12

12

Обстановка, которую имел в виду Ушаков, действительно взывала к действиям. Еще перед взятием Корфу от Томары пришло известие о том, что Великобритания официально примкнула к союзному договору России с Турцией. Окончательно оформилась вторая коалиция держав в составе России, Турции, Англии и Австрии, имевшая целью изгнание французов из Италии и восстановление там, как выразился Павел I, "престолов и алтарей". В начале апреля начался поход русско-австрийских войск в Северную Италию под общим командованием фельдмаршала Суворова. Уже через неделю после начала похода Суворов разгромил противника у Адды, занял Кассано, а затем вступил в Милан. К 15 мая союзные войска освободили всю Ломбардию.

Не было просвета лишь в условиях англичан. Мальта по-прежнему оставалась за французами, и попытки Нельсона овладеть ею пока ни к чему не приводили. Впрочем, в последнее время он занимался не столько Мальтой, сколько делами королевства Обеих Сицилий, желая помочь королю Фердинанду вернуть владения в Южной Италии, в частности Неаполь. Обстановка этому благоприятствовала. Напуганные наступлением суворовской армии, французы совершенно «оголили» юг, оставив там лишь немногочисленные гарнизоны и послав основные силы на север. По совету Нельсона, король Фердинанд, укрывшийся на острове Сицилия, послал на материк кардинала Руффо с заданием поднять против французов восстание под знаменем "короля и церкви". Итальянцы имели массу причин быть недовольными захватчиками и сразу откликнулись на призыв взяться за оружие. Вскоре восстание охватило всю Калабрию. Однако восставшие оказались бессильны сломить сопротивление французских гарнизонов и тем более освободить Неаполь. Им нужна была помощь регулярных войск.

Однажды Ушакову доложили, что в Корфу прибыл министр королевства Обеих Сицилий господин Мишеру, который желает его видеть.

— Вы говорите министр? — переспросил Ушаков.

— Говорит, имеет полномочия от самого короля Фердинанда.

— Что ж, коли так, ведите его ко мне.

Министр Мишеру оказался человеком средних лет. Поджарый, почти черный от солнца, с блестящими белками больших умных глаз. Было в нем что-то располагающее.

Министр вручил Ушакову два письма — одно от его величества Фердинанда, другое от адмирала Нельсона.

— Лорд Нельсон просил на словах передать, что он уже в начале будущей недели надеется встретить ваше превосходительство в Палермо, — сказал Мишеру.

Ушаков на это ответил, что он тоже желает встречи с прославленным флотоводцем, но, к сожалению, его удерживают пока дела в Корфу.

— А что, разве адмирал не у берегов Мальты? — спросил он.

— Осадой Мальты занимаются его помощники, сам адмирал большую часть времени проводит в Палермо в обществе близких ему друзей.

Министр не уточнил, каких это "близких друзей", но Ушаков и без того догадался, о ком идет речь. Он был достаточно наслышан об образе жизни английского военачальника. Нельсон отдавал свое время обществу двух знатных дам с весьма сомнительной репутацией. То были королева Каролина и Эмма Гамильтон, супруга состарившегося и по этой причине начавшего выживать из ума английского посланника.

Нельсон и Эмма Гамильтон нашли друг друга еще в сентябре 1798 года, когда он с частью своего флота вошел в порт Неаполя. Как победителю Абукирского сражения, неаполитанцы устроили ему триумфальную встречу. Потерявший в боях руку, глаз, английский адмирал представлялся всем истинным героем. А леди Гамильтон была им просто покорена. Ее законный супруг стал для нее слишком стар, а Нельсон находился в самом расцвете сил: ему шел 43-й год. Короче говоря, она сделалась его любовницей и, когда это случилось, в ход событий, связанных с войной, вплелось то неуловимо интрижное, присущее женскому честолюбию. Леди Гамильтон дружила с королевой и конечно же представила ей своего друга. С того момента возник своеобразный союз трех сердец. Нельсон хотя и слыл непобедимым адмиралом, а против двух женщин не устоял, «приручили» они его, да так крепко, что об этом даже стали поговаривать в Лондоне.

Ее величеству Каролине давно уже хотелось объявить войну французам, чтобы отомстить им за казнь ее сестры французской королевы Марии-Антуанетты. Однако ее царственный супруг, будучи человеком не храброго десятка, всячески противился ее наущениям. И вот теперь она решила действовать через Нельсона. Тот, уступая ей, лично обратился к королю с советом начать войну. Король не мог не послушаться совета известного военачальника и приказал наконец бить в барабаны.

Королевская армия состояла из 30 тысяч человек, в то время как французов было в два раза меньше. Нельсону и его милым поклонницам казалось, что противник будет разбит в первой же стычке. Но получилось наоборот. Едва храбрая неаполитанская армия завидела противника, как ее воинственный дух иссяк, и она ударилась в беспорядочное бегство. Причем бегство это возглавил сам Фердинанд, супруга которого так желала видеть его в лаврах победителя.

Доскакав до Неаполя, король заявил, что все пропало, что французы вот-вот прибудут сюда и ему тут оставаться больше никак нельзя. Нельсону пришлось перевозить королевскую семью в Палермо, что на острове Сицилия, разумеется, вместе с леди Гамильтон и ее мужем.

Вступив в Неаполь, французы провозгласили образование здесь Партенопейской республики. С тех пор эта республика не давала Нельсону покоя. Ведь в том, что случилось, виноват был прежде всего он. Никто другой, как он, толкнул Фердинанда на безумную авантюру!

Испытывая неловкость перед королем и еще больше перед своими дамами, Нельсон старался как-то реабилитировать себя, вынашивал планы, как бы быстрее изгнать из Неаполя французов и вернуть очаровательной Каролине и ее августейшему супругу их бедное королевство. Но много ли он мог сделать со своим флотом, когда не мог овладеть даже Мальтой. При создавшемся положении изгнать французов из Неаполя могли только русские войска. Нельсон это хорошо понимал, потому и не давал Ушакову покоя своими письмами, прося помощи. Последние письма, доставленные министром Мишеру, оказались с тем же содержанием.

— Как я понял, ваш король просит доставить с эскадрой войска? — открытым взглядом уставился на министра Ушаков.

— Совершенно верно, — отвечал Мишеру. — Адмирал Нельсон считает, что девяти-десяти тысяч русских войск вполне достаточно, чтобы отвоевать Неаполь за одну неделю.

Ушаков с трудом удержал усмешку. Нельсон, видимо, был плохо информирован о возможностях его эскадры.

— Столько войск обещать не можем, потому как не имеем. Однако помощь окажем. Так и быть, пошлем четыре фрегата с десантом.

Министр благодарно поклонился:

— Если дозволите, я поплыву с вашим десантом и буду представлять при нем своего короля.

Ушаков пожал плечами: пожалуйста, ежели так хочется…

Спустя два дня фрегаты с десантным отрядом на борту под общим командованием капитана второго ранга Сорокина взяли курс к берегам Южной Италии. Вместе с Сорокиным отбыл и министр Мишеру.

Заботы, однако, с этим не кончились. Не успели фрегаты Сорокина скрыться за горизонтом, как пришлось готовить в поход другой отряд кораблей, на этот раз в Адриатическое море помочь австрийцам взять Анкону. Об этом просили русский посол в Вене Разумовский и главнокомандующий русско-австрийской армией фельдмаршал Суворов. Под Анкону Ушаков нашел возможным выделить восемь русских и турецких судов, в том числе три линейных корабля, четыре фрегата и один корвет. Командиром отряда был назначен контр-адмирал Пустошкин.

Оставшись с основными силами у Корфу, Ушаков занялся ремонтом неисправных судов. Однако он ни на один день не забывал о действовавших вдали отрядах, требовал от них подробных сведений, посылал к ним курьеров с письменными инструкциями и распоряжениями.

Донесения чаще приходили от Сорокина. Дела у него шли хорошо. Его отряд начал наступление со штурма морской крепости Бриндизи. Нападение с моря оказалось для французов таким неожиданным и решительным, что они в панике бежали, не успев даже прихватить деньги, собранные у населения в виде контрибуции.

Освободив крепость, Сорокин сразу же пошел вдоль берега по направлению к городу Манфредония, где высадился другой его десант из 600 человек под командованием опытного офицера Белли. Соединившись, отряды продолжали наступление вместе.

Неприятельские крепости сдавались одна за другой. Вскоре от французских захватчиков были освобождены почти все владения королевства, в том числе и Неаполь. Королевский министр Мишеру, находившийся при Сорокине, в те дни писал Ушакову:

"…Русские войска заставили все население обожать их. Не было ни одного солдата, а тем более ни одного офицера, который бы оказался виновным в малейшем насилии, или инсубординации, или грабеже. Вы могли бы их видеть осыпанными ласками и благословениями посреди тысяч жителей, которые называли их своими благодетелями и братьями". Министр выражал желание поскорее увидеть главнокомандующего в Неаполе, чтобы передать ему "маленькую русскую армию, которой… неаполитанцы обязаны спасением королевства".

Одно лишь известие огорчило Ушакова, точнее, не огорчило, а потрясло. Связано оно было с именем английского адмирала. Впрочем, расскажем все по порядку.

После падения Неаполя часть французских завоевателей нашла убежище в двух замках, где к ним присоединились некоторые из «якобинцев», некогда сотрудничавшие с ними. Поняв безвыходность своего положения, французы объявили о своей готовности сдаться на определенных условиях, которые были вскоре приняты осаждавшими их войсками. Им было дозволено выйти из замков с оружием и военным имуществом. Личная безопасность гарантировалась также местным «якобинцам», которые по своему выбору могли либо уехать вместе с французами, либо остаться в Неаполе.

Со стороны победителей условия капитуляции были подписаны предводителем "армии веры" кардиналом Руффо, русским капитаном Белли и капитаном Футом, действовавшим от имени адмирала Нельсона. Сам Нельсон находился в это время в Палермо и, конечно, ничего об этом не знал, а когда узнал, пришел в бешенство. Он метал молнии… Как, миловать «якобинцев»? С каких пор кардинал стал таким мягкосердечным и согласился выпустить из рук врага, который был уже обречен?..

Подогреваемый возгласами возмущения королевы Каролины и леди Гамильтон, жаждавший пыток и публичных казней, Нельсон сделал капитану Футу резкий выговор. Тот, испугавшись гнева адмирала, все свалил на русских: это, мол, они все учинили, потому как знали за собой главную силу, им же, капитану Фуку и кардиналу Руффо, ничего не оставалось, как согласиться с ними…

Нельсон приказал своей эскадре сняться с якоря и плыть в Неаполь. Леди Гамильтон, не отходившая от него ни на шаг, поторапливала: надо спешить, пока сдавшиеся французы еще не успели по условиям капитуляции покинуть пределы королевства…

Английский адмирал сошел на берег Неаполя с таким видом, словно не король, а он был главным повелителем в королевстве.

— Где кардинал, почему его не вижу? — строго обратился он к встречавшей его толпе.

Кардинал стоял рядом. Заметив его, адмирал кинулся к нему с упреками:

— Вы слишком поспешили, кардинал. Я не признаю капитуляцию, подписанную русскими и вами. Всех французов и «якобинцев» следует заковать в кандалы.

— Адмирал, — с достоинством отвечал кардинал, — я подписал с русскими документ и не намерен отказываться от своей подписи.

— Но разве вы имели право подписывать капитуляцию без согласия короля? — с нравоучительным видом вмешалась леди Гамильтон.

Кардинал бросил на нее презрительный взгляд, но ничего не сказал.

Нельсон приказал своим матросам "выловить и арестовать" выпущенных на свободу французов и «якобинцев». Последние были отданы на растерзание фанатичной толпы. Несчастных били, жгли на кострах посреди городской площади.

Англичане в кровавых оргиях не участвовали, они наблюдали за всем этим со стороны. Впрочем, не только наблюдали. Нельсону и его милейшей спутнице захотелось вдруг своими глазами посмотреть, как люди умирают на виселицах. Выбор пал на арестованного адмирала Каранчиола, до сдачи в плен командовавшего флотом республиканцев. Тотчас организовали суд. Леди Гамильтон и тут поторапливала: она спешила вернуться в Палермо… Без лишних церемоний объявили приговор, и пленного повели к виселице. Обреченный адмирал был повешен на борту английского линейного корабля, тело его качалось на ветру до самого вечера.

— Это ужасно, — сказал Ушаков, когда ему рассказали всю эту историю. — Нельсон талантливый и храбрый флотоводец, но то, что он сделал, навсегда останется на его имени черным пятном.

После того, что случилось в Неаполе, Нельсон более не писал русскому адмиралу. Ушакову казалось, что связь между ними прервана навсегда. Но в июле Нельсон вдруг снова вспомнил о нем. Он прислал своего адъютанта с настоятельной просьбой поспешить на соединение с английской эскадрой ввиду возникшей угрозы нападения франко-испанского флота, якобы вступившего в Средиземное море. Момент был не из тех, чтобы заниматься выяснением отношений. Союзнический долг взял верх над личными обидами. Ушаков послал Пустошкину и Сорокину приказ срочно вернуться на главную базу, а когда те вернулись, пополнил суда провиантом, после чего подал команду плыть к берегам Сицилии. 3 августа русские корабли прибыли в Мессину, вскоре следом за ними приплыла и стала на рейд эскадра Кадыр-бея.