«…значит — это кому-нибудь нужно?»

ВОТ и эта моя повесть тоже подошла к концу.

Осталось только объяснить читателю, почему всё-таки эти два столь туго переплетённых между собой романа с ключом вызвали во мне достаточно доверия и показались настоящими настолько, что даже потратил на них несколько лет жизни в поисках, а в конце ещё и мучительно корпел проклятые долгие месяцы над трудной в работе рукописью.

Если бы не надо было всё-таки на чём-то поставить точку, я бы, конечно, и дальше рассказывал по этому поводу о всяческих исторических совпадениях, о том, например, как сразу вслед за моментальным «исчезновением» Сталина вновь объявились в Москве Мура и Эрнст Генри, и как тут же последовала дружно воспетая прогрессивной мировой общественностью «Оттепель», а друг Муриного друга Борис Пастернак получил за посредственный роман сразу Нобелевскую премию, а Александра Солженицына подцепила себе на хвост птица удачи, и именно ему достался заказ на задуманную, как очередную эпохальную, моментально переведённую на десятки языков, «коричневую книгу» — вместе с пропуском в никому из чужих недоступные страшные архивы…

Многое можно было бы ещё рассказать, и очень кстати, но точку ставить всё же пора.

И потому сейчас ограничусь в заключение только двумя краткими «уликами», а рассказ обо всех остальных не менее интересных и увлекательных совпадениях затею как-нибудь в другой раз.

МЕХАНИЗМ установления тайного контакта в «Красной симфонии» определён следующим образом:

Р. -…не нужно пользоваться способами личного обращения к «Ним»; надо ограничиться… изложением какой-нибудь рациональной гипотезы, зависящей от определенных неизвестных. Затем остается только ждать.

Если предположить, что сама «Красная симфония» и есть именно такая попытка обратиться, то весьма впечатляет, насколько безукоризненно она исполнена: никто никому лично слова не сказал (вообще непонятно, кто к кому обращается); прозвучала из ниоткуда в никуда всего лишь некая «гипотеза»; рациональность которой вполне вероятна; и чтобы убедиться, что она настоящая, достаточно просто распознать спрятанные где-то в повести «определённые неизвестные».

«Определённым неизвестным» можно было бы считать, например, то, что авторы использовали в своей мистификации именно Христиана Раковского. Только посвящённые могли знать наверняка, что он, скорее всего, избежал смертной казни на процессе поскольку, действительно, принадлежал к кругу очень близких «Им» соратников, и его, именно как такового, в 1938 г. ещё «не тронули» — как, например, «бандиты» в обычных ситуациях не трогают членов конкурирующих ОПГ выше определённого ранга (авторитетов).

Сравнение с «бандитами» именно для данного контекста заимствую у Брюса Локкарта. Он в первой книге своих мемуаров (выпущена в 1932 г.) рассказал, как его после ареста в 1918 г. в Москве обменивали на Максима Литвинова, которого специально с этой целью тоже арестовали в Лондоне. Британское правительство и большевики поначалу никак не могли договориться, кто из них отпустит своего заложника через границу первым. Переговоры у них зашли в тупик. Дальше цитирую рассказ Брюса Локкарта:

Я такое развитие событий предвидел уже тогда, когда ещё только прочитал о предложении совершить обмен в «Известиях». Я понимал, что не о Литвинове большевики заботились им на него было наплевать; им важно было не запятнать свою репутацию. Поэтому в деле такого рода с ними можно было договориться, только поймав их на слове: раз сказав что-то, они уже не смогли бы потом поступить как-то иначе. Стоило применить к ним это принятое среди бандитов правило — и они бы себя как бандиты и повели.

Термин, использованный у Брюса Локкарта в тексте — bandits.

^{___________________}

Если посмотреть краткие биографии всех членов ЦК революционных партий, начиная с 1917 года, и обратить внимание на даты и причины их смерти, то образуется небольшой список лиц, которые все были убиты без приговора, в один день с Раковским, в одной с ним тюрьме. Случилась эта очередная трагедия как раз в те страшные дни 1941 года, когда советское правительство, вроде бы, оставляло Москву открытым городом, и у «Сталина» не было больше причин церемониться с пленными «авторитетами» из бригады соперника: он в тот момент вполне мог верить, что проиграл подчистую и терять ему больше нечего.

^{___________________}

Но всё-таки самое вероятное «неизвестное», подтверждающее, что «Красная симфония» — настоящий роман с ключом, на мой взгляд другое, хотя и оно тоже косвенно связано с бандитскими правилами.

Уже в самый конец повествования авторы мистификации вставили короткий разговор Габриеля с Ландовским, состоявшийся после завершения показательного суда. Габриель сообщил, что «Они» активно заступились за Раковского и дали Сталину знать, что за казнь Раковского он сильно поплатится («ответит»). Дословно в русскоязычном издании повести это звучит так:

Г. — Было и еще одно происшествие, которое никак нельзя счесть случайным. Рано утром второго марта нами было получено радиосообщение с какой-то мощной, но неизвестной нам Западной станции, обращенное лично к Сталину. Оно было кратким: «Милосердие или возрастет угроза со стороны нацизма.»

Л. — Но угроза не была настоящей?

Г. — Как же нет? 12-го марта заканчивались дебаты в Верховном Трибунале… И вот, в этот же самый день, 12 марта, в 5 часов 30 минут утра Гитлер приказал своим бронированным дивизиям двинуться в Австрию… Было ли достаточно причин подумать об этом?.. Или же мы должны были быть настолько глупыми, чтобы посчитать… радиограмму, шифр, совпадение инвазии с приговором, а также молчание в Европе только случайностями?.. Нет, в действительности мы «Их» не видели, но слышали «Их» голос и поняли «Их» язык.

Этот текст на русском языке и подтверждает, что именно здесь авторы заложили свой контрольный знак для тех, кому адресовали «Красную симфонию».

Дело в том, что текст этого же разговора в издании на английском языке несколько иной: по сравнению с ним в русском переводе первой реплики Габриеля пропущены некоторые слова и даже целая фраза, а некоторые слова, наоборот, добавлены. Вот перевод полностью английского текста (то, что было пропущено в русском переводе, выделено курсивом):

Г. — Было и еще одно странное происшествие, которое никак невозможно было бы подделать (фальсифицировать, инсценировать.[173] — А.Б.). Рано утром второго марта нами было получено радиосообщение с какой-то очень мощной станции: «Амнистия или возрастет угроза со стороны нацизма»… радиограмма была зашифрована    шифром     нашего же посольства в Лондоне.»

При внимательном чтении нельзя не заметить, что из-за случившихся пропусков очень конкретное содержание англоязычной реплики превратилось на русском языке во вполне абстрактное.

На русском языке сказано: 2 марта 1938 г. кто-то в СССР (кто именно — не уточняется) услышал в эфире явно специально приуроченное к событиям послание, переданное некой неизвестной советским спецслужбам мощной радиостанцией на Западе и каким-то тоже неуточнённым способом адресованное лично Сталину. Точка.

На английском же языке сказано гораздо больше, и этот дополнительный смысл образуется именно за счёт того, что означают в сочетании друг с другом все три пропущенных элемента:

— 2 марта 1938 г. случилось событие, которое не могли совершить случайные, посторонние люди;

— была получена радиограмма, переданная очень мощной радиостанцией;

— полученная радиограмма была зашифрована шифром посольства СССР в Великобритании.

Все вместе эти три факта означают: рано утром 2 марта 1938 г. в сеанс связи советского посольства в Лондоне с Москвой сигнал связи посольского передатчика был подавлен и подменён гораздо более мощным сигналом другой радиостанции; в НКИД в Москве таким образом получили как будто бы от своего посольства зашифрованное посольским же шифром послание, адресованное лично Сталину.

Принципиальное отличие «русскоязычного» варианта события от «англоязычного» в том, что «русский» вариант не имеет никаких реквизитов, никаких привязок к реальному миру, никаких обычных, скажем так, делопроизводительских следов; а такое подвешенное в вакууме послание при всём желании невозможно отыскать, поскольку неизвестно, что вообще и где искать.

В «английском» варианте всё наоборот. Шифрограмма из посольства в Лондоне в обязательном порядке должна была быть расшифрована и зарегистрирована в МИДе, затем передана на хранение в МИДовский же спецхран. Все дальнейшие движения документа в обязательном порядке должны были быть зафиксированы в учётах хранения. Документ могли по каким-либо соображениям позднее передать в спецхран Международного отдела ЦК КПСС, или Политбюро ЦК КПСС, или, на худой конец, куда-нибудь в НКВД/КГБ. Но любая такая передача тоже была бы неукоснительно, шаг за шагом оформлена документально.

Кроме того, в «английском» варианте содержится и очень точное указание на то, кто именно мог передать это «таинственное» послание.

Для того, чтобы незаметно вклиниться в вещание чужого передатчика и подменить его сигнал своим, требовался действительно очень мощный агрегат. Такой уникальный радиопередатчик, обладавший необходимой мощностью для исполнения описанного трюка (около 600 кВт), имелся в Европе во время войны и сразу после неё всего в одном-единственном экземпляре — в разведслужбе, которой руководил Брюс Локкарт. Его же спецы могли получить доступ к шифру советского посольства, и именно под началом Локкарта служили лучшие, уникальные специалисты, занимавшиеся в том числе изготовлением как раз таких сверх-изощрённых «литературных произведений», как «Красная симфония». Именно поэтому имеют столь критичное значение слова, изъятые из реплики Габриеля: «происшествие, которое никак невозможно было бы подделать», а так же добавленные зачем-то в русский текст: «радиосообщение с какой-то мощной, но неизвестной нам Западной станции» — ведь наши наверняка о её существовании знали.

^{___________________}

Речь идёт об «Аспидистре» (Aspidistra). Это тогда был самый мощный из радиопередатчиков не только в УПРИ, а вообще в Европе. Введён в действие в середине 1942 г.; использовался именно для незаметного подавления чужого вещания и самоналожения на него, т. е. для тайной подмены программ немецких радиостанций британской чёрной пропагандой. Официально после окончания войны и расформирования УПРП передан на баланс ВВС World Service; эксплуатация по назначению прекращена и мачты демонтированы в 1992 г. Рассекреченных данных о том, кто именно в структуре британского правительства, начиная с осени-зимы 1945 г., и в начальный период Холодной войны являлся фактическим оператором «Аспидистры», до сих пор нет.

Попутно стоит отметить, что «происшествие», о котором Габриель якобы рассказывал весной 1938 г., стало технически возможным только летом 1942 г., когда «Аспидистру» ввели в строй; что лишний раз подтверждает: реально авторы «Красной симфонии» отсылали своих посвящённых читателей не к 1937–1938 гг., а к событиям более поздним.

^{___________________}

Что же касается самой депеши, то не так важно, каково было её конкретное содержание и то, в каком именно году, в 1938-м или в 1948-м её получили. Действительных контрольных знаков в связи с рассказом о ней, скорее всего, два: 1) между 1943 и 1949 гг. в Москве была получена 2 марта какого-то из этих годов какая-то шифрограмма от советского посольства в Лондоне, которую посольство тем не менее своим шифром само не шифровало и не отправляло; 2) эта шифрограмма была отправлена путём передачи на той же частоте, что и у посольства, радиосигнала гораздо более сильного, полностью подавившего сигнал посольского передатчика.

Выделенных курсивом сведений достаточно для того, чтобы найти сначала след депеши, а потом и саму депешу в архивах что передавшей её стороны, что получившей. А так же для того, чтобы зафиксировать: депеша была передана руководством политической разведки Великобритании.

В момент появления «Красной симфонии» на свет имели необходимый для поиска депеши доступ к секретным архивам и знали вдобавок к тому о существовании «Аспидистры» и о занятиях ведомства Брюса Локкарта только считаные люди — что в СССР, что в Великобритании (ещё, отчасти, в США, но больше нигде). Их общая отличительная черта: все они имели прямой выход на реальную властную элиту в своих странах и потому получали из первых рук полномочия для всех своих действий (к коим относится и публикация литературной мистификации с целью установления контакта).

Вот где-то внутри этого предельно ограниченного международного сообщества посвящённых и сугубо для их собственного потребления и могла быть написана «Красная симфония».

___________________

Питер Флеминг — старший брат Иана Флеминга — практически на всём протяжении Второй мировой войны руководил в британской системе стратегической дезинформации и связанных с ней спецопераций (в том числе по установлению и поддержанию конспиративных контактов) — LCS — всей работой на азиатском и тихоокеанском направлении и считался главным специалистом по Китаю. Он, действительно, был с этой страной прекрасно знаком, не в последнюю очередь за счёт того, что всю свою взрослую жизнь поддерживал очень близкие дружеские и доверительные отношения с братьями Киззиками — хозяевами конгломерата «Жардин и Матесон» — и в том числе регулярно навещал их и жил у них в Китае (Флеминги и Киззики совместно учредили и с 1970 по 2000 г. владели одним из крупнейших в ЮВА торговых банков — «Жардин Флеминг»); соответственно все связи Киззиков вплоть до высшего уровня в Китае были и связями Питера Флеминга тоже. Если учесть, что и дома в Лондоне круг общения Питера Флеминга был на том же уровне, то понятно, что он был одним из именно этих очень редких людей — высокопоставленным офицером спецслужб и одновременно членом узкого круга «посвящённых» с прямыми доверительными контактами на самом верху.

В апреле 1959 г. Питер Флеминг — формально числившийся вышедшим в отставку — предложил своим «бывшим» коллегам конкретный план для установления контакта с Далай Ламой (дальше цитирую биографа Питера Флеминга).

^{___________________}

План заключался в том, что он, Питер, выступая официально в роли корреспондента газеты The Times, а не официально — в роли представителя британского правительства, установит контакт с Далай Ламой и пригласит его на встречу в каком-то укромном месте в Тибете по выбору Далай Ламы, где единственным условием была бы возможность приземления и взлёта самолёта типа Dakota.

Способ установления контакта с Далай Ламой Питер Флеминг предложил следующий. В одну или несколько радиопрограмм, о которых известно, что они устойчиво принимаются на территории Тибета, нужно включить короткие сообщения на английском языке, содержащие закодированный ключ. В них должно содержаться предложение о возможной встрече в укромном месте по выбору адресата сообщений…

Привлечь внимание Далай Ламы к этим сообщениям в радиопередачах и убедить его в их достоверности предполагалось за счёт того, что в 1949 г., когда Далай Ламе было тринадцать лет, его обучал английскому языку бежавший из индийского лагеря для интернированных лиц австриец Генрих Гаррер (с которым у Далай Ламы установились очень близкие и тёплые отношения. — А. Б.)… и именно с помощью Гаррера предлагалось придумать некий «позывной», значение которого было бы понятно только Далай Ламе и его бывшему учителю английского языка: услышав и распознав этот «позывной», Далай Лама убедился бы в том, что сообщение исходит из дружественного и надёжного источника.

^{___________________}

К процитированному остаётся добавить совсем немного. В 1953 г. однокашник по Итону и самый, наверное, близкий друг Питера Флеминга Руперт Харт-Дэвис (отец автора процитированной биографии Питера Флеминга) издал английский перевод моментально ставшей сверхпопулярной книги воспоминаний выдающегося путешественника и альпиниста Генриха Гаррера «Семь лет в Тибете» (Heinrich Harrer. Seven Years In Tibet. По этой книге дважды снимали кинофильмы. В гораздо более известной сегодня второй экранизации роль Генриха Гаррера сыграл актёр Брэд Питт). Автор предисловия к книге Гаррера — Питер Флеминг.

^{____________________}

ВТОРУЮ мою улику с первой увязывает в единое целое общая для них обеих деталь.

Заложенный в «Красную симфонию» контрольный знак — ключ к этому roman ? clef— с самого начала заключал в себе определённое неудобство: он хоть и с трудом, но всё-таки обнаруживаем. Не претендую ни в коем случае на то, что моя догадка по этому поводу и есть единственно верная, но уже сам факт её существования подсказывает: правда если и не стала в этот раз, всё равно может в любой момент в будущем стать достоянием гласности.

Когда инициаторы «Красной симфонии» только запускали свой проект, включение в текст саморазоблачительного контрольного знака было обязательным техническим условием — и одновременно неизбежным злом. Так что с тех пор, как проект свою миссию выполнил и завершился, у заинтересованных сторон должно было возникнуть и навечно сохраниться желание, чтобы отныне и во всём обозримом будущем на эту глубоко запрятанную детальку как можно меньше обращали внимание.

Неудивительно поэтому, что в тексте на русском языке, появившемся на свет только в 1968 г., детальку от греха подальше решили просто вовсе убрать. Но, как ни странно, допустили при исполнении грубую ошибку. Вернитесь назад, перечитайте текст второй реплики Габриеля в «русском» варианте. Обратите в ней внимание на одно только слово, которое забыли вымарать:

Или же мы должны были быть настолько глупыми, чтобы посчитать… радиограмму, шифр, совпадение инвазии с приговором, а также молчание в Европе только случайностями?

Без удалённого контрольного знака (без фразы о том, что депеша была зашифрована посольским шифром) это слово — «шифр» — нелепо зависло в тексте в полном семантическом одиночестве. Но зато оно доказывает своим присутствием, что контрольный знак — был. Настоящий. Потому что иначе — кто бы об этой фразе вообще вспомнил и тем более стал её вымарывать?

И вот это и роднит мою первую улику со второй.

ОСТАВШИЕСЯ после роспуска III Коминтерна документы всех его руководящих органов хранились и хранятся до сих пор в основном в Центральном партийном архиве Института марксизма-ленинизма ЦК КПСС (ЦПА ИМЛ при ЦК КПСС), ныне именуемом Российским государственным архивом социально-политической истории (РГАСПИ).

В 1992 г. ко всем этим документам был открыт доступ всем желающим,[174] и удивляет в этом радостном факте только скорость, с которой все былые коммунистические тайны рассекретили. В остальном всё так и должно было случиться: страна пыталась избавиться от своего коммунистического прошлого, сгоряча и вопреки демократическим принципам чуть было даже не запретила Коммунистическую партию, а уж утаивать от народа какие-то прегрешения коммунистов тогда вообще никому в новой власти и в голову не могло прийти. Наоборот — все преступления и проступки целенаправленно, неутомимо, массово искали в ближайшем и подальше прошлом и всё найденное тут же выставляли напоказ.

Дальнейшее развитие событий кратко изложил, например, рецензент вышедшего в США исследования, посвящённого Коминтерну:

Рецензируемая книга подготовлена профессором Питтсбургского университета Уильямом Чейзом… В публикацию вошло 66 документов из фонда Коминтерна, хранящегося в РГАСПИ. Как сообщает автор, отбор документов был начат в 1992 г… В последующие годы происходило постепенное засекречивание материалов. Работа в архиве была прервана в 1996 г., после того, как значительная часть коминтерновской коллекции снова оказалась недоступной для ученых.

То, что это не пустые слова, подтверждено, хотя и в более умеренных выражениях, в справке самого РГАСПИ:

Несмотря на то, что большинство фондов архива открыто для исследователей, до сих пор ограничен доступ к ряду фондов Коминтерна, в том числе к тем, которые ранее были доступны, а также к шифрограммам и другим совсекретным делам.

Что? Опять как всегда у нас в России? Не успели сделать шаг вперёд, как со страху от собственной смелости уже пятятся назад?

Нет. И это как раз и есть самое печальное.

В 1992 ГОДУ начался ещё один процесс:

…группа французских и германских историков обратилась в Совет Европы и Международный совет архивов с предложением осуществить международную программу, направленную на обеспечение сохранности и облегчения доступа к документам Коммунистического Интернационала, хранящимся в (РГАСПИ)…

В конце 1992 г… было признано возможным осуществить международный проект, облегчающий доступ к материалам Коминтерна посредством использования новейших компьютерных технологий. После трех лет подготовительной работы в июне 1996 г. Росархив и MCA подписали Рамочное соглашение о реализации проекта. Осуществление проекта координируется Международным комитетом проекта (ИНКОМКА), в который входят представители Росархива, Совета Европы, MCA, РГАСПИ и организаций, являющихся спонсорами проекта — Федерального архива Швейцарии, Федерального архива Германии, Национального архива Франции, Министерства образования и культуры Испании, Библиотеки Конгресса США, Архива Открытое общество.

Весь этот скучный перечень в цитате сохранён с одной целью: чтобы стало понятно, кто готовил архивы Коминтерна к оцифровке, причём именно тогда, когда «происходило постепенное засекречивание материалов» этого самого архива.

Судя по тому, что никто тем не менее ни разу за всё прошедшее время нигде в мире даже не намекнул на это начавшееся в России очередное безобразие в обращении с Историей, совершалось «обратное» засекречивание если не по указке, то с ведома и согласия тех, кто, скажем так, пишет британским репортёрам и Нине Берберовой их неписаные правила.

И вот это-то и грустно. Потому что, как и в первой улике, если бы нечего было скрывать, то никто бы и не спешил в московские архивы и ничего бы там не вымарывал, не засекречивал в истории — или, если угодно, в биографии — настоящего Коммунизма.

А раз вымарывают, раз засекречивают, раз лишают его права на биографию — значит, это кому-нибудь нужно?

И значит — он был.