ВВЕДЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Название «Византия» представляет собой удобную условность, придуманную в XVII столетии французскими учеными для обозначения Восточной Римской империи начиная с V–VI вв. н. э. Константинополь был основан в 330 г. н. э. на месте древнего города Византия (прежней мегарской колонии). Константинополем, «Городом Константина», назвал его в свою честь первый христианский император. Он намеревался таким образом создать новый стратегический центр Римской империи, а также отмежеваться от государственных деятелей предыдущей эпохи. В середине V в. западные области Римской империи, по сути, уже вступили в процесс распада, результатом которого явилось появление на ее бывшей территории варварских королевств франкского, остготского, вестготского, бургундского, в то время как эти перемены не затронули восточные области державы. Вопрос о конце позднеримской эпохи и начале собственно византийского времени является предметом разногласий. Одни прибегают к термину «византийский» в отношении восточных областей Римской империи начиная с 320–330-х гг., то есть с правления Константина I, другие с конца V–VI вв., а именно с правления Юстиниана (527–565). Но в обоих случаях термин «византийский» законным образом охватывает время, следующее за позднеримским периодом, и используется для описания политической истории, общества и культуры средневековой Римской империи вплоть до ее падения в результате турецкого завоевания в XV в.

Сами византийцы называли себя «римлянами» (ромеями), и если они пользовались словами «византийский» или «Византия», то оно применялось ими (иллюстрируя связь, которую ученые византийцы видели между собственной культурой и культурой Древнего мира) для обозначения столицы империи — Константинополя, древнего Византия. Основными характеристиками этой культуры был ее христианский характер, греческий язык в качестве государственного, правящая элита и политическая идеология, основанная на тождестве христианской Римской империи Константина Великого. Куда более существенно то, что с точки зрения культурной самоидентификации грамотная византийская элита начиная с конца VIII–IX столетий видела свои корни уходящими в позднеримский мир и рассматривала классическое научное и литературное наследие — естественно, в приемлемой христианской трактовке — как свое собственное. Указанная элита пользовалась этим культурным наследием, чтобы подчеркнуть свое отличие от иноземцев, варваров и чужаков — с одной стороны, а в рамках византийского общества — от полуграмотного или вовсе необразованного простонародья города и деревни.

Византия представляла собой общество контрастов: провинциальное крестьянство, производившее сельскохозяйственную продукцию, составляло до 90 % всего населения страны на протяжении всей ее истории. С ним соседствовали несколько крупных городских центров. Константинополь — мать городов, второй Рим, резиденция императоров, средоточие грамотности и элитной культуры — намного превосходил все остальные города. В Византийской империи существовал разветвленный государственный механизм со сложной фискальной системой, которая поддерживала армию, флот, государственную бюрократию. Этот механизм позволил сохранить позднеантичное по форме государство вплоть до позднего Средневековья. Это государство было также цитаделью христианской православной церкви и с IX в. превратилось в центр христианского культурного сообщества, простиравшегося от Балкан до русских княжеств. В империи существовала стройная политико-идеологическая система, при которой император, самодержавный правитель, считался помазанником Божиим и должен был поддерживать порядок и гармонию в царстве земном, взяв за образец Царство Небесное. Как следствие, религиозные ритуалы играли ключевую роль как при царском дворе, — что воспринималось как образец для всего общества и для варварского мира, — так в византийском понимании мира. Императоры считались наместниками Бога, но император мог оказаться низвергнутым, и удачливый узурпатор должен был иметь на то произволение Божье (даже если народ при этом не в силах был понять логику Божьего выбора), без которого не мог надеяться на успех. Если Господь избирал дурного правителя, это обстоятельство, подобно, например, стихийным бедствиям или военным поражениям, обычно расценивались как данный Богом знак — обыкновенно как свидетельство Его гнева. А в записанном в VII в. повествовании рассказывается, что настоятель расположенного близ Константинополя монастыря видел сон, в котором ему представилась возможность спросить Бога о том, все ли правители и тираны назначаются по Божественному усмотрению. Он получил утвердительный ответ. «Тогда почему же, о Господи, — спросил настоятель, — ты послал злого тирана Фоку править ромеями?» «Потому, что не смог отыскать худшего», — прозвучал ответ.

Эпидемии, землетрясения, войны, кометы и т. д. расценивались как часть взаимоотношений между жителями земли и небесами и воспринимались соответствующим образом. Стихийные бедствия, как и политические смуты, рассматривались как данные свыше указания на то, что избранный народ — ромеи — уклонились от правильного пути и должны на него возвратиться. В подобных случаях обычно искали причины случившегося, а также — козлов отпущения. Эти мотивы лежали в основе многих имперских начинаний, даже если они были вызваны к жизни объективно действующими долговременными социально-экономическими факторами. Отсюда же следовало и давление на православие («правую веру», то есть правильное толкование Писания и трудов Отцов Церкви). Поэтому многие религиозно-политические конфликты в рамках византийского мира, или конфликты между византийской церковью или правительством и папством, начинались с разногласий по поводу того, приемлема ли конкретная имперская стратегия с точки зрения православия.

Принимая во внимание долгую историю этого государства, неудивительно, что за это время произошли весьма значительные изменения и в государственной организации, и в социальных и культурных ценностях. Поэтому, хотя наличие достаточного количества общих черт и особенностей позволяет пользоваться одним и тем же термином применительно ко всему общественно-экономическому образованию, во многих отношениях государство и общество XV в. очень мало напоминало то, что существовало в VI в. В особенности это справедливо для общественно-экономических отношений в византийском обществе и того словарного запаса, с помощью которого они становились понятными; в еще большей степени это относится к ряду ключевых государственных институтов.

Вот что писал в 1869 г. историк Уильям Ликки:

«Что касается Византийской империи, то общий приговор заключается в том, что она представляет собой без единственного исключения самый низменный и никчемной образец, который когда-либо принимала цивилизация. Ни одна иная достаточно долго просуществовавшая цивилизация не была в такой мере лишена всех признаков и элементов величия, и ни к одной из них не приложим с такой точностью эпитет посредственная. История этой империи являет монотонное повествование об интригах духовенства, евнухов, женщин… об отравлениях, заговорах и неблагодарности, ставшей обычным делом» (W. E. Lecky. A History of European Morals from Augustus to Charlemagne. L. 1869,11, 13–14).

Подобное представление, превосходно иллюстрирующее нравы и предрассудки викторианской эпохи, оказалось удивительно живучим. Действительно, оно сохраняется в популярных представлениях о византийском мире, сочетающем викторианскую мораль с предрассудками крестоносцев, и в употреблении прилагательного «византийский» в отрицательном смысле. Некоторые современные авторы — по большей части непрофессиональные историки — осознанно или нет, вносят эти предрассудки в мир современной науки если не представлением о «продажности» византийского двора, то путем создания особого романтического и «восточного» образа Византии, что едва ли приближает нас к пониманию действительной природы византийского общества и цивилизации. В свете свидетельств письменных и археологических источников оказывается, что византийский двор был не более развращен, жесток или подвержен заговорам, чем любой средневековый двор Запада или Востока. Однако потребовалось длительное время, чтобы избавиться от упомянутых ошибочных представлений. Особенно подвержены им оказались историки, работавшие в рамках западноевропейской традиции, благодаря евроцентристской пропаганде, возникшей в XVII–XVIII вв. с присущей им идеологией национализма и рационализма, рамках этого направления западно- и североевропейской культуре приписывались целостность, чувство чести и осмысленность, будто бы утраченные византийским миром (как и исламским Востоком).

Как и другие государства, Восточная Римская империя на протяжении своего существования боролась за сохранение территориальной целостности. Величайшую ее проблему составляло само географическое положение, так как Византия постоянно была окружена потенциальными и реальными врагами. На востоке это была Сасанидская Персия (до 620 г.), затем исламский халифат, наконец, турки — сельджуки и оттоманы; на севере — различные переселявшиеся племена славян (VI–VII вв.) и кочевые народы (авары, булгары, хазары, венгры (мадьяры) и др.); в западном прибрежном районе Балкан — лангобарды, франки, а позднее — сарацины (из Северной Африки и Испании) и норманны (с конца X в. до сер. XII в.). Наконец, с XII в. морские государства Италии также стремились, по возможности, подчинить своему влиянию византийских императоров и территорию империи. Излишне амбициозные (хотя первоначально оказывавшиеся довольно удачными) планы вернуть утраченные имперские земли в сочетании с ограниченной и недостаточно гибкой бюджетной системой стали ключевыми факторами, определившими историю империи. Начиная с XI в. византийская экономика постепенно уступала быстро крепнувшей экономике стран Западной Европы, в особенности государств Италии. Взятие и разграбление крестоносцами Константинополя в 1204 г. в результате Четвертого крестового похода и последующий раздел ее территории между рядом латинских княжеств и Латинской империей ознаменовало закат Византийской империи как влиятельной международной силы. Хотя в 1261 г. Константинополь вновь обрел имперский статус, быстрый рост балканских держав (таких, как Сербия) и турецкая экспансия в Анатолии и впоследствии на Балканах лишали Византию реальных шансов на восстановление своего могущества в регионе. Перед окончательным поглощением империи оттоманским государством она состояла лишь из области, прилегающей к Константинополю, нескольких эгейских островов и южной части греческого Пелопоннеса.

Конечно, история Византии не есть только политическая история. Эволюция византийского общества, экономические преобразования, взаимоотношения между городским центрами и сельскими общинами, постоянно преобразующиеся аппараты государственной фискальной и административной машины, укрепление церковной и монастырской власти — как в экономической, так и в идеологической форме, природа и развитие византийского (ромейского) права, развитие форм и стилей визуального изображения, литературы, искусства, архитектуры и науки — все эти элементы представляют собой часть общей совокупности, именуемой термином «Византия», которую я постараюсь описать на последующих страницах. За описанием, однако, следует и толкование, и я попытаюсь привести достаточно информации, чтобы неподготовленный читатель сумел составить картину, которая охватит направление и ход всей византийской истории, а также предложит соответствующие объяснения. Византийское общество, подобно всякому другому средневековому обществу, характерно тем, что общественные отношения в нем, — основанные на родстве, личном богатстве и власти, контроле над природными и человеческими ресурсами, доступе к политической власти и прочим формам легитимизации, — можно проанализировать с помощью самого тщательного и дотошного изучения источников. В процессе этой работы я постараюсь, с одной стороны, демистифицировать историю Византии, а с другой — показать ее глубокое своеобразие.

Существует множество дорог, позволяющих вступить в мир Византии. На английском языке наиболее доступными являются прекрасная работа Сирила Манго (С. Mango. Byzantium: the Empire of New Rome), а также книга А. Каждана и Дж. Констебля (A. Kazhdan, G. Constable. People and Power in Byzantium. An introduction to modern Byzantine Studies); материал в обеих работах изложен по тематическому принципу и концентрируется преимущественно на концепциях, основанных на изучении материальной культуры Византии. Настоящая краткая работа не может конкурировать с указанными работами как по охвату, так и по подходу к культурной и концептуальной вселенной византийского мира, но дополняет их, предлагая читателю введение в изучение этого сложного социально-культурного явления. Историки Византии посвятили множество томов искусству и литературе страны, истории ее церкви и православной веры, ее культурной эволюции в общем виде. Настоящее исследование едва касается этих вопросов и в еще меньшей степени претендует на сколько-нибудь подробное или полное описание истории византийского мира и его сложной культуры, — недаром большинство современных историков сходятся на том, что эта тема слишком необъятна для одного автора, тем более если ты надеешься выполнить работу на должном уровне. Поэтому я попытался представить с доступной точностью те аспекты проблемы, которые, по моему мнению, могут оказаться наиболее полезными для желающих понять — и узнать больше — о том, как работало византийское государство, какие корни соединяли его с обществом и каким было их взаимное влияние.

Учитывая это, я снабдил каждую из глав списком литературы для дальнейшего чтения, представляющим, по мысли автора, начальную точку для более подробного изучения, предоставив читателю возможность более обстоятельно познакомиться с некоторыми вопросами по более авторитетным трудам. Естественно, каждый историк рассматривает материал под собственным углом зрения, что неминуемо влияет на интерпретацию фактов. Важно понимать подобную перспективу и уметь истолковывать ее. Но важнее всего, чтобы эта работа, основанная на различных источниках, отразила подлинный облик людей, живших в исчезнувшей державе в минувшие времена.