1979. Февраль

1979. Февраль

«Гараж»: актерский сбор. КГБ допрашивает Высоцкого. Драки в советском кино. Очередная «вшивка» Олега Даля. Умер актер Николай Плотников. «Гараж»: съемки начались. Дело «Океан»: одних к расстрелу, других — на пенсию. Виктор Корчной удостаивается шахматного «Оскара». «Кубок вызова»: первый блин комом. Константин Симонов диктует последнюю книгу. «Кубок вызова»: наши берут реванш. Высоцкий клянет Хазанова. «Кубок вызова» наш! Сахарову угрожают расправой. Репрессии в «городе невест». Юрий Антонов и «Араке» записывают первый совместный миньон. Можно ли носить украшения в советских школах. «Гараж»: съемки в разгаре. Травля Бориса Равенских. Как ловили грабителя во Владивостоке. «Москва слезам не верит»: снимают хоккей. «А теперь — Горбатый!» Олег Даль покидает «Экипаж». Пуля для маньяка. Роднина родила. Страсти по «Метрополю» продолжаются. Начались съемки фильма «Приключения Шерлока Холмса». Как Олег Даль стал принцем Флоризелем. ЦСКА — чемпион. Умерла мать Валентины Серовой. Приговор грабителям ереванского банка.

В четверг, 1 февраля, в 10-м павильоне «Мосфильма» наблюдался небывалый сход кинозвезд разной величины. В то утро там можно было увидеть Валентина Гафта, Андрея Мягкова, Ию Саввину, Георгия Буркова, Леонида Маркова, Ольгу Остроумову, Лию Ахеджакову, Игоря Костолевского, Анастасию Вознесенскую, Светлану Немоляеву, Вячеслава Невинного, Глеба Стриженова, Борислава Брондукова, Семена Фараду, Ольгу Будницкую, Марию Виноградову, Наталью Гурзо и др. Столь внушительный сбор знаменитых артистов в одном месте и в одно время объяснялся отнюдь не участием в каком-нибудь профсоюзном собрании, а началом съемок фильма Эльдара Рязанова «Гараж». Правда, сами съемки должны были начаться со следующей среды, а пока в течение ближайших двух дней предстояло отрепетировать наиболее сложные сцены. Как вспоминает сам Э. Рязанов:

«В своей «тронной» речи в первый съемочный день, когда наконец-то удалось увидеть в кинопавильоне всех артистов одновременно, я дал недвусмысленно понять, что, если какой-нибудь актер не явится на работу, я съемку не отменю, а его реплики отдам другому исполнителю. Я знал, что артисты этого ох как не любят. Но на самом деле это была с моей стороны чистой воды провокация, военная хитрость, запугивание. Я не мог механически передавать текст одной роли другому персонажу. Сценарий с этой точки зрения был написан довольно тщательно, и реплики выражали состояние и характер в каждом случае именно данного образа…»

В тот же день, но уже в другом павильоне «Мосфильма» — в № 8 — продолжались съемки фильма «Москва слезам не верит». Снимали эпизод, когда Гоша, Катерина и ее дочь сидят за столом на кухне и беседуют. В этом же составе съемки продолжились и на следующий день.

Владимиру Высоцкому, который несколько дней назад вернулся из США, позвонили из КГБ и попросили приехать в гостиницу «Белград» для конфиденциальной встречи. При этом вежливо попросили никому об этом не говорить. Но Высоцкий их просьбу проигнорировал и взял с собой на встречу своего приятеля Валерия Янкловича. Спустя полчаса они уже были в указанной гостинице. Правда, в номер, на встречу, Высоцкий отправился один, а друга попросил подождать его в машине.

В номере Высоцкого встретили двое сотрудников «пятерки» (5-го Управления КГБ, курировавшего идеологию). Первое, о чем спросили артиста: как он решился без официального разрешения вылететь в США. Последовал хорошо известный нам ответ: дескать, жена там лечилась, а я ее сопровождал. А когда этот ответ чекистов не удовлетворил и они попытались приструнить артиста, тот неожиданно резко сказал: «Я сам знаю, что мне можно и что нельзя. И что вы можете мне сделать? Я всего достиг сам».

Следующей темой, которой коснулись чекисты, было участие Высоцкого в альманахе «Метрополь». Но Высоцкий и здесь не спасовал: сказал, что готов обсуждать эту тему только в присутствии остальных участников альманаха. Тогда чекисты задали ему следующий вопрос, ради которого, как понял артист, его сюда и позвали: дескать, не он ли переправил оригинал альманаха в Америку? Уж больно, мол, подозрительное совпадение: Высоцкий приезжает в Штаты, и тут же издатель Карл Проффер заявляет о том, что у него имеется оригинал сборника и что он немедленно готов приступить к изданию альманаха. Высоцкий ответил честно: «Нет, не я. Это простое совпадение». И так уверенно это произнес, что у чекистов не осталось сомнений — не врет. Тогда последовал еще один вопрос: где деньги за американские концерты (Высоцкий заработал 38 тысяч долларов)? Артист ответил вопросом на вопрос: «А вы знаете, сколько стоит лечение в Америке?» Больше вопросов ему не задавали.

В субботу, 3 февраля, газета «Советская культура» опубликовала любопытную заметку, принадлежащую перу заместителя начальника Куйбышевского областного УВД В. Николича. Речь в ней шла о проблеме жестокости в советском кинематографе. Да-да, мой читатель, в те годы эта проблема тоже имела место быть, хотя та киношная жестокость не шла ни в какое сравнение с нынешней. В те годы человека если и били по лицу на экране, то кровь из раны не била фонтаном, забрызгивая экран чуть ли не наполовину. Все тогда было гораздо невиннее. Но даже такие эпизоды не давали покоя блюстителям нравственности. Вот как об этом пишет тот же В. Николич:

«Драться в наших фильмах стали так же продолжительно и изощренно, как в пресловутых западных боевиках. Но стоит ли копировать образцы чуждой нам «массовой культуры»?..

Не могу забыть «классической» драки в фильме «Любовь земная». Кстати, тоже в целом хорошей ленты. Но что добавляет к характеристике персонажей это бесчеловечное побоище (речь идет о сцене, где братья Поливановы избивают Захара Дерюгина за то, что он гуляет с их сестрой. — Ф. Р.)? При чем здесь, скажите, реалистическое искусство, призванное будить в сердцах высокие чувства? Чистейший натурализм!..»

Кстати, именно в тот момент на киностудиях страны находились в производстве сразу несколько фильмов, где драки должны были стать чуть ли не двигателем сюжета. В частности, на Киностудии имени Горького готовились съемки блокбастера «Пираты XX века», где речь шла о захвате советского грузового судна с медикаментами бандой вооруженных до зубов пиратов. По сценарию драк в этом фильме в избытке, причем не просто кулачных, а каратешных. По задумке авторов фильма — режиссера Бориса Дурова и сценариста Станислава Говорухина — драки должны быть сняты эффектно, с привлечением лучших специалистов этого дела. Вот почему на главные роли пригласили многократного победителя чемпионатов Узбекистана по карате Талгата Нигматулина и мастера рукопашного боя Тадеуша Касьянова.

Олег Даль в те дни озвучивал на телевидении фильм «Утиная охота», где он играл главную роль — Зилова. 5 февраля он специально отпросился пораньше с озвучания, чтобы заехать к доктору Г. Баснеру, который делал ему три «вшивки». На этот раз была произведена четвертая. Она нужна была артисту как воздух: в те дни он не только озвучивал «Утиную охоту», но еще снимался в фильме «Экипаж», а летом собирался начать сниматься сразу в двух телефильмах: «Приключения принца Флоризеля» и «…На стихи А. С. Пушкина».

В тот день советское искусство потеряло еще одного своего яркого представителя: из жизни ушел актер Николай Плотников. С 1938 года он играл на сцене Театра имени Вахтангова. В кино Плотников начал сниматься с середины 30-х, создавая образы противоположного характера. Он мог быть генералом Домбровским в фильме «Зори Парижа» (1937) и кулаком в ленте «Ленин в 1918 году» (1939), красавчиком Смитом в «Белом клыке» (1946) и Лениным в «Прологе» (1956). Талант этого актера был настолько самобытен, что в 1972 году на ТВ сняли фильм о нем — «Николай Сергеевич Плотников». Было ему 82 года.

6 февраля Эльдар Рязанов приступил к павильонным съемкам фильма «Гараж». Поскольку фильм предполагалось снять в минимальные сроки (за месяц), работа шла в жестком ритме — практически без простоев. Достаточно сказать, что в первый же день сняли аж 140 полезных метров пленки. В частности, сцены начала собрания гаражного кооператива. Как вспоминает сам Э. Рязанов:

«Итак, начались съемки! Метод, которым снималась наша комедия, можно было бы окрестить методом бури, натиска, непрерывной атаки. И мне кажется, что атмосфера съемочной площадки проникла и в ткань самого фильма, в его ритм, в его нерв, в его напряженность…

Мне, как режиссеру, было неимоверно трудно. Держать одновременно в поле зрения, направлять, корректировать игру тридцати исполнителей, каждый из которых — личность и дарование, невероятно сложно. Один я с этой задачей, да еще в такие короткие сроки, не смог бы справиться. И здесь мне помогла дружеская, творческая атмосфера, где подначка, насмешка и взаимопомощь были основой отношений между партнерами. Гафт помогал Ахеджаковой, Немоляева — Остроумовой, Бурков — Брондукову, и наоборот. Причем дружеская помощь и советы перемешивались с язвительными шуточками и убийственными остротами в адрес партнеров. И неизвестно, что помогло больше…»

В тот же день в газетах появилось сообщение о том, что министр рыбного хозяйства СССР Александр Ишков отправлен на пенсию. Сообщение короткое — всего лишь несколько строк. Однако сведущие люди знали, что подоплека у этого смещения куда более серьезная и тянет на несколько томов уголовного дела. Эта история началась еще в 1977 году, когда в недрах КГБ СССР зародилась идея провести «профилактическую» чистку в среде зарвавшихся государственных и партийных чиновников. Так на свет явилось дело «Океан», в котором расследовались факты взяточничества в системе Минрыбхоза СССР. По этому делу арестовали заместителя министра рыбхоза Рытова и начальника Рыбпромсбыта, Рогова. КГБ был готов арестовать и самого министра Ишкова, однако тот был другом Брежнева и отделался легким испугом — отправлен на пенсию после полутора десятков лет сидения в министерском кресле. А вот подчиненные министра получили, что называется, по полной программе: например, Рытова суд приговорил к расстрелу.

6 февраля четырехкратный чемпион СССР по шахматам, бывший советский гражданин Виктор Корчной (гражданства он был лишен в декабре 78-го) признан лучшим шахматистом прошедшего года и получил шахматного «Оскара». До этого в течение пяти последних лет эту награду получал Анатолий Карпов, о чем советская пресса обязательно оповещала своих сограждан. В случае с Корчным наша пресса набрала в рот воды, и советские шахматные болельщики узнали об этом из «вражьих» голосов. Те сообщили, что решением 64 журналистов из 22 стран мира, входящих в Международную ассоциацию журналистов, пишущих на шахматные темы, пальма первенства присуждена Корчному за его мужество в поединке с Анатолием Карповым в Багио.

Советская сборная по хоккею с шайбой находится в США, где должна помериться силами с тамошними профессионалами в новом турнире «Кубок вызова». В нем участвовали только две команды — наша сборная и «Олл Старз НХЛ». Они должны были сыграть между собой три игры и выявить победителя — сильнейшую сборную мира. Ажиотаж вокруг турнира огромный, что, впрочем, для таких игр дело привычное.

Руководители НХЛ призвали под свои знамена лучших игроков, причем национальная принадлежность в расчет не бралась: в их команде, например, играли трое шведов. Кроме этого, в сборную добавили пятерку игроков, которых выбрали болельщики (невиданное дело).

Наша команда приехала за океан чуть ли не полностью омоложенная. Среди молодых были: Сергей Стариков, Юрий Федоров, Василий Первухин, Зинетула Билялетдинов, Александр и Владимир Голиковы, Сергей Макаров, Александр Скворцов, Владимир Ковин, Михаил Варнаков, Ирек Гимаев, Виктор Тюменев, Сергей Бабинов, Владимир Мышкин. Не было только Вячеслава Фетисова, который накануне игр получил тяжелую травму.

Первая встреча состоялась 8 февраля в Нью-Йорке, в «Мэдисон сквер-гардене» (у нас в это время была еще ночь, поэтому игру показали в записи поздно вечером — в 22.15). Матч начался яростными атаками хозяев поля. Повторился сценарий сентября 72-го: уже на 16-й секунде Ги Лефлер «распечатал» ворота Владислава Третьяка. Наши стали неоправданно грубить и во время очередного такого удаления, когда на скамейку штрафников сел Владимир Петров, Босси увеличил разрыв до двух шайб. Но этот счет продержался недолго. Вскоре уже удалили канадца, и наши ребята разыграли великолепную комбинацию: Харламов отдал пас Васильеву, тот бросил, а отскочившую от вратаря Кена Драйдена шайбу добил капитан команды Борис Михайлов. Однако под занавес периода канадцы вновь ушли в отрыв — шайбу забросил Гейни.

Следующие два периода игра шла с переменным успехом, но хозяевам везло больше: на две их шайбы наши ответили одной (отличился Владимир Голиков). Нашим пришлось играть в пять защитников, поскольку из-за неуверенной игры тренеры посадили на скамейку запасных Геннадия Цыганкова. Задора нашим игрокам это, естественно, не прибавило. Окончательный итог встречи — 4:2 в пользу профи.

Писатель Константин Симонов в те дни находился в больнице. Жить ему оставалось немного, и он, видимо, это понимал. Поэтому и задумал написать вещь, которая станет, по сути, его литературным завещанием. Речь идет о рукописи «Глазами человека моего поколения», посвященной личности Сталина. Поскольку силы у Симонова были уже не те, он надиктовывал рукопись своему бессменному секретарю Ларисе Жадовой. Понимая, что эта книга относится к числу непроходимых, Симонов начал ее словами: «Рукопись, к которой я сегодня приступаю, не предназначается для печати… В полном виде я намерен сдать ее на государственное архивное хранение с долей надежды, что и такого рода частные свидетельства… смогут когда-нибудь представить интерес…» Забегая вперед сообщу, что рукопись Симонова будет опубликована спустя 10 лет — в 1989 году.

И снова перенесемся в США, где 9 февраля состоялся второй матч по хоккею с шайбой между сборными СССР и Канады. Как мы помним, в предыдущей игре успех сопутствовал хозяевам площадки, и в случае второй победы они досрочно становились победителями. По ту сторону океана после первой игры мало кто сомневался, что успех в этом турнире будет сопутствовать «Олл Старз НХЛ». В дебютной встрече наши ребята играли ниже своих возможностей, что соперниками было воспринято как показатель общего состояния советской сборной. Вот почему впервые за долгие годы канадцы даже не пришли на тренировку нашей команды перед второй игрой, поскольку были уверены — мы русских и так одолеем. Между тем наши тренеры приготовили канадцам сразу несколько сюрпризов. Главный из них: была дана команда нашим нападающим насмерть стоять на вражеском «пятачке». Защитникам же велено не «выгребать» клюшкой шайбу из-под канадцев, а попросту «вырубать» их.

Начало матча за нашими ребятами: гол забил Сергей Капустин. Но затем инициатива перешла к хозяевам, и Босси, Тротье и Перро трижды зажгли красный свет за воротами Третьяка. Во втором периоде наши поднажали, и Варнаков сократил разрыв до одной шайбы. Но вскоре Робинсон вернул все к прежней ситуации — 4:2. Однако концовка периода прошла под нашу диктовку. Сначала отличился Борис Михайлов, а затем все тот же Сергей Капустин сравнял счет. А когда начался третий период, Владимир Голиков вывел нашу команду вперед. В течение последующих пятнадцати минут канадцы делали все от них зависящее, чтобы уйти от поражения, но пробить Третьяка им оказалось не под силу. Не помог даже шестой полевой игрок, которого они выпустили на площадку за несколько секунд до финальной сирены вместо вратаря Драйдена. Наши выиграли 5:4. Теперь победитель должен был определиться в заключительной, третьей игре.

10 февраля Владимир Высоцкий выступил с двумя концертами в городе Дубне, в тамошнем ДК «Мир». Концерты прошли вполне обычно, за исключением одного эпизода, где Высоцкий коснулся пародии на себя, которую исполнял в своем спектакле «Мелочи жизни» Геннадий Хазанов. Автором ее был Аркадий Хаит, который зло высмеивал Высоцкого, показывая его этаким пасквилянтом, клевещущим на свою страну и катающимся по заграницам. Вообще, подобное отношение к Высоцкому было чрезвычайно распространено среди части интеллигенции, о чем свидетельствует тот факт, что на него было написано несколько подобных пародий. Одна из них принадлежала барду Александру Дольскому. Начиналась она так:

В королевстве, где всем, снились кошмары, Где страдали от ужасных зверей, Появилось чудо-юдо с гитарой, По прозванию Разбойник-Орфей. Колотил он по гитаре нещадно, Как с похмелья Леший бьет в домино, И басищем громобойным, площадным В такт ревел, примерно все в до-минор…

О реакции Высоцкого на эту пародию ничего не известно, что позволяет сделать вывод о том, что он ее либо не слышал, либо не обратил на нее внимания. С пародией Хаита — Хазанова вышло иначе — Высоцкий на нее обиделся. Даже вроде звонил Хазанову домой, чтобы объясниться. А на концерте в Дубне поведал слушателям следующее:

«Мне недавно показали пародию на меня… у Хазанова в спектакле. Омерзительная, на мой взгляд, пародия, написанная Хаитом. Они считают себя людьми «левыми», не знаю, из каких соображений. Во всяком случае, вот в этой пародии они выглядят просто отвратительно, на мой взгляд. Это самые… Ну, в общем, я не знаю. Если у вас будет возможность с ними встретиться — с Хазановым и его авторами — и вы услышите это, вы сами это поймете… Если в том нет никакого намерения — бог с ними. Но все равно неприятно. А если в этом есть намерение — надо в суд…»

Большинство слушателей не видели спектакля «Мелочи жизни», поэтому плохо понимали, о чем идет речь. Поскольку читатель тоже находится в таком же положении, позволю себе процитировать несколько строчек из той пародии:

Я в болоте живу,

Ем сплошную траву.

Я под панцирем прячусь от страха.

Вот уже триста лет

Счастья в жизни мне нет!

Я — озлобленная черепаха!

Ненавижу людей,

Люди — хуже зверей!..

Засосало меня!

Я живу, все кляня,

Просто белого света не вижу!

Я не вижу семью!

Я в болоте гнию,

А жена загнивает в Париже!..»

Концерт Высоцкого начался в половине десятого вечера. Он был в самом разгаре, когда по ТВ (в 22.00) началась трансляция (опять в записи) третьего, заключительного матча «Кубка вызова» между сборными СССР и Канады. Хозяева вышли на лед, преисполненные решимости во что бы то ни стало победить, поскольку поражение было равносильно самоубийству — ведь игры проходили у них на родине. Эта решимость обрела у канадцев еще большую силу, когда они увидели, какой состав выставили против них советские тренеры. У сборной СССР не играли такие виртуозы шайбы, как Валерий Харламов, Владимир Голиков и Владислав Третьяк. Вместо них зеленая молодежь, некоторые из которых вообще играли против профессионалов впервые: Ирек Гимаев, Виктор Тюменев, Сергей Макаров. А место в воротах занял Владимир Мышкин, за плечами которого был всего один (!) серьезный матч — он сыграл его минувшей осенью в турнире на приз газеты «Руде право». Как вспоминает сам В. Тихонов:

«Почему я решил заменить Третьяка в последнем матче «Кубка вызова»? Профессионалы великолепно знают Владислава. Побаиваются его. Но я опасался, что они подметят одну его слабость, которая неожиданно проявилась в двух первых матчах (очевидно, Третьяк был не в лучшей своей форме — больше я эту слабость не замечал ни разу!), — он не был готов к мгновенной реакции на второй бросок, на добивание. Мышкин, если судить по тренировкам, был в тот период подготовлен лучше…»

Собственно, Владимир Мышкин во многом и решил исход поединка. В течение почти двух периодов канадцы штурмовали его ворота, производя броски из всех возможных положений. Его визави Чиверс, наоборот, стоял в тот день гораздо хуже. Первый период закончился «всухую» — 0:0. Во втором наши нашли брешь в воротах канадцев и забили две шайбы (Михайлов, Жлуктов). В третьей двадцатиминутке, когда Балдерис забил третью шайбу, стало ясно — канадцы повержены. Поняли это и сами «Олл Старз». В итоге Чиверс пропустил еще три безответные шайбы (Ковин, Макаров, А. Голиков). Итог матча — 6:0 в пользу нашей сборной. «Кубок вызова» уехал в Москву.

В те дни очередные серьезные проблемы возникли у Андрея Сахарова. После того как он позволил себе усомниться в справедливости суда над террористами, устроившими взрывы в Москве в январе 77-го, ему буквально не стало прохода. Каждый день ему домой звонили неизвестные, которые оскорбляли его и даже угрожали расправой. 8 февраля в «Известиях» было опубликовано письмо Д. Тюжина — родственника (дяди) погибшего от взрыва в метро 16-летнего мальчика, — в котором он обвинял Сахарова в пособничестве террористам. Письмо так и называлось — «Позор защитникам убийц». Но на этом неприятности Сахарова не закончились.

Примерно 11 февраля к нему домой явились два нежданных посетителя — мужчины, которые представились родственниками погибших во время терактов 77-го. Чуть ли не с порога они спросили академика: «Зачем вы защищаете убийц?» Сахаров попытался было объяснить гостям, что он не защищает убийц, а пытается доказать, что суд над ними был неправый, закрытый. «Почему, например, не были извещены о суде родственники подсудимых?» — спросил он у гостей. На что те ответили: «Да мы бы их растерзали: это они виноваты, что вырастили таких убийц». Далее послушаем рассказ самого А. Сахарова:

«Я говорил нарочно размеренно, а они — все громче и возбужденнее. Маленький начал подступать ко мне с криками и выбрасывать у меня перед лицом сжатый кулак. Я продолжал, стараясь соблюдать спокойствие и неподвижность, свои аргументы. В квартире были Лиза и Мальва Ланда. Они прибежали на шум. Один из посетителей сказал Мальве:

— Вам, Мальва Ноевна, тут делать нечего. Опять клевету напишете!

(Выдав тем самым окончательно свою гэбистскую принадлежность.) Крики и размахивание руками усилились. Обстановка становилась все напряженней. Лиза стала протискиваться между мной и гэбистами, пытаясь как-то защитить меня. В этот момент один из гэбистов быстро нанес ей — незаметно для меня — сильный и болезненный, как она потом призналась, удар в живот, но тогда Лиза даже не поморщилась. Продолжая кричать, «посетители» постепенно двигались к двери и, наконец, ушли, пообещав напоследок прийти со всеми родственниками погибших и окончательно разделаться со мной.

Потом начался поток писем. Всего их пришло более 20, может, около 40 — с оскорблениями, упреками (Почему ты защищаешь убийц, а не их жертв? И тебе не стыдно?..), угрозами. Примерно в 15 письмах содержались прямые угрозы убийства. В одном из них мне обещали отрезать голову и положить ее напротив американского посольства. Авторы многих писем сообщали, что они уже отсидели немало и готовы посидеть еще ради того, чтобы покарать такого мерзавца, как я…»

Тем временем в «городе невест» Иванове бушуют не менее бурные страсти, и тоже политические. Поводом к ним стал январский номер журнала «Аврора», где было напечатано стихотворение Евгения Евтушенко о «колбасных» поездах. Как мы помним, по этому поводу провели идеологический актив области, где эту публикацию назвали идеологической диверсией и дали команду изъять номер журнала из всех ивановских библиотек. Едва эта новость ушла в народ, как тут же люди бросились воровать журнал из библиотек, а потом переписывать стихотворение от руки и распространять его наподобие газеты «Искра» — то бишь подпольно. Более того — на свет стали появляться стихотворения-подражания, которые ходили по рукам даже в средних школах среди подростков. Власти, которые явно не ожидали такой реакции на свои действия, схватились за голову: что делать? В итоге решили спуску «пасквилянтам» не давать. А чтобы люди поняли, что шутить с ними никто не собирается, провели показательную акцию — арест молодой машинистки, которая имела смелость распечатать одно из крамольных произведений у себя на работе. Эта акция возымела определенное воздействие: многие из тех, у кого дома хранились подобные стихи, бросились от них освобождаться — сжигать в печках. Однако некоторые их все-таки сохранили, тем самым донеся до потомков.

Композитор и певец Юрий Антонов далек от политических проблем — он занят записью своего нового миньона. Стоит отметить, что первая пластинка-миньон Антонова увидела свет еще в 1971 году: на ней он пел свои песни в составе ВИА «Добры молодцы». Пластинка имела умеренный успех у публики. Гораздо большую популярность приобрели другие: те, где песни Антонова исполняли другие исполнители (например, миньоны ВИА «Поющие гитары» с хитом «Нет тебя прекрасней» и «Веселых ребят» с хитом «Отчего» разошлись многомиллионными тиражами). В 1974, 1976 и 1978 годах вышли еще три миньона с песнями Антонова в авторском исполнении. Последняя пластинка — «Бабье лето» — получилась самой слабой, из-за чего в эстрадной среде пошли упорные разговоры, что Антонов, как композитор, исписался. Видимо, эти слухи подстегнули самолюбие Антонова, и он решил доказать обратное.

Антонов понимал, что его песням может сопутствовать успех только в том случае, если они получат иное, чем прежде, звучание. Более рок-н-ролльное или дискотечное. Предыдущие коллективы, с которыми он работал, исполняли его произведения совсем в ином ключе — вокально-инструментальном. От их услуг он отказался и принялся искать новую группу. И нашел. Этим коллективом стала рок-группа «Араке», которая работала в Ленкоме. Причем поначалу участники группы приняли Антонова настороженно, не понимая, каким образом он, автор песен для ВИА, собирается их заинтересовать. Но, услышав его новые произведения, которые он предложил им для записи, поняли, что из этого может выйти весьма неплохое сотрудничество. В феврале Антонов и «Араке» засели в студии фирмы «Мелодия» и в течение трех недель записали четыре песни, которым суждена будет звездная судьба — они станут шлягерами всех дискотек Советского Союза. Среди них две «забойные» вещи — «Зеркало», «Золотая лестница» и два «медляка» — «Анастасия», «Тебе».

Александр Митта продолжает снимать «Экипаж». 12 февраля должна была сниматься сцена «у санатория» с участием Олега Даля, Георгия Жженова, Екатерины Васильевой, но съемку пришлось отменить. Дело в том, что в тот день ударил сильный мороз — до 20 градусов, — а в числе актеров находился 8-месячный ребенок. Опасаясь за его здоровье, решили снять эпизод в более благоприятных условиях. На следующий день съемку перенесли в помещение — снимали эпизод, где герой Жженова (Тимченко) приходит в кабинет к своему начальнику. 14 февраля работа остановилась — заболела одна из главных исполнительниц Александра Иванес.

13 февраля «Советская культура» опубликовала сердитое письмо одной из читательниц, которая высказывала в нем свое недовольство по поводу внешнего вида советских школьников. Такая проблема в те годы действительно существовала. Каких-нибудь десять лет назад, в шестидесятые, советское общество было куда более однородным, как тогда выражались, «серым». Тогда по улицам советских городов ходили люди в одинаковой одежде, причем не самого лучшего качества. А дети в школах носили мышиного цвета форму, которая обязана была подчеркнуть их равное друг с другом положение. Но в 70-е ситуация начала меняться. Общество стало расслаиваться, пусть и не так стремительно, как в наши дни, но все равно заметно. В гардеробах советских граждан появились многочисленные импортные обновки, которые буквально преобразили некогда серую толпу — теперь она стала куда более привлекательной. Такая же картина наблюдалась и в учебных заведениях страны, где молодежь щеголяла друг перед другом самыми немыслимыми обновками (и это при том, что в 1976 году была введена новая, более приятная на взгляд форма синего цвета). Причем такая ситуация наблюдалась не только в крупных городах, но и на окраинах. О чем наглядно свидетельствует упомянутое письмо в «Советской культуре»: автором его была жительница поселка «Заветы Ильича» Московской области В. Искра. Она писала:

«Хочу задать вам вопрос: можно ли ученицам ходить в школу в сережках, в золотых перстнях? Не только десятиклассницы, но даже маленькие девчонки, десятилетние, смотрю, носят украшения. Меня это удивляет. Я росла в других условиях, мне было 11 лет, когда кончилась война, и в школу мы ходили в кирзовых сапогах. Только с 1948 года стали жить лучше… Конечно, сейчас время настало другое, все одеваются хорошо. Но дети-то все равно остаются детьми. Хорошо ли их так баловать?»

Эльдар Рязанов продолжает работу над комедией «Гараж». Как мы помним, павильонные съемки начались 6 февраля и идут в максимальном ритме — в день снимается по 120–140 полезных метров пленки. Так было и 12–15 февраля, когда снимали эпизоды, где обиженные члены гаражного кооператива требуют справедливости, а когда понимают, что их никто не слушает, пускаются на крайнюю меру — похищают поименный список членов кооператива. О съемках вспоминает Э. Рязанов:

«Мы снимали сразу тремя камерами. Но ни один актер точно не знал, какая именно камера фиксирует его, не знал, снимают ли его крупно или же общим планом. Поэтому весь клубок человеческих тел и страстей кипел, как в жизни, эмоции выливались, возникали конкретные взаимоотношения между партнерами в каждом новом эпизоде. Естественно, надо было следить, чтобы «градус» игры был кинематографическим, то есть приближенным к жизни, чтобы не было театральных «переборов». Благодаря такой съемочной манере возникла и довольно своеобразная стилистика фильма. Артисты знали, что их игру фиксируют на кинопленку, и тем не менее съемка велась в какой-то степени как бы скрытой камерой. Причем задания операторам-камерменам менялись от дубля к дублю. Вследствие этого артисты не могли приспособиться ни к одной из снимающих камер. Исполнителям ничего не оставалось, как жить жизнью своих героев, быть наполненными, играть во всю силу. Тем более что пространство, место действия, было ограниченным, и когда камера делала акцент на одном артисте, в поле ее зрения невольно попадали и те, кто был рядом, на фоне или впереди. Все это должно было создавать впечатление документальности, жизненности, достоверности…

Параллельно с кинопленкой все фиксировалось и на видеоленту. Исполнители приглашались после снятого дубля к монитору и смотрели, как сыграли. Стоя около телевизора, артисты охали, ужасались себе, издевались над партнерами, дискутировали, делали замечания друг другу, выслушивали мои пожелания и просьбы операторов. Вносились поправки. Причем всеми — и мной, и исполнителями, и художником, и оператором. После этого снимался следующий дубль. Почти всегда он был значительно лучше предыдущего… Надо добавить, что «Гараж», в отличие от других фильмов, снимался последовательно. То есть сначала снимались первые кадры фильма, затем — последующие, как написано в сценарии. Развитие действия репетировалось и фиксировалось съемочными аппаратами по порядку. Поэтому нарастание эмоционального градуса каждой новой сцены вытекало из накала предыдущего эпизода…»

Режиссер Малого театра Борис Равенских переживает не лучшие времена. В родном коллективе его травят, пытаются отправить куда подальше — преподавать в ГИТИС. А он не мыслит своей жизни без сцены. Поэтому настойчиво просит министра культуры СССР Петра Демичева принять его. Но тот тянет, поскольку прекрасно знает, откуда ветры дуют: во главе травли режиссера стоит сам Михаил Царев. В те февральские дни Равенских записывает в своем дневнике следующие размышления:

«Стиль руководства в Малом театре основан на страхе, царит холуйство, барство, высокомерие, чванство, ложь. Решение моего вопроса длится два года. Цель — не дать мне работать. Травля, расправа… Почему? За что? В Малом театре — трагедия. Судьба Зубова, Судакова, Дикого, Бабочкина, Смоктуновского… Но я прошу работы и уважения. Помогите, что делать? Какой репертуар я дал Москве — Шолохова, Леонова, Н. Островского, Толстого… Я заработал право иначе относиться к себе…»

А теперь перенесемся на другой конец страны — во Владивосток. Там вечером 15 февраля было совершено дерзкое преступление. Некий неизвестный мужчина в белом плаще вошел в проходную одного из заводов и, достав нож, приставил его к горлу вахтерши. После чего преступник бесцеремонно расстегнул на поясе женщины кобуру-, достал оттуда пистолет и тут же спешно ретировался. Спустя пять минут сообщение об этом поступило на пульт дежурного Ленинского РОВД. К месту происшествия немедленно отправили усиленный наряд милиции, но задержать охотника за огнестрельным оружием по горячим следам не удалось. А утром следующего дня поступило новое сообщение: минувшей ночью неизвестный мужчина в белом плаще и вооруженный пистолетом пытался ограбить одну из районных сберкасс. Однако кассирша успела нажать на тревожную- кнопку, и грабитель, испугавшись, скрылся, так и не поимев ни копейки.

Едва это сообщение пришло в милицию, там поняли — преступник на этом не успокоится, в ближайшее время следует ждать новых налетов. Только где? Поскольку знать об этом никто, кроме грабителя, не мог, решили взять под усиленную охрану все городские сберкассы. Но преступник оказался хитрее. Вечером 16 февраля, когда почти весь город во все глаза смотрел заключительную серию боевика «Майор Вихрь» (фильм шел в 19.50–21.00), грабитель вышел на очередное дело. В темном переулке он подстерег хорошо одетую молодую женщину, возвращавшуюся с работы, и, угрожая пистолетом, потребовал отдать ему сумочку. Женщина закричала, за что тут же получила удар рукояткой пистолета по голове. Но грабителю не повезло. Аккурат в нескольких десятках метров от места нападения оказались двое инспекторов угро: Владимир Скулкин и Эдуард Кудрявцев. Услышав крик женщины, они бросились на зов. Увидев убегающего мужчину, сыщики разделились: Скулкин бросился в погоню, а Кудрявцев забежал в ближайший магазин, чтобы по телефону оповестить коллег о происшествии.

Эта погоня наделала много шума в городе — как в прямом, так и переносном смысле. Увидев, что за ним погоня, грабитель два раза выстрелил в сыщика. К счастью, Скулкин успел заметить, как преследуемый целится в него, и в последний момент отпрянул в сторону. Пули просвистели мимо. Но шум выстрелов услышали двое коллег Скулкина: капитан милиции Илья Яковлев и сержант Николай Сливков. Спустя несколько минут они уже составили компанию своему коллеге и бежали с ним нога в ногу. А преступник уже достиг центра города. Несмотря на позднее время, здесь было относительно многолюдно. Поэтому открывать ответную стрельбу по преступнику никто из преследователей не решился. А грабитель, уже изрядно запыхавшийся, решил воспользоваться услугами городского транспорта. Увидев, как к остановке подходит трамвай, он бросился к нему в надежде в последний момент заскочить на подножку. Но просчитался. Какой-то смельчак из толпы, которая поджидала тот же трамвай, бросился ему наперерез и свалил с ног. Пистолет выпал из рук грабителя, что и решило исход поединка: он был скручен подоспевшими к месту драки сыщиками.

И вновь вернемся в Москву. В первой половине февраля в здешних кинотеатрах прошли премьеры следующих фильмов: 5-го — мелодрама «Когда рядом мужчина» Валерия Гажиу с участием Валентины Малявиной, Геннадия Сайфулина и др.; 9-го — боевик «Бархатный сезон» Владимира Павловича с участием Сергея Бондарчука, Иннокентия Смоктуновского, Николая Крючкова, Татьяны Сидоренко и др. Из зарубежных картин выделю итальянскую криминальную драму «Вендетта по-корсикански» (с 12-го).

Кино по ТВ.

Из театральных премьер назову одну: 12-го в Театре на Таганке был показан спектакль «Преступление и наказание» по Ф. Достоевскому (сценическая обработка Ю. Карякина) с участием Владимира Высоцкого, Аллы Демидовой, Константина Желдина и др.

Эстрадные представления: 1—7-го в ГЦКЗ «Россия» выступал ВИА «Песняры»; 2—3-го в «Октябре» состоялись концерты с участием Валентины Толкуновой, Альберта Писаренкова, Владимира Винокура, Светланы Резановой и др.; 3—4-го в Доме офицеров Академии имени Жуковского мим Александр Жеромский показал программу «Причуды мима»; 3—6-го — во Дворце спорта в Лужниках выступали Маргарита Суворова, Алла Иошпе и Стахан Рахимов, ВИА «Акварели» и др.; 8—10-го там же — София Ротару, Михаил Водяной, Юрий Тимошенко и Ефим Березин (12—13-го они выступили в Кремлевском Дворце съездов); 10—11-го в ГЦКЗ «Россия» пела звезда югославской эстрады Радмила Караклаич; в «Октябре» состоялись концерты с участием Клары Новиковой, Екатерины Суржиковой, Заура Тутова, Ирины Понаровской и др.

16 февраля съемочной площадкой фильма «Москва слезам не верит» стал Дворец спорта в Лужниках: там снимали эпизоды из первой серии, где хоккеист Гурин (Александр Фатюшин) приводит свою возлюбленную Людмилу (Ирина Муравьева) на матч со своим участием.

Играет он блестяще, забивает шайбу, посвящая ее своей невесте. В съемках принимали участие 30 профессиональных хоккеистов, которые за несколько часов интенсивной работы (с 12.00 до 22.00) заработали по червонцу на брата. По тем временам неплохие деньги, если учитывать, что обычно массовка получала по трешнику. Однако этот «хоккейный» эпизод из окончательного варианта картины почему-то вылетит.

В субботу, 17 февраля, на задах продовольственного магазина на Таганке снимали один из финальных эпизодов фильма «Место встречи изменить нельзя» — арест бандитов «Черной кошки». Помните, Шарапов заманивает бандитов в подвал продовольственного магазина, а муровцы блокируют окрестности. Это там Жеглов произносит свою коронную фразу: «А теперь — Горбатый!» По случаю приезда популярных артистов работники магазина расщедрились и разрешили им прикупить дефицитных конфет, которых в открытой продаже, что называется, днем с огнем было не сыскать.

Съемки начались без Высоцкого — он днем был занят в спектакле «Павшие и живые». Приехал после обеда, и не один, а с Иваном Бортником, который играл в фильме роль Промакашки. Спустя час сняли эпизод ареста Промакашки. Как мы помним, бандиты вылезали из подвала один за другим весьма монотонно: бросали на землю оружие, поднимали руки и сдавались. После третьего такого выхода режиссер Станислав Говорухин с раздражением сказал: «Что же вы молчите-то все?!» Бортник это пожелание учел и, когда очередь дошла до него, придал своему эпизоду музыкальное решение: загнусавил блатную песню, знакомую ему еще с детства: «А на черной скамье, на скамье подсудимых…». Получилось очень даже живенько.

На другой день снимали убийство Жегловым Левченко. Вот как об этом вспоминает актер Виктор Павлов (он играл Левченко): «Приехали мы с Высоцким на съемочную площадку очень рано. Работа предстояла важная, должны были снять сцену, где Жеглов убивает Левченко, то есть меня. Чувствую, настроение у Володи какое-то праздничное. Говорит: «Вить, пойдем, чего покажу. Видишь, вон машина новая? Это моя. Поехали, прокачу». Сели мы в «Мерседес», сделали круг. А я ему и предлагаю:

«Чего на месте-то топтаться? Поехали на Птичий рынок. Тут рядом». Поехали — и решили по «Птичке» пройтись.

Накупили голубей… Раньше они стоили «трешку» за пару. Привезли птиц на съемочную площадку, стали выпускать. Все просто обалдели от такой прелести. Приступили к съемкам. Я бегу по снегу, Высоцкий в меня стреляет. Бабах… падаю. Помню: Володя подбегает с бледным лицом, берет мою руку, целует: «Голубятник, вставай. Я тебя никогда не убью».

Между тем в съемках другого блокбастера — «Экипаж» — произошло неожиданное: от роли отказался исполнитель роли Скворцова Олег Даль. Последний раз он появился на съемочной площадке 12 февраля, но съемки тогда не состоялись. Даль выглядел плохо, жаловался на здоровье. А спустя несколько дней и вовсе заявил, что уходит из картины. Вот как об этом вспоминает директор фильма Б. Криштул:

«Ко мне в кабинет зашел Даль.

— Директор, — в своей обычной грубовато-панибратской манере обратился он ко мне, — есть разговор. Наедине!

Я попросил всех выйти, а Олег закрыл дверь на ключ:

— Роль не идет, режиссер недоволен, текст не держу, ночами не сплю — психую. В общем, сниматься не могу…

От неожиданности я потерял дар речи, а про себя подумал: за что? Караченцов, Проклова, а теперь еще и Даль. Это уже перебор! Опомнившись, несвязно и суетливо принялся убеждать:

— Олег, что ты говоришь? Столько съемочных дней псу под хвост, и куча денег туда же… Ты профессионал… От таких ролей не отказываются…

— Я болен, — прервав мои излияния, коротко ответил Даль, резко поднялся с места, вытянул перед собой руки и замер, закрыв глаза. Руки сильно дрожали. Что-то глубоко трагическое и одновременно беззащитное было в его тощей фигурке.

Я понял, что он не лукавит, и на самом деле не может сниматься. Но по инерции продолжал:

— Я тебя очень прошу, Олег, не спеши, подумай, не руби сплеча!

— Давай бумагу, я напишу заявление.

— Да я сам не могу это решить! Надо идти к Сизову.

— Пошли. Прямо сейчас.

Генеральному Олег сказал: «Режиссер классный, сценарий хороший, но я впервые в жизни не могу сниматься. Не могу, поверьте». Олег произнес это так мучительно и искренне, что отставка была принята…»

Поскольку съемки фильма в самом разгаре, замену Далю надо найти срочно, чуть ли не в пару дней. Но как это сделать? Тогда нашли самый простой вариант: еще в период кинопроб вместе с Далем на роль Скворцова должен был пробоваться Леонид Филатов. Но он тогда 6 т-казался. Теперь ситуация изменилась. Вспоминает А. Митта:

«Леонида Филатова я знал давно. Перед «Экипажем» он снялся всего в одном фильме («Иванцов, Петров, Сидоров». — Ф. Р.), и там его сняли неудачно. Перед тем, как его пригласить на роль, я смотрел этот фильм — целых сорок минут гляжу на экран, и ни разу мне не дали увидеть его глаза! Ничего нельзя было понять про него как актера. В то время обязательными были актерские пробы. Я позвонил Филатову, сказал, что буду пробовать его и Даля. Он был уверен, что я все равно возьму Даля, и отказался. Даль стал работать, но заболел. Фильм нельзя было останавливать на два месяца, я звоню Филатову — приходи, роль свободна. Но он сперва сам позвонил Далю, выяснил, что за этим нет никаких интриг, согласился…»

19—20 февраля прошли пробы Леонида Филатова в 113-м коллекторе 3-го блока «Мосфильма». Подыгрывала ему его будущая партнерша Александра Иванес. В ближайшем же будущем им предстояли сложные съемки — постельные сцены в квартире Скворцова.

В эти же дни была поставлена точка в судьбе одного из самых жестоких маньяков 70-х — Анатолия Бирюкова. Этот душегуб выслеживал на улицах Москвы молодых мамаш, выгуливающих своих младенцев в колясках, похищал детей, насиловал их и убивал. К счастью, его удалось поймать в самом начале его кровавого пути, когда он только-только входил во вкус своих преступлений. Понимая, что ему грозит «вышка», Бирюков попытался симулировать психическое заболевание. Но этот трюк у него не прошел: экспертиза признала его вполне вменяемым и способным отвечать за свои поступки. Суд приговорил маньяка к расстрелу. Во вторник, 20 февраля, штатный палач Бутырской тюрьмы привел этот приговор в исполнение.

23 февраля в семье прославленных фигуристов Ирины Родниной и Александра Зайцева появилось пополнение — родился сын Саша. Вообще-то у фигуристов должна была родиться двойня, но роды были тяжелыми, пришлось делать «кесарево», и жизнь удалось сохранить только одному ребенку.

Вспоминает Т. Тарасова: «Саша Зайцев все время ходил на тренировки, сам катался и с молодежью работал. Ира вот-вот родит, а на лед приходила. Я ее умоляла, чтобы она убралась с катка, чтобы я ее не видела на льду. Она же пыталась еще и подпрыгивать и продолжала упорно ходить на каток и помогала мне работать с парами.

Двадцать третьего февраля, в день Советской армии, родился Саша-маленький. Саша-большой пришел к нам, и мы втроем, с нами был мой муж, поехали к Ире в больницу. Под окнами клиники мы пели, кричали, танцевали, бурно выражая свою радость…»

В этот же день в газете «Московский литератор» появилась первая публикация о крамольном альманахе «Метрополь» под хлестким названием «Порнография духа». Целая группа именитых советских писателей не оставляла от этого литературного сборника камня на камне. Вот лишь несколько таких отзывов.

С. Наровчатов: «Откровенно говоря, ожидал от этого альманаха чего угодно, но не такого низкого уровня. Добрую половину его заполняет этакая приблатненность. Будто уголовникам разрешили без контроля администрации выпустить свой литературный орган… Другая часть материала — отходы производства писателей-профессионалов. То, что заведомо не могло пойти в любые журналы по причинам художественной несостоятельности, отдано многотерпеливым страницам «Метрополя».

Ю. Бондарев: «Большая часть прозы альманаха вызывает ощущение стыда, раздражения, горькой неловкости за авторов, ибо отсутствуют здесь чувство реальности и сообразности, чувство меры и умение распорядиться словом. Проза эта натуралистична, неряшлива, грязно замусорена, и говорить всерьез о ее художественной стороне нет оснований».

С. Залыгин: «Я думаю, что целый ряд авторов этого альманаха, которых я прочитал, просто не являются писателями и не могут делать профессиональную литературу… Ни одно уважающее себя издательство в мире не потерпит такого диктата слабой, беспомощной литературы!»

23 февраля на «Ленфильме» режиссер Игорь Масленников приступил к съемкам первого фильма «Приключения Шерлока Холмса». Как вспоминает сам режиссер, который никогда не любил детективы, идея снять эту ленту пришла к нему совершенно случайно: