Теократия

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Теократия

Все остается или, скорее, возвращается на круги своя. На протяжении долгих веков микенской истории городское общество видело растущую концентрацию власти в руках воинов (главным образом завоевателей), а не чиновников и жрецов. Воины обеспечили себе благосклонность, курение фимиама и согласие возвести их на трон со стороны жречества покоренных городов, чтобы благодаря своим ставленникам мало-помалу взять под контроль их богатство. Царь Идоменей жил в так называемом Малом Дворце Кносса, но дорога соединяла это здание и его частную молельню с большим, более древним святилищем, которое неправильно именуют Дворцом Миноса. Наличие между ними склада оружия и боевых колесниц, бухгалтерские отчеты, где слабо, а то и вовсе не различается светская администрация (кураторы, контролеры, инспекторы, интенданты и т. д.) и жреческая администрация, — все наводит на мысль о том, что в той или иной степени обожествленный царь наложил-таки руку на доходы, принадлежавшие ранее богине Рее и ее жрецам.

В Закро, Малии и Фесте крупные святилища были разрушены, но в Афинах целла{13} Афины и Посейдона стала домом-крепостью для царя, «преемника Эрехтея». Когда около 1250 года владыкам Пилоса понадобилась бронза, чтобы вооружить ополчение, они просто-напросто реквизировали металл у храмов, kako nawiyo (табличка PY, In 829). Короче говоря, микенские монархи, скорее цари-жрецы, чем жрецы-цари, превратили храмы-дворцы во дворцы-храмы.

Название «Пилос» буквально означает «Город (Величественных) Врат», что наводит на мысль о Львиных воротах у входа в Микены, а за названием этого города стоит иероглиф, который, возможно, следует читать как Ma-i-ya, Богиня-Мать. Торжественные входы Пилоса и Микен напоминают о всех пропилеях и портиках микенских дворцов: божественное все-таки предшествует мирскому и переживает его. Что осталось от стольких войн и честолюбивых замыслов? Имена собственные и память о прошлых драмах, которые будут вечно волновать воображение трагических поэтов. Во всяком случае, за пределами укреплений еще не умели говорить о политике: полис или греческий город с его людной площадью и дебатами граждан пока еще не родился. В краю героев все конфликты решались на ограниченном пространстве. Эгисф и Клитемнестра зарезали пророчицу Кассандру и царя Агамемнона в самой укромной комнате дворца. Чуть позже, аккомпанируя себе на пяти- или восьмиструнной лире, изогнутой, как лебединая шея, придворные поэты скажут, что победитель Трои погиб, словно бык на бойне, словно тунец в сетях, словно жертва на алтаре…

В теократическом государстве, где властвует сын бога, одновременно глава жречества и служитель культа, религия присутствует всюду: в обычных человеческих поступках, которые кажутся нам мирскими, светскими или нейтральными, усматривая некий архетип, божественную модель, так что и сами они совершаются либо в угоду богам, либо для того, чтобы их не прогневить. Порой люди забывают о могуществе бессмертных, пытаются их обмануть или мнят богами себя: вспомним неосмотрительного Иксиона, вообразившего, будто держит в объятиях супругу Зевса, или безумного Салмонея, который, стоя на боевой колеснице, имитировал раскаты грома, или чудовищного Тантала, предложившего богам отведать вместе с ним плоти его собственного сына. В действительности за легендами скрываются обряды инициации, культы плодородия или таинства причастия, похожие на те, что мы встречаем у других народов. Ритуалы важнее мифов, ибо последние чаще всего являются лишь их изъяснениями — запоздалыми, неточными и поэтическими. А потому, вглядываясь в обряды и особенно в праздники, мы можем наилучшим образом наблюдать за жизнью обитателей города в течение года.