Всё начинается с шантажа

Всё начинается с шантажа

Почти наверняка зная, что выиграет эту шахматную партию, Гитлер все еще не верит себе до конца. А вдруг старый лис фон Папен предаст его? Фюрер решает, что две предосторожности лучше, чем одна.

Вилла, расположенная в одном из самых фешенебельных районов Берлина — Далеме; Отто, сын президента, сидит на софе в библиотеке Иоахима фон Риббентропа, новоиспеченного национал-социалиста.[16] Никто не обращает внимания на роскошную обстановку в доме фон Риббентропа (зятя крупнейшего производителя немецких шампанских вин), которого, несмотря на его сомнительный дворянский титул — а может, именно из-за него, — никогда не приглашают в «Клуб господ». Мало кто знает фон Риббентропа, и о нем никогда не говорят ни в кругах прусской аристократии, ни в министерстве иностранных дел, где он будет блистать через несколько лет. И все же сегодня в гости к фон Риббентропу пожаловали и Гитлер, и фон Папен. Уже 13 лет как Гитлер, в полном расцвете своего еще непризнанного таланта, мало-помалу пробивается из прокуренной атмосферы баварских пивных на эстрады, ярмарки, площади, стадионы, где он выступает перед микрофоном, в черном воскресном костюме мелкого служащего, и возбуждает немцев, рассказывая им об их комплексе вины и об их горестях. Он обещает реванш под крики «Deutchland, erwache!», «Германия, проснись!»… И вот он уже возглавляет НСДАП, национал-социалистскую партию, самую могущественную в стране, имеющую 13 миллионов членов, которая осыпает бранью евреев, священников, профсоюзы, демократов, большевиков, весь мир.

Сейчас Гитлер шантажирует — тихим голосом — полковника фон Шнденбурга-младшего, которому пытается помочь его друг Отто Мейснер, бессменный секретарь президента. Гитлер достает из своего кармана секретное донесение и медленно зачитывает его вслух. Папен и Геринг удовлетворенно улыбаются. Геббельс, которого здесь нет, собрал улики против старых дворянских семей, наложивших руку на средства государственной помощи. Миллиарды марок были прикарманены землевладельцами из восточных регионов страны. Правительственные субсидии, вместо того чтобы хоть как-то исправить катастрофическое положение в сельском хозяйстве, пошли на уплату долгов, покупку автомобилей, скаковых лошадей и новых поместий. Геббельс сумел «присовокупить» к этому и данные о «роскошных» поездках на Французскую Ривьеру. Граф фон Оденбург-Янушау, например, противозаконно присвоил 620 тысяч марок. Президентское поместье в Нойдеке, в Восточной Пруссии, «предоставленное» Шнденбургу, было негласно передано его сыну — имение, освобожденное от налогов и даже от пошлины на передачу имущества. Гитлер, решившийся нарушить негласный закон, в соответствии с которым глава германского государства должен находиться вне всяких подозрений, говорит мягким голосом, в течение часа заверяя своих слушателей, что доведет эти разоблачения до сведения депутатов рейхстага и берлинской прессы. Шнденбург-младший покидает особняк Риббентропа, так и не произнеся в ответ ни слова. Такси — сегодня он хочет выглядеть поскромнее — уже ждет его у дверей. Мейснер, не проницаемый за стеклами очков, садится на неудобное сиденье рядом с ним. Оба погружены в свои мысли. Наконец Шнденбург-млад-ший шепотом спрашивает:

— Что же делать, Отто?

Полная тишина. Отто Мейснер осторожно молчит. Но потом произносит:

— Я полагаю, нам придется принять условия Гитлера.