4. Мозги на сторону

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

4. Мозги на сторону

Желая выяснить отношение коммунистов к грабежу населения и их самочувствие при этом, задаю своему собеседнику вопрос:

— Ну, а как ваш шурин был доволен своей работой подобного характера — отнимать у крестьян хлеб и, быть может, при этом убивать хлеборобов?

— Нет. Очень мучился. Из подобных экспедиций возвращался совсем разбитым. Жена его, та всегда была в слезах и всегда его просила, чтобы он как-нибудь выкручивался от подобных командировок. Но ему, как коммунисту, достигнуть этого не так-то было легко. А все таки, в конце концов, удалось. Его прикомандировали к железнодорожному ГПУ. Ездил с особо секретной почтой из Ростова в Баку. И попал, как говорится, из огня да в полымя. Не было ни одной путевки, чтобы что либо не случилось: то горцы обстреляют поезд, то рельсы разберут, то целый поезд под откос пустят и т. д. Удалось ему потом увильнуть и от этой работы. Устроился заместителем директора одного предприятия. Когда работал по хлебозаготовкам или же в ГПУ, жил прекрасно, Сейчас очень бедствует, так как оказался мало активным, кроме того он же тот один единственный честный, не крадущий человек, которого я встретил в СССР. Между прочим, на Кавказе и сейчас не все в порядке. Горцы бьют коммунистов и сейчас, где только представится случай.

— Не приходилось вам говорить с вашим шурином-коммунистом откровенно о жизни в СССР, о тяжелом, беспросветном положении колхозников, рабочих и вообще о неестественной жизни на началах коммунизма?

— Как же!.. Очень и очень много на эту тему мы с ним говорили, конечно, когда были вдвоем. Лично ему сколько лет доказывал, что причиной всех бед в СССР как раз только и являются они, коммунисты, со своей дурацкой идеей. Но должен вам заметить, что у коммунистов, по-моему, мозги устроены как-то иначе, нежели у нормальных людей. Шурин в этом отношений не был исключением. Ему говоришь, что люди сейчас не хотят работать, потому что нет абсолютно никакой перспективы в жизни, ибо не видно личных результатов труда, народ находится на положении раба, так плохо и таким гнетом никогда он не жил, никогда столько народу с голоду не умирало, что в СССР установлено рабство политическое, экономическое и духовное. А он тебе — «да это все временное затруднение на пути к достижению лучшей, счастливой жизни на началах коммунизма, голод запричинили вредители, троцкисты.» Точь в точь по своим газетам!

«Да чорт вас возьми» — отвечаю бывало ему — «да ведь уже 20 лет, как продолжается это «временное затруднение», пора бы уже устранить все препятствия: вредителей вы миллионами уничтожили, а их вместо того, чтобы стало меньше, становится все больше! Пора же понять, что весь народ не хочет, не принимает вашего строя!»

«Не забывай, что наш народ некультурный, его надо учить», — старается он вывернуться, припертый к стенке. — «А не лучше ли было, если бы вы, коммунисты, так здорово не заботились об этом, а дали бы народу возможность самому учиться и самому организовывать свою жизнь. Уверяю тебя, что от этого и вам бы было лучше, не тряслись бы каждую минуту за свою, жизнь, да и народ вздохнул бы и спокойно принялся бы за труд. А то вы все учите народ, а он вам черепа ломает. Это верно, что народ некультурный, но глупым назвать нельзя. Народ прекрасно знает о том, что при царе было политическое неравенство, но личная жизнь и труд настолько были свободны, что с теперешними «свободами» и не сравнить. Вы, коммунисты, ко всему плохому, что было при царе, прибавили столько, что народ превратили в рабов, а сами стали рабовладельцами».

«Да ты, Андреич, не дюже то ляпай языком, а то возьму да и потяну тебя в НКВД, вот тебе там и покажут, где раки зимуют», — вскакивает он, обыкновенно, доведенный мною до белого каления и совсем загнанный в тупик. «Вот-вот», — отвечаю ему в таких случаях — «на это вы мастера, губить людей вы умеете, на это вы специалисты большие».

После такой беседы недели две не разговариваем. А потом всегда, как правило, шурин приходит ко мне первым мириться и по русскому обычаю напьемся до чортиков, и история снова повторяется. Но все таки меня не выдал. Иногда случалось, что шурин своими доводами сам себя в галошу сажал. Особенно, когда пускался вспоминать свое детство. Как пример, привожу такой случай: увлекшись воспоминаниями, шурин как-то заговорил о чумаковании, как они с отцом добрались до Кущевки и как по столько-то рублей накупили овец и т. д. А я ему на это и говорю: «Ну видишь, раньше можно было целого барана или овцу купить за пару рублей, а теперь вот кило вонючего мяса стоит 10 рублей, а о баранине лишь можно мечтать. Так когда же народу жилось лучше?» Но даже подобные доказательства моего родственника не образумили. Остались мы с ним при своих мнениях.

— А не знаете, не приходилось вашему шурину расстреливать людей, ведь, как вы говорите, он одно время служил в ГПУ?.

— Не могу сказать определенно ни да, ни нет. Однажды спрашивал я его об этом. Он ответил, что у них есть на это специальный человек. Официально тот человек исполняет роль кучера, а фактически исполняет роль походного палача. Это для того, чтобы население не знало, что он — палач и не убило его. Но вот как процесс расстрела в Ростове производится, это он рассказал подробно. В ростовском ГПУ есть для этого специальное помещение, устроенное так, что палача не видно. Жертва идет в темноте как бы по коридору, в стене которое, в определенном месте, сделано незаметное окошечко-отверстие. Как только жертва, ничего не замечая, поравняется с отверстием в стене, раздается выстрел. Жертва падает, в этот же момент пол под ней проваливается в яму под полом, и труп уже в подвале. Одним словом, работа чистая, быстрая, и никаких следов. О дальнейшей судьбе жертвы шурин ничего не говорил, да и лишне было расспрашивать. На основании этого рассказа его, я полагаю, что мой шурин, если и не расстреливал сам, то при сем присутствовал.

— Ну, а как по вашему, — знают коммунисты о враждебном настроении к ним населения?

— Безусловно знают. Знают также и то, что долго не продержатся и что придет конец и жестокий час расплаты, но тем не менее без боя, по-моему, они своих командных позиций не сдадут. Народ отпетый и готовый на все. Коммунисты страшно боятся фашистских государств, вернее — войны с ними. Между прочим коммунисты очень хорошо настроены по отношению к ЧСР, но зато очень плохо — все остальное население. Вообще советский гражданин направляет свои симпатии в обратную сторону от симпатий коммунистов.