Потоцким с участием А. Е. Чарторыского и И. Соболевского – человека, пользовавшегося особым доверием Александра I. Соболевский приходился родственником последнему польскому королю и Изабелле Шидловской, которая стала морганатической женой Станислава Августа после смерти своего официального супруга генерала литовских войск, протестанта по вероисповеданию Я. Е. Грабовского. Она жила в варшавском Королевском замке, затем последовала за отрекшимся от престола монархом в Гродно и Петербург. В российской столице ей удалось обзавестись обширными связями в высших правительственных сферах. Эти связи и приобретенные при помощи Станислава Августа богатства Изабелла использовала в интересах родственников и лиц, позже объединившихся вокруг ее варшавского салона, получившего название «Гжибов» (Grzyb?w). Политическая группировка гжибовцев, к которой принадлежали также семьи Соболевских и Забелло, отличалась крайним консерватизмом, выраженным клерикализмом и явной ориентацией на Петербург. Принадлежность к гжибовцам, а также покровительство царя и Новосильцева способствовали карьере отца и сына – Валентия и Игнация Соболевских.

Политические соперники А. Е. Чарторыский и С. К. Потоцкий совместно с креатурой Александра I и Новосильцева И. Соболевским переработали обширный проект Линовского и Плятера, составив фактически новый проект из 162 статей. Текст его был передан императору, который сделал почти к каждой статье особые примечания «рестриктивного характера». В этих примечаниях царь отклонял положения, ограничивавшие полномочия верховной власти. В этой работе Александр I опирался на рекомендации и советы Новосильцева³¹. После этого, руководствуясь монаршими замечаниями, И. Соболевский переработал текст и вновь представил его императору, который собственноручно внес в проект несколько мелких изменений и 27 ноября 1815 г. подписал Конституцию Королевства Польского.

Одновременно с подписанием конституции Александр I утвердил подготовленные в развитие положений «Основ конституции Королевства Польского» специально созданными для этого восемью комиссиями Органические статуты, служившие дополнением к конституции Королевства Польского. Статуты регламентировали функции, полномочия и порядок работы установленных конституцией высших органов государственной власти – Государственного совета, Административного совета, органов «народного представительства» – сейма и его палат (Посольской избы и Сената), местных представительных органов – сеймиков и тминных собраний. Органические статуты вводили положения о политических и гражданских правах подданных. Конституционный статус получила и созданная в 1814-1815 г. Польская армия (Войско польское).

Подписав конституцию, Александр I произвел назначения на высшие государственные должности. Польскую армию возглавил великий князь Константин, официально утвержденный в должности главнокомандующего в ноябре 1815 г., хотя его государственно-правовой статус так и остался не определен в конституции. Наместником был назначен генерал Ю. Зайончек, в прошлом польский якобинец, участник восстания Костюшко, офицер Польских легионов и один из наполеоновских генералов армии Герцогства Варшавского, получивший от царя княжеский титул, что явно не могло прийтись по нраву польским аристократам. Полномочным комиссаром Королевства Польского стал Н. Н. Новосильцев, что формально и практически уравнивало его статус с наместническим с той только разницей, что наместник был поляк, а комиссар – русский. Председателем Сената как старейший сенатор остался Т. Островский, занимавший эту высокую и почетную должность еще в Сенате Княжества Варшавского. Сохранили свои должности в Сенате Королевства Польского и все сенаторы, пожалованные в это достоинство во время Княжества Варшавского.

Необычным был способ оглашения Конституции Королевства Польского. После подписания царь запечатал ее в конверт, который надлежало вскрыть уже после отъезда Александра I из Варшавы, что и было торжественно исполнено 24 декабря 1815 г., накануне католического Рождества и в день рождения императора. Церемония состоялась в Королевском замке в Варшаве. Текст конституции был напечатан под № 1 в Собрании законов Королевства Польского (Dziennik Praw Kr?lestwa Polskiego), ставшего продолжением аналогичного официального издания законодательства Княжества Варшавского, и в торжественной обстановке включен в состав Коронной метрики. Все это было призвано формально зафиксировать и подчеркнуть преемственность Конституции Королевства Польского с законодательством и правовой системой шляхетской Речи Посполитой и Княжества

Варшавского. Оригиналы всех подготовительных документов и проектов конституции, в целом озаглавленные «Великая книга», были торжественно помещены в золотой ларец и переданы на хранение председателю Сената. Позже, в 1823 г., ларец с «Великой книгой» был отправлен в Петербург³².

Сделанные в ноябре 1815 г. Александром I назначения на высшие государственные должности в Королевстве Польском, по словам Ш. Аскенази, не оставили там места для Адама Чарторыского. «Единственно подходящая для него должность, – писал польский историк, – была на самом верху – наместничество, однако о ней он (А. Чарторыский. – Б. Н.) ныне не мог ни подумать, ни к ней стремиться и из-за посреднических хлопот великого князя Константина, и из-за интриг Новосильцева. Но самое главное, у вице-короля [в каковом статусе воображал себя сам князь и мечтали видеть князя его ближайшие сторонники. – Б. Н.) не было ни политического, ни личного согласия с самим монархом»³³. Этот вполне убедительный и обоснованный тезис Аскенази был повторен позже М. Хандельсманом³⁴ и почти без изменений всеми последующими исследователями. Критическим в отношениях Чарторыского с Александром I стал, по мнению Хандельсмана, долгий разговор князя с императором в ночь со 2 на 3 декабря 1815 г. в Королевском замке. По свидетельству одного из придворных, по окончании беседы Чарторыский «в смятении выбежал из царских покоев не в состоянии прийти в себя. Какое-то время он, всегда умевший держать себя в руках, долго ходил по приемной, никого не узнавая…»³⁵.

Однако проблема создания Королевства Польского, определения его политического устройства и оформления конституционных основ вовсе не сводится только к роли в этом А. Е. Чарторыского. Проекты Конституции Королевства Польского отразили также политическую позицию и мировоззрение и других участников их подготовки. Во время завершения работы над проектами в 1815 г. сам князь и его сторонники уже не пользовались преобладающим влиянием. Да и «пулавская группировка» (именовавшаяся так по названию имения Чарторыских и резиденции князя Адама в Пулавах) не отличалась ни идейным, ни политическим единством, о чем свидетельствовала дальнейшая судьба ее участников. Наиболее близкими политическими сторонниками А. Е. Чарторыского в то время были М. Годлевский (вскоре перешедший в лагерь либеральной оппозиции), С. Замойский (возглавивший Сенат в 1822 г.). После перехода ординации Замойских в состав государственных имуществ Королевства и восстановления владельческих прав графа он «стал лояльным и рьяным исполнителем воли властей» ³⁶. К ближайшему окружению Чарторыского принадлежали в 1815 г. Т.Мостовский (впоследствии министр, ответственный за введение цензуры, и сторонник Ю. Зайончека), Т.Матушевич, А. Бернацкий (позже вслед за Годлевским примкнувший к либералам, но побывавший и в правительственном лагере на должности министра финансов). После подавления Ноябрьского восстания Бернацкий присоединился в 1831 г. к либеральному крылу эмигрантов, выступал с критикой курса А. Е. Чарторыского. В 1815 г. в период работы над конституционными проектами к доверенным сторонникам князя Адама принадлежали Ю. Шанявский, Л. Плятер³⁷ (в 1816 г. он был назначен генеральным директором лесов, многое сделал для развития лесного хозяйства и естественных наук, основал Высшую техническую школу в Варшаве, впоследствии был видным деятелем эмиграции). Таким образом, из людей, близких к А. Е. Чарторыскому, в работе над конституционными проектами участвовали, помимо самого князя, только Замойский, Матушевич и Плятер, причем, в сравнении с ролью других причастных к работе над текстом конституции, их общий вклад отнюдь не выглядел как преобладавший, особенно если принять во внимание редакторов – Н. Н. Новосильцева и самого Александра I.

С точки зрения социального статуса составителей Конституции Королевства Польского наиболее заметными фигурами были магнаты Замойский и Чарторыский. Однако их участием в конституционном процессе, говоря условно, роль магнатской олигархии не ограничивалась. На содержание конституции повлияли также Т. Островский, С. К. Потоцкий и косвенно – представители старшей, наиболее богатой и в прошлом влиятельной ветви рода – Потоцкие из Тульчина (на Украине), которых представлял Н. Н. Новосильцев – близкий приятель вдовы Щ. Потоцкого Зофьи. Разумеется, в новую эпоху не приходилось говорить о прежнем противостоянии Потоцких и Чарторыских в дискуссиях о политических реформах в шляхетской Речи Посполитой, однако весьма весомый голос магнатов, несомненно, прозвучал и на этот раз в деле составления Конституции Королевства Польского.

Вторую группу причастных к разработке конституции составляли юристы и бюрократы. Они происходили из среды богатой шляхты и имели, как и представители магнатских верхов, прочные личные связи в правительственных кругах Петербурга, пользовались в той или иной мере протекцией Александра I. В этом смысле повторилась политическая ситуация в Речи Посполитой в последней трети XVIII в., когда российская поддержка была решающим условием обретения претендентом того или иного государственного поста.

Участники выработки проекта конституции представляли две генерации польских политиков. Т. Островский, С. Замойский, Ф.Грабовский, С. К. Потоцкий, А.Линовский, Т. Матушевич принадлежали к старшему поколению. Их мировоззрение и карьера были заложены и сформированы еще во времена Станислава Августа, когда политической жизнью Речи Посполитой заправляли магнатские группировки и русское посольство. Их политические позиции и симпатии определялись сословными интересами польского рыцарства, политическими традициями прежней шляхетской Речи Посполитой эпохи Четырехлетнего сейма и носили выраженный консервативный характер. К следующему поколению политиков, достигших своего тридцатилетия только с началом нового века и уже в разделенной Польше, относились А. Е. Чарторыский, Л. Плятер и И. Соболевский. Их становление происходило в эпоху наполеоновских войн, во время которых они были далеки от Княжества Варшавского и от других стран наполеоновского блока в Европе. Преобладание в ходе подготовки конституции политиков старшего поколения едва ли можно убедительно объяснить только потребностью в государственной мудрости пожилых людей, обладавших необходимым политическим и житейским опытом. Наверное, при подборе участников конституционного процесса принимались во внимание и эти качества, однако не они имели принципиальное значение. Главной была консервативная позиция людей, стремившихся к реставрации старой шляхетской Речи Посполитой в тех пределах и границах, которые допускались европейской реакцией и были возможны в политической ситуации после Венского конгресса.

Говоря об участниках составления проекта Конституции Королевства Польского, нельзя не указать на исключительное значение в этом русского влияния. Оно было обусловлено не только внешними обстоятельствами: политической гегемонией России в Европе после победы над Наполеоном, присутствием русских войск в Княжестве Варшавском и венскими постановлениями и трактатами. Авторами проекта конституции были не столько А. Е. Чарторыский, Л. Плятер и члены комиссии Т. Островского, сколько сам Александр I, Н. Н. Новосильцев и российские креатуры А. Линовский и И. Соболевский. Подобную же роль, хотя и в меньшей степени, разделили с последними и некоторые другие участники конституционного процесса.

Наконец, в мировоззрении и политических взглядах составителей новой конституции самым причудливым образом сочетались дворянская реакционность с элементами шляхетского либерализма. В большинстве своем участники разработки конституции были последовательными консерваторами, однако они поддержали введение таких буржуазных по форме новелл, как разделение властей и провозглашение политических свобод: неприкосновенности личности, свободы слова, печати и т. и. Эти нормы, за исключением разделения властей, уже существовали в прежней Речи Посполитой чуть ли не с конца XVI в. в виде шляхетских привилегий, установленных частью законодательно, частью по традиции, и теперь, в начале XIX века, подобные нормы (новые по форме и отнюдь не новые по существу) не только не противоречили сословному господству шляхты и ее привилегиям, но в определенной мере их дополняли и расширяли.

Проявившееся при подготовке конституции сочетание в общественном движении на польских землях, прежде всего в Королевстве Польском, шляхетской реакционности и дворянского либерализма не было только польским явлением. В начале XIX в. оно было характерно для всех стран Центральной и Восточной Европы, в том числе и для России, где общественное движение, приобретая под воздействием «духа времени» национальные формы, по своему социально-политическому содержанию, целям и движущим силам оставалось дворянским. В рамках этого дворянского движения пока еще не вполне определились его основные направления (революционное, либеральное и охранительное). Поэтому представители либерального течения, в зависимости от политической ситуации и преобладавших общественных настроений, могли присоединиться как к консервативному, так и к революционному лагерю. На польских землях размежевание общественного движения осложнялось наличием общих целей национально-освободительного характера, что создавало возможность объединения консервативных и либеральных сил на основе сохранения шляхетского сословного господства и «отдельного» от России конституционного строя Королевства Польского. Вместе с тем идентичность социальной природы и сословного характера социального устройства и общественного движения в России и в Королевстве Польском открывала возможность их известного взаимодействия, что, в частности, и проявилось в феномене польского конституционализма в составе Российской империи.