3.2. Политическая интеграция степи

Р?ськая земля смогла сформироваться и эволюционировать на протяжении нескольких столетий как общее политическое и культурное пространство, включенное на равных в общую картину мира окружающих культур — от Скандинавии до Византии, — не в последнюю очередь потому, что не испытывала серьезной угрозы извне. За исключением южной лесостепной зоны, Р?ськая земля была территорией лесов, связанных сетью рек как главными транспортными артериями. Этот лесной край, к тому же, по большей части соседствовал со сравнительно малочисленным и менее организованным населением. Лишь на юго-западе, на границе с королевствами Польши и Венгрии, существовала зона конкуренции и кооперации с политически развитыми обществами. Связанные семейными узами с польскими и венгерскими владыками, князья Волынских и Галицких земель воевали с ними за пограничные города или приходили на помощь в качестве союзников, однако в масштабах всей Р?ськой земли реальной угрозы со стороны западных соседей до XIII века не существовало. Настоящее беспокойство вызывали степные кочевники на юге: печенеги, торки и сменившие их половцы. Однако и здесь речь не шла о глобальной угрозе. Несколько раз случались осады степняками Киева, они регулярно совершали набеги на южные земли — Переяславль, Чернигов, а еще чаще привлекались в качестве союзников в многочисленных межкняжеских конфликтах. Против кочевников предпринимались экспедиции в степь, строились заградительные линии — например, «змиевы валы» Владимира Святославича (протянувшиеся на много сотен километров земляные валы со сплошным частоколом и системой сторожевых застав). При этом отношения с кочевниками не сводились к войне, а интеграция половцев в политическое и культурное пространство Р?ськой земли была столь глубокой, что некоторые историки считают возможным признание их равноправными участниками этого пространства. Часть половецких ханов и их подданных приняли христианство, и едва ли не большинство Р?ських князей начиная с середины XII века хотя бы раз вступали в брак с половчанками.

По сравнению со многими своими соседями — прежде всего, с Византией — Р?ськая земля на протяжении трех столетий находилась в тепличных условиях отсутствия серьезных внешних угроз. И консолидация этого пространства, и последующее его усложнение, и наметившаяся дифференциация проходили в основном под влиянием внутренних причин, а не под внешним давлением. Однако в XIII веке Р?ськая земля утрачивает свое исключительное положение самой интегрированной политически и культурно (как внутри, так и с внешним миром) части Северной Евразии и относительный иммунитет от вторжений извне. На северо-западе колонизация побережья Балтики рыцарями Немецкого (Тевтонского) ордена и шведскими рыцарями привела к прямому столкновению интересов с Новгородом, который также рассматривал населенные финскими и балтскими язычниками территории как свои колонии. На западе «буферные» лесные территории трансформировались в важнейшую самостоятельную политическую силу, когда в XII веке происходит консолидация балтских племен «литвы». Однако главной угрозой Р?ськой земле стало монгольское нашествие с юго-востока, со стороны степи. Впрочем, в XIII веке политика в Северной Евразии окончательно выходит за рамки, установленные экологическими нишами, и «лес» перестает служить непреодолимой преградой для «степи». Новые политические образования возникают в результате манипулирования отличиями и солидарностью между различными группами населения, а не благодаря однообразию природных условий.

Еке Монгол улус (более известный как Империя Чингисхана), возникший в начале XIII в. в Юго-Восточной Сибири, в определенном отношении оказался политическим и культурным феноменом, аналогичным Р?ськой земле, сформировавшейся в Х в. на востоке Европы. Оба политических образования стали важными этапами в процессе трансформации Северной Евразии из географической абстракции во внутренне структурированное культурное и политическое пространство, интегрированное в окружающий мир. Как и Р?ськая земля, Еке Монгол улус являлся самобытным и во многом беспрецедентным экспериментом по консолидации крайне культурно разнообразного населения в единое целое. Их столкновение и борьба были конфликтом разных культур, экономических систем и политических сценариев. Даже самоназвание западной и восточной версии самоорганизации «неисторической» части Северной Евразии характерным образом отличались: «Р?ськая земля» подразумевала политическое оформление определенной территории, а «Еке Монгол улус» — «Великий монгольский улус» — подчеркивал единство населения (улус — монг. люди, племя, народ, отряд, войско, и лишь в переносном значении государство). Однако итогом их продолжительной борьбы стал определенный синтез разных традиций государственности и постепенная интеграция западных и восточных окраин.

Кочевники восточной части континента не однажды принимали активное участие в исторических процессах в его западной части. Мигрируя из-за Урала, отдельные племенные объединения переправлялись через Волгу, пересекали степи северного Прикаспия и Причерноморья и перебирались дальше на запад через Карпаты в долину Дуная, или на юго-запад — в Малую Азию или на север Балкан. В описываемый в прошлой главе период этот путь проделали венгры — угорские племена, родственные таежным охотниками ханты и манси, которые оставили леса и занялись степным скотоводством. В XIII в. они уже являлись христианами-католиками, оседлыми обитателями Венгерского королевства, возникшего на территории, прежде занимаемой кочевым Аварским каганатом, а до того — западным крылом кочевого Тюркского каганата.

За венграми последовали печенеги — конгломерат тюркских, ираноязычных и угорских племен. Около столетия они терроризировали подвластное киевским князьям население лесостепной зоны, но с середины XI в. начинают оседать на южных границах Р?ськой земли в качестве союзников местных князей. Они известны по летописям как «черные клобуки» (черные капюшоны) и являются одними из вероятных предков запорожских казаков позднейшего времени. Часть печенегов, продолжавшая кочевать в степях Придонья, вытесняется новой волной пришельцев и мигрирует дальше на запад — в Чехию и Венгрию, где печенежские ханы занимают высшие государственные должности и даже получают в управление область города Пешт.

Пришельцы, потеснившие печенегов — торки, представители западной группы тюрков-огузов. Племена огузов участвовали в процессе тюркизации старинных культурных центров Центральной Азии, заложив основу каганатов Караханидов и Газневидов, упоминавшихся в начале этой главы, а в дальнейшем распространили тюркский язык и культуру на значительную часть Ближнего Востока и Закавказья. Однако торки, пришедшие в восточноевропейские степи, сами разделили судьбу печенегов: менее чем через столетие им самим пришлось покинуть свои кочевья и бежать в Византию, приняв ее подданство, или осесть в Р?ськой земле, влившись в состав полуоседлых дружественных пограничных племен.

Торки отступили под натиском половцев — представителей тюркоязычных кипчаков. Название «половцы», наиболее вероятно, происходит от древнеславянского «половый» — желтый и, скорее всего, является переводом самоназвания «желтых кипчаков» (сары кипчак): то ли из-за цвета волос, то ли из-за южного («желтого») расположения исходной родовой территории. Десятки разрозненных племенных союзов кипчаков в XI веке доминировали на обширной степной территории от Алтая до Дуная, что дало основание персидскому автору Насиру Хосрову назвать всю эту обширную территорию Дешт-и-Кыпчак — «кипчакская степь». Кипчаки не представляли политического или хозяйственного единства: часть вела оседлый образ жизни и населяла большие торговые города, часть кочевала, между племенами вспыхивали острые конфликты. Однако примечательно, что именно с кипчаками связано появление самого представления о единстве и самобытности Великой степи. Впервые вместо образа отдельных хищных орд, появляющихся «из ниоткуда», из враждебного и неведомого внешнего мира, на универсальную культурную карту наносится степь как упорядоченное пространство с населением, живущим по своим законам и обычаям.

Вслед за печенегами и торками половцы прошли стадию экспансии и острой конфронтации с южными княжествами Р?ськой земли, сменившуюся установлением более тесных контактов и даже союзнических отношений между отдельными князьями и ханами. Точно так же, как торки и печенеги, кипчаки оказались сметены новой кочевой силой, пришедшей с востока, — монголами. Однако монголы кардинальным образом отличались от всех своих предшественников, и последствия их нашествия для политических образований, оказавшихся на их пути, были совсем иными.

К началу XIII в. ничто не предвещало, что спустя всего несколько десятилетий монголы встанут во главе самой обширной империи в истории человечества. Первоначально монголоязычные племена обитали в долинах, стиснутых горными хребтами Южного Забайкалья, между реками Аргунь и Онон (см. карту). В VIII в. большая часть монгольских племен откочевывает на юг, расселяясь по соседству с тюркскими и тунгусскими племенами, и в последующие три столетия демонстрируют тенденцию к разрозненности и взаимным конфликтам.

Степи к востоку от Алтая, в которые переселились монголы, к этому времени вот уже более тысячи лет находились в сложном симбиозе с оседлой китайской культурой. Собственно, именно благодаря развитию мощной китайской цивилизации этот регион и смог превратиться в своеобразный «инкубатор» кочевых племен, «излишки» которых в результате политических или экологических кризисов выталкивались на запад по евразийскому степному коридору в виде все сокрушающих на своем пути кочевых орд, доходящих до западных окраин континента — и в конце концов мирно оседающих и ассимилирующихся там. Как уже не раз подчеркивалось в этой книге, высокоспециализированное кочевое скотоводство не может существовать без постоянного получения продуктов земледельческой экономики, осуществляющегося путем набегов, торговли или сбора дани. Развитие китайской цивилизации оказалось мощным экономическим и культурным магнитом, буквально притягивавшим северных кочевников, ряды которых росли за счет миграции оседлых и полуоседлых племен с севера (из лесов Сибири) и севера-востока (из Маньчжурии). Экономический успех Китая означал расширение возможностей для кочевых народов, которым доставалось все больше добычи. Политическое объединение Китая заставляло объединяться и кочевников, кризис и разруха в Китае приводили к распаду мощных кочевых конфедераций. Само пространственно-политическое воображение кочевников структурировалось той ролью, которую играл для них Китай: традиционная дуальная организация кочевых конфедераций предполагала разделение на левое и правое крыло, и левое (старшее) крыло располагалось на востоке, а правое — на западе. Таким образом, союз кочевников был развернут «лицом» на юг, к Китаю, имея в тылу далеко не всегда дружественные тюркские и тунгусские племена Сибири.

Первое централизованное китайское государство было создано в 221 г. до н.э., а первая «кочевая империя» хунну (сюнну) возникла в 209 г., 12 лет спустя. Могущественный Тюркский каганат сформировался к 552 году, что уже, в свою очередь, дало толчок к объединению находящегося в раздробленном состоянии Китая под династией Суй в 581 г., а пришедшей на смену династии Тан пришлось иметь дело с Уйгурским каганатом на севере. В эти эпохи, когда объединенному Китаю противостояли многоплеменные кочевые конфедерации, в степи не оставалось места для неприсоединившихся племен, и граница с Китаем четко разграничивала «кочевников» и «оседлых» («варваров» и «цивилизацию»). В периоды политической раздробленности в Китае на севере возникали «гибридные» государства: приграничные племена (в основном, маньчжурские) устанавливали политический контроль одновременно над кочевым населением степи и оседлым китайским населением. Им удавалось сохранять управление своими государствами благодаря разделению системы управления на китайскую и кочевую. Китайцы подчинялись китайским чиновникам и китайским традициям, однако верхушка государства состояла из представителей племенной аристократии захватчиков. Эти государства стремились обезопасить себя от конкурентов по выкачиванию ресурсов из Китая и поддерживали в степи состояние анархии и племенной раздробленности. В отличие от собственно китайских династий, игнорировавших кочевой мир до того момента, пока он не начинал представлять открытую угрозу, тюркские и маньчжурские правители Китая активно вмешивались в хорошо знакомую им степную политику. Они старались не допустить усиления какого-либо племенного союза и стремились уничтожить наиболее успешных кандидатов на образование новой степной конфедерации — самостоятельно или руками их противников в степи.

Именно в такой период поддерживаемой извне раздробленности степи и фрагментации Китая монголы и оказались вовлеченными в большую степную политику. В 840 г. распался Уйгурский каганат — последняя значительная конфедерация кочевников, а в 907 г. пала некогда могучая китайская империя Тан. На смену ей в Китае (по красноречивому определению тамошней историографии) пришла «эпоха пяти династий и десяти царств». К началу XIII в. на территории бывшей империи Тан существовали три крупных государства: империя Цзинь, созданная чжурчжэнями — тунгусскими племенами, которые присоединили обширные территории Северного Китая к своим владениям в Маньчжурии и Приамурье; Си Ся (Западное Ся) — государственное образование тангутов, народа тибето-бирманской языковой группы, к западу от Цзинь; и собственно китайская империя Сун к югу (см. карту). Из них доминирующее положение занимала империя Цзинь, проводившая агрессивную политику как на юге, против Сун, так и в степи. После того, как в первой половине XII в. Хабул-хаган — прадед Чингисхана — впервые объединил большинство монгольских родов в «Хамаг монгол улус», разгромил карательную экспедицию империи Цзинь и начал совершать набеги на земли империи, чжурчжэнские правители серьезно обеспокоились. Хотя монгольская конфедерация распалась после смерти Хабул-хагана, с середины XII в. императоры Цзинь начали проводить в степи политику «сокращения совершеннолетних». Каждые три года армия чжурчжэней вторгалась в степи Восточной Монголии для проведения карательных экспедиций: мужское население кочевников истреблялось или угонялось в рабство. При этом в качестве союзников против угрожающе усилившихся племен чжурчжэни привлекали более слабые племена, награждая их вождей имперскими титулами. Бывшие титулованные союзники могли стать целью следующей карательной экспедиции, а бывшие разгромленные враги — мстительными помощниками имперских сил. Например, в 1196 г. цзиньские войска выступили против племен центральноазиатских (вероятно, монгологоворящих) татар и предложили предводителю небольшого монгольского улуса Темучину (будущему Чингисхану) принять участие в экспедиции. Темучин принял это предложение, тем более что считал татар виновными в смерти своего отца. В результате удачного похода Темучин усилил свой авторитет среди монголов, однако уже в 1198 г. последовала новая экспедиция чжурчжэней в степь — на этот раз против родственного клану Темучина монгольского племени.

Такова была обстановка в степи, когда в 1180-х годах Темучин начал собирать вокруг себя преданных последователей. Данные о дате его рождения противоречивы: по одним сведениям это был 1155 г., по другим — 1162. Подростком он потерял отца, а вслед за этим и родовые земли и стада. Семья бедствовала, Темучин едва спасся от преследовавших его убийц, и лишь поддержка вождя родственного племени — бывшего побратима отца — спасла Темучина и его семью. История его двадцатилетнего восхождения к вершинам власти над степью — это история бесчисленной череды коалиций с дружественными племенами против враждебных. Причем целью столкновений являлось не уничтожение или разорение соперников, а включение их в состав собираемой конфедерации племен — поэтому побежденным, вопреки обычаям степи того времени, обычно сохраняли жизнь. В 1206 г. в верховьях реки Онон, на родовых землях монголов, был созван съезд представителей знати всех племен (курултай), на котором Темучин был провозглашен правителем всех кочевников с новым титулом — Чингисхан. (До сих пор не вполне понятно, что означает этот титул, во всяком случае ясно, что Чингисхан хотел подчеркнуть свое отличие от всех предыдущих степных владык.)

В 1211 г. Чингисхан начинает полномасштабное наступление на империю Цзинь. В 1219 г. следует поход в Среднюю Азию против государства тюркского правителя хорезмшаха, которое к 1200 г. превратилось в огромную империю, поглотившую большую часть владений Караханидов и Газневидов, простираясь от западного Ирана и Азербайджана до восточной Индии (см. карту). Победоносная война растягивается до 1224 г., но сам хорезмшах Ала ад-Дин Мухаммед II уже в 1220 г. бежал от монголов, и Чингисхан отправляет на его поиски 30-тысячный экспедиционный корпус под командованием военачальников Джэбэ и Субэдея. В 1220?1224 гг. этот отряд прошел огромный путь. Дойдя до южного побережья Каспийского моря, преследователи узнали о смерти Ала ад-Дин Мухаммеда. Чингисхан приказал продолжить поход — очевидно, с разведывательными целями. Войска Джэбэ и Субэдея вторгаются в Закавказье, одерживая победы над силами армянских князей и армией грузинского царя Георгия IV Лаша, и пробиваются на Северный Кавказ. В степях Северного Прикаспия монголы разгромили силы оседлых алан и кочевников-половцев, а на реке Калке в Приазовье — объединенное войско р?ських князей, пришедшее на помощь половцам. Отправившись было вслед за остатками разбитого противника к Киеву, Джэбэ и Субэдей повернули свой поредевший в походах отряд обратно, на восток. Переправившись через Волгу, монголы потерпели жестокое поражение от Волжских булгар — в результате, по некоторым данным, лишь 4000 воинов вернулись из похода. Тогда же, в 1224 г., Чингисхан возвращается с войском на восток, продолжить войну в Китае. На этот раз он повел свое войско против западного соседа Цзинь, тангутского царства Си Ся, опасаясь заключения союза между этими старыми соперниками, что затруднило бы его главное дело — победу над чжурчжэнями (см. карту). Во время кампании в западном Китае Чингисхан и умер в конце лета 1227 г.

Какие цели преследовал Темучин-Чингисхан? С одной стороны, биографические сведения о нем, записанные младшими современниками Чингисхана, параллельно с идеей его «богоизбранности» особо подчеркивают его личное непримиримое отношение к предателям и предательству — независимо от того, в чьих интересах оно было совершено. Ему пришлось столкнуться с предательством в раннем возрасте (татары отравили отца, который был их гостем, глава родственного монгольского клана разорил его семью и едва не убил его самого). С тех пор он методично мстил за предательство — преследуя ли татар, или вторгаясь в среднеазиатскую империю хорезмшаха Ала ад-Дин Мухаммеда II после того, как тот приказал казнить мирное монгольское посольство (что являлось проявлением вероломства с точки зрения Чингисхана). Последний случай может показаться особенно иррациональным решением, поскольку ради спонтанного похода на огромное государство Хорезмшаха Чингисхан прервал длительную войну против Цзиньской империи, к которой он готовился много лет, и перебросил почти все свои силы за тысячи километров на запад. А после бегства Ала ад-Дин Мухаммеда отправил на его поимку значительную часть своей армии, ослабив силы, подавлявшие сопротивление хорезмской армии. Можно предположить, что стремление установить справедливость и закон в подвластном степном мире сделало Чингисхана особенно нетерпимым к случаям вероломного нарушения правил и договоренностей. «Непропорциональной» реакцией на эти нарушения стало начало масштабной военной экспансии, когда погоня за одним вероломным политиком (хорезмшахом) привела монгольские войска за много тысяч километров на запад, в Восточную Европу и на Кавказ.

С другой стороны, анализируя политическую ситуацию в степи в период возвышения Чингисхана, приходится признать, что он действовал наиболее прагматичным образом, пытаясь нейтрализовать главные угрозы себе и своему клану. Рассматривая чжурчженей как главную опасность, он начал объединение кочевников. Однако вместо традиционной политики консолидации родственных монгольских племен — неизбежно вызывающей опасения и противодействие со стороны тюркских и тунгусских народов — Чингисхан провозгласил возрождение Тюркского каганата полутысячелетней давности. Память о нем сохранялась только в китайских хрониках и преданиях степняков, однако идея объединения «народов, проживающих за войлочными стенами» (то есть в юртах кочевников) оказалась популярной. Готовясь к столкновению со считавшейся непобедимой Цзиньской империей, Чингисхан сумел в основном мирным путем подчинить своей власти не только многочисленных обитателей степей, но и племена Южной Сибири, включая лесных жителей (бурят-монголов, тюркоязычных енисейских киргизов). Чтобы эта сложносоставная конфедерация племен не рассыпалась, в 1203?1206 гг. Чингисхан ввел единую систему деления населения новой конфедерации племен на десятки, сотни и тысячи. Само по себе десятичное деление было традиционным принципом организации войска кочевников Северной Евразии, однако Чингисхан распространил его и на семьи: отныне «сотней» называлось такое количество населения, которое выставляло сотню воинов. Тем самым создавалась единая социальная структура, не совпадающая с границами традиционных родоплеменных иерархий кочевников. На высшие посты Чингисхан назначал, главным образом, особенно доверенных и доказавших эффективность сподвижников, а не представителей родовой знати. Наиболее четко приоритет новой структуры над старой родовой организацией проявился в армии: командирами назначались не старшие родичи, а заслужившие продвижение бойцы, в отряды сводили представителей разных племен, переходить из отряда в отряд было запрещено, действовала жесточайшая дисциплина, которая регламентировала даже порядок грабежа захваченных городов.

Что бы ни двигало лично Чингисханом — иррациональное стремление к власти и установлению справедливости или прагматичный расчет, он сыграл ключевую роль в создании принципиально нового типа кочевого общества с высокоразвитой государственностью. В отличие от традиционных степных конфедераций, центральная власть скрепляла его не только «снаружи», в сфере взаимодействия с внешним миром, но и «изнутри», дублируя или даже замещая традиционные иерархии родства. Впервые созданная кочевниками политическая организация оказалась настолько прочной, что позволила поглощать огромные территории высокоразвитых оседлых обществ без автоматического заимствования местных политических институтов и немедленной культурной ассимиляции. То, что эта политическая организация была использована для небывалых по своим масштабам и разрушительности завоевательных походов, являлось результатом стечения обстоятельств, но также и свойств созданного Чингисханом государства. Завоевания «монголов» — отныне это племенное наименование начинает обозначать политическое многоязычное сообщество — принципиально отличались от прежних набегов кочевников.

Начиная с первых веков н.э., после распада первой «кочевой империи» хунну, волны кочевников-переселенцев из восточных степей достигали долины Дуная или разбивались у границ Византии. После распада очередной степной конфедерации их гнала на запад междоусобица и «перепроизводство» кочевников в монгольских степях, достигнутое благодаря повышенной норме «прибавочного продукта», который удавалось получать из Китая в предшествующий период. Кочевники не умели осаждать крепости, плохо противостояли организованной регулярной армии, поэтому они продвигались на запад мимо укрепленных городов-оазисов Средней Азии, пока не попадали в плодородные Заволжские степи. Приход следующей волны с востока толкал их дальше, через Волгу, Дон, Днепр… Пока они не сталкивались со столь же организованной государственной силой, как и Китай далеко на востоке — с Византией. Возникшая со временем Р?ськая земля, несмотря на отсутствие жесткой централизации и координации политического пространства, оказалась достаточно сильным противником для кочевников-переселенцев, которого им не удавалось систематически эксплуатировать.

Монгольскую же армию не останавливали городские укрепления государств оседлого населения. В результате завоеваний в Китае и Средней Азии они переняли от побежденных противников сложные стенобитные и осадные орудия, которые широко использовали в дальнейшем. Но и до получения военных машин армия Чингисхана успешно справлялась с захватом крепостей, причем сравнительно недорогой для себя ценой. Разоряя окрестные деревни, воины Чингисхана сгоняли местных жителей с мест, сея панику в тылу противника, а здоровых мужчин использовали для рабского труда и в качестве живого щита: безоружных, их толпами гнали на приступ городских стен под страхом смерти. Гарнизон растрачивал стрелы и камни на отражение атак отчаявшихся рабов, их тела заполняли рвы. В результате сами монголы шли на приступ уже обессиленного и деморализованного гарнизона.

Отличались от предшественников и действия основы монгольской армии — конницы. Конное войско кочевников включало в себя всех дееспособных мужчин, которые вступали в битву под командованием старшин рода, и сражение распадалось на множество индивидуальных стычек без единого плана и руководства. Жесткая организация монгольской конницы по четкому принципу формальной армейской иерархии, а не родовым группам, создала из нее регулярное войско, превосходящее сражавшиеся преимущественно в пешем строю регулярные армии оседлых государств. Действия монгольских воинов были гораздо более скоординированными и управляемыми на всех этапах сражения, чем действия других кочевников. Командир отряда всегда находился на возвышении позади войск, управляя боем.

Наконец, в отличие от стихийного грабежа имущества противника, практиковавшегося обычно во время набегов кочевников, ради которого воины могли забыть о преследовании врага или замешкаться с отступлением, в армии Чингисхана распределение добычи четко регламентировалось. Запрещалось заниматься грабежом до завершения сражения, а по окончании фиксированная доля изымалась в пользу великого хана и военачальника, а около четырех пятых награбленного распределялось между воинами. Причем в расчет принимались и погибшие — их доля отправлялась семьям домой. Эта схема полностью переворачивала традиционную «политэкономию» набегов, когда львиная доля добычи доставалась хану, который перераспределял ее среди знати, а те далее, по цепочке родовой иерархии, что и создавало материальную основу властных отношений в кочевой конфедерации. Рядовые воины старались урвать себе часть добычи до того, как она попадет к хану, во время или даже вместо битвы. Чингисхан создал институты власти, независимые от традиционной экономики пожалований, а потому отдавал львиную долю награбленного войску, создавая колоссальную дополнительную мотивацию к сражениям и новым завоеваниям.

Так что первоначальная экспансия монголов в Китай и Среднюю Азию под руководством Чингисхана, за которой далеко не всегда следовала оккупация (как и в случае набегов предшествовавших кочевых конфедераций) могла объясняться разными причинами, подчас даже случайными обстоятельствами. Однако перечисленные выше новшества, введенные Чингисханом, создали иную логику и даже иную экономику войны. Целенаправленная военная экспансия оказывалась выгоднее пастушеского скотоводства для большинства кочевников, а не только для верхушки знати. Захват власти на завоеванных территориях и оккупация позволяли забирать все, не довольствуясь больше подачками, которыми откупались оседлые государства от набегов кочевников в прошлом.

Весной 1235 г., через восемь лет после смерти Чингисхана, был созван великий курултай на берегу Онона (в районе современного Нерчинска), который должен был подвести итоги войн против империи Цзинь и государства Хорезмшахов и принять решение о дальнейших действиях. Главная угроза кочевникам монгольских степей — чжурчжени — была устранена, не было по соседству больше и могучих земледельческих государств, для эксплуатации которых требовалось бы объединение кочевников в единую конфедерацию. Однако созданное Чингисханом надплеменное государство, центральным элементом которого являлась наступательная военная машина, уже обрело собственную логику существования. Если по соседству не оставалось процветающих земледельческих держав, следовало доставить военную машину монголов к тем, что были на расстоянии. На курултае было принято решение продолжить наступление сразу на четырех фронтах: на восток — против королевства Корё на Корейском полуострове; на юг — против китайской империи Сун; на юго-запад — против Аббасидов и далее на Ближний Восток; и на запад — против Дешт-и-Кыпчак и его соседей (включая Волжскую Булгарию и Р?ськую землю, специально упоминавшиеся среди целей агрессии). В отличие от прежних волн кочевников, расходившихся из монгольских и центральноазиатских степей, монгольское нашествие было не массовой миграцией вооруженных беженцев, а целенаправленной экспансией организованных захватчиков (см. карту).

Вопреки распространенным представлениям, монгольские завоевания не были молниеносным «блицкригом» или нашествием бесчисленных орд. К моменту смерти Чингисхана в 1227 г. монгольская армия насчитывала около 130 тысяч воинов и, вероятно, лишь вдвое больше спустя тридцать лет, когда под властью наследников Чингисхана оказалась половина Евразии. Несмотря на нередкие случаи, когда города буквально стирались с лица земли и опустошались целые провинции, основой монгольской экспансии было политическое подчинение местных правителей на договорной основе.

Так, монгольские войска совершили шесть походов в Корею, прежде чем в 1258 г. правители Корё сдались и был подписан договор 1270 года, по которому Корё признавалась данником и вассалом новой (монгольской) династии Юань в Китае.

Само Великое Юаньское государство было основано в Китае внуком Чингисхана Хубилаем после завершения разгрома южнокитайской империи Сун в 1271 г. Покорение Сун началось сразу после курултая 1235 г. и также растянулось на несколько десятилетий.

Экспансия на Ближнем Востоке началась еще в ходе затяжной войны с Хорезмшахом, когда монголы начали завоевывать одно за другим вассальные государства огромной империи. После курултая 1235 г. был захвачен Исфахан в центральном Иране, а затем экспедиционный корпус нойона Чормагана повернул на северо-запад, вторгшись в Анатолию и на Южный Кавказ. Однако и на этом фронте монгольская экспансия развивалась постепенно на протяжении десятилетий, во многом по причине недостаточности людских ресурсов для покорения и контроля обширных густонаселенных территорий. Даже с привлечением войск вассальных и союзных правителей армия не сильно увеличивалась из-за потерь и необходимости оставлять гарнизоны в завоеванных городах. Когда в октябре 1253 г. внук Чингисхана Хулагу возглавил новый масштабный поход в Иран, его войско насчитывало лишь 70 тысяч человек. Правда, в дальнейшем вместе с ранее высланным авангардом и союзными частями общая численность монгольской армии могла быть в полтора-два раза больше. Лишь к концу 1257 г. армия Хулагу подчинила большую часть Ирана, в начале 1258 г. захватила и жестоко разграбила Багдад, халиф которого отказался признать подчинение власти великого хана. После этого в союзе с христианскими государствами — Киликийской Арменией и Антиохийским княжеством крестоносцев — Хулагу занял Сирию и вторгся в Палестину, однако в 1260 г. отступил, узнав о смерти великого хана Мункэ. Монголам так и не удалось закрепиться в Сирии, хотя в 1300 г. внук Хулагу Газан-хан довел войска до Газы и, по некоторым данным, занял Иерусалим, который обещал даже передать крестоносцам — но в итоге монголы были отброшены за Евфрат египетским султанатом мамлюков.

Лишь монгольский поход на запад 1236?1242 гг. поражает своей динамичностью, особенно по сравнению с растянувшимися на десятилетия попытками завоевания Кореи, Южного Китая или Ближнего Востока. За шесть лет завоеватели прошли в непрестанных сражениях восемь с половиной тысяч километров, от Алтая до Адриатического моря.

Задача завоевания Дешт-и-Кыпчак и соседних земель была поставлена самим Чингисханом еще в 1224 г., когда он разделил подвластные ему территории между сыновьями. Младший сын от первой жены, Толуй, получил родовые территории — «коренной юрт». Третий сын, Угэдэй, должен был стать преемником отца. Второй сын Чагатай получил в удел уже завоеванные центральноазиатские владения, от уйгурских земель на востоке до Мавераннахра на западе, а старший — Джучи — получил Среднюю Азию и территории к северу (Западную Сибирь), а также все земли на запад, которые «будут завоеваны». Передав под власть Джучи 9000 юрт (порядка 54 тыс. человек), Чингисхан приказал ему завоевать весь Дешт-и-Кыпчак за Уралом. Однако Джучи уклонился от этой задачи — по свидетельству одного персидского историка, возмутившись «безрассудством отца в отношении земель и людей». Их отношения с Чингисханом настолько обострились, что против Джучи было снаряжено войско, и только его смерть при невыясненных обстоятельствах остановила карательную экспедицию. В 1229 г. новый великий хан Угэдэй направил экспедиционный корпус на запад, который дошел до Волжской Булгарии, вероятно, подчиняя Приуралье, но затем вернулся. Полномасштабное наступление за Урал силами всех монгольских улусов началось только после курултая 1235 г., зимой 1236 года.

Первоначально армия монголов насчитывала, вероятно, около 40 тыс. воинов, однако осенью она получила подкрепление, переброшенное из Ирана, а также к ней присоединились признавшие власть монголов народы (башкиры, племена кипчаков и часть мордвы). По некоторым оценкам максимальный размер объединенного войска в западном походе достигал 120-150 тыс. воинов, хотя наиболее реалистичной выглядит цифра в 70 тыс., тем более что одновременно велись боевые действия еще на трех фронтах. Общее командование походом принял Бату (ок. 1209?1255/56), сын и наследник Джучи, к которому присоединились сыновья владетелей всех остальных улусов (см. карту).

В 1236 г. монголы покоряют Волжскую Булгарию, опираясь на подчиненные уже территории Приуралья. Сначала правители эмирства добровольно подчинились завоевателям и даже получили подарки, но осенью произошло восстание булгар. Восстание было жестко подавлено, главные булгарские города были сожжены. Бежавшие от нашествия жители Булгарии были приняты великим князем Владимирским Юрием Всеволодовичем и расселены в волжских городах.

В 1237 г. монгольские войска устанавливают полный контроль в Заволжье, вплоть до низовий Волги, вытеснив половцев за Дон. Разделившись на четыре корпуса, монгольская армия нацеливается тремя корпусами на Р?ськую землю, в районе Суздаля, Рязани и на юго-востоке, из половецкой степи на Дону, на Чернигов. С окончанием осенней распутицы в декабре 1237 г. монголы вторгаются в Рязанское княжество, разбивают его войско и 21 декабря захватывают и сжигают Рязань. В сражении принимает личное участие будущий великий хан Мункэ.

В начале января 1238 г. войска Батыя выдвигаются от Рязани в направлении Коломны на юго-запад, намереваясь взять в клещи сильное Владимиро-Суздальское княжество. В сражении у Коломны с войсками княжества погиб Кюльхан, сын Чингисхана от второй жены. Скорее всего, это значит, что в какой-то момент княжеская дружина смогла пробиться к командному пункту в тылу монгольских войск. Тем не менее владимирское войско было разбито, Коломна захвачена. 20 января после упорного сопротивления пала Москва, после недельной осады 7 февраля был захвачен и сожжен Владимир, затем армия Батыя прошла через княжество с востока на запад, от Переяславля до Твери. После двухнедельной осады 5 марта пал Торжок на юго-востоке Новгородской земли. Одновременно (4 марта) корпус под командованием темника Бурундая, совершавший рейд по северным районам Владимиро-Суздальского княжества, разгромил остатки войск великого князя Всеволода на реке Сить, к северо-западу от Углича.

В этой лесистой и заболоченной местности Всеволод назначил место сбора войск, посланных ему на подмогу братьями — Киевским великим князем Ярославом и князем Юрьева-Польского Святославом, а также местным ополчениям. Не ожидая столь скорого появления монгольских войск, собравшиеся войска расположились на постой по деревням, разбросанным вдоль стокилометровой долины реки Сить. Лишь с запада — со стороны Твери и осажденного Торжка — лагерь прикрывал сторожевой отряд в 3000 воинов. Основной удар корпус Бурундая нанес с юга, смяв не успевшие построиться в боевые порядки полки. Разгром на реке Сить положил конец организованному сопротивлению монголам Владимиро-Суздальской земли, погиб и великий князь Юрий Всеволодович.

После захвата Торжка и битвы у Сити войска Батыя выступили в сторону Великого Новгорода. Однако, не дойдя около 200 км до Новгорода, монголы резко повернули на юг. Возможно, их испугала вероятность встретить весну в центре заболоченной Валдайской возвышенности, а может быть, понесенные тяжелые потери и усталость людей и лошадей делали рискованным столкновение со свежими силами Новгородского княжества. Есть основания предполагать, что речь вообще шла только о преследовании беженцев из Торжка небольшим авангардом, и задача наступления на Новгород даже и не рассматривалась.

В условиях дефицита кормов ранней весной отступление в южные степи велось широким фронтом, отдельными туменами (дивизиями), двигавшимися разными маршрутами, через Смоленское, Рязанское и Черниговское княжества. В результате рассредоточенности войск, падения их боеспособности и приближения распутицы монголы избегали крупных городов на своем пути. Когда же они попытались захватить небольшой удельный город Козельск в Черниговском княжестве, осада растянулась почти на два месяца. Козельск удалось захватить ценой огромных потерь (до 4000 убитых осаждавших) только в мае, когда под его стенами соединились основные силы Бату.

После летней передышки, обеспечив себе безопасный тыл со стороны Волжской Булгарии и Рязани, осенью 1238 г. монгольская армия обрушивается на Дешт-и-Кыпчак: против черкесов, аланов и половцев в Северном Причерноморье и Приазовье. Зимой карательные экспедиции вновь доходят до Средней Волги, покоряя не подчинившуюся ранее часть мордвы, заодно разоряя уцелевшие от разгрома поволжские города Владимиро-Суздальской земли. Новый набег был совершен и на Рязанское княжество.

В марте 1239 г. монголы захватили Переяславль на левобережье Днепра, прикрывавший путь на Киев с юго-востока, но основные действия велись против оказывающих упорное сопротивление и высокомобильных половцев. Осенью войска Бату вторгаются дальше на север через переяславские земли, в Черниговское княжество, 18 октября захватывают хорошо укрепленный Чернигов. В целом, был повторен маневр кампании против Владимиро-Суздальской земли: удар наносится не с восточных рубежей, уже занятых монголами, а с юга, рассекающий и берущий противника в клещи. После взятия Чернигова отряды Батыя повернули на восток, к Путивлю, уничтожая форпосты на границе со степью. В конце декабря монголы занимают большую часть Крыма, где укрылись бежавшие от них половцы, дойдя до Сурожа (Судака). Еще 40 тыс. половцев во главе с ханом Котяном бежали от монголов в Венгрию.

В начале 1240 г. хан Мункэ во главе войска появился у стен Киева, очевидно, с целью рекогносцировки. Штурмовать город он не стал, лишь отправил князю послов с предложением мира. Зато весной объединенные силы ханов Мункэ и Гуюка направились на юг для захвата Дербента — «ворот» на Северный Кавказ. Монгольские войска стремились ударом с севера соединиться с наступавшим с юга корпусом Чормагана, который в 1239 г. захватил Карс и Ани в Закавказье — к тому времени вошедшими в состав Грузинского царства. Особых усилий потребовало взятие крупного аланского торгового города Манас, который монгольская армия осаждала три месяца.

После завершения покорения Кавказа и причерноморских степей летом 1240 г. великий хан Угэдэй отозвал обратно старших представителей улусов Чагатая и Толуя — Байдара и Мункэ, а также своего сына Гуюка, смертельно рассорившегося с Бату, вместе с их войсками. С владельцем Джучиева улуса и командующим походом на запад, Бату, остались лишь его братья, а также младший (шестой) сын великого хана Угэдэя (Кадан), внук Чагатая (Бури) и младший сын Толуя (Бучек). Таким образом, вторжение на запад, начатое как объединенный поход всех монгольских улусов под командованием наследников престолов, теперь оказалось преимущественно внутренним делом Джучиева улуса.

Кроме того, уход из половецких степей старших ханов должен был еще сильнее ослабить армию под командованием Бату. Потери монголов в результате кампании 1236?1240 гг. неизвестны, но они должны были быть очень тяжелыми. Монгольской армии пришлось штурмовать десятки хорошо укрепленных и отчаянно защищавшихся городов, сражаться в открытом поле с хорошо вооруженными армиями, совершать длинные изматывающие переходы. Если из четырехлетнего похода корпуса Джэбэ и Субэдея (избегавшего крупных крепостей) вернулись домой лишь 13% воинов, вряд ли четырехлетняя кампания к западу от Урала была отмечена существенно меньшими потерями. Однако к осени 1240 г. под командованием Бату числилось лишь примерно в два раза меньше войск, чем в начале нашествия (от 40 до 70 тыс. человек по разным оценкам), а не 10-20 тыс. воинов, как можно было бы предположить (тем более после ухода старших ханов в Монголию). Единственным источником пополнений для монгольской армии были покоренные народы: известно, что мордовский контингент армии Бату дошел до Германии, с самого начала кампании на стороне монголов сражались башкиры. Булгары, половцы и, вероятно, аланы, не успевшие уйти от нашествия, вливались целиком в ряды армии Бату, когда их предводители погибали или принимали власть монголов. Вероятно, какое-то количество воинов предоставляли и те р?ськие города, которые добровольно покорялись монголам, традиционно требовавшим «десятую часть во всем», в том числе и воинские контингенты. Если в начале западного похода значительная часть полиэтничной монгольской армии состояла их тюркских, иранских и угорских племен завоеванной Средней Азии, то к концу 1240 г. большинство войска должно было уже быть укомплектовано разноплеменными уроженцами Восточной Европы.

Возвращение в Монголию «царевичей» могло стать поводом к прекращению экспансии на запад, но Бату решил продолжить поход с наличными силами. С самого начала кампании он ставил конечной целью покорение Венгерского королевства и даже отправлял десятки посланий королю Беле IV с требованиями подчиниться. Возможно, покорение степей Паннонии должно было ознаменовать окончательное завоевание Дешт-и-Кыпчак и воплотить давнее обещание Чингисхана возродить великий Тюркский каганат, объединяющий всех кочевников. Кроме того, кочевая экономика требовала соседства с мощными и богатыми оседлыми обществами, способными концентрировать значительные ресурсы для выплаты дани. Бату отправлял угрожающие послания и императору Священной Римской империи Фридриху II, который явно больше подходил на роль эксплуатируемого оседлого партнера-соседа, чем враждующие правители дюжины р?ських княжеств с общим населением меньше германских земель (ок. 6 млн.), к тому же разбросанным по необъятной территории.

Продолжение степного похода — за Днепр, Дунай и Карпаты — требовало безопасных флангов, и в ноябре войско Батыя нанесло удар по Киеву, основной потенциальной угрозе у границ степи между Днепром и Днестром. Как и прошлые рейды в лесостепную зону, нападение было совершено не с уже завоеванных ближайших плацдармов на востоке (в случае Киева — от Переяславля и Чернигова), а берущим противника в клещи ударом с юга. Переправившись на правый берег Днепра (вероятно, у порогов), уничтожив пограничные поселения черных клобуков — осевших вдоль реки Рось и крестившихся печенегов и торков, — войска Батыя осадили и 6 декабря захватили Киев. Затем последовало покорение Галицко-Волынских земель, князья которых не оказали организованного сопротивления (некоторые бежали в Польшу и Венгрию). Часть городов удалось взять без боя, некоторые — Галич и особенно Владимир Волынский — пали после осады, а такие, как Кременец, не удалось захватить. Правители соседней Болоховской земли, напротив, вступили в переговоры с Бату и откупились от разорения предоставлением фуража для его армии. После передышки, в начале января 1241 г., армия Бату начала завоевание Венгерских земель (см. карту).

Главным стратегом Западного похода считается Субэдей, старый полководец Чингисхана. Его тактика клещевых ударов с постоянной заботой о безопасности флангов, проявившаяся в кампаниях 1237?1240 гг., предопределила план захвата Паннонии, отгороженной от остальной степной полосы Дешт-и-Кыпчак стеной Карпатских гор, а с севера и запада граничившей с сильными потенциальными союзниками в Центральной Европе. Напрямую, через заснеженные горные перевалы, перегороженные засеками, в Венгрию отправился с небольшой частью армии сам Бату. Обходя Карпаты с юга, через Трансильванию и Валахию (традиционным путем всех переселенцев-кочевников) отправились отряды под командованием Кадана и Бучека. Субэдей остался с резервом. Главные же силы (два или три тумена) возглавил Байдар, обходя самые высокие горы с севера, через Польшу. Уже к середине марта 1241 г., разбив венгерский заслон, отряды Бату подошли к Пешту, где собиралось войско короля Белы IV. В это время корпус Байдара пробивался через польские земли, вынужденный вступать в неоднократные тяжелые сражения с отрядами польских воевод и князей. 9 апреля в сражении у Легницы была разбита польско-немецкая армия, командовавший ею князь Кракова Генрих Благочестивый был убит. После двухнедельной передышки остатки корпуса Байдара резко повернули на юг, в Венгрию. Почти одновременно, 11 апреля, соединившиеся с отрядом Бату силы Субэдея разгромили венгерскую армию на реке Шайо. Король Бела IV бежал в Австрию, а затем в Далмацию, на берега Адриатики, куда в погоню за ним поспешил отряд Кадана, достигнув в марте 1242 г. самой западной точки монгольской экспансии.

Трудно сказать, насколько реалистичными были планы Бату утвердиться в Венгрии. С одной стороны, с лета 1241 г. на занятых территориях начинает устанавливаться монгольско-китайская система управления: назначаются наместники (даруги/баскаки), даже начинается чеканка ханской монеты. С другой стороны, взяв Пешт и небольшие города на юге, монгольской армии и спустя год после начала вторжения не удалось захватить два десятка укрепленных городов — чего никогда прежде не случалось. Собственно, монгольской армия Бату была лишь в политическом смысле, так как укомплектована была в основном выходцами из Р?ськой земли, Булгарии и половецких степей. (По словам хрониста, писавшего на латыни, в ключевой момент битвы при Легнице кто-то из «монгольских» рядов «ужасным голосом» закричал «byegaycze, byegaycze» — искаженная транскрипция не позволяет понять, то ли по-польски «бегите», то ли по-русски «убегайте», — и польские рыцари запаниковали.) В какой-то момент убыль монгольских командиров могла стать критичной для боеспособности и управляемости армии. Расчет численности армий монголов обычно ведется по числу туменов — номинально насчитывавших по 10 тысяч воинов, но в реалиях затяжной войны могущих иметь лишь несколько тысяч боеспособных всадников. После тяжелых потерь в Польше и Венгрии наличных сил на удержание обширной территории, которую не удавалось даже полностью подчинить, могло не хватать. Рейд через Польшу позволил разбить венгерские силы, не опасаясь удара с тыла, но это было лишь временное тактическое достижение. Уже осенью 1241 г. происходят пограничные сражения с чешско-австрийскими, баварскими и германскими войсками, заставлявшими «монголов» отступать. Спустя год после начала вторжения, в марте 1242 г., когда ни одна из стратегических целей завоевания Паннонии не была полностью достигнута — не завоеваны ключевые города и не убит или хотя бы принужден к подписанию мира законный правитель — Бату получает весть, что 11 декабря умер великий хан Угэдэй. Учитывая, что Гуюк, старший сын Угэдэя и главный недруг Бату, уже полтора года находился в Монголии и был наиболее вероятным наследником, Бату мог оказаться в ловушке, запертый Карпатами от ресурсов Дешт-и-Кыпчак в малонаселенной Венгрии. Монгольская армия срочно оставляет Венгрию, отступая самым южным путем, через еще не разоренный север Балкан, по территории Болгарского царства (заодно принуждая его правителя признать себя вассалом монгольской державы).

Отказавшись от планов обосноваться в Паннонии у границ Священной Римской империи (подобно кочевым конфедерациям монгольской степи у границ китайских царств), Бату делает центром своего улуса Нижнюю Волгу, как и другие правители Дешт-и-Кыпчак до него. Это позволяло контролировать традиционные торговые пути и степи от Северного Кавказа до Урала. (Восточные «коренные» территории улуса за Уралом и до Иртыша управлялись соправителем Бату, его старшим братом Орду.) Опасения Бату по поводу прихода Гуюка к власти полностью оправдались: после периода междуцарствия на курултае 1246 г. он был избран великим ханом, а в 1248 г. повел войско против Бату. Первая гражданская война в Великом монгольском улусе закончилась, едва начавшись, поскольку Гуюк внезапно умер в походе. В 1251 г. великим ханом был избран друг Бату Мункэ. Его поддержал не только Бату (пославший три тумена для придачи весомости своей поддержки), но и многие представители других улусов — ветераны Западного похода. Однако смерть Мункэ в 1259 г. положила окончательный конец единству монгольской империи. В 1260 г. один за другим созываются два курултая — один в завоеванном Китае, другой в столице империи Каракоруме — на которых преемниками Мункэ провозглашаются младшие сыновья младшего сына Чингисхана, Толуя: ведущий завоевание Южного Китая Хубилай и хранитель родовых земель Ариг-Буга. Последовавшая война между Хубилаем и Ариг-Бугой переросла в конфликт всех четырех улусов, поддержавших разных претендентов на великое ханство. Фактически монгольская империя распадается и погружается в гражданскую войну. Прекращение открытых столкновений между улусами и формальное признание всеми в 1304 г. великим ханом Тэмура — владыки империи Юань в завоеванном Китае — принесло формальное примирение. Однако империя на деле представляла собой теперь полусвободную конфедерацию фактически самостоятельных улусов. В XIV в. улусы начинают все сильнее дробиться, новые династии постепенно утрачивают даже формальные связи с монгольской политической традицией, а в 1368 г. в результате Восстания Красных повязок приходит конец фактически общекитайской Юаньской династии и формальному титулу монгольского великого хана.

Возникновение и экспансия Монгольской империи превратили Северную Евразию — от Тихого океана до Адриатического моря — в единое пространство политического и культурного взаимодействия как в опыте нескольких поколений современников, так и в воображении позднейших историков и философов. Беспрецедентные по масштабу перемещения разнокультурного населения и обмен технологиями хозяйствования и управления радикально трансформировали карту континента. В то же время перекраивание границ в ходе монгольских завоеваний оказалось во многом ограниченным контурами старых исторических регионов. С одной стороны, это объяснялось тем, что пространственное воображение монголов само было структурировано в категориях древних «земель». С другой стороны, монгольская экспансия основывалась на подчинении существовавших династий и правительств, с установившимися административными и хозяйственными связями и границами. Так, изначально улус Джучи включал в себя земли Хорезма и весь Кавказ, однако в результате гражданской войны 1260-х гг. границы между улусами Джучи и Чагатая (т.н. державой Ильханов) оказались удивительно близкими границам великих ближневосточных держав былых эпох, включавших в себя как Мавераннахр на северо-востоке, так и Южный (а иногда и Северный) Кавказ на северо-западе. Вот только территория к северу от древних оседлых местностей была уже не просто полосой степей, поделенных кочевыми племенами, а политически высокоорганизованным обществом, объединенным общей культурной средой, основанной на письменности и (начиная с XIV в.) монотеистической религии.

Интеграция внутренних степных и таежных регионов континента в общее культурное пространство в результате политической самоорганизации и последующего вторжения привела к колоссальным социальным потрясениям от Китая до Европы. Однако трудно дать однозначный и одинаково применимый ко всем случаям ответ на вопрос, в какой степени монгольское нашествие оказалось деструктивным фактором, а в какой — конструктивным. Вероятно, сама постановка вопроса является некорректной, так как предполагает некое исходное статичное состояние, которое монголы «ухудшили» или «улучшили» с некой объективной точки зрения «исторического прогресса». Конкретный пример западной части Джучиева улуса, известной как Золотая орда, демонстрирует всю двусмысленность вопроса о роли монголов.

Сохранившиеся свидетельства, включая археологические данные, до сих пор питают взаимопротиворечащие и в основном спекулятивные выводы о том, насколько губительно оказалось воздействие монгольского завоевания для государственных образований к северу от степной зоны — Волжской Булгарии и Р?ськой земли. Можно лишь констатировать, что в середине XIII в. Волжская Булгария была включена в состав Золотой орды, а часть княжеств Р?ськой земли — прежде всего, северо-восточные земли — стали вассалами ханов орды (широко известное «татаро-монгольское иго»). При этом полностью исчезают даже следы возникавших в степях Северного Кавказа и Причерноморья политических образований кочевников (половцев, алан, черкесов), которые в это время создавали сложные общества с диверсифицированной экономикой. Лишь из монгольских источников известно о больших торговых городах в степи, которые войска Бату захватывали с большим трудом после многих недель осады. Судя по хронологии походов в рамках кампании 1236?1240 гг. и удельной доле упоминаний разных направлений экспансии в текстах, созданных в монгольском лагере (в том числе европейскими путешественниками), главные усилия и время были затрачены на покорение населения Дешт-и-Кыпчак, которое оказывало захватчикам ожесточенное организованное сопротивление. В отличие от «обычных» поглощений одной кочевой конфедерации другой, более сильной, с переподчинением сохранившихся родовых иерархий новому хану, для полуоседлого населения степи с элементами формальных государственных институтов монгольское вторжение означало уничтожение всего жизненного уклада.

По контрасту с этой тотальной катастрофой степного общества кажется примечательной реакция правителей Р?ськой земли на монгольскую угрозу. Дело не только в том, что эта угроза не подтолкнула князей к сплоченному выступлению против агрессора — на что традиционно сетует нациоцентричная историография, воспринимающая Р?ськую землю как политически раздробленную единую этнокультурную нацию. Нет никаких свидетельств и того, что появление в степи армии Бату и даже проведенные им рейды воспринимались как главная проблема момента. Судя по русским летописям, монголы никак не изменили обычную политическую жизнь Р?ськой земли.

К примеру, между 1235 г., когда на курултае было принято решение о западном походе, и захватом монголами Киева в 1240 г. Киев четыре раза менял правителей, каждый раз в результате вооруженного столкновения, наносящего урон укреплениям и защитникам города. Особенно разрушительным был штурм города 1235 г. князем Изяславом Черниговским, но и он произошел после того, как в 1203 г. Киев — включая церкви и монастыри верхнего города — был разграблен и сожжен смоленским князем Рюриком Ростиславовичем, а жителей угнали в плен его половецкие союзники. Причем сменявшиеся на киевском престоле князья ничуть не беспокоились об укреплении города, а последний из них до завоевания Бату, Даниил Галицкий, вообще лично не находился в городе, оставив вместо себя тысяцкого Дмитра. Один из киевских князей времен монгольского нашествия — Ярослав Всеволодович, брат убитого на реке Сити великого князя Владимирского Юрия Всеволодовича, — принял владимирское княжение после смерти Юрия. Спустя всего год после разорения Владимиро-Суздальского княжества монголами, зимой 1239 г., Ярослав Всеволодович смог собрать значительное войско и отправиться в завоевательный поход на Смоленск.

Таким образом, хотя монгольские рейды 1237?1240 гг. могли быть гораздо более разрушительными, чем междукняжеские набеги, и приводить к большим жертвам в силу большей численности участвующих войск, они не воспринимались современниками как принципиально новая угроза. Монгольское вторжение или соседство не становилось стимулом для политического объединения — или хотя бы поводом отказаться от очередного набега на соседнее р?ськое княжество. Монголы захватывали и сжигали города (в большинстве которых население не превышало 1 тыс. человек) — но это же регулярно делали и соседние р?ськие князья. Оккупация лесной и даже лесостепной территории не интересовала кочевников, и после нанесения ударов по владениям, граничившим с Улусом Джучи (включая Владимиро-Суздальское княжество, соседствовавшее с булгарскими землями, включенными в улус), сколько-нибудь масштабных столкновений новых правителей степи с северными соседями не было более десятилетия. Монголы оказались включены в давно сложившуюся политическую реальность всеобщей конкуренции и временных альянсов Р?ськой земли, в которых фактор этнокультурной солидарности всегда играл минимальную роль.

В этой ситуации часть князей сделали важный стратегический выбор и признали себя вассалами монгольской империи. Это означало, что великий хан (а после 1266 г. — хан Золотой орды) являлся верховным арбитром в любых спорах между князьями (прежде решавшихся военным путем), а его представителем становился великий князь, чей титул подтверждался выданным ханом ярлыком (ярлык — монг. зарлиг, указ, распоряжение). Как и в период складывания Р?ськой земли, политическое подчинение выражалось в уплате фиксированной дани и предоставлении воинских контингентов, взамен монгольский правитель гарантировал справедливый суд и военную помощь. Нельзя сказать, что князья Владимиро-Суздальской земли, которые первыми признали верховную власть монголов (Ярослав Всеволодович и его сын Александр Невский), сделали это без всякого принуждения со стороны Бату. Однако правитель непосредственно граничившей с Ордой Галицко-Волынской земли, князь Даниил Галицкий, смог избежать формального подчинения, несмотря на сильное давление, установив скорее союзнические отношения с Бату. Смоленское княжество подпало под власть Орды лишь после 1274 г., однако уже в 1340 г. предпочло перейти под сюзеренитет Великого княжества Литовского. Ряд княжеств находился в прямой зависимости от Орды, однако местные князья не претендовали на право представлять власть хана лично.

Оказалось, что монгольское присутствие может приводить к разным результатам, в значительной степени зависевшим от приоритетов взаимодействовавших с монголами политических сил. Представляя надплеменную империю с нейтральной конфессиональной политикой, Золотая Орда являлась воплощением высшей политической и военной силы, не менее, но и не более чуждой, чем любой другой кандидат на доминирование в регионе, будь то соседнее р?ськое княжество, Польское королевство, Волжская Булгария или недавно возникшее Великое княжество Литовское. Изначальная патриархальная модель управления Р?ськой землей (великий князь-отец и подчиненные ему князья-сыновья) делала в принципе невозможной политическую консолидацию отдельных земель после исчезновения отцовской фигуры старшего правителя: многочисленные княжества управлялись «братьями» с одинаковыми правами на наследие Рюрика. Как показывает калейдоскоп сменяющихся правителей Киева, не существовало одной легитимной «королевской» династии, представители которой могли бы бороться за подчинение младших аристократических родов по праву первородства или завоевания — важнейших принципов легитимации верховной власти в средневековом обществе. Признание главенства монгольской империи предлагало универсальное политическое решение, которым воспользовались многие правители в Центральной Азии, на Ближнем Востоке, в Закавказье — и Владимирские великие князья в Р?ськой земле.

Правители Северо-Восточных земель смогли использовать монгольскую поддержку для установления господства над своими соседями — давними соперниками, но также и для окончательного подчинения городских общин, для подавления которых использовались ордынские войска. Включение в политическую иерархию монгольской империи, ханов которой начали называть царями (подобно византийским императорам), повышало статус утвержденных ордой великих князей и создавало предпосылки для появления династии, стоящей выше всех прочих наследников Рюрика. В перспективе эта династия могла претендовать на политическое наследство Золотой орды как ее наиболее жизнеспособная часть…

Однако одновременно с попыткой владимирских князей преодолеть системный кризис легитимности верховной власти в Р?ськой земле за счет авторитета внешней и «нейтральной» власти монгольской империи в XIII в. появляется новая политическая сила, претендующая на господство в Восточной Европе на иных основаниях, — Великое княжество Литовское.