«Некоторым очень богатым людям это очень не понравится»
РОМАН «1984», и правда, понравился отнюдь не всем. Причём не только в Москве, где, естественно, очень хорошо увидели себя в этом зеркале, но и в некоторых других столицах; и вовсе не в Каракасе, не в Триполи, и не в Рангуне, а, например, в Лондоне.
Почему?
Чтобы получилось без всяких субъективных предположений, слово опять самому Оруэллу.
Лондон в его романе — всего лишь областной центр, столица третьей по величине провинции в составе вымышленной державы по имени Океания.
Деньги в Океании — не английские фунты и не советские рубли, а американские доллары и центы.
Получилось так в результате следующих событий (курсив мой)[45]:
Раскол мира на три сверхдержавы явился событием, которое могло быть предсказано и было предсказано еще до середины XX века. После того как Россия поглотила Европу, а Соединенные Штаты — Британскую империю, фактически сложились две из них…В Океанию входят обе Америки, атлантические острова, включая Британские, Австралазия и юг Африки.
___________________
Здесь нужно отметить одну досадную особенность массового прочтения «1984». Старший брат[46] в романе имеет ярко выраженную «сталинскую» внешность. Однако, как видно из только что приведённой цитаты, Океания в романе — отнюдь не советская, то есть не сталинская вотчина; сверх-государство монстр, образованное в романе Советским Союзом — Евразия. Поэтому «Сталин» должен бы быть Старшим братом именно там, а не в империалистической Океании, которая получилась в результате экспансии США. Тем не менее, это на первый взгляд непонятное и нелогичное перемещение сталинского образа на явно чужую территорию проходит сегодня у читателей абсолютно незамеченным, а потому у них не возникает и естественный вопрос: зачем Оруэллу понадобилось весьма неправдоподобно и нелогично, и тем не менее столь демонстративно ставить Сталина во главе абсолютно чужой для него империалистической сверхдержавы, когда рядом с ней никуда не делось и по-прежнему присутствует его большевистское детище?
____________________
То, что все ужасы, описанные в романе, происходят отнюдь не по причине распространения советского большевизма на Англию, в романе подтверждено буквально:
В Океании государственное учение именуется ангсоцем, в Евразии — необольшевизмом, а в Остазии его называют китайским словом… «культ смерти»… На самом деле эти три идеологии почти неразличимы, а общественные системы, на них основанные, неразличимы совсем. Везде та же пирамидальная структура, тот же культ полубога-вождя, та же экономика, живущая постоянной войной и для войны.
То, что действующая в Океании государственная идеология тоталитаризма вообще не является продуктом заимствования или насильственного насаждения чужой идеологии, в романе тоже сказано буквально:
Неизвестно, сколько правды в этих сказаниях и сколько вымысла. Уинстон не мог вспомнить даже, когда появилась сама партия. Кажется, слова «ангсоц» он тоже не слышал до 1960 года, хотя возможно, что в староязычной форме — ««английский социализм» — оно имело хождение и раньше. Всё растворяется в тумане.
Каков смысл этой конкретно идеологии — английского социализма, ставшего на новоязе ангсоцем — Оруэлл в романе разъяснил более, чем подробно и буквально: в двух длинных главах из книги в книге, которые успел прочесть Уинстон Смит, и в которых как раз и изложена суть ангсоца или, по-старому, английского социализма.
То, что изложено в этих двух главах, историки и литературоведы сегодня считают — спорят, точнее, поскольку никак не могут окончательно решить — либо переиначенным изложением одного из трактатов Льва Троцкого об извращении коммунистической идеи сталинским режимом, либо пересказом постулатов из двух книг Джеймса Бернхема, одна из которых — как раз «Революция менеджеров».
Портрет автора книги в книге — Эммануэля Голдстейна сам Оруэлл нарисовал предельно буквальный:
…отступник и ренегат, когда-то, давным-давно… был одним из руководителей партии, почти равным самому Старшему Брату, а потом встал на путь контрреволюции… Из его теорий произрастали все дальнейшие преступления против партии, все вредительства, предательства, ереси, уклоны. Неведомо где он все еще жил и ковал крамолу, возможно, за морем, под защитой своих иностранных хозяев… Сухое еврейское лицо в ореоле легких седых волос, козлиная бородка — умное лицо и вместе с тем необъяснимо отталкивающее; и было что-то сенильное в этом длинном хрящеватом носе с очками, съехавшими почти на самый кончик. Он напоминал овцу, и в голосе его слышалось блеяние.
Любому, кто не видел поздних фотографий Льва Троцкого, достаточно отыскать пару-тройку из них и поглядеть на изображение чуть дольше обычного; а почему Оруэлл так ополчился на Троцкого: «Необъяснимо отталкивающее лицо… было что-то сенильное в этом длинном хрящеватом носе… напоминал овцу… в голосе слышалось блеяние…»? — я ещё попытаюсь позднее объяснить.
ИЗ всех перечисленных подсказок, предложенных самим Оруэллом в романе и позволяющих определить, о ком и о чём этот роман, вытекают три очень важных вопроса, на которые, к сожалению, сам Оруэлл прямых ответов уже не дал.
Первый: почему, невзирая на очевидное сходство вымышленного Эммануэля Голдстейна с реальным Львом Троцким, историки всё никак не могут решить: его трактат о сталинской диктатуре воспроизвёл Оруэлл в своём романе или же всё-таки труды Джеймса Бернхема о международных менеджерах?
Второй: почему потенциально столь чреватую тоталитаризмом суть английского социализма Оруэлл видит в трудах не то советского коммуниста Троцкого, толкующего о советских же реалиях коммунизма, не то американского политолога Бернхема, рассуждающего о менеджерах вообще во всём глобальном мире монополий?
Третий, вытекающий из первых двух: почему сталинский сугубо локальный коммунизм, бернхемовский вполне глобальный менеджеризм и английский социализм настолько, оказывается, похожи, что их даже совместными усилиями многих историков и литературоведов никак не удаётся как следует отличить друг от друга?
Другими словами, получается, что: суть чреватого тоталитаризмом английского социализма выражена не то в сталинском большевизме, не то в мировоззрениях американских империалистов середины XX века, но в обоих случаях в изложении Льва Троцкого. И вот это очень странное, на первый взгляд, орвелловское «словосочетание» и надо теперь попытаться перевести на понятный язык.
Начну с простого.
Причина, по которой трудно отличить теории Троцкого от теорий Бернхема в их варианте-«1984», заключается вот в чём:
В 1933 г. Бернхем (участвовал в учреждении) Американской рабочей партии. На следующий год она объединилась с троцкистской Коммунистической лигой Америки и получила новое название: Социалистическая рабочая партия… Один из биографов Бернхема, Сэмюэль Фрэнсис, отмечает, что в то время Бернхем стал ведущим представителем троцкистского крыла международного коммунистического движения. А Диггинс полагал, что, даже более того, Бернхем превратился в главного представителя Троцкого и выступал от его имени в интеллектуальных кругах США… Бернхем считал Троцкого истинным наследником Ленина, а троцкизм — воплощением идеалов большевистской революции.
Серьёзные разногласия между Троцким и Бернхемом начались только в 1939 г., в процессе бурного внутрипартийного обсуждения вышедшей тогда книги Бруно Рицци «Бюрократизация мира» (а после подписания пакта Молотова-Риббентропа, в 1940 г. Бернхем вообще официально прекратил своё членство в Партии). Своё видение спорной проблемы, известной сегодня под названием бюрократический коллективизм, он и изложил в своей «Революции менеджеров». Причём и сам Рицци, и многие другие обвинили Бернхема в откровенном плагиате; он же — спорил и доказывал, что его видение вопроса — совсем иное. Как часто бывает во внутрипартийных теоретических спорах, несогласие у них тогда было по поводу такой казуистики, что непосвящённому сегодня заметить её, не говоря уж о том, чтобы разобраться и понять, и впрямь, трудно…
___________________
Однако комментировал Оруэлл всё-таки не только и не столько теории и взгляды идейного троцкиста. На момент публикации орвелловского эссе Бернхем был уже ведущим и всеми в США уважаемым экспертом-геополитиком. Он уже подготовил для президента Рузвельта секретный аналитический доклад разведки США (OSS) со своей геополитической оценкой ситуации перед встречей в верхах в Ялте. Изложил в этом докладе — задолго до Фултонской речи Черчилля и знаменитых секретных докладов Кеннана — необходимость и неизбежность конфронтации с СССР. Его план активного и агрессивного противодействия СССР в послевоенном мире уже начинал осуществлять всесильный госсекретарь Джон Фостер Даллес. Развивая основные постулаты «Революции менеджеров», Бернхем уже сформулировал главный геополитический тезис США в отношении СССР, авторство которого сегодня многие почему-то ошибочно приписывают Збигневу Бжезинскому. В 1947 г. он выпустил первую в США программную книгу, разъяснившую безусловную необходимость политики, получившей вскоре название «холодная война» (за ней последовали ещё две, составившие все вместе знаменитую тогда трилогию). Ещё через пару лет стал вместе с Монти Вудхаузом одним из самых деятельных соучредителей уже упоминавшегося здесь Конгресса за свободу культуры.
СО вторым вопросом — почему суть английского социализма нужно искать во вроде бы чужих, даже во вроде бы откровенно враждебных ему идеологиях — уже несколько сложнее. Потому что нужно попытаться выяснить, могло ли в принципе между ними быть что-то общее, и если да — что именно?
Бернхем в «Революции менеджеров» написал, что после Второй мировой войны «Соединённые Штаты… станут естественным ядром одного из великих сверхгосударств будущего» и предсказывал, что они в процессе поглотят разваливающуюся Британскую империю (на что англичанин Оруэлл и отреагировал с большой горечью в своём полемическом эссе, а потом — излил всю эту горечь в романе).
Однако, Бернхем, как и Бжезинский после него, тоже «не сам всё это выдумал». Вот слова его биографа:
Бернхем считал, что внешнюю политику Сталина предопределяли соображения, которые предсказал в своих выкладках и концепциях выдающийся британский географ сэр Халфорд Маккиндер. Бернхем предупреждал, прямо заимствуя терминологию у Маккиндера, что«…советская держава, двинувшись из континентального ядра (Хартлэнда) Евразии… распространяется вовне, на запад в Европу, на юг на Ближний Восток, на восток в Китай…».
Действительно, основная геополитическая схема мира у Бернхема до конца его жизни вполне совпадала с той, которую за сорок лет до него не менее подробно и обоснованно расписал именно Халфорд Маккиндер.
___________________
Обращу попутно внимание читателя: название второго государства-монстра в «1984» Оруэлл просто позаимствовал, даже не меняя, у геополитиков — «Евразия»; и идеология в этой вымышленной сверхдержаве, теперь уже в логичном и правильном соответствии с её прототипом, «необольшевизм».
___________________
Идеи сэра Халфорда весьма высоко ценили и в Германии:
Глобальный подход Маккиндера привлёк внимание и заслужил похвалу Карла Хаусхофера и его соратников из Мюнхенского института геополитики… В 1920-х и 1930-х годах Хаусхофер был тесно связан с Рудольфом Гессом… Хаусхофер оценил выдвинутые Маккиндером идеи, как «самый выдающийся из всех географических взглядов на положение в мире».
О книге Маккиндера «Географическая ось истории» профессор Хаусхофер отозвался следующим образом:
Никогда я не встречал ничего более выдающегося, чем эти несколько страниц геополитического совершенства.
Ну и ещё можно уточнить, что Рудольф Гесс был у профессора Хаусхофера, отставного генерала, одним из любимых студентов, что вместе они помогали сидевшему в тюрьме Гитлеру писать «Майн Кампф», и что план «Великой Германии», который Гитлер впоследствии пытался осуществить, в его геополитической части разрабатывался по идеям профессора Карла Хаусхофера, созвучным идеям английского географа Халфорда Маккиндера, которые позаимствовал и сделал своими наравне с немцем-Хаусхофером ведущий американский геополитик Джеймс Бернхем.
___________________
Именно из-за этих геополитических корней гитлеровской глобальной стратегии и сами геополитики, и их наука сразу после войны оказались в Европе полностью дискредитированными. Если помнить об этом, то становится понятно, какие именно чувства Оруэлл мог вкладывать в слова «геополитики и тоталитаристы» в своём эссе о менеджерах, и что звучали эти слова тогда в восприятии европейского читателя, как минимум, уничижительно, а скорее всего и просто оскорбительно по отношению к адресату (американскому геополитику Бернхему).
Поэтому нетрудно себе представить и то, какие чувства в этом смысле должен был вызывать у тогдашних английских читателей сам роман «1984». Ведь он насквозь пропитан всем им тогда хорошо известной геополитикой Германии, СССР, США и их родной Британской Империи.
___________________
Так что вот оно, начало искомой идеологической связки: идеи и теории американца Бернхема восходят к учению англичанина Маккиндера, которое разделяли и нацистские геополитики в Германии. Значит, следующим шагом нужно смотреть, кто такой Маккиндер, и каково происхождение его идей.
ГЕОГРАФОМ Халфорд Маккиндер числился потому, что в первой половине прошлого века геополитиков, как таковых, ещё практически не было — они вместо этого именовались чаще всего географами. Как такой вот географ Маккиндер и написал в 1919 г. по горячим следам Первой мировой войны свой главный (как считают его биографы) труд под названием «Демократические идеалы и реальность», в котором сказал, среди прочего:
…распределение материковых и морских массивов, плодородных областей и естественным образом образующихся путей сообщения таково, что способствует по самой своей природе росту империй и, в конечном итоге, слиянию их всех в одну единую мировую империю.
При этом Халфорд Маккиндер был ещё и педагогом: начиная с 1892 г. работал и преподавал в своей alma mater Оксфорде (а Джеймс Бернхем — оксфордский выпускник 1929 г.), участвовал в создании Лондонской школы экономики и с 1904 по 1908 г. даже был её директором. То есть находился в постоянном и тесном контакте с теми, кто Школой (и одновременно несколькими колледжами Оксфорда) реально руководил. И вот этот-то контакт, если только разделяли его участники идею «роста империй и слияния их всех в единую мировую империю», образует тогда вторую идеологическую связку, ещё одно звено в логической цепочке, которая должна привести к правильному пониманию странного орвелловского «словосочетания».
Поэтому смотрим подробнее, о каком же контакте шла речь, а главное — разделяли ли его участники идею мировой империи.
Полное название этой школы — Лондонская школа экономики и политических наук. Нынче она — престижнейший вуз, имеет статус автономного факультета лондонского университета. Но задумана и учреждена была частным порядком в 1895 г. супругами Беатрисой и Сиднеем Вебб, Грэмом Уоллэсом и Бернардом Шоу. Все они были к тому же членами так называемого Фабианского общества и финансировали создание Школы тоже за счёт этого общества.
Фабианское общество знаменито и известно широкой публике в первую очередь потому, что в конце XIX века разработало и вплоть до 40-х годов XX века активно и упорно распространяло и пропагандировало своё, довольно специфическое учение, которое по имени общества и получило название — фабианский социализм. (Общество существует по сей день, но былой самостоятельной идеологической активности уже давно не проявляет). Поскольку фабианский социализм был сугубо английского происхождения, и явные, активные его пропагандисты были тоже все англичане, то его-то и стали иногда называть английским социализмом.
Причём безоговорочно ставить знак равенства между лейбористским, тоже социалистическим движением тех лет, и фабианским, или английским социализмом — нельзя, даже при том, что фабианское общество действительно стояло у истоков партии лейбористов. (В 1930-1940-х гг. лейбористы ещё были в большей степени всё-таки классической европейской левой партией трудящихся. Оруэлл в одном из своих писем говорил, что на выборах 1945 г. голосовал именно за них; а это, по-моему — достаточно солидный признак и «знак качества».)
Отличительную особенность фабианских социалистов можно понять вот из такого отзыва о них историков (курсив мой):
(Беатриса Вебб создала Общество, чтобы)…свести вместе самых влиятельных и активных деятелей британского истэблишмента, критиков существующих общественных порядков и идеалистов, чтобы дать им тем самым возможность широко обсуждать и разрабатывать курс развития Британской империи в неразрывной связи с необходимыми общественными реформами…отчёты о дискуссиях, написанные Бертраном Расселлом и Гербертом Уэллсом, позволяют окончательно убедиться, что, вопреки его кажущейся оппозиционности британской олигархии, Фабианский социализм на самом деле являлся одним из её главных инструментов для укрепления и распространения своего влияния… (Члены Клуба) верили в первую очередь в элитарность власти, а по отношению к казавшимся им неуклюжими и часто слишком накладными демократическим процедурам они проявляли полную нетерпимость; в их представлении управление Англией должно было оставаться в руках высшей касты, сочетающей в себе просвещённое чувство долга с умением эффективно управлять державой.
И можно ещё добавить: Фабианское общество поддержало колониальную войну против буров и в начале XX века уже полностью и окончательно встало на сторону имперской политики правительства. В 1929–1931 гг. лорд Сидней Вебб даже занимал посты сначала министра доминионов и затем министра колоний. А в США главные постулаты фабианского социализма были в значительной степени реализованы после Великой депрессии администрацией президента Рузвельта,[47] достижения которой и позволили Бернхему сделать вывод, что в США происходит «революция менеджеров».
Такое вот взаимоналожение географической, имперской и социалистической идей, при котором странное на первый взгляд словосочетание из орвелловского «1984» уже становится более конкретным и понятным. Хотя по-прежнему трудно представить, каким образом якобы социалистическая идея уживалась и шла рука об руку с идеей, полностью ей антагонистичной, имперской и империалистической.
Поэтому следующий шаг — надо попытаться найти следы формирования этого необычного идейного союза.
В 1870 ГОДУ в Оксфорде создали кафедру изящных искусств и преподавать на ней начал Джон Раскин (John Ruskin), который:
…говорил и об империи, и об обездоленных массах Англии… как о понятиях нравственных. К студентам Оксфорда Раскин обращался, как к представителям привилегированного правящего класса. Он говорил им, что они — хранители великолепной традиции общества образованного, ценящего красоту, главенство закона, свободу, достоинство и самодисциплину; что в то же время этой традиции грозило исчезновение, и спасти её можно было только за счёт её распространения как на все низшие классы в Англии, так и на не-английские массы вообще во всём мире; что в противном случае эта традиция никакого спасения и не заслуживала.
У Раскина сразу сложился круг студентов-энтузиастов и среди них Арнольд Тойнби, Сесил Родс и Альфред (впоследствие лорд) Милнер. Со временем они составили устойчивое политическое сообщество, получившее позднее название «Круглый стол» (The Round Table). Родс, умерший бездетным в 1902 г., завещал этому сообществу всё своё гигантское состояние (распорядителями фонда он в завещании назначил Альфреда Милнера и лорда Розбери, зятя своего главного делового партнёра — лорда Натана «Натги» Ротшильда). Позднее, в первые 20 лет двадцатого столетия, лорд Милнер стал одним из самых влиятельных политических деятелей в Англии и, соответственно, в мире (он руководил имперской и внешней политикой Британии; именно его имперские министерские портфели позднее получил Сидней Вебб). Но в 1882 г. он ещё молодым человеком под патронажем Беатрисы Вебб читал в кружках рабочих лекции на тему «Социализм», а позднее, в 1906 г., даже уже будучи одним из самых влиятельных государственных деятелей в Англии, как-то однажды в публичном выступлении сам о себе сказал:
Я не только империалист до мозга костей… Я ещё и не могу встать на сторону тех, кто огульно хает Социализм. Признаю при этом, что социализм возможен и в подлой форме, когда против богатства ополчаются просто потому, что ненавидят его, а само учение живёт за счёт разжигания классовой ненависти. Но… есть и благородный Социализм; он рождается не из зависти, не из ненависти, не из немилосердия, а из искренне прочувствованного, благородного и мудрого понимания того, что такое жизнь всей нации в целом.
Лорд Милнер состоял в клубе главных пропагандистов фабианского социализма Co-Efficients, среди двенадцати членов которого были, например, лорд Роберт Сесил и лорд Артур Балфур — двоюродные братья, оба побывавшие премьер-министрами Империи. А главным единомышленником лорда Милнера в Co-Efficients был сэр Халфорд Маккиндер.
ТОГДА же в Грузии появилась социал-демократическая организация «Месамедаси»[48]:
…её большинство, во главе с Жордания, в период 1893–1898 гг. сыграло известную положительную роль. Оно положило начало распространению марксистских идей в Грузии и Закавказье и при всех своих недостатках всё же дало толчок революционной молодёжи и передовым рабочим в деле ознакомления и изучения марксизма… Ной Жордания ещё в 1898–1899 гг. открыто выступал с апологией западноевропейского империализма, отстаивая идею о цивилизаторской миссии капитализма в колониальных и отсталых странах, утверждая, что отсталые колониальные народы должны признать господство иностранного капитала исторически необходимым, прогрессивным и соответственно оценить заслуги капитализма.
Жордания открыто пропагандировал в связи с англо-бурской войной социал-империалистический тезис.
Вот что он тогда писал:
«Но симпатия к бурам совсем не требует ненависти к англичанам. Бурам мы сочувствуем потому что они — маленькая нация и защищают свою родину и свободу. Англия? Англию нужно любить и сочувствовать ей во многих отношениях. Англия является колыбелью всего того, чем гордится сегодня цивилизованное человечество.
Пускай буры защищают свою маленькую нацию… но вместе с тем пусть Аншия остаётся великой Англией, апостолом новой жизни, носительницей нового знамени. Да будет она руководительницей и знаменосцем цивилизации».
Такова тогда была идеология первой в Грузии марксистской организации. В которую в ту же пору, в 1898 г. «вступил… товарищ И. Сталин…» и потом не один год оставался её активным членом. Впоследствии, уже после революции, Сталин охотно встречался и дружески беседовал с видными членами фабианского социалистического движения. Даже Ленин — нечастый случай! — теории Сиднея Вебба считал неплохими и в его адрес полемическими оскорблениями в своей обычной манере не сыпал. Супруги Вебб в свою очередь вплоть до начала Второй мировой войны неизменно положительно отзывались о новой, советской России (последнюю такую апологетическую книгу «Правда о Советской России» Беатриса Вебб написала в 1942 г.), как, на первых порах, и созданный под общим руководством лорда Милнера самый серьёзный в Англии политический журнал, имевший то ж название, что и его разросшаяся и ставшая крайне влиятельной и внутри страны, и зарубежом группа «Круглый стол».
___________________
Можно ещё добавить, что практически все ведущие российские большевики, побывшие в эмиграции в Англии, принимали активное участие в деятельности фабианцев. Максим Литвинов, например, со своей будущей женой-ангчичанкой познакомился на одном из фабианских семинаров. Многолетний и верный друг и соратник В.И. Ленина Ф. Ротштейн вообще был близок к руководителям всего движения и пользовался у них большим доверием.
ОПЯТЬ в Англии, но уже на другом краю политического спектра (курсив мой):
…трудно определить отношение (британских) политических партий к идеологии радикального правого крыла (английских фашистов. —А.Б.), которое заимствовало свои тезисы из работ Бернарда Семмеля, посвящённых социал-империализму. Семмель в них показал, что во времена Эдварда VII (1901–1910) программу социальных реформ в сочетании с укреплением империи воспринимали с энтузиазмом партии практически всех направлений… В тот период на мировоззрение нарождающегося радикального правого крыла серьёзное идеологическое влияние оказали такие интеллектуалы левого крыла, как Сидней Вебб и лорд Розбери.
ПО-ПРЕЖНЕМУ в Британской империи, в 1900-1910-х гг. ставшая уже большим и разветвлённым сообществом с отделениями во всех основных британских доминионах группа «Круглый стол» собрала мнения ведущих представителей всех основных политических и общественных движений о желательном с их точки зрения будущем британской империи. По завершении этой работы группа подготовила сводный заключительный доклад. В 1913 г. ответственный секретарь группы, Лайонел Кертис (Lionel Curtis), отправился в длительную поездку по доминионам. Выступая перед членами Общества Круглого стола Канады, он выводы доклада резюмировал следующим образом. Все доминионы (Канада, Австралия, Новая Зеландия, Индия и т. д.) и само Соединённое королевство должны стать равными независимыми государствами, которые по своей доброй воле вступят в органический союз («органический» в смысле естественным образом растущий и развивающийся. — А.Б.) и создадут над собой своё общее федеративное, имперское или иначе союзное правительство, которому передадут свои права вести все сношения с внешним миром. Этот принцип реформирования единственный, который позволит империи остаться жизнеспособной великой державой.
Конституция СССР, принятая в 1924 г., вплоть до деталей является точным отражением этого разработанного и провозглашённого «Круглым столом» принципа превращения империи в органический союз.
В конце 1910-х гг. Лайонел Кертис отказался от термина «союз» в пользу термина «содружество» — Commonwealth. Только поэтому правопреемник британской империи не называется, как и СССР, Союзом.
ПРИНЦИПЫ коллективного хозяйства (колхоза) и потребительского кооперативного движения (потребкооперации) на селе Беатриса Вебб сформулировала и обосновала в 1891 г., в своей книге «Кооперативное движение в Великобритании». В России первый крупномасштабный проект такой коллективизации сельского хозяйства был осуществлён на Украине и в Крыму, в период с 1924 до 1940 г. (по другим сведениям — до 1938 г.), в рамках совместного проекта American Jewish Joint Agricultural Corporation — «Agro-Joint», с участием украинского и советского правительств и так называемого (American Jewish) Joint Distribution Committee,[49] Цель проекта была — организовать колхозы для примерно 600 000 российских или точнее восточно-европейских евреев. Под него в 1924 г. было выделено в общей сложности до 680 000 гектаров земли (1,7 млн. акров), конфискованной после революции у крупных землевладельцев, а также угодий, традиционно принадлежавших российскому государству. Руководитель «Joint» Джозеф Розен (Dr. Joseph Rosen) по поводу выделенных под проект земель сказал:
Это — лучший чернозём в России. Более плодородных земель даже в Соединённых Штатах нигде нет.
Предпринятая сразу после создания СССР массовая сельскохозяйственная коллективизация в интересах евреев имела огромный успех. Тогдашний президент США Герберт Гувер оценил её следующим образом:
…один из выдающихся мировых образцов конструирования человеческой жизнедеятельности.[50]
Стартовый капитал проекта, выделенный Joint, составил 400 000 долларов (несколько десятков миллионов в нынешнем выражении), а затем американский банкир Феликс Уорбург (Felix Warburg) организовал регулярные пожертвования на созданные колхозы, в том числе от Джулиуса Розенвальда (Sears, Roebuck) и Джона Рокфеллера (точные размеры их взносов официальный биограф банковского дома Уорбургов не называет, ограничивается словом «огромные»).
НУ и последнее:
(Лорд) Милнер терпеть не мог межпартийную борьбу и парламентскую систему; он вместо этого делал ставку на госуправление в интересах социального страхования, национального единства и имперской федерации, и потому мог бы послужить одним из самых ранних примеров нового явления, которое Джеймс Бернхэм позднее назвал «менеджерской революцией», то есть зарождения и роста группы менеджеров, действующих за кулисами и недоступных контролю со стороны общественного мнения, но умеющих в то же время достигать того, что они сами считают благом для народа.
ТЕПЕРЬ из всего перечисленного можно сделать выжимку: идеология, политическое движение бернхемовских менеджеров зародилось, как мировое движение сторонников одновременно и империи, и социализма, но социализма благородного, с большой буквы, английского, отличавшегося, однако, своей полной, резкой недемократичностью; в силу этих особенностей английские историки дали этим менеджерам академическое определение социал-империалисты. Момент зарождения социал-империализма — последняя четверть XIX века. Российские социал-демократы того времени, в первую очередь меньшевики, но также и те, кто впоследствие возглавили ВКП(б), а также идеологи и стратеги германских нацистов — находились с английскими и американскими социал-империалистами в тесном контакте, как идейном, так и практическом. Учение Маркса социал-империалисты не отрицали; они, наоборот, приспосабливали его для нужд дальнейшего развития и укрепления империй и органических союзов в условиях неизбежной, с их точки зрения, реформации, необходимой для выживания великих держав в новых условиях; они считали, что это — единственный возможный способ сохранить западную цивилизацию. (Лайонел Кертис в 1913 г. в Торонто сказал: «Если мы не создадим такой органический союз — это будет глобальная катастрофа».)
Другими словами, и ангсоц — английский социализм — и взгляды американских менеджеров и империалистов, и евроазийский необольшевизм, которые Оруэлл отобразил в своём романе «1984», действительно были идейно крайне близки и имели в реальной жизни многие общие, если не вообще одни и те же корни, которые опять же в реальной жизни английские учёные вполне академично называли социал-империализмом.
Подавление всякой реальной демократии и в реальных, и в вымышленных Оруэллом сверхдержавах полностью соответствовало взглядам идеологов социал-империализма. Лорд Милнер был в числе главных инициаторов англо-бурской войны на рубеже двадцатого века, и под его непосредственным руководством (он возглавлял во время той войны британскую администрацию в Южной Африке) были созданы первые концентрационные лагеря для заложников — членов семей воевавших буров — в которых погибли многие десятки тысяч человек, в основном женщины и дети. Лайонел Кертис неоднократно и по разным поводам разъяснял в своих трактатах, что на пути к единому мировому органическому союзу, на переходном этапе сразу давать полную демократию народам британских доминионов и всех других отсталых стран нельзя: они к ней не готовы, у них нет необходимой Для этого образованности, и поэтому всё неизбежно закончится хаосом и анархией; цивилизаторская и одновременно лидерская роль реформированной в органический союз британской империи, по мысли Кертиса, в том и заключалась, чтобы взять на себя руководство этими народами и потом постепенно подтягивать их до своего уровня.
Таким образом осталась по-прежнему невыясненной только последняя, третья часть орвелловского словосочетания: почему для изложения интернационалистскосой социал-империалистической сущности английского социализма Оруэлл выбрал в качестве медиума именно Троцкого?
В СЕРЕДИНЕ 1930-х гг. начали вырываться наружу, то есть становиться достоянием общественности, какие-то внутренние разногласия и даже просто силовые столкновения между проводниками социал-империалистической идеи в разных уголках планеты. И так продолжалось до конца 1940-х гг. В историю публичные проявления этих споров вошли под названием «заговоры».[51]
Первой такой очевидной, взволновавшей весь мир ошибкой стал «Троцкистский заговор», завершившийся московскими показательными процессами и массовыми репрессиями.
Последним столь же очевидным, но не взволновавшим тогда весь мир заговором стал «Заговор фондов», завершившийся вашингтонскими показательными процессами и репрессиями (не массовыми и не сопоставимыми, конечно же, ни в коем случае ни по масштабам, ни по жестокости с московскими, но всё же — репрессиями; такими, какие тогда считались допустимыми в свободном демократическом мире).
В промежутке между ними аналогичных процессов было много, по всей Европе и даже в Китае. И на всех процессах того периода без исключения, от Москвы до Вашингтона и даже до Пекина, репрессированных обвиняли в одном и том же — в отстаивании интересов той или иной группировки мирового сообщества социал-империалистов или как минимум в пособничестве им. И эта специфичность тогдашних процессов безупречно вписывается в философию орвелловского романа, в его «политическую цель»: не важно, сталинисты они или нацисты, американские империалисты или геополитики всех мастей, от немца-Хаусхофера до американца-Бернхема; важно, что все они — социал-империалисты; то есть не демократы, а геополитики, тоталитаристы.
Об отправном — московском — заговоре все мы сегодня знаем, вроде бы, всё и чуть ли не наизусть. А о заключительном вашингтонском процессе — кто? помнит и знает? Или, скажем, о кагулярах и Синархии во Франции, о деле Гесса в Англии, об интригах Керенского накануне войны в Париже? Расскажет кто из нас хоть об одном из этих событий уверенно и без запинки?
Скорее всего нет. И вот, на мой взгляд, самое краткое, самое выразительное и самое исчерпывающее объяснение — почему (курсив мой):
…разматывая нити, которые тянулись от известных коммунистов, таких как Уитгэйкер Чэмберс, и дальше через Алджера Хисса и Фонд Карнеги к Томасу Ламонту и Банку Моргана, комитет Конгресса упёрся в большую и плотно переплетённую сеть не облагаемых налогами (т. е. благотворительных, а также вроде нынешних НПО. — А.Б) фондов. В июле 1953 г. Восемьдесят третий Конгресс создал Специальную комиссию для Расследования не облагаемых налогами фондов, во главе с представителем от Штата Теннесси Б. Кэрроллом Рисом. Однако скоро стало очевидно, что некоторым очень богатым людям очень не понравится, если расследование зайдёт слишком далеко, и что тесно связанные с этими состоятельными людьми «самые уважаемые» газеты страны явно не заинтересуются разоблачениями, какими бы впечатляющими они ни оказались, во всяком случае не заинтересуются ими настолько, чтобы начать хоть как-то значимо возбуждать общественное мнение… В 1954 г. без всякого шума был опубликован достаточно интересный сам по себе отчёт, показывающий связи между политическими левыми силами и благотворительными организациями. Ещё через четыре года юрисконсульт комиссии Риса, Рене Уормсер, написал шокированную, но отнюдь не шокирующую книгу на эту тему под названием «Фонды: Их власть и влияние».
Если кратко: очень богатые люди — в буквальном смысле слова орвелловские американские империалисты — дали понять, что выяснять, как именно и в каких масштабах они участвовали в становлении и эволюции коммунизма, не надо.
ЗДЕСЬ отвлекусь и расскажу об ещё одной тоже явно по Фрейду оговорке, встретившейся мне в полу-официальной биографии Джона Рокфеллера, основателя и владельца «Стандард Ойл», в 1913 г. ставшего первым миллиардером и самым богатым человеком в истории США (остаётся таковым по сей день; по методике журнала Форбс его тогдашнего, середины XX века, оценивают в сегодняшнем выражении в чуть более 300 млрд, долларов; сколько в США и в мире сегодня существует созданных на деньги его империи благотворительных фондов и НПО — не знаю: не получается сосчитать; слишком всё, действительно, запутано).
Так вот биограф Рокфеллера на определённом этапе рассказывает историю о серии катастрофически разоблачительных очерков про необъятное рокфеллеровское хозяйство. Очерки эти, начиная с 1902 г. и на протяжении нескольких лет, по результатам своего расследования публиковала в одном из самых тогда популярных и читаемых американских журналов McClure ’s Magazine независимая журналистка Ида Тарбелл (в результате разразившегося из-за неё скандала Конгресс США даже принял историческое антитрастовское законодательство и безуспешно пытался раздробить рокфеллеровскую монополию). Показала Тарбелл — последовательно и с тщательно подобранными фактами — противорыночный и явно антидемократичный характер политики и практики Рокфеллера в частности и ему подобных в целом. Интернационализм, социализм тогда и получили в Штатах в глазах общественного мнения свою первую дурную славу — поскольку именно их проповедовал Джон Рокфеллер: прекращение вредной, как он считал, свободной конкуренции; централизацию, концентрацию производства, в том числе на международном уровне; «конструирование человеческой жизнедеятельности»; централизованное планирование, наконец; и всё это — утверждал Джон Рокфеллер — исключительно в интересах огромных масс потребителей не то что в одних США, а вообще во всём мире (и повторял таким образом слово в слово азы ангсоца Беатрисы Вебб и остальных фабианцев).
И вот какую забавную оговорку допустил его бишраф, повествуя об этой истории (собственно оговорка выделена курсивом):
…сериал Иды Тарбелл остаётся самым впечатляющим из всего, что написано о «Стандард Ойл»… Это и по сей день лучший пример того, чего один-единственный журналист, вооружившись фактами, может добиться в противостоянии с, казалось бы, неодолимыми силами…
Оглядываясь назад, хорошо видно, что критики Рокфеллера в прессе смогли добиться того, чего добились, потому что всё происходило в тот мимолётный и недолговечный момент, когда корпорации ещё не приспособились к новым средствам массовой информации и не обзавелись никаким аппаратом для связей с общественностью… На протяжении ряда лет «Стандард Ойл» тайно выплачивал ежегодно 15 000 долларов (в сегодняшних долларах это намного большая сумма. — А.Б.) английскому экономисту Джорджу Гайтону,[52] редактору журнала, который с заметной последовательностью вступал в спор с каждой новой статьёй… Тарбелл. (Опасаясь политических последствий, Рокфеллер и его наследники всегда избегали владения напрямую крупными средствами массовой информации.)
Вот ведь какой неожиданно искренний и безо всякой утайки рассказ о тех далёких, мимолётных и недолговечных днях, когда «очень богатые люди» — американские империалисты — были ещё по-детски наивны, а любая Ида Тарбелл могла, сдав рукопись редактору журнала, заснуть спокойно и верить, что на следующее утро проснётся не изгоем-конспирологом, а всего лишь просто знаменитой…