2.1. Рюрик

Согласно Повести временных лет — древнейшей летописи, составленной в начале XII века в Киеве, в 862 году в лесном краю между Ладожским и Белым озером на Северо-Востоке Европы, простиравшемся от 60-й параллели на юг на 200?300 км до озера Ильмень и верховьев Волги, произошли два внешне противоречивых события.

Вытекающая из Ладожского озера на запад река Нева через 72 км впадает в Финский залив Балтийского моря (см. карту), поэтому неудивительно, что на эту территорию проникли викинги из Скандинавии (в этой части Европы их называли варягами). В отличие от Англии и Франции, в лесотаежной местности к югу и востоку от Ладоги не было больших старинных городов и аббатств с богатыми ризницами, а потому быстрым набегом серьезной добычи было не собрать. Поэтому, согласно летописи, «Варяги, приходя из-за моря, взимали дань с чуди, и со славян, и с мери, и с веси, и с кривичей» [1] — племен, обитавших в этой местности. Под 862 годом летопись упоминает восстание этих племен против варягов: « И изгнали варягов за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть». Однако в том же году те же племена принимают прямо противоположное решение:

не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, — вот так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Белоозере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же — те люди от варяжского рода, а прежде были словене. Через два же года умерли Синеус и брат его Трувор. И принял всю власть один Рюрик, и стал раздавать мужам своим города — тому Полоцк, этому Ростов, другому Белоозеро. Варяги в этих городах — находники, а коренное население в Новгороде — словене, в Полоцке — кривичи, в Ростове — меря, в Белоозере — весь, в Муроме — мурома, и над теми всеми властвовал Рюрик.

На протяжении последних трех веков этот сюжет вызывал ожесточенные споры историков и политиков: значит ли это, что государственность была принесена в не способную управлять собой «Русскую землю» (а значит, как полагают многие — в Россию) заморскими варягами-викингами? Почему варяги назывались «русью», кем был Рюрик — и был ли он на самом деле? И, конечно же, для чего было изгонять варягов, чтобы немедленно призвать себе варяжского князя править?

При этом лишь немногие историки обратили внимание на куда более удивительное обстоятельство, чем предполагаемое вокняжение предводителя дружины викингов на территории за пределами Скандинавии (к примеру, норманнский ярл Оскар получил в управление Бордо в 847 г., всего пятнадцатью годами ранее): на состав «приглашающей стороны». Чудь — прибалтийские финны (возможно эсты, карелы), населявшие берега Балтики. Словене — восточнославянское племя, жившее южнее Ладоги, в бассейне озера Ильмень, которое связывала с Ладогой река Волхов протяженностью 224 км. Судя по летописи и археологическим данным, они переселились в этот регион в середине первого тысячелетия с юго-западных берегов Балтики и к началу VIII в. добрались до Ладоги, захватывая поселения финских племен. Когда-то финны сами переселились на эти земли с востока, от Урала, но ко времени колонизации славян жили здесь уже не одно столетие. Меря — еще одно финское племя, обитавшее к юго-востоку от чуди и словен, в верховьях Волги. Кривичи — славяне, пришедшие в VI в. то ли с Карпат, то ли из нынешней Северной Польши в район Псковского озера (в 200 км к западу от озера Ильмень) и постепенно расселявшиеся дальше на юг, в верховья Днепра. Жившие вперемежку в речном и озерном краю разные славянские и финские племена (см. карту) были в равной степени уязвимы для экспедиций викингов (хотя и неочевидно, каким образом викинги могли заставить немногочисленное население, разбросанное по лесной территории в десятки тысяч квадратных километров, собирать и выплачивать дань). Если изгнание общего противника еще могло теоретически объединить племена, говорящие на разных языках (причем существенные различия могли быть даже между разными славянскими и между разными финскими диалектами), то кажется невероятным, чтобы эти же племена изъявили единую волю и пригласили общего правителя. Для этого они уже должны были иметь предысторию достаточно централизованного управления, которая не прослеживается ни в исторических документах, ни в фольклоре, ни по археологическим данным. На каком языке и с какой целью договорилось местное разноплеменное население о выборе общего управителя — и почему именно со стороны?

Одно обстоятельство, известное по документам и хорошо подтверждаемое раскопками, объясняет большой интерес викингов к этому региону, примыкавшему к восточному берегу Балтики. Именно здесь начинался Волго-Балтийский торговый путь из Скандинавии в Арабский халифат, самый ранний из трех путей, связывавших север Европы с Ближним Востоком (старше Днепровского и Двинского). Начиная с 780-х годов (после распространения иудаизма в Хазарии и переселения булгар на Среднюю Волгу) по этому пути начинается постоянная торговля: сотни тысяч арабских серебряных дирхемов отправлялись на север, в Скандинавию (оставляя по пути «след» в виде кладов в перевалочных пунктах), а также шелк и пряности. На Ближний Восток везли товары северных лесов и моря: янтарь, мед, воск, рабов и, конечно же, дорогие меха. Согласно современным оценкам, в IX?XI вв. только из Халифата через Волго-Балтийский путь, в основном через Новгород, прошло не менее 40 млн. гривен серебра, из которых порядка 24 млн. (1224 тонны) осталось в обращении на территории между Волгой и Балтикой. С учетом низкой плотности немногочисленного местного населения — цифра колоссальная.

Путь начинался в Финском заливе, по которому викинги — в основном шведы, но также норвежцы и датчане — могли передвигаться даже не на больших морских судах (использовавшихся для набегов на франков и Англию), а на речных ладьях. Они входили в устье Невы и плыли до Ладожского озера, через земли балтских и финских племен, прежде всего чуди. С юга в озеро впадал Волхов: в этом стратегическом месте располагалась Старая Ладога и начинались земли словен. По Волхову плыли на юг до озера Ильмень, а оттуда по речкам — Цне, Мсте — до сети речек Валдайской возвышенности, которые позволяли добраться до верховьев Волги (см. карту). Часть пути приходилось преодолевать по суше, перетаскивая ладьи и грузы «волоком» (например, между речкой Цна, ведущей к Ильменю, и Тверцой, впадающей в Волгу, волок в 2,7 км). Здесь уже жило племя меря, которое постепенно теснили кривичи (одновременно смешиваясь с ними). Южными соседями мери были булгары, их столица Болгар являлась важным перевалочным пунктом на Волге. А Нижнюю Волгу, как мы знаем, контролировали хазары. С севера Каспийского моря проходил Великий шелковый путь, по которому можно было добраться до Багдада — на юго-запад, или в Мавераннахр — на юго-восток.

Таким образом, начальная часть пути, самая сложная с точки зрения проложения маршрута в лабиринте речек и озер, проходила через земли чуди, словен, кривичей и мери. Даже передвигаясь по воде, торговцы-викинги зависели от местного населения. На ночлег приставали к берегу, расставляя большую палатку либо прямо на корабле, либо на берегу. Кроме того, дважды в день делали остановку для приготовления пищи на костре (возможности разводить огонь на корабле не было). Даже хорошо вооруженные, несколько десятков членов команды ладьи или каравана ладей не смогли бы пробиваться на протяжении недель мимо враждебных берегов, расстояние между которыми часто не составляло и десяти метров. Не менее существенной была необходимость иметь проводников из местных, ориентирующихся в переплетении озер и речек, вход в которые еще надо было отыскать среди заросших камышами берегов. Плоскодонные ладьи викингов были сравнительно легкие, их можно было тащить и даже переносить через волоки, груз тоже можно было перенести, но очень вероятно, что и в этом им помогали аборигены. Клады монет и археологические остатки поселений вдоль Волжско-Балтийского пути, в которых одновременно присутствуют элементы варяжской, славянской и финской культуры, свидетельствуют о высокой степени кооперации разных групп населения, без которой торговый транзит был бы невозможен. Это значит также, что словене не только занимались подсечно-огневым земледелием, а меря — охотой на пушного зверя, но и участвовали в обеспечении прибыльной торговли. Поэтому в качестве дани с них можно было получать серебро (а не только зерно и меха), и достаточно было принудить к платежам обитателей поселений вдоль водных путей (аккумулировавших доходы от «логистических услуг»), а не все племена, населявшие окрестные леса.

Начало обложения местных племен данью варягами отмечено летописцем под 859 годом (за три года до их изгнания). При всей условности летописных дат (да и степени достоверности отдельных упомянутых в летописи эпизодов) очевидна хронологическая близость и прямая логическая связь восстания данников с попыткой возобновить даннические отношения. К середине IX века Волжско-Балтийский путь действовал уже много десятилетий, так что упомянутое летописью обложение данью в любом случае произошло много позднее установления первых контактов местных племен с викингами. Можно только гадать, был ли это разовый набег дружины, следовавшей по маршруту торговых караванов, или попытка взять под систематический контроль получение доходов с транзитной торговли. Существеннее то, что попытка эта не увенчалась успехом в самом начале, то есть общий интерес в сохранении торгового пути оказался много сильнее соблазна одной из вовлеченных сторон захватить контроль над ним. С этой точки зрения понятен и конфликт местных племен, последовавший после «изгнания варягов»: летописец указывает, что «не было среди них правды», то есть правовой основы совместных действий. Обширные лесные просторы позволяли постепенно, избегая острых столкновений, перераспределять границы территории племен, ассимилируя друг друга или вытесняя на свободные земли. Поводом к прямым столкновениям был лишь контроль над стратегическими поселениями в устье рек, у волоков. Именно общая заинтересованность в сохранении транзитной торговли объясняет совместное призвание князя при изначальном отсутствии общего «княжества» (а также косвенно свидетельствует о многоязычии разноплеменного населения региона, делавшего возможным сложное хозяйственное и политическое взаимодействие). Приглашение именно варяжского «заморского» князя для защиты от набегов и разрешения конфликтов в смежных участках торгового пути было вполне логичным компромиссом, учитывая разноплеменной состав «смотрителей» торгового маршрута и ревнивое отношение друг к другу.

«Варяги» и сами не являлись единым народом, а тем более представителями единой политической организации, поэтому нет ничего удивительного, что после изгнания одних «варягов» призвали других. Так систематически поступали франкские императоры и короли, пытаясь использовать дружины викингов против новых набегов. Однако была и существенная разница: Карл Простоватый отдал часть собственного королевства — территорию будущей Нормандии — предводителю викингов Роллону в лен как феод, то есть в полное распоряжение при условии формального признания верховной власти франкского короля. Роллон стал герцогом Робертом, передававшим титул и право на владение герцогством по наследству как единственный источник власти в герцогстве. Рюрика же пригласили княжить «по договору» («по ряду» и «по праву», как сказано в Ипатьевской летописи) сами будущие подданные. Традиция приглашения князя с дружиной для выполнения четко очерченных функций (прежде всего, вооруженной защиты) сохранилась в регионе Приильменья на протяжении веков. Народное собрание Новгорода — вече — приглашало князя на основании «ряда» (договора) и могло его изгнать (наиболее известный пример — князь Александр Невский, изгнанный из Новгорода в 1240 г., а после вновь приглашенный). Поэтому консолидация княжеской власти в верховьях балтийско-волжского пути отличалась от истории герцогов Нормандии: приглашенный князь не мог «слить» признавшие его власть племена в единую массу подданных, проживающих на общей территории с единым юридическим статусом — по крайней мере, до тех пор, пока сами племена со своими народными собраниями и родовыми старейшинами не утратили различия в процессе ассимиляции. Не мог он и претендовать на замещение освященного традицией и законом поста местного правителя, поскольку никакого общего правителя у различных славянских и финских племен здесь никогда не было.

Не будучи «вождем всех славян» или финнов (подобно королю «всех франков») и не являясь наместником верховного правителя на определенной единой территории (подобно герцогу на окраине Франкского королевства), приглашенный князь оказывался в центре процесса сложной социальной самоорганизации. Парадоксальным образом основания его власти в глухом таежно-лесном краю представляли политические отношения и элементы «государственности» в более чистом виде, чем власть франкских королей над территориями, некоторые из которых имели тысячелетнюю традицию государственности (со времен Рима). Нет единого народа, нет обособленной исторической территории, нет отношений собственности, переплетающихся с политическим господством, нет даже завоевания и насаждения порядков завоевателей — а власть есть. «Технологически» она реализуется похожим образом: князь опирается на дружину воинов, ему выделяют территории «на прокорм». Согласно летописи, Рюрик обосновался в Новгороде; некоторые историки полагают, что в Ладоге — во всяком случае, он контролировал первоначальный ключевой этап пути по Волхову, от Ладожского озера до Ильменя. Летописные братья Рюрика (а возможно, старшие дружинники) получили в кормление Изборск и Белоозеро, которые располагаются примерно на одинаковом расстоянии к западу и востоку от Волхова (300?400 км) и нигде не приближаются к балтийско-волжской торговой магистрали ближе этого расстояния. Очевидно, что источником содержания дружины должны были быть пашни словен на западе и охотничьи угодья финнов на востоке, но не сам торговый путь, которые призванные с князем дружинники должны были охранять и контролировать. Власть была разведена с экономическим владением даже территориально.

Эта функциональность и «экстерриториальность» власти нашла отражение в языке. Неслучайно земли на северо-востоке Англии, подчиненные данами, установившими там свои порядки, стали известны как Данелаг (др.-англ. Dena lagu; дат. Danelagen), земли, переданные под власть норманнам на севере Франции, превратились в Нормандию, но край, которым стали править приглашенные финнами и славянами варяги, не стал Варягией. Новое политическое образование стало называться «вся Р?ськая земля» (в летописях писалась через диграф оукъ — «?»), что обозначало не родовую территорию славян, финнов, балтов или скандинавов-викингов и не провинцию королевства, но политический союз. Абстрактное (политическое) явление получило столь же абстрактное, растождествленное с реальностью конкретного народа или племени имя: «русью» местные называли приглашенную княжескую дружину при том, что ни скандинавы, ни финны, ни славяне свои отряды воинов так не называли.

Налицо ситуация взаимного «творческого недопонимания», когда в результате ошибочных представлений друг о друге участников общения рождается новая — общая реальность. Скорее всего, в основе изначального наименования «Р?сь», «Р?ська? земл? (позже трансформировавшиеся в Русь) лежал древнескандинавский корень ro?s- (в современном английском транскрибируемый как roths) — грести, гребец. Так идентифицировали себя сами пришельцы-варяги — известно, что размеры скандинавских судов определяли по количеству гребцов: в древненорвежском языке по числу скамей, в древнешведском по реальному числу гребцов (поэтому «двадцатигребцовый» корабль одних соответствовал «сорокагребцовому» других). Существует даже предположение, что скандинавы были известны в Западной Европе как викинги, поскольку древненорвежское существительное женского рода v?king означало экспедицию за море (fara ? v?king — «отправиться в экспедицию»). А на восток Балтики, по Финскому заливу и далее по рекам ходили на небольших гребных судах на веслах, «в русь» (i ru?i). Финны до сих пор называют шведов Ruotsi, эстонцы — Rootsi, а параллельно попавшее в славянские диалекты слово позже было записано через диграф оукъ (?): р?сь [Pcь]. Написание «?» в кириллице изначально не было связано с произношением и возникло как внешнее подражание греческой письменной норме (ou, отражавшей дифтонг). В разных диалектах диграф читался как «о», «оу», или «у». В этом тексте мы сохраним написание диграфа оукъ, говоря о событиях IX?XIII вв.: и потому, что он использовался в письменных источниках эпохи, и для того, чтобы отделить первоначальную «Р?ськую землю» от разнообразных версий «Руси» поздних времен. Иначе незаметно (просто безответственно пользуясь языком) можно привыкнуть к необоснованной мысли о том, что Pcь (Р?сь) и Русь — одно и то же, р?ський значит русский просто в силу созвучия и идентичного модернизированного написания.

Так или иначе, «р?сь»?«русь», даже если первоначально означало пришельцев-скандинавов (русское слово «варяг» является более поздним заимствованием из Византии), было принято как термин, обозначающий социальную категорию, очевидно отсутствующую у местных племен, где воинами являлось все мужское население: княжескую дружину. Во всяком случае, летописи начинают упоминать «русь» отдельно от варягов, описывая события с середины Х века в контексте, предполагающем именно неплеменное значение — как социальной группы. Старейший сборник правовых норм, составленный в начале XI века (Правда Р?ська? / Правда Руськая), в первой же статье уравнивал ценность жизни «русина» и «словенина» в Новгороде, когда княжеская дружина уже давно комплектовалась из местных людей, а пришедшие некогда варяги ассимилировались.

«Князь и вся русь» (по устойчивой формуле летописи) стали главным инструментом создания нового политического образования, которое с самого начала носило надплеменной и «поликультурный» (если этот современный термин применим к обществу тысячелетней давности) характер. При этом, как ни странно, даже отряд заморских профессиональных воинов-«гребцов» мог сохранять длительный контроль над местными племенами только с их общего согласия — иначе был бы изгнан или уничтожен: силой оружия подчинить территорию в десятки тысяч квадратных километров может только огромная оккупационная армия. Более того, функции и привилегии дружины были изначально оговорены договором («рядом») с приглашающими племенами. Таким образом, инициатором и основным субъектом строительства ранних государственных отношений в данном случае выступает конгломерат разноязычных и разнокультурных племен, объединенных прагматической задачей: поддержанием прибыльного торгового пути. Попытайся одно из племен добиться преимуществ благодаря своему стратегическому положению (будь то выход из Ладоги в Волхов или район волоков в верховьях Волги), как под угрозой оказался бы общий источник дохода, что заставляло искать общего арбитра и управляющего «на стороне».

Центром нового политического союза стал Новгород на реке Волхов, недалеко от озера Ильмень. Выбор места для ставки князя можно объяснить как источником главной угрозы (рейды викингов со стороны Невы и Ладожского озера), так и немногочисленностью отряда профессиональных воинов под его началом, что заставляло держать силы вместе. По свидетельству Ибн Фадлана (участника посольства в Булгар 922 года) и подсчетам современных историков, численность княжеской «р?ськой» дружины составляла в Х веке 200?400 человек, а первоначально могла быть и того меньше. Волхов был главным водным путем к озеру Ильмень, откуда дальнейший маршрут в сторону Волги мог уже разветвляться по рекам (например, по Мсте или по Поле), поэтому важно было установить контроль именно над Волховом. Но в Ильмень можно было попасть по воде из Финского залива (через Чудское озеро) и минуя Ладогу и Волхов, поэтому застава на Волхове располагалась возле самого Ильменя, а не сразу после Ладоги (в случае необходимости от Новгорода почти до самой дельты Шелони дружина могла доплыть напрямую по течению реки с «варяжским» именем Веряжа).

Какие бы стратегические соображения ни стояли за выбором Новгорода резиденцией князя, результатом стало усиление роли племени ильменских словен, на чьей земле был построен «новый город» — во всяком случае, преобладание славянского населения в центре проживания (и постепенной ассимиляции) «руси». Дальнейшие события еще более сместили баланс в изначальной славяно-финской конфедерации в пользу различных славянских племен.