Свет в конце тупика

ПЕРВАЯ инстинктивная реакция любого, кто попадает в такую ситуацию, выражается обычно в попытке найти причину, по которой очевидно немое свидетельство остаётся всё-таки именно немым. Потому что знание причины этого явления есть единственный выход из неприятного конспирологического тупика обратно в благопристойный мир здравомыслящих людей.

Пытался и я найти причину того, о чём только что рассказал. Получилось следующее.

ВО-ПЕРВЫХ, принятую на сегодняшний день в России за академическую версию истории тех лет про народы, жившие на территории нашей будущей страны, писали не сами эти народы, а иностранцы — командированные в Киев высокопоставленные лица Константинопольской патриархии и штат их сотрудников.[20]

Кроме этого, поскольку в Византии практиковалась так называемая «симфония власти» — официальное совместное отправление государственных властных полномочий императором и патриархом — высокопоставленные сотрудники Церкви, отъезжавшие служить архимандритами, епископами и митрополитами в другие страны, помимо своего основного статуса церковных служителей, фактически являлись ещё и чем-то средним между агентами имперской дипломатической службы и главами местных отделений её колониальной администрации. И вот эти-то сотрудники, присланные из Константинополя в Киев и другие русские города в длительную командировку, и писали под руководством своего митрополита первые «русские» летописи.

Вот источники, чтение которых дало основание для формирования такого довольного резкого суждения.

А.В. Карташев.[21] «История Русской церкви». Том 1:

Её (церкви кафеолической) сосуд и броня, носитель и хранитель — это христианская Ромейская Империя, с единым и единственнозаконным на всю вселенную императором… Такой царь всего земного православия, по этой логике, мыслится церковным протектором и всех других, примкнувших к православию народов. Отсюда наивная патриархальная мысль, что все православные народы, кроме самих «ромеев» (т. е. греков), суть вассалы василевса ромейского. Традиционный аристократизм эллинства, для которого все не эллины были варвары, продолжался непрерывно и в церкви… Наш византинист А.А. Васильев на основании идеологии византийской литературы доказывает определённо, что молодое крестившееся русское государство признавалось греками… вассальным в отношении Нового Рима-Цареграда.

М.И. Артамонов.[22] «История хазар»:

О политике Византии в Приазовье после присоединения Боспора (ромеи силой отобрали Керчь у гуннов. — А.Б.) можно судить по истории с гуннским князем Гродом… Этот князь в 528 г… прибыл в Константинопль и принял крещение, а вместе с ним и определённые обязательства по отношению к Византии. По словам Феофана, новообращённый, восприемником которого был сам император, получив богатые подарки, вернулся в собственную страну с тем, чтобы охранять римские пределы и город Боспор. Вместе с ним император Юстиниан отправил в Боспор трибуна с отрядом испанцев не только для охраны города, но и для собирания с гуннов положенной дани в виде скота… Вскоре после этого на рынке Боспора появился новый вид товара — перелитые в слитки изображения идолов. Грод уничтожил идолов, которых гунны делали из серебра. Дальше история развивается так же, как 1000 лет тому назад со скифским царём Скилом: гунны возмутились, убили Грода… Ещё Д. Иловайский заметил, что крещение Грода означало не что иное, как превращение его в вассала Византийской империи. Христианизация варваров была одной из форм связи их с империей и являлась актом в большей мере политическим, чем религиозным. Подкупая вождей, наделяя их богатыми подарками и пышными титулами, рассылая епископов и священников, Византия расширяла сферу своего непосредственного влияния и власти… Распространение христианства между гуннами было вместе с тем и укреплением влияния Византии среди них. В 528 г. Грод явился в Константинопль для того, чтобы принять христианство и тем самым сделаться вассалом византийского императора, иначе говоря, признать не только переход Боспора в руки империи, но и её гегемонию над гуннами. Как мы видели, предательство Грода не увенчалось успехом.

Понятно, что это предопределило отбор для освещения в наших летописях событий, не бросающих тень на образ империи и славу Церкви. Понятен обязательный провизантийский и процерковный тон летописных комментариев. В этом ничего неожиданного нет.

Непонятно поначалу, на взгляд новичка в русской Истории — почему эти написанные ими летописи ромеи начали фактически всего лишь с VII–VIII веков, словно до того земля русская стояла дикая и пустая, и почему они начали отражать исторические события уже профессионально, без элементов былинного и даже откровенно сказочного повествования, только со времени их собственного появления в Киеве (даже их биография великого князя Владимира не лишена былинности, а уж история его бабки княгини Ольги и вовсе полна элементов откровенно сказочных).

Ведь ещё за сотни лет до того, как в Киев отправились первые командированные из Константинопольской патриархии, и в Риме, и потом в Византии их предшественники уже и академическую, а не былинную историю умели писать превосходно, и приводили хоть и довольно скупые, но достаточно конкретные сведения о том, кто жил и что происходило на землях будущей Руси. Почему же всё это не вошло в обычном учёном виде в летописи?[23]

Вопрос вызовет даже ещё большее недоумение, если посмотреть внимательно, что именно не вошло.

ОДИН из определённых историками принципов жизни народов той эпохи был следующий: такие грандиозные строительные проекты, как Египетские пирамиды или Великая Китайская Стена, могли осуществлять только те из них, кто достиг очень высокого уровня самоорганизации и был в состоянии отвлечь от производства продуктов первой необходимости и жизнеобеспечить огромное число рабочих рук — десятки тысяч — и не обескровить, не угробить при этом всё своё хозяйство. Не менее обязательными условиями были отсутствие кровавых междоусобиц — стабильный внутренний мир — в рамках всего сообщества и концентрация власти в руках одного правителя, способного аккумулировать свободный запас силы народа в одной точке и направить её на достижение одной единой цели, масштаб которой любым остальным врозь был бы непосилен.

Китайская и Римская империи, Вавилон, Египет — вот кто в этой связи приходят на ум. Но никак не Киев.

А почему?

Ведь на всей территории вдоль границы между степью и лесостепью, начиная с земель всего лишь чуть южнее Киева, вдоль Днепра, его притоков и других главных рек раскинулось военно-архитектурное сооружение, сопоставимое по всем параметрам с Великой Китайской Стеной. Это — Змиевы Валы, которые частично сохранились аж до сих пор и представляют собой разветвлённую систему полнопрофильных и глубоко эшелонированных оборонительных рубежей (местами до пяти рядов на 200 км в глубину).

Время их постройки — II–VI века н. э.

Территория расположения — от нынешнего Львова через Винницу, Черкассы и Полтаву до нынешнего Харькова.

Общая протяжённость всех участков — около 2000 км. Самые длинные непрерывные участки — до 150 км.

Высота земляных валов — до 10–15 м, ширина — до 20 м, имеют в своей основе несущую деревянную структуру, перед валами с южной или восточной сторон вырыты противокавалерийские рвы глубиной 2–3 м (то есть эти валы защищали лесостепь от степи). Поверху шли оборонительные и дозорные сооружения. За валами располагались городища и укрепления (воинские казармы).

Повторюсь: наличие этого поистине исполинского для той эпохи оборонительного комплекса говорит о том, что совсем незадолго до сказочного «начала времён», трёх отправившихся в неизвестность варяжских ладей и закладки первых избушек будущего града Киева — согласно написанной ромеями «русской» летописи — на территории будущей Киевской Руси на самом деле уже как минимум несколько столетий проживал многочисленный, высокоорганизованный народ со стабильной и эффективной системой управления, ведший высоко эффективное коллективное хозяйство и реализовавший как минимум один проект того же масштаба, что и пирамиды Хеопса.

Единственный известный вроде бы в то время в тех краях народ, подходящий под это описание — римляне. И как раз чуть южнее и западнее Змиевых валов, на территории нынешних Молдавии и Румынии расположены примерно такие же оборонительные рубежи, которые построили именно они, римляне: это Траяновы валы. И валы эти — построенные самими римлянами! — и по конструкции, и по масштабам, и по протяжённости значительно проще и меньше, чем Змиевы. А поскольку к тому же дальше Траяновых валов римляне не пошли, то становится окончательно ясно, что Змиевы валы — не их рук дело.

^{___________________}

Была ещё в начале 1960-х гг. знаменитая трёхчасовая киноэпопея под названием «Падение Римской империи» с самой Софией Лорэн в главной роли; всех мальчишек в Европе и в Штатах, меня в том числе, за уши было не оттащить — настолько гигантские и классные в этом фильме были массовки в батальных сценах. И вот в нём как раз показано, как римляне на берегах Дуная бьются насмерть с «варварами» — бородатыми, в звериных шкурах и зверскими на вид тоже — и не могут совладать с этой стихийной силой уже дикой для цивилизованных римлян Природы. Все акценты в фильме были на месте и расставлены правильно.

^{___________________}

Так что если исходить из знаний, которые все мы поколение за поколением стандартно получали в школах и институтах, то получается, что грандиозные Змиевы валы (о существовании которых нам тоже ничего не сообщали) не мог построить никто, поскольку не было тогда в тех краях такого же народа, как римляне. Народы же попроще такой проект просто не осилили бы.

Но валы-то ведь есть; то, что все с непонятным усердием по сей день их игнорируют, ничего в этом простом факте не меняет. И к тому же особо отчаянные учёные уже в XX веке, используя все технические новинки и достижения и наплевав на очевидный официальный неодобрямс, умудрились их исследовать и датировать. И, значит, того большого и способного народа просто не могло не быть.

Вот как это описано в одной из редких заметок[24], посвящённых Змиевым валам:

После Второй Мировой войны, сами Змиевы Валы были вообще не рекомендованы к детальной исторической датировке. Ещё известный археолог М.Ю. Брайчевский в 1952 г. предложил датировать основную массу этих укреплений периодом Черняховской культуры, т. е. II–V веками н. э. Но даже он не мог заикнуться о готах. Дальнейшие детальные исследования валов проводил известный математик А.С. Бугай, который взял пробы в разрезах у основания валов… Радиоуглеродный анализ показал, что из 14 проб, взятых на различных участках валов, самым старым оказался вал длиной 30 км, датируемый 150-м годом до н. э. (сарматское наступление). Большинство же проб (10 из 14) были датированы II–V веками н. э., причём 6 из них было IV века. Ещё 2 пробы были отнесены к VI веку.

И получается, что главная особенность этого народа заключается в том, что, несмотря на его явные, поражающие воображение достижения, никто, даже оказавшиеся на его же землях потомки, с ним родниться, дабы согреться в лучах его доблести и славы, не пожелали. Даже просто упомянуть ради порядка о его существовании в своей летописи не захотели. Словно какое-то проклятье над ним.

Но всё же, что это был за народ, сегодня более или менее известно. Носит он у историков не очень приспособленное для людской общины имя «Черняховская культура», происходящее от названия одного из населённых пунктов на территории его проживания (именно на это название ссылается историк Брайчевский в цитате). Границы территории Черняховской культуры на юге и на востоке примерно соответствовали Змиевым валам. Основной состав этого народа — оседлые славяне-землепшцы и пришедшие с севера во II–III веках готы, принёсшие с собой ремёсла. Результаты раскопок на этой территории показывают, что на ней осуществлялась активная и разнообразная хозяйственная деятельность, по уровню развития соответствовавшая своему времени, и велась не менее активная торговая деятельность с Римской империей. Также раскопки показывают, что селения и жилища во внутренних районах этой обширной территории строились без оград — то есть внутри своей большой общины люди друг друга не боялись и друг от друга не отгораживались. И именно в то время в славянских наречиях начинают появляться готские слова: хлеб, хлев, скот, блюдо, котелок, колодец, шлем, меч, полк, дружина, витязь, князь, труба, церковь, стекло, буква, редька, или, например, терминология из хозяйственной жизни: пенедзы (деньги), купить, мыто (налог, пошлина), долг, лихва (процент, заём). И именно в период самого расцвета Черняховской культуры, в годы правления легендарного Германариха (350–375 гг.) была переведена на готский язык — на один из языков Черняховской культуры — Библия. И тогда же этот смешанный народ, эта смешанная культура совершила роковой выбор в своей исторической судьбе, приняв в споре между Арием и Афанасием о Троице сторону Ария, и осталась своему выбору верна, в результате чего готы в большинстве своём (и, наверное, хотя бы отчасти их собратья по «Культуре» славяне) стали по версии официальной Церкви Византии не христианами, а — арианами.

И вот тут-то и есть, на самом деле, корень искомой причины и выхода из тупика, и это именно проклятье. То самое, что выразилось в форме эдикта императора Феодосия I Великого, и которое испанский школяр включил в свою хронологию под годом 380-м: ариане — как и все последователи всех ветвей христианства, кроме отныне официальных в Византии «католических христиан» — были официально названы «обезумевшими глупцами»; их отныне повелевалось считать еретиками и называть места их собраний церквами стало запрещено. Эдикт этот вошёл в «Кодекс Феодосия» и потому стал на территории всей империи и для всех её подданных, где бы они ни были, в том числе и в Киеве, действующим законом.

И потому-то с точки зрения пропагандистского аппарата прибывшей из Константинополя киевской миссии не должно и даже просто не могло существовать не то что у них под рукой — на свете вообще! — ни «Черняховской культуры», ни «её» церквей, ни её религиозных общин, ни даже её языка, который ромеи и языком-то назвать постеснялись, ни вообще самих «черняховцев» и их потомков ни в каком обличье, кроме «обезумевших глупцов» — тех самых «неведомых агарян», коими обильно населены составленные ими «русские» летописи.

А Змиевы валы после прибытия ромеев в Киев и предания забвению построивших их «черняховцев» остались стоять классическими немыми свидетелями возможно первой встречи и начала первого слияния и породнения тех, кому всего через несколько веков предстояло стать русскими.

ТЕПЕРЬ о другом аспекте того же.

Русские летописи, как известно, много раз дописывали, переписывали, правили, кромсали — чего только с ними не делали. И ни одна из них, вроде бы, не дошла до наших времён в оригинале, всё сплошные копии, снятые через сотни лет. Поэтому, естественно, любые рассуждения, построенные на почерпнутых в них сведениях, правомерны и близки к какой-то исторической правде только ровно настолько, насколько близки к правде сами тексты, что после всех упомянутых доработок дошли до современных историков.

Но по крайней мере одна логичная последовательность в них соблюдается: до тех пор, пока их писали под руководством сначала митрополитов, а потом патриархов, там, где в них должен был бы быть рассказ о «черняховцах» и об их потомках, огромный зияющий пробел сохранялся неизменно. А поскольку потомков у такого большого, хорошо организованного и деятельного народа просто не могло не быть (чему наш родной язык прямое доказательство), то ясно, что даже независимо от императорских эдиктов авторы летописей — даже уже давно никакие не командированные ромеи, а их вполне русские преемники — вынуждены были век за веком молчать и что-то там постоянно в своих текстах подтирать, замарывать и целыми листами выдёргивать, поскольку они явно попали в порочный круг, о существовании которого в нормальных семьях учат ещё в детстве: соврёшь раз — и потом придётся врать всю жизнь, чем дальше, тем больше. Трудно себе представить — если, конечно, верно предположение, что о готах в изначальных летописях написана сознательная ложь, в том числе в форме умолчания — трудно себе представить, какие горы другой лжи, накопившейся из-за неё за все прошедшие с тех пор века, потомкам летописцев пришлось бы раскопать и выложить на стол, если бы они вдруг решились на такого рода «каминг-аут».

^{___________________}

Тем удивительнее, как всё-таки удалось выкрутиться и отделаться лёгким испугом в подобной ситуации папскому престолу, вдруг признавшему почему-то свою непрерывную, последовательную и сознательную семисотлетнюю ложь про тамплиеров.

^{_________________}

Это становится особенно заметно, когда написание истории в России начинает выходить из под контроля авторов летописей и появляются первые светские историки, на которых не давит груз ответственности за всё написанное до них другими.

САМЫЙ первый такой историк, чей труд мне довелось читать — Андрей Лызлов, переводчик исторических трудов и сам историк, умерший в самом конце XVII века. Книгу он написал всего одну, и называется она—«Скифская история». Но зато он в неё свёл всё то, что читал или вдобавок ещё и перевёл у иностранных авторов об истории Руси.[25]

И вот он-то, необременённый ответственностью за прошлые анафемы на еретиков и за собственную научную недобросовестность и не имеющий над собой руководителя-иерарха, прямо с порога, в одной из первых глав написал:

Половцы же и печенези бяше народ военный и мужественный, изшедший от народа готфов и цымбров, от Цыммериа Босфора названных, от них же гепидов, и литву, и прусов старых изшедших явно произведе Стрийковский в начале книг своих, еже и Ваповский свидетелствует. Такожде и Белский, в Деяниях Казимера Перваго, краля полскаго, на листу 239 сице глаголя: Народ печенегов, и половцев, и ятвижев истинныя суть литва,[26] точию имяху между собою в наречии малую разность, яко поляки и россианы; житие имуще в Подлесии, где ныне Дрогичин.

Сии половцы и печенези, изшедшии оттуду во времена оныя, селения своя от полунощи к востоку наклоняющися над морем Меотским и Понтом Эвксином такожде около Волги, и около Танаиса, и в Таврике, юже ныне называем Перекопскою ордою, коши своя поставляюще.

(…)

Зде может быти читателю усумнение, яко един историк во единых местех изъявляет двоих народов жителей, болгаров и половцов, яко о сем выше в сем писании. Еже может тако разуметися, яко той болгарский народ или прежде сих в тех странах жили, а по них на те места половцы и печенези из-за Днепра, идеже Полесие и Дрогичин, приидоша; или, яко пространны суть поля те, оба народа, един в полях, то есть половцы и печенези, а другии, то есть болгары, ближши подле моря жителствовали.

Яко и сам сей историк, то есть Стрийковский, ниже пишет сице.

(…)

Иныя историки тех половцов называли готфами, еже и истинно есть, ибо егда были в соседстве российским странам, греческим же, и волосским, и полским странам погранични…

Язык же с российским, и с полским, и с волоским смешан имели.

Казалось бы: вот всё и начало становиться на свои места, и народы стали логично увязываться со своими местами проживания и языками. Становятся понятны бесчисленные перекрёстные женитьбы и замужества половецких и русских знатных княжён и князей. Становятся понятны ссоры и раздоры между уже осевшими и разбогатевшими на южных чернозёмах старожилами и прибывающими с севера практически нищими новичками. Становятся понятны конфликты между язычниками среди них, арианами, православными…

А с другой стороны — кто слыхал о таком историке Лызлове и тем более о том, что во времена совсем ещё молодого тогда царя Петра печенеги и половцы по мнению историков считались одного с варягами корня и говорили на смеси славянского с готским, то есть практически на том же «российском» языке?

Ведь слыхали-то только, что была некая «норманнская» версия происхождения русских, предложенная при царском дворе «немцами», но уверенно и справедливо разоблачённая и похороненная русскими академиками с Ломоносовым во главе. Особый смысл тогдашнему спору придавал тот факт что варягов и русов, фигурировавших в ранних летописях, в более поздних летописях стали заодно с народами, жившими на территории нынешней Германии, называть «немцами». И получалось, что якобы «немцы» в Российской Академии нарочно своим предкам всю славу создания Руси приписывают.

Сейчас для рассказа детали происхождения немецкой нации значения не имеют, напомню только, что во время событий — то есть в середине XVIII века — её ещё не было. Были пруссы, швабы, баварцы, голштинцы, саксы и многие другие, и все они имели свои самостоятельные королевства, герцогства и графства, и всех их вместе именовали кто германцами, кто алеманами, а кто и вовсе тевтонами. Немцами же на Руси тогда чаще называли просто всех иностранцев.[27]

Важно для рассказа то, что все племена готского корня с подачи римлян стали именоваться германскими, хотя расселялись готы изначально не только на южном побережье Балтийского моря, но и на его островах, и на территории нынешних Дании, Швеции и Норвегии. Когда их потомки к X–XI векам колонизовали практически всю Западную Европу вплоть до Сицилии и на наших территориях подступились уже к Константинополю, назывались они где как: в Англии и Франции — саксами или норманнами, у нас — варягами и русами, в центральной части Европы — ещё тысячей имён. И везде они в конце концов перемешались с местными народами — всякими галлами, франками и кельтами — и стали в конце концов шотландцами, англичанами, ирландцами, французами, которые все с тех пор равно чтят и древних соплеменников с друидами, и этих «пришедших морем из северных стран» — своих общих и единых предков.

И только в Германии и на Руси, а затем в России этот вроде бы простой и естественный процесс развития национального самосознания пошёл иначе. В Германии готский корень родственных народов стал идеологическом ядром для объединения Рейха и потому превратился в мощнейшее пропагандистское средство. А в России он как на самом раннем этапе волею ромейских церковных чиновников не заладился, так потом уже и не наладился никогда.

Одним из самых первых «современных» — то есть уже хорошо нам известных — проявлений этого спора между «норманистами» и «антинорманистами» стала упомянутая выше стычка в Академии наук между Ломоносовым и «немцем» Герхардом (после принятия российского подданства Фёдором) Миллером по поводу приготовленного Миллером доклада «Происхождение народа и имени российского».[28]

Опять же, перипетии их столкновения лбами (очень серьёзного и для обоих опасного: проигравший мог в буквальном смысле слова голову потерять) сейчас для рассказа не важны. Важно то, что и у Миллера, и у Татищева в их личных библиотеках имелись копии, снятые с ещё не издававшейся книги Андрея Лызлова, причём с их многочисленными пометами и ремарками, судя по которым этот труд передавали для чтения первым лицам государства. У Миллера есть даже целые отрывки из текста Лызлова, переведенные на латинский и немецкий языки. А про копию Татищева в Археографической справке в издании «Скифской истории» 1990 г. и вовсе сказано следующее:

Это один из старших списков; он датируется 90-ми гг. XVII в. Текст трех частей татищевского списка (с л. 8 до л. 114) сильно правлен красными чернилами. Создается впечатление, что рукопись готовили к изданию или переписке… На пустом листе 4 есть надпись разными чернилами и почерками: «Велико има… (неразборчиво). Сия книга, государю моему, то есть великому государю царю и великому князю Петру Алексеевичу». Эта надпись заставляет сделать предположение о том, что экземпляр предназначался для преподнесения царю.

И Миллер, и Татищев выполняли работу, которую первым задумал ещё отец Петра — царь Алексей Михайлович Тишайший: собрать со всей Руси книги и рукописи об истории и написать, исходя из них, единый, как мы бы сегодня сказали, фундаментальный академический труд. То есть написать уже не летопись, хотя бы и патриаршую, а именно современного типа историю Российского государства. Царь Алексей даже назначил специального дьяка (по нынешним меркам — министра) и издал указ, повелевавший всем слать этому дьяку книги и рукописные тетради и свитки. Обращался он, конечно же, в основном к церковному руководству и к настоятелям монастырей, поскольку в ту эпоху весь основной накопленный в России массив письменных материалов хранился именно у них. Закончилась эта первая инициатива ничем: дьяк, вроде бы, сидел-сидел в присутствии, но всё зря, так и не дождался ни единого почтового поступления, и стол его потому был упразднён.

А затем была снова та же инициатива, но уже с участием новенькой с иголочки Академии Наук, которая в 1734 г. задумала издать хронограф. И вот эту-то работу и выполняли «немцы» во шаве с Герхардом Миллером и «примкнувший к ним» Василий Татищев. Когда же они были уже на финишной прямой и готовились торжественно отчитаться о проделанной работе, то и возник «норманнский» спор. Официальным (дошедшим до нас) поводом для критики со стороны Ломоносова послужило то, что, якобы, авторы чрезмерно восславили «скандинавов», которые в их версии, по мнению оппонентов, единолично чуть не всю Русь завоевали, покорили и построили.

Возможно, действительно, только из-за этого и рядились, и, возможно, возник сей спор именно по ознакомлении Ломоносова и остальных его сторонников с готовым окончательным текстом.

Но есть не менее веское основание думать иначе. Потому что ведь был отзыв Св. Синода даже не на готовый текст, а ещё только на инициативу Академии. Отзыв вот такой (его цитирует А.В. Карташев в своей «Истории Русской Церкви»; курсив мой):

…рассуждаемо было, что в академии затевают истории печатать, в чём бумагу и прочий кошт терять будут напрасно, понеже в оных описаны лжи явственные…

Далее в отзыве следует забавный отвлекающий внимание от главного манёвр, очень напоминающий неуклюжие отговорки современных российских историков насчёт «русских букв» во времена святых Кирилла и Мефодия:

Из приложенного для аппробации видится, что томов тех историй будет много, и если напечатаны будут, чтоб многие были к покупке охотники, безнадёжно, понеже и стиль един воспящать будет. Хотя бы некоторые к покупке охоту возъимели, то, первому тому покупку учиня, до последующих весьма не приступят. Того ради небезопасно, дабы не принеслось казённому капиталу какова убытка.

К этому остаётся только добавить, что, согласно Археографической справке к изданию 1990 г. «Скифской истории» Андрея Лызлова (автор Е.В. Чистякова):

В настоящее время известно 32 списка «Скифской истории»… Из просмотренных нами списков старшими следует считать три экземпляра… Наиболее ранним и четко написанным списком полной редакции является список Синодального собрания ГИМа…

Ссылок на труд Лызлова, и тем более на его указания про готские корни и языковое смешение и родство печенегов, половцев, славян и русских в отредактированной Миллером Татищевской «Истории» нет.

Из чего следует, что Св. Синод своего добился.[29]

И вот в этих глухих, невнятных отголосках упорного и эффективного, век за веком сопротивления со стороны властной и влиятельной части российского истеблишмента[30] любой попытке возрождения правды о готах, об их вере, культуре и традициях и об их месте и роли в российской истории я и усматриваю вторую сторону первопричины, выпускающей меня из конспирологического тупика на свободу.