1975. Ноябрь

1975. Ноябрь

«Динамо» (Киев) — чемпион. Высоцкий на грани срыва. Загадочное убийство гостя Андрея Сахарова. Георгий Бурков клянет коммунистов. Валерий Саблин готовит восстание. Как Кончаловский напрасно ждал звонка от своей возлюбленной. Восстание на «Сторожевом». Песня «День Победы» завоевывает сердца. День рождения Трионона. «Розыгрыш»: как нашли Диму Харатьяна. Олег Стриженов делает предложение руки и сердца. Первый допрос Саблина в Лефортово. Сергей Параджанов в мире прокаженных и отвергнутых. Фотосессия Высоцкого и Влади. Андрею Сахарову отказывают в поездке за Нобелевской премией. Дебют ВИА «Пламя». За что жена Юрия Силантьева ударила мужа бутылкой по голове. Анатолий Солоницын на грани развода. Американские шпионы в Москве. Футбольный «Спартак» в кризисе. Отъезд Севы Новгородцева из СССР. Смерть актера Виктора Авдюшко. Приостановка «В августе 44-го…». Как Высоцкий носил на руках загипсованную Ирину Печерникову. Первые убийства пермской банды. Конфликт Митты и Высоцкого продолжается. Евгений Мартынов выходит в лидеры. «Песня года». Брежнев получает Премию Мира. Борьба в Политбюро за Брежнева.

В воскресенье, 2 ноября, в Тбилиси состоялся очередной матч первенства страны по футболу между местным «Динамо» и их одноклубниками из Киева. Для последних эта игра была принципиально важной — в случае победы или ничьей киевляне досрочно становились чемпионами Советского Союза. Как и следовало ожидать, гости получили то, за чем, собственно, и приехали — ничью 1:1. Все, кто видел эту игру, затем утверждали, что матч был больше похож на товарищеский и ничья выглядела полюбовной.

Золотой состав чемпиона выглядел следующим образом: Е. Рудаков, В. Самохин, В. Трошкин, М. Фоменко, С. Решко, В. Матвиенко, A. Дамин, В. Зуев, С. Кузнецов, А. Коньков, Л. Буряк, В. Мунтян, В. Веремеев, В. Колотов, B. Кочубинский, А. Бойко, В. Онищенко, О. Блохин, П. Слободян, В. Шевченко. Лучший бомбардир команды — Олег Блохин (в 28 играх забил 18 голов).

В самом начале ноября Владимир Высоцкий закрыл «больничный» и вновь окунулся в работу: вышел на сцену «Таганки». Он объявился там воскресным утром 2 ноября, выглядел не самым лучшим образом, но отработал всю репетицию «Вишневого сада». На следующий день с утра он репетировал «Гамлета», а вечером играл в этом спектакле главную роль. Как записала в своем дневнике А. Демидова: «Высоцкий играет «напролом», не глядя ни на кого. Очень агрессивен. Думаю, кончится опять запоем…».

К счастью, запоем на этот раз не кончилось, хотя последующие несколько дней Высоцкий был на грани: 4 ноября опять вполсилы работал на прогоне «Вишневого сада», а на следующий день кинул съемочную группу «Сказа про то…», не явившись на съемочную площадку.

Продолжаются съемки фильма «Два капитана». 4 ноября снимали эпизод, где Катя Татаринова (Елена Прудникова) и Ромашов (Юрий Богатырев) пьют водку за упокой души соседки Кати, которую они только что похоронили. Затем осмелевший Ромашов набрасывается на Катю, но она отчаянно сопротивляется и в итоге бросает в лицо насильнику фразу: «Это ты убил Саню!». Ответный монолог Ромашова снимут уже в декабре (10-го).

5 ноября на квартиру Андрея Сахарова пришел странный посетитель — молодой человек, который назвался Евгением Бруновым, и попросил академика связать его с зарубежными корреспондентами. Гость объяснил эту просьбу весьма просто: мол, он давно находится в контрах с властью и хотел бы рассказать о своих страданиях иностранным журналистам. Однако Сахаров, наученный горьким опытом (были случаи, когда чекисты подсылали к нему своих агентов), посетителю в его просьбе отказал. Но Брунов продолжал настаивать. Он вызвался проводить Сахарова до метро, всю дорогу туда помогал ему нести сумки с продуктами и продолжал уговаривать поверить ему. А поскольку Сахаров продолжал упорствовать, Брунов отправился с ним и дальше — до «Белорусской». По дороге Сахаров засек за ними слежку: четверо мужчин шли за ними по пятам. А один из них чуть позже подошел к ним и внезапно обратился к Сахарову: «Отец, что ты с ним разговариваешь? Это же — конченый человек». Академик ответил резко: «Не вмешивайтесь в разговор — мы сами разберемся». Между тем слова оказались пророческими. Через месяц к Сахарову домой придет мать Брунова и сообщит, что вечером того же дня, 5 ноября, ее сын погиб — неизвестные сбросили его с электрички. Тело сына матери выдали спустя несколько дней, причем лицо у него было забинтовано и залито гипсом, поскольку глаза у парня были выколоты.

Обычно начало ноября связано у советских людей с предпраздничными хлопотами — надвигалась очередная годовщина Октябрьской революции, которую впоследствии будут именовать переворотом. Я в те годы был еще слишком юн, чтобы вникать в политические нюансы произошедшего много лет назад, поэтому относился к этому празднику как к любому другому — с радостью. Во-первых, в школу не надо было ходить, во-вторых — вечером рядом с моим домом, на «физтике», салютовали из орудий, и мы с друзьями наблюдали за этим фейерверком с крыши соседнего дома.

Но были и такие, кто этот праздник начисто игнорировал. К примеру, Олег Даль вспоминал о нем, только когда начинал бить салют. Тогда он обычно спрашивал домашних: «В чем дело?», Ему отвечали, после чего он скептически замечал: «Ну, ну…».

Не менее зло относился к этому празднику и другой актер — Георгий Бурков. Тот вообще считал этот день чуть ли не позором России. Накануне 7 ноября он излил на страницы своего дневника следующие размышления по этому поводу:

«У меня нет Родины, ибо у раба ее не может быть. Но если она у меня есть, то внутри меня, и так у многих. Но мы живем на чужой территории, нашу Родину оккупировали коммунисты. Это не татаро-монголы, это свои, и, пожалуй, в этом секрет их успеха. Они нас заставили быть чужими. Они приписывают нас к одному месту, но не к тому, где ты родился и вырос. Малая родина — этот бандустан, явление обманчивое, лживое…

Мы — лимитчики, т. е. профессиональные штрейкбрехеры. Предательство, зависть — давно стали частью имперской политики коммунистов…».

Кстати, и сами наши верховные правители прекрасно понимали, что идеи, провозглашенные в Октябре 17-го их предшественниками, оказались утопическими. Известен такой случай. Леонид Брежнев как-то прогуливался со своим братом Яковом у себя на даче, и тот его спросил: «Леня, как ты думаешь, будет когда-нибудь коммунизм?». Брежнев в ответ засмеялся: «Ты это о чем, Яша? Какой коммунизм? Царя убили, церкви уничтожили, нужно же народу за какую-то идею зацепиться…». Этот случай Яков потом описал своей дочери Любови, которая много позже поместила его в свои мемуары.

Между тем именно в дни празднования 58-й годовщины Октябрьской революции в Советском Союзе произошло первое и единственное военное восстание за послевоенные годы. Случилось оно на большом противолодочном корабле «Сторожевой», который в составе других кораблей Балтийского флота днем 6 ноября вошел в устье Даугавы, вдоль которой раскинулись старые кварталы Риги, чтобы на следующий день участвовать в военно-морском параде. Главным инициатором восстания стал замполит «Сторожевого» капитан 3-го ранга Валерий Саблин.

По давно установившейся традиции замполитов в Советской армии не любили, считая их демагогами и захребетниками. По большому счету так оно и было. Но случались, конечно же, и исключения. 36-летний Валерий Саблин был именно из этого числа. Окончив в 1960 году Высшее военно-морское училище и получив там специальность корабельного артиллериста, он девять лет прослужил на строевых должностях на надводных кораблях Северного и Черноморского флотов. В Военно-политическую академию имени Ленина поступил в 1969 году с должности помощника командира сторожевого корабля и в звании капитан-лейтенанта.

Как выяснится позднее, именно учеба в академии кардинально изменит мировоззрение Саблина. Штудируя классиков марксизма-ленинизма, он придет к выводу о том, что нынешняя власть до неузнаваемости исказила коммунистическое учение. У Саблина возникла идея обратиться к советским правителям с открытым письмом, в котором он собирался указать им на их заблуждения. Всего в письме Саблина было 30 пунктов, в каждом из которых он предлагал провести в стране конкретные социально-политические и экономические преобразования. Чтобы читателю стало понятно, что конкретно предлагал Саблин, перечислю лишь несколько из его предложений. В частности, он призывал бороться с некомпетентностью и безответственностью лиц, принимающих государственные решения, с коррупцией и непомерным восхвалением Брежнева, выступал за многопартийность, свободу слова и дискуссий и т. д. и т. п. Однако по каким-то причинам письмо так и не было отправлено адресату.

В 1973 году Саблин с отличием окончил академию и был назначен замполитом на новый по тем временам БПК «Сторожевой». И буквально за несколько месяцев сумел стать неформальным лидером экипажа. На своих занятиях Саблин стал исподволь, осторожно, знакомить членов экипажа со своими взглядами и планами «реконструкции» советского общества. А поскольку вопиющие недостатки системы бросались в глаза каждому взрослому человеку, постулаты замполита не казались членам экипажа чем-то противоестественным. Так продолжалось два года.

Идея поднять восстание на БПК пришла к Саблину за несколько месяцев до ноябрьских праздников — после того как в мае «Сторожевой» вернулся с боевого дежурства на Кубе. Но заранее посвящать в свои планы он не стал никого из своих единомышленников, опасаясь, что это может вызвать ненужные споры. Саблин наивно полагал, что факт сдачи незадолго до парада штатного боекомплекта БПК будет ясно свидетельствовать о мирных намерениях экипажа и не должен будет вызвать вооруженного столкновения.

А теперь оставим на время Ригу и перенесемся в Будапешт, куда с гастролями приехал московский театр «Современник». Поскольку Венгрия в те годы относилась к социалистическому блоку, надвигающуюся годовщину Октябрьской революции игнорировать она никак не могла. Но даже искушенные в этом плане «современниковцы» никак не могли ожидать, что в витринах тамошних овощных магазинов, рядом с кочанами капусты, будут установлены… маленькие бюстики вождя мирового пролетариата Ульянова-Ленина. А непосредственно в день праздника 7 ноября гастролеры обнаружили в своих тарелках с борщом… красные свекольные звездочки, вырезанные заботливыми руками гостиничных поваров.

Сразу после обеда Елена Коренева отправилась искать телефон, чтобы немедленно позвонить в Москву своему любимому мужчине — кинорежиссеру Андрею Михалкову-Кончаловскому. Однако возле автомата ее внезапно перехватила одна из коллег-актрис, которая являлась приятельницей французской жены Кончаловского Вивиан. Актриса, в жилах которой текла цыганская кровь, взяла Кореневу под локоток и принялась горячо отговаривать ее от звонка: дескать, мужиков не надо сильно баловать, иногда их надо помучить. Коренева решила довериться ее опыту и положила трубку на аппарат. Она не знала, что это была хитрая задумка Вивиан — с помощью подруги отвадить Кореневу от собственного мужа. Кстати, Кончаловский в те дни буквально сходил с ума, ожидая звонка от возлюбленной, а та ему так и не позвонила. Возможно, именно тогда между ними пробежала первая серьезная трещина, которая вскоре приведет к разрыву отношений. Но об этом чуть позже.

Тем временем военный парад в Риге с участием БПК «Сторожевой» прошел без сучка и задоринки в присутствии большого числа рижан. Все городское начальство наблюдало с высокой трибуны за его развитием. А вечером следующего дня Саблин объявил время «Ч». Причем действовал он чрезвычайно расчетливо. После ужина организовал для экипажа просмотр кинофильма «Броненосец «Потемкин», явно рассчитывая тем самым подготовить матросов и офицеров к тому, что вскоре произойдет на их корабле. Стоит отметить такой факт: после майского возвращения с Кубы матросам «Сторожевого» были выданы макароны с мучным червем. Матросы возмутились, а помощник командира по снабжению стал их уверять, что мучной червь безвреден и блюдо вполне доброкачественное. После просмотра «Броненосца» этот случай живо вспомнился всем присутствующим на сеансе.

Пока экипаж смотрел фильм, Саблин зашел в каюту к командиру и предложил ему спуститься в трюмное отделение, где якобы возникла какая-то «заварушка». Но едва капитан 2-го ранга Потульный переступил порог нижнего отсека, как Саблин захлопнул за ним дверь и запер ее на ключ. А часовым поставил одного из самых надежных заговорщиков — старшего матроса Александра Шеина. Последний вспоминает:

«Я стоял с незаряженным пистолетом у люка, в который изо всех сил бил запертый командир. Иногда он затихал и начинал со мной разговоры: «Скажи, Шеин, ну почему ты так решил? Почему ты думаешь, что прав? Ведь это преступление, Шеин».

Слышать это было тягостно. Не выдержав, я крикнул ему, что у меня был репрессирован дед, что страна умирает, и отошел в самый дальний угол. Но тут ввалились подвыпивший старшина I статьи Поспелов и матрос Набиев. Двинулись на меня. Завязалась драка, подоспели матросы…».

В 21.40 по внутрикорабельной связи был объявлен сигнал «большой сбор». Когда матросы и старшины выстроились на артиллерийской палубе, в корме, Саблин обратился к ним с речью. Приведу лишь один из ее фрагментов: «…Напряженно и долго думая о дальнейших действиях, я принял решение — кончать с теорией и становиться практиком. Понял, что нужна какая-то трибуна, с которой можно было бы начать высказывать свои свободные мысли о необходимости изменения в стране существующего положения дел. Лучше корабля, я думаю, такой трибуны не найдешь. А из морей лучше всего — Балтийское, так как находится в центре Европы… Никто в Советском Союзе не имеет и не может иметь такую возможность, как мы, — потребовать от правительства разрешения выступить по телевидению с критикой внутреннего положения в стране…».

В заключение своей речи Саблин объявил, что те из членов экипажа, кто не хочет принять участие в восстании, могут отправиться на берег на корабельном катере. Однако ни одного отказника среди младшего состава не нашлось. Зато они нашлись среди офицеров. Когда Саблин выступил перед ними, чуть ли не половина офицеров отказалась «идти в бунтовщики» — с замполитом остались лишь один младший лейтенант, три лейтенанта и половина мичманов. Всем отказникам Саблин предложил посидеть под домашним арестом в одной из кают в глубине корабля. И по своей наивности не стал их даже запирать. В итоге, едва он удалился, как один из «заключенных» — механик лейтенант Фирсов, он же — нештатный секретарь комитета ВЛКСМ — сбежал. Выбравшись на палубу, он по швартовым канатам перебрался на соседнюю флагманскую подводную лодку. Там он объявил капитану, что на борту «Сторожевого» поднято восстание. Капитан сначала ему не поверил, но, взглянув в ту сторону, где стоял БПК, увидел, что на корабле действительно готовятся сниматься со швартовых. Он тут же связался с командованием.

Согласно плану Саблина, «Сторожевой» должен был идти в Кронштадт, а потом в Ленинград, чтобы там потребовать от правительства возможности выступить по телевидению с изложением своих требований. Саблин полагал, что его инициатива должна найти горячий отклик у военных моряков, а также у рабочих ленинградских заводов и предприятий. Ну, а за Ленинградом должна была подняться и вся страна.

В ночь на воскресенье, 9 ноября, «Сторожевой» начал движение вдоль устья Даугавы. За ним по пятам двинулись сторожевые пограничные корабли с расчехленными орудиями.

Вскоре Саблин, расположившийся на командирском месте, на ходовом мостике, получил депешу, где его запрашивали о цели выхода корабля в море. Он ответил: «Мы не изменники, идем в Кронштадт». Вскоре БПК в сопровождении пограничных катеров вышел в Рижский залив, взяв курс на север, к Ирбенскому проливу. Позднее именно это поставят ему в вину: мол, хотел сбежать в Швецию. Но это было не так: Саблин выбрал этот путь до Кронштадта, поскольку он был самым безопасным, в то время как кратчайший путь — через Моонзундский пролив — для такого большого корабля как «Сторожевой», был опасен — из-за узкостей, мелей и банок.

Той же ночью весть о восстании на «Сторожевом» достигла ушей главкома ВМФ Горшкова, и он доложил об этом выше — министру обороны Гречко. Тот в свою очередь информировал о происшедшем высшее руководство страны. Правда, Брежневу сообщили об этом позже всех, поскольку он в те часы еще спал, приняв перед сном сильную дозу снотворного. А когда узнал, сильно расстроился. Между тем помощники не стали ему докладывать о том, что с борта мятежного корабля всем членам правительства поступило предложение… посетить «свободную территорию» корабля, с тем чтобы обсудить конкретную программу переустройства общества в СССР.

По боевой тревоге в Прибалтийском военном округе были подняты в небо два авиаполка — в Тукумсе и Румбуле, расположенные возле Риги. К «Сторожевому» устремились 12 истребителей-бомбардировщиков «Як-28» с полным боекомплектом авиабомб (а это 3 тонны 250-килограммовых «дур»), подвесных ракет и пушечных снарядов. А из Лиепайской военно-морской базы на перехват БПК была направлена большая группировка военных кораблей. Кольцо вокруг мятежников сжималось.

Первыми приказ остановить мятежный корабль силами своих боевых орудий получили экипажи пограничных кораблей. Но прежде чем открыть стрельбу, они передали семафорами требование остановить движение. Саблин в ответ по наружной громкоговорящей связи объяснил морякам-пограничникам свои намерения. И — о, чудо! — пограничники отказались от применения оружия. Тогда в дело была пущена авиация. Летчики стали заходить на БПК звеньями из трех самолетов и сбрасывать бомбы с высоты 300–400 метров аккурат перед носом корабля и по корме (за это ювелирное бомбометание, а также за выполнение приказа летчики затем будут удостоены боевых наград). Однако, как ни старался Саблин маневрировать кораблем, прорваться сквозь взрывное «кольцо» ему не удалось: корабль отвернул с курса, замедлил ход и стал описывать циркуляцию на месте.

В это время из своего «заточения» выбрались офицеры-отказники — старший лейтенант Сеидов и еще один офицер. Пробравшись в оружейку, они вооружились пистолетами и отправились освобождать командира корабля, запертого в трюме. И уже под его руководством они бросились арестовывать Саблина. Едва приблизившись к мятежному капитану, командир корабля выстрелил в него из пистолета. Но, видимо, рука стрелявшего дрогнула и пуля угодила Саблину в ногу. Но и этого оказалось достаточно, чтобы тот упал на палубу, после чего ему скрутили руки и уволокли в одну из кают. А спустя еще полчаса на палубу БПК высадились десантники. Весь экипаж был выгнан наверх и взят «на мушку». Раненого Саблина вывели на палубу, чтобы конвоировать на берег. Один из десантников грязно выругался в адрес мятежного офицера, на что один из сопровождавших Саблина матросов среагировал следующими словами: «Запомните этого человека на всю жизнь! Это настоящий командир, настоящий офицер советского флота!». Сам Саблин, подойдя к трапу, крикнул на прощание матросам всего две фразы: «Прощайте, ребята! Не поминайте лихом!». Его доставили в Ригу, где на следующий день, 10 ноября, с ним лично беседовали главком ВМФ Горшков и начальник Главпура Епишев. В тот же день Саблин и все моряки «Сторожевого» были отправлены самолетом в Москву. Причем, если моряки шли свободно, то Саблин был в наручниках, а по бокам его сопровождали двое дюжих особистов.

10 ноября в городе Балтийске, в половине четвертого дня, на квартиру, где проживали жена Саблина Нина Михайловна с сыном, пришла с обыском группа чекистов во главе с двумя следователями Управления КГБ по Калининградской области. Обыск продолжался в течение нескольких часов. В итоге в присутствии двух понятых были изъяты свыше 30 предметов, принадлежащих Саблину. Среди них были: его дипломы об окончании военного училища и академии, аттестат зрелости, удостоверения к медалям, почетные грамоты в количестве 10 штук, записная книжка, тетради с записями, вырезки из газет, книги В. Ленина, К. Маркса и др., фотопленки, кортик и другие предметы.

В тот же день советская милиция отмечала свой профессиональный праздник. По этому случаю в Колонном зале Дома союзов состоялся традиционный концерт, на котором обычно почитали за честь выступать лучшие артисты отечественной эстрады. Список этих артистов всегда составлял сам главный милиционер страны Николай Щелоков и отказать ему никто не осмеливался — себе дороже. На том концерте состоялось рождение новой песни — «День Победы» Давида Тухманова и Владимира Харитонова, которую исполнил Лев Лещенко. Как мы помним, эту песню Лещенко впервые услышал еще в апреле, но вынужден был отказаться от нее по не зависящим от себя причинам: в майском «Голубом огоньке» ее спел другой исполнитель — Леонид Сметанников — и высокое начальство песню забраковало, посчитав ее непотребной: дескать, ряд примитивных строчек, положенных на какой-то современный фокстрот. Однако с тех пор прошло несколько месяцев, и Лещенко, которого пригласили выступить в концерте на День милиции, рискнул реанимировать песню. Успех превзошел все ожидания. Собравшиеся в Колонном зале высокие милицейские чины приняли песню на «ура», а на следующий день на ЦТ косяками пошли письма с просьбой повторить «День Победы» еще раз. Так была снята опала с этой легендарной песни.

11 ноября один из высокопоставленных работников МИДа СССР Александр Огородник отмечал свой очередной день рождения — ему стукнуло 36 лет. По этому случаю на квартире именинника собралась компания его близких друзей и сослуживцев. Был накрыт стол, сервированный самыми отборными деликатесами (благо доступ к дефицитным продуктам у работников МИДа был неограниченный). Между тем Огородник не знал, что вот уже несколько недель находится в черном списке советской контрразведки, которая подозревала его в связях с ЦРУ. Как мы помним, Огородник угодил в этот список летом, когда работал вторым секретарем посольства СССР в Колумбии. Помимо него в подозреваемых значились еще три человека, и каждого из них контрразведка проверяла по своим каналам. Вот и этот сабантуй у Огородника тоже попал на заметку контрразведывательной «наружки». Правда ничего противозаконного выявить тогда так и не удалось. Но именно Огородник и был тем Триононом, которого ЦРУ считало одним из своих самых ценных агентов.

В тот же день, 11 ноября, кинорежиссер Владимир Меньшов приступил к подготовительным работам по фильму «Розыгрыш». Помня о том, каких треволнений стоило ему и сценаристам добиться того, чтобы сценарий благополучно прошел все цензурные рогатки (а сценарий дважды возвращался на доработку), можно себе представить теперешнюю радость авторов. Подготовительные работы начались с просмотра кандидатов на главные и второстепенные роли — их должны были играть столичные школьники. Как мы теперь знаем, в итоге на главную роль — десятиклассника Игоря Грушко — будет найден будущий «гардемарин» Дмитрий Харатьян. Попал же он в картину следующим образом.

В том году Дмитрий закончил восьмой класс и на три месяца уехал в свой любимый пионерский лагерь «Метеор». По счастью, в нем же отдыхала и его сверстница Галя Ставбунская с Мосфильмовской улицы, которая уже с трех лет часто пробовалась в кино. Прознав про то, что Меньшов собирается запускаться с фильмом про молодежь и интенсивно ищет талантливых школьников, Галя, естественно, тоже пришла пробоваться на студию. Но у нее что-то не сложилось. Однако зная о том, что Меньшову на главную роль нужен красивый юноша, поющий и играющий на гитаре, Галя вспомнила про Харатьяна, который в «Метеоре» руководил тамошним ВИА и имел большой успех у публики. Девочка позвонила Диме домой и сообщила: «На «Мосфильме» снимают фильм про десятиклассников. Нужен парень, который поет. Так что бери гитару, и завтра с утра поедем на студию. Вдруг это твоя судьба».

Отправляясь на эту пробу, Харатьян не сильно верил, что именно его кандидатура заинтересует режиссера. Просто хотелось хоть раз в жизни побывать на съемочной площадке, увидеть настоящих киношников. Однако судьбе угодно будет распорядиться по-своему и именно проба Димы окажется самой удачной.

12 ноября судьба устроила новую встречу двум актерам — Олегу Стриженову и Лионелле Пырьевой-Скирде. Как мы помним, взаимная симпатия друг к другу возникла у них еще в начале 60-х, но после короткого романа жизнь развела их в разные стороны. В сентябре этого года они вновь встретились в Одессе, и искра любви снова вспыхнула с невероятной силой. Они договорились обязательно встретиться в Москве, но за прошедший месяц удобного случая для этого так и не представилось. Наконец, занятые в одном фильме — «Последняя жертва» — они встретились на «Мосфильме» во время «озвучки» своих ролей. Стриженов, который был без ума от Лионеллы, первым сделал шаг к сближению. Когда работа была закончена, онопустился перед женщиной на колени и в присутствии всей группы сделал ей предложение стать его женой. Лионелла практически сразу ответила «да».

Александр Митта продолжает работу над «Арапом». В те дни группа готовилась к съемкам дуэльного поединка арапа с графом. Как мы помним, в течение некоторого времени подготовка шла без участия главного исполнителя — Владимира Высоцкого, которого на площадке заменял дублер — опытный рапирист. Наконец после ноябрьских праздников Высоцкий смог приступить к работе. В один из тех дней он приехал на студию вместе с Мариной Влади, чтобы посмотреть эпизоды, отснятые некоторое время назад на натуре. После просмотра они собрались уехать домой, как вдруг к ним подошел рапирист Давид Тышлер, который предложил Высоцкому осмотреть декорации, где в скором времени ему предстоит фехтовать. Не говоря ни слова в ответ, актер отдал жене ключи от машины и отправился вместе со спортсменом в павильон.

Во время осмотра места предстоящей съемки Тышлер внезапно предложил Высоцкому пройти некоторые элементы боя немедленно. Актер согласился. Началось фехтование, которое длилось больше часа с перерывами. В итоге подготовкой своего подопечного Тышлер остался вполне удовлетворен. Доволен был и Высоцкий, который, прощаясь, предложил своему наставнику посетить его ближайший (16 ноября) спектакль — «Пугачев». Спортсмен согласился.

Тем временем капитан 3-го ранга Валерий Саблин, поднявший восстание на БПК «Сторожевой», вот уже несколько дней находится в самой охраняемой тюрьме страны — Лефортовской, подведомственной КГБ. 13 ноября, в половине второго дня, ведущий дело о восстании старший следователь следственного отдела КГБ СССР О. Добровольский провел первый допрос Саблина. Подследственный выглядел неважно: небритый, осунувшийся, он лежал на госпитальной койке с перебинтованной ногой. Но, несмотря на плохое самочувствие, держался с достоинством: на его лице не проскользнуло ни тени сомнения в содеянном. На все вопросы Саблин отвечал четко, хорошо отдавая отчет каждому произнесенному слову. А утверждал он одно: я хотел изменить жизнь людей к лучшему, так дальше жить нельзя.

Продолжает томиться в тюрьме и кинорежиссер Сергей Параджанов. Как мы помним, он отбывает свой срок в колонии на Украине, в местечке Стрижавка. В одном из своих писем родственникам, написанных в те ноябрьские дни, он писал:

«Скоро уже 2 года как я изолирован. Как я это пережил, не могу вспомнить. И не могу, и не хочу. Как страшный сон. Смерть. Состояние живого трупа… Я знаю свою вину, но думаю, что сижу за другое. Не надо было подписывать в свое время письма и резко выступать с трибун.

Почему я, армянин, должен был жить в центре Киева и делать украинский кинематограф. А еще получать призы на международных фестивалях. Почему? За это надо расплачиваться. Как они хотели — конфискацией.

Смогу ли я пережить еще в лагере 3 года? Это строгий режим. Если бы не помощь со стороны, на «пайке» я бы не выдержал. Все-таки я устроен и имею возможность что-то добавить — то маргарин, то консервы. Мало того, что мы лишены свободы, нас лишают всего — фруктов, витаминов. Редко в ларьке бывает лук или чеснок. Вся еда дневная стоит 37 копеек. Вычитают из зарплаты за еду 12 рублей. Почему-то на свободе не хватало 100 рублей в день. Работаю уборщиком, зарплата 61 рубль. Сейчас я счастлив. Я познаю страшный мир Патологии и клиники. Это мир прокаженных и отвергнутых. Но это неизбежность и естественность…».

В пятницу, 14 ноября, Владимир Высоцкий и Марина Влади приехали на квартиру фотографа Валерия Плотникова, чтобы в очередной раз позировать ему для фотографий, которые предполагалось поместить на обложку диска-гиганта, который должен был выйти на фирме «Мелодия». Супруги были в прекрасном настроении, и Плотников легко нащелкал не один десяток снимков, на которых гости были изображены в самых различных ракурсах: Высоцкий и Влади сидят на кубе, Влади обнимает Высоцкого, Высоцкий с гитарой на кубе и т. д. и т. п. После удачно проделанной работы хозяин и гости уселись пить кофе.

В тот же день Андрей Сахаров, который еще 20 октября, написал заявление с просьбой отпустить его в Норвегию для получения Нобелевской премии, был вызван в Московский ОВИР. Шел он туда в хорошем расположении духа, поскольку за неделю до этого по итальянскому телевидению было передано сообщение, что ему разрешат выехать в Норвегию. Его жена, которая на тот момент находилась в Риме, даже заказала для него фрак. Но это сообщение оказалось «уткой». В ОВИРе Сахарова принял сам глава ведомства Фадеев, который объявил академику, что в его просьбе ему отказано, так как он является «лицом, обладающим знанием государственной тайны». Сахаров заявил, что будет оспаривать это решение. «Ваше право», — ответил начальник ОВИРа.

Вечером того же дня в ресторане «Золотой колос», что на ВДНХ, состоялось первое публичное выступление нового вокально-инструментального ансамбля «Пламя», который образовался из бывших участников ВИА «Самоцветы». Как мы помним, месяц назад львиная доля участников «Самоцветов» повздорили с руководителем коллектива Юрием Маликовым и тот отпустил их на все четыре стороны, видимо, надеясь, что те без него пропадут. А те довольно быстро создали новый коллектив, которому суждено будет стать не менее популярным, чем их предыдущий. Достаточно сказать, что спустя пару недель после выступлений в «Золотом колосе» «Пламя» будет приглашено на телезапись финальной «Песни года». Что касается Юрия Маликова, то и он в те дни тоже не сидел сложа руки и, набрав новый состав, готовил их к гастролям в столице (они состоятся в декабре).

И еще одно событие случилось в ту же пятницу 14 ноября; главному дирижеру эстрадно-симфонического оркестра Всесоюзного радио и телевидения Юрию Силантьеву было присуждено звание народного артиста Советского Союза. Сегодня имя этого человека практически не вспоминают, но в те годы его знала вся страна: мощная фигура Силантьева мелькала на экранах ТВ если не во всех, то в большей части концертов точно. Хорошо помню свои собственные впечатления от телевизионного Силантьева: он казался мне этаким толстячком-добрячком с дирижерской палочкой в руках. Как выяснилось много позже, это была только доля правды об этом человеке.

По воспоминаниям очевидцев, Силантьев был уникальной личностью: в нем одновременно совмещались энциклопедические знания (его личная библиотека в четыре тысячи томов (!) занимала в доме две комнаты) и необъяснимая грубость к людям. Как вспоминает Л. Лещенко: «Как это могло в нем совмещаться, ума не приложу: с одной стороны — изощренный «высоколобый» интеллектуал-энциклопедист, с другой — совершенно беспардонный мужик, готовый в любой момент послать кого угодно и куда угодно! Правда, поливая кого-либо (или что-либо) матом, он никогда не делал этого просто так, от нечего делать или по причине врожденного хамства. У него всегда был точный адресат… А в лучшие моменты своей жизни Юрий Васильевич был добродушнейшим, любезнейшим человеком, гостеприимнейшим хозяином…

Однако, по мнению знавших его близко, не добавляла ему счастья и семейная жизнь. Жену Силантьева звали Ольгой Васильевной, и это была в высшей степени своенравная и экспансивная особа. (До этого она, кстати, побывала в женах у великого театрального режиссера Юрия Любимова, когда была солисткой Ансамбля песни и пляски МВД СССР.) Ольга Васильевна считала себя вправе казнить или миловать всех и каждого, кто попадал в круг деятельности Юрия Васильевича… Причем для того, чтобы вызвать резко негативную реакцию со стороны Ольги Васильевны, вовсе не обязательно было быть человеком чужим, посторонним, не из «ближнего круга». Ее жертвой мог легко оказаться и свой. А однажды в роли жертвы выступил и сам Юрий Васильевич, имевший несчастье своим поведением на одном из банкетов вызвать вспышку бешеной ревности со стороны своей благоверной. В результате чего она схватила со стола бутылку и звезданула ею маэстро по голове. Было много крови, присутствующим дамам стало дурно, пришлось вызывать «неотложку»… Все это выглядело крайне неприятно, безобразно, но, что характерно, почти ни у кого не вызывало удивления. Ибо нравы, царящие в семье Силантьевых, были известны практически всем, кто был с ними знаком…».

Между тем известный актер Анатолий Солоницын приехал из Ленинграда в Москву, чтобы здесь, в Театре Ленинского комсомола, приступить к репетициям в спектакле «Гамлет» в постановке Андрея Тарковского. Уезжал Солоницын в столицу в расстроенных чувствах — его семья, где у него росла маленькая дочка, практически разваливалась. Вот как об этом вспоминает родной брат актера Алексей Солоницын, который виделся с Анатолием незадолго до его отъезда:

«Однажды, во время прогулки по Ленинграду, Анатолий мне сказал, что его приглашают играть Гамлета в столичном Ленкоме. Режиссер — Андрей Тарковский.

Я обрадовался, но глянул на брата, и восторг мой сразу поутих — в его глазах была глубокая печаль.

— Не хочу, понимаешь, не хочу уезжать из Ленинграда, — сказал он. — Я здесь привык, я здесь хочу жить…

«— Да зачем уезжать-то? «Стрелой» будешь ездить на спектакли, вот и все. Сколько актеров так ездят на съемки из Ленинграда в Москву, а потом обратно — на спектакль.

— Знаю, знаю… А вот ты знаешь, как Ефим Копелян назвал «Стрелу»? Нет? «Утро стрелецкой казни», понял?

— Толя, да ведь ради Гамлета…

— Не в этом дело.

— А в чем? — удивился я.

Глаза его сделались еще печальней.

— Семья развалилась, вот что…

Он помолчал, а потом заговорил, и чем больше он объяснял мне суть, тем больше я понимал, что семьи нет, что там — пепелище и что ему опять предстоят скитания, общежития, гостиницы, публичное одиночество.

— Спасение только в работе, — сказал он. — Да ты не вешай носа — ради Гамлета я все вынесу, все…».

На момент приезда Солоницына в Москву в здешних кинотеатрах демонстрировались следующие новинки: 10-го — «Звезда пленительного счастья» Владимира Мотыля с участием Василия Ливанова, Алексея Баталова, Олега Стриженова, Натальи Бондарчук и др.; «Стоянка три часа» Александра Светлова, в ролях Лаймонас Норейка, Раиса Куркина, Юрий Гусев и др.

Кино по ТВ: «Люди и манекены» (премьера т/ф, 4-я серия, 1-го), «Последний дюйм», «Веришь не веришь» (2-го), «В черных песках» (впервые по ТВ 3-го), «Берега» (4-го), «Старые стены» (впервые по ТВ), «Орлята Чапая» (7-го), «Последнее лето детства» (премьера т/ф 7—9-го), «О друзьх-товарищах» (8-го), «Самый жаркий месяц» (впервые по ТВ 8—9-го), «Алишер Навои» (10-го), «Рожденная революцией» (премьера т/ф, 13—14-го), «Много шума из ничего» (впервые по ТВ), «Ко мне, Мухтар!» (15-го) и др.

Из других передач выделю: «Кинопанорама» (1-го; ведущий Георгий Капралов познакомил зрителей с новым телефильмом «Волны Черного моря», с комедией «Афоня», фильмом-балетом «Спартак», об актере Осипе Абдулове рассказал Ростислав Плятт, гостем программы был Владимир Конкин) (1-го), «Праздничный вечер в Останкине» (9-го; участники: Марис Лиепа, Николай Сличенко, Сергей Захаров, Валерий Золотухин, «Песняры», «Славутич», ведущие — Анна Шилова и Игорь Кириллов), «13 стульев» (9-го).

Театральные премьеры: 12-го — в Театре миниатюр был показан спектакль «Точка зрения» по рассказам В. Шукшина; 14-го в Театре сатиры — «Ремонт» М. Рощина с участием Георгия Менглета, Анатолия Папанова, Романа Ткачука, Спартака Мишулина, Михаила Державина и др.; во МХАТе — «Жизнь Галилея» Б. Брехта с участием: А. Попова, А. Георгиевской, М. Болдумана и др.

Из эстрадных представлений выделю следующие: 1—2-го — в ГТЭ выступали Алла Пугачева и ВИА «Веселые ребята»; 2-го в «Октябре» — Александра Стрельченко; 9-го в «Варшаве» — ВИА «Поющие сердца»; 11—13-го в ГЦКЗ «Россия» — Стефан Реджани (Франция); 14-го в «Октябре» — Геннадий Белов, Нина Бродская; 13—17-го в ГТЭ — Анатолий Королев;-15—16-го в «Октябре» — Гелена Великанова.

В воскресенье, 16 ноября, агенты наружного наблюдения КГБ, дежурившие у посольства США в Москве, засекли, как два работника посольства, приехавшие в Советский Союз под видом сотрудников Госдепартамента США, а на самом деле являвшиеся кадровыми сотрудниками ЦРУ — Джей Грюнер и Серж Карпович, — выехали на посольских автомашинах в город. Наружка последовала за ними. Однако ничего подозрительного в действиях американцев зафиксировано не было: в течение часа они колесили по Москве, любовались красотами города и периодически снимали наиболее красивые места. Так, ими были сделаны снимки Бережковской набережной, Новодевичьего монастыря и" других мест города. В общем, обычное туристическое развлечение. Так продолжалось в течение четырех дней. И только много позже выяснится, что эти снимки на самом деле были предназначены не для личных альбомов американских дипломатов, а совсем для иного: все запечатленные на них места должны были стать объектами связи с одним из самых ценных агентов ЦРУ в Москве — работником МИДа СССР Александром Огородником, имевшим оперативный псевдоним Трионон.

В тот же день завершился чемпионат страны по футболу. Как мы помним, еще две недели назад в нем определился досрочный чемпион — киевское «Динамо». Вторую строчку в турнирной таблице заняла тоже украинская команда — «Шахтер» из Донецка, который отстал от киевлян на 5 очков. Московские клубы выступили неровно: если «Динамо» и «Торпедо» заняли 3-е и 4-е места, то «Спартак» довольствовался 10-м, «Локомотив» 11-м, а ЦСКА и вовсе чуть не вылетел из высшей лиги, докатившись до 13-го места (из 16 команд).

Каждый из столичных клубов, оказавшихся в хвосте таблицы, воспринял ситуацию как угрожающую. Особенно сильно волновались в «Спартаке», что вполне объяснимо: в прошлом сезоне клуб занял 2-е место, а в этом 10-е. Главными виновниками происшедшего объявили тренера Николая Гуляева и начальника команды Николая Старостина. Им вынесли по выговору и сняли с должностей. Руководство клуба омолодили: начальником назначили Ивана Варламова, старшим тренером — Анатолия Крутикова, тренером — Галимзяна Хусаинова. Говорю об этом столь подробно, поскольку все эти перемены ни к чему хорошему так и не приведут — через год «Спартак» с треском вылетит из высшей лиги. Впервые за всю историю отечественного футбола. Но об этом рассказ впереди.

18 ноября Советский Союз покинул очередной отъезжант — Всеволод Левенштейн. Событие практически никем в те дни не замеченное, поскольку отъезжант на тот момент был известен только в узких музыкальных кругах, а всесоюзную славу приобретет только спустя полтора года, когда придет работать на Би-би-си радиоведущим. Он возьмет себе псевдоним, который станет известен практически каждому советскому подростку, помешанному на рок-музыке, — Сева Новгородцев. Новгородцев станет настолько популярен у советской молодежи, что вопрос о том, каким образом лишить его этой славы, будет рассматриваться на самом Политбюро. Но это будет чуть позже. А пока Всеволод Левенштейн известен как бывший руководитель ВИА «Добры молодцы» и агент Инфлота. В последнюю организацию он попал благодаря стараниям отца, который был заслуженным капитаном и строителем Балтийского флота. До самого последнего момента никаких планов относительно отъезда за бугор Всеволод не строил, чего нельзя было сказать о его тогдашней жене Галине. Она работала в международном отделе в аэропорту и имела там постоянные стычки с начальством. И потому буквально грезила отъездом. Как показало будущее, женщиной двигало само провидение: если бы не она, Би-би-си не заполучила бы к себе талантливого радио ведущего, а советские подростки так и перебивались бы скучными передачами радиостанции «Юность». Но вернемся в ноябрь 75-го.

В среду, 19 ноября, в Москве скончался популярный киноактер Виктор Авдюшко. В большое кино покойный пришел еще будучи студентом последнего курса ВГИКа — в 48-м году. Однако долгое время вынужден был сниматься исключительно в эпизодах. Первая большая роль случилась у него в 57-м, когда в фильме «Саша вступает в жизнь» он сыграл своего сверстника Павла Мансурова. Затем были роли в фильмах: «Они встретились в пути» (1957), «Все начинается с дороги» (1960), «Мир входящему» (1961), «Наш общий друг» (1962), «Живые и мертвые» (1964), «Рабочий поселок» (1966), «Тридцать три» (1966), «Освобождение» (1970) и др. Из-за своей суровой внешности Авдюшко практически никогда не играл героев-красавцев, ему доставались роли исключительно сдержанных, мужественных, но добрых и мудрых людей. В его искусстве строгость и скупость выразительных средств сочетались с большой внутренней наполненностью. Последней работой Авдюшко стала роль маршала Конева в эпопее Юрия Озерова «Солдаты свободы». А незадолго до этого он снимался в другом фильме, причем тоже о войне, и подцепил смертельную болезнь. Вот как об этом вспоминает Л. Смирнова:

«Авдюшко на Дальнем Востоке должен был сниматься на фоне военных кораблей, которые вот-вот могли надолго уйти, и съемочная группа могла не выполнить план. Группа приходила к Авдюшко и умоляла, чтобы он, больной, работал. И он в шинели с автоматом через плечо, с воспалением легких влезал в ледяную воду. Сняли два дубля, и у него образовался гнойный плеврит. Через семь месяцев он умер…».

В январе 75-го Авдюшко только справил свое 50-летие.

Продолжается скандал вокруг съемок фильма «В августе 44-го…». Как мы помним, съемки проходят в Ялте, но автор экранизируемой книги Владимир Богомолов не доволен отснятым материалом и постоянно бомбардирует руководство студии и Госкино возмущенными депешами. А когда в разгар съемок внезапно умер исполнитель роли генерала Егорова актер Бабкаускас и встал вопрос о пересъемках эпизодов с его участием, судьба фильма и вовсе повисла на волоске. Наконец спустя несколько дней после этого печального события Богомолов подал на киностудию «Мосфильм» в суд. Директор студии Н. Сизов приостановил съемки и затребовал весь отснятый материал в Москву для просмотра. Увиденное Сизову понравилось, но найти общего языка с Богомоловым даже ему так и не удалось. В итоге 20 ноября был подписан приказ номер 705 о приостановлении производства фильма.

Тем временем съемки другого мосфильмовского фильма — «Сказ про то, как царь Петр арапа женил» — продолжаются. Причем 18–21 ноября съемочная группа попала в вынужденный простой из-за болезни Александра Митты, но едва он выздоровел, тут же принялась наверстывать упущенное: ей предстояло отснять один из самых сложных эпизодов — дуэль арапа с графом. Эпизод, который длится всего лишь полминуты, снимали в течение целого дня. Пока шла работа, рапиристы, участвовавшие в съемке, донимали своего коллегу Давида Тышлера, который успел подружиться с Высоцким, просьбами о том, чтобы он уговорил актера достать им билеты на «Таганку». Однако едва съемки завершились, как Высоцкий одним из первых покинул павильон. Спортсмены, естественно, взгрустнули. Каково же было их удивление, когда, выйдя на улицу, они увидели, что Высоцкий терпеливо ждет их в своей иномарке, чтобы развезти по домам. Как вспоминает Д. Тышлер:

«Через минуту наша компания заполнила вместительную машину. По дороге шумно обсуждали события прошедшего дня, еще раз переживая недавний бой, мечтали о будущих фильмах с дуэлями и рыцарскими турнирами… Высоцкий был немногословен. Окунувшись в атмосферу фехтовального поединка, подержав в руках оружие, он складывал о пережитом стихотворные строки, время от времени говорил пару из них, затем обращался к нам:

— Как, ребята, получается? Ничего? Похоже?..».

В эти же дни был отснят еще один эпизод из пролога фильма: где арап соблазняет жену графа. В этой крохотной роли снималась известная актриса Ирина Печерникова, которая вспоминает: