Глава II

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава II

Кардинал и канцлер

Роландо быстро поднялся по служебной лестнице в течение десятилетней работы в Курии. Папа Евгений III остался доволен его службой и пожаловал ему сначала должность кардинала-диакона в 1150 году, позднее, в 1151 году, кардинала-священника при церкви св. Марка, а 16 мая 1153 года – должность папского канцлера. Эти годы стали решающими не только для папства, они оказались весьма важными для всех государств Средиземноморья. Данный период стал временем принятия важных решений, забвения устоявшихся политических традиций и поиска новых, которые были необходимы, чтобы поспевать за всеми изменениями в отношении светской и церковной власти. Папство оказалось в водовороте светской политики. Кроме того, Папскому Престолу пришлось провести болезненную реорганизацию Церкви, оказавшейся необходимой в условиях становления новых взаимоотношений между Империей, Византией и Сицилией. В Курии оформились две группы: одна благоволила идее сохранения традиционного согласия с Империей, другая настаивала на формировании крепких связей с противником Империи, Сицилией. На заднем плане стояла Византия, все еще стремившаяся играть определенную роль в делах Запада.

Однако уже в течение нескольких лет, а в особенности во время Второго крестового похода, германский император Конрад III постепенно сближался с Мануилом Комнином, императором Византии. Они разделяли общую озабоченность амбициями короля Рожера II Сицилийского, главная цель которого заключалась в расширении своего государства за счет Центральной Италии и переносе границ королевства через Адриатическое море вплоть до греческого побережья. Греки и германцы поспешили заключить нечто вроде оборонительного союза. Со своей стороны Папа Евгений III, по всей видимости, надеялся, что подобный союз может также способствовать восстановлению хороших отношений между латинской и византийской Церквями.

В то же время, он также был взволнован нескрываемыми амбициями самого Мануила Комнина, желавшего восстановить влияние Византии в Южной Италии. Более того, папство настораживало то, что Конрад III, возвратившись из Святой земли, где он потерпел поражение, все меньше желал играть традиционную для германских императоров роль покровителя римской Церкви. Поэтому, когда в апреле 1149 года Рожер Сицилийский предложил Папе в качестве поддержки свои войска, чтобы тот мог вновь вступить в Рим, Евгений III принял эту помощь. Однако восстановление отношений с норманнами явилось лишь кратковременным изменением в папской дипломатии. Отношения с Сицилией вскоре ухудшились, и Папский Престол вернулся к традиционному курсу, направленному на поиск поддержки в Империи. Тем не менее папство постепенно сменило политическую ориентацию, и с этого времени при содействии просицилийской группы, в которую входил Роландо Бандинелли, новый курс сохранялся в Курии наравне с традиционным дипломатическим направлением, поддерживаемым сторонниками Империи. Последние доминировали, однако первые приобрели вес, когда на престол взошел преемник Конрада III, его племянник Фридрих Барбаросса.

Фридрих Барбаросса остается неоднозначной фигурой для историков и в настоящее время. Некоторым он представляется одним из замечательнейших средневековых германских правителей. По мнению других, Фридрих Барбаросса так и не смог стать великим германским королем, так как жаждал быть «Римским» императором. Первоначально историки полагали, что политические решения и действия, проводимые Фридрихом в отношении самой Германии, выгодно отличались от внутренней политики, которую отстаивали его современники, короли Франции и Англии, а затем они были представлены как неверные, недостаточные или чересчур консервативные.

Итальянские авантюры Фридриха также получили неоднозначную оценку. Часто они описывались как продуманные и реалистичные предприятия, и в то же время частью историков были охарактеризованы как величайшая ошибка его правления. Данная книга не ставит цель разрешить подобные вопросы, но их, по крайней мере, необходимо поднять и кратко рассмотреть, поскольку понимание целей и действий Папы Римского Александра III в значительной степени зависит от адекватной оценки политики Фридриха Барбароссы. Чтобы правильно оценивать действия великого императора из рода Гогенштауфенов, необходимо рассмотреть не только его собственное понимание имперских прерогатив, но также все те политические вопросы, которые ему приходилось решать.

Фридрих, как уже было сказано, являлся наследником двух освященных веками политических традиций. Во-первых, он чувствовал себя духовным потомком Карла Великого и франков. Задолго до его собственной коронации, regnum Francorum (королевство франков) стал imperium Teutonicorum (империей тевтонцев), хотя каролингская политическая традиция была сохранена и представлялась весьма выгодной энергичному и активному политику, каким был Фридрих I. Он полагал, что именно ему даровано то самое превосходство над другими европейскими королями, которое одно время было связано с именем Карла Великого. Фридрих считал справедливым установление имперского сюзеренитета над Римом и Северной Италией и восстановление особых прав, которыми ранее обладали франкские и саксонские императоры. Каролингская традиция также сохранила представление об императорской теократии, и христианском правителе как покровителе и защитнике Церкви и Папы Римского, который все еще являлся религиозной фигурой, rex et sacerdos, и в некотором смысле правителем мира.

Во-вторых, заметное влияние на понимание власти Фридрихом Барбароссой оказала римская традиция. Сохранившееся в XII веке римское право стало еще одним краеугольным камнем, упрочившим имперский статус германского короля. Поэтому Фридриха Барбароссу можно считать преемником Константина и Юстиниана в не меньшей степени, чем Карла Великого. Эти идеи, хотя и акцентировали внимание на Божественном происхождении императорской власти, по существу были идеями светскими, мирскими, и поэтому не находились в полной гармонии с псевдорелигиозным характером королевства, который представляла франкская традиция.

Представление Фридриха о собственных обязанностях, а также об обязанностях своих советников не всегда соотносилось с реалиями современной политики. Действительно, некоторые историки видят во Фридрихе практичного и реалистичного правителя, чьи изощренные теории были созданы специально, чтобы оправдать действия, предпринимаемые им в укреплении своей власти. Два подобных мероприятия, проведенные Фридрихом, особенно повлияли на его отношения с римским престолом.

Прежде всего, Фридрих рассматривал вопрос о значительных мерах, направленных на сохранение своего контроля над германской Церковью. Хотя реформа Григория VII оспорила королевское влияние на германский епископат, тесные связи Церкви со светской властью были сохранены. Конкордат, заключенный в 1122 г. в Вормсе (здесь его необходимо рассмотреть), явил собой некоторый компромисс, достигнутый церковной и светской властью, разрешив присутствие императора на выборах епископа. Конечно, Фридрих – и он не был единственным европейским правителем в этом отношении – наблюдал с некоторым опасением за увеличивавшейся властью Папы над германским духовенством, что органично вытекало из самого развития папской монархии и канонического права. Так, Фридрих пошел, например, на то, что в начале своего правления способствовал избранию Вихмана, епископа небольшой епархии в Цайце, на пост архиепископа Магдебургского. Поскольку данная ситуация требовала не только прямого вмешательства в процесс выборов, но и осуществления перевода священнослужителя из одной епархии в другую, действия Фридриха противоречили двум пунктам канонического права. В то время как Папа Евгений III высказал протест самовольному решению Фридриха, его преемник Анастасий IV оказался совершенно бессилен противостоять германскому императору и утвердил его решение.

Позиция Фридриха по отношению к Церкви создала много проблем германским епископам. В большей своей части они сохраняли свою преданность Папе Римскому и, благодаря эффективному папскому управлению, всегда осознавали форму и цели политики Святого Престола, оказываясь в большем подчинении ему сейчас, нежели в прежние времена. С другой стороны, как германцы и аристократы, которые социально и политически были близки своему господину, многие из них поддерживали Фридриха Барбароссу в его достойных, с их точки зрения, планах усиления монархии.

Другой проблемой, в центре которой также оказались вопросы взаимоотношений светской и церковной власти, стал итальянский вопрос. Историки прошлых поколений время от времени подвергали критике итальянскую политику Барбароссы, характеризуя ее как неоправданную и отжившую политику «империализма», как попытку возродить идеал Римской империи, которая, если она вообще когда-либо существовала в том виде, в каком Фридрих представлял ее себе, конечно же не могла быть воссоздана в XII веке. Подобные фантазии, как было доказано, приводили только к пустой трате ценных ресурсов страны, которые могли быть использованы лучше в самом германском государстве. Подобное критическое отношение со стороны исследователей ко многим аспектам политики Фридриха Барбароссы позднее сильно изменилось. Некоторые представители власти в настоящее время рассматривают итальянскую политику Гогенштауфенов как реалистичную, основанную на трезвой оценке условий, сложившихся в Европе в XII веке. В этом подходе также есть правда: Италия могла стать источником солидных доходов и явиться важным элементом в становлении сильного монархического государства к северу от Альп. Кроме того, германский император в своей политике должен был принимать во внимание интересы Византии, Норманнского королевства и Папы, а также североитальянских городов, не говоря уже о необходимом поддержании собственного престижа. Действительно, любой император, даже если он не желал отказываться совершенно от своих интересов в Средиземноморье – что вызвало бы катастрофическую потерю уважения, а также многих ощутимых преимуществ, важных для стабильного развития германского государства в XII веке – мог потерпеть поражение, столкнувшись с этими проблемами. Со своей стороны, такая участь могла ожидать и Папу.

Два дополнительных элемента в имперской политике Фридриха имели особое значение для папства. Во-первых, хотя император не провозглашал притязаний на установление суверенитета над европейскими королевствами, он не желал ограничиваться номинальным доминированием в Северной Италии и Риме. Во-вторых, император поддерживал традицию, на основании которой он должен был играть почетную роль в Церкви в качестве главного защитника Папы Римского. В то время как традиция провозглашала, что император становился таковым, только получая корону из рук Папы Римского, признавая тем самым, что законная светская власть может быть дарована лишь Богом, и, с другой стороны, при одобрении совета князей, Фридрих и определенное число его сторонников не желали следовать такой традиции; Фридрих I полагал, что его власть по существу совершенно независима от Папского Престола и должна быть признана еще до церемонии формальной коронации, которую проводил папа.

Таким был комплекс традиций, теорий и политической практики, которые унаследовал Фридрих и которые затрудняют оценку его деятельности и места в истории. Если в политике, проводившейся Курией, были колебания – и постепенная перегруппировка кардиналов по интересам свидетельствует об этом, – в германской канцелярии также были разные точки зрения на вопрос взаимоотношений светской и церковной властей. Как Империя, так и римский престол являли собой тесную связь с религиозно-политическими традициями, сложившимися в более раннее время, но сейчас они находились в противоречии со складывающимися новыми очертаниями в развитии европейских государств, с которыми они уже не могли гармонировать. Как Империи, так и римскому престолу служили умные и образованные люди, которые со всей очевидностью осознавали появление новых тенденций и сил. Более того, германский император был молод, ему было около 28 лет, когда 4 марта 1152 года германские князья признали его королем. Новый император стал очень энергичным правителем, что потребовало проявления значительной политической ловкости со стороны Курии, задачей которой теперь явилось стремление противостоять его амбициям.

Однако по целому ряду причин Фридрих нуждался в сотрудничестве с Папой в начале своего правления. Папа Евгений, со своей стороны, также желал обсуждать проблемы с избранным императором, не прибегая к взаимным угрозам. Поэтому он отправил свое посольство в Германию, приблизительно из семи кардиналов, в число которых входил Роландо, кардинал-священник церкви св. Марка. По-видимому, это было первое столь важное дипломатическое назначение для кардинала Роландо, и эта поездка к германскому императору стала первым из известных в его биографии путешествий через Альпы. Какую бы роль он ни играл на переговорах с императором, в целом миссия папы удалась, так как в марте 1153 года германский правитель поставил свою подпись под Констанцским конкордатом.

В соответствии с этим договором, избранный император обещал принудить граждан Рима признать папскую власть и подчиниться ей, не подписывать никаких договоров с Королевством Сицилия или с римлянами без согласия папы, не уступать побережье Византии и вторгнуться с военными силами, если последняя нападет на Италию. Как защитник Святого Престола он гарантировал защищать честь Папы и права и привилегии церкви святого Петра, заявив, что готов помочь в возвращении собственности римского престола. Таким образом, Папа Римский получил защиту от сицилийских претензий и римских республиканских устремлений. Более того, страх Папы, опасавшегося возобновления германо-византийского союза, подобного заключенному при Конраде III, который мог нанести папству какой-либо ущерб, также теперь был забыт.

Те уступки, которые сделал римскому престолу Фридрих, были значительными и показали, что он был готов на многое для создания соответствующих условий для сотрудничества с Папой. Со своей стороны Папа также дал императору серьезные обещания. Он согласился короновать Фридриха и поддерживать его императорские права. Он также согласился не отчуждать какую-либо территорию в пользу Византии и противодействовать любому вторжению на его территорию. Любой, кто предпринимал какие-либо действия, направленные против «права и чести» короля, должен был получить предупреждение. Если же преступник продолжал свои незаконные действия, то его наказывали отлучением от Церкви. Хотя формула «право и честь» не была четко определена, в целом она находилась в согласии с существовавшим религиозно-политическим мышлением. Конечно, Констанцский конкордат демонстрирует, что традиционное сотрудничество между Империей и Папским Престолом было не только возможным, но и в значительной степени выгодным для обеих партий, которые были готовы на взаимные уступки, чтобы сохранить соглашение в его первоначальном виде.

Тем временем главные фигуры, которые вершили дела в предыдущие годы, ушли со сцены. Летом 1153 года умерли св. Бернар и Евгений III. Назначение кардинала Роландо на ответственный пост папского канцлера (16 мая 1153 года) стало одним из последних постановлений Евгения III. Его наследниками были избраны сначала Анастасий IV, который находился на римском престоле лишь несколько месяцев, а затем Адриан IV (1154-1159), единственный Папа англосаксонского происхождения. Поэтому, видимо, именно во время правления Адриана IV Роландо занял должность канцлера. Он был одним из самых доверенных лиц и советников Папы. В это время в Палермо Вильгельм I Злой унаследовал трон от своего отца короля Рожера II в феврале 1154 года. Только время показало, что означал для римского престола приход к власти нового сицилийского правителя.

Незадолго до выборов Адриана IV, 4 декабря 1154 года, Фридрих прибыл в Италию и провел в Ронкалье свой первый итальянский съезд. Его целью, помимо определения состояния итальянских дел, являлось получение имперской короны. Хотя Фридрих и рассматривал имперскую власть как независимую от папской санкции, он все еще верил, что необходимо соблюсти обряд коронации, если он желает сохранить свое собственное положение и престиж среди европейских государей. Когда Фридрих Барбаросса приблизился к Риму, его встретили два кардинала, префект города и граф Одо Франджипани, – дипломатическое представительство, отправленное Папой Римским, стремившимся обстоятельно подготовиться к предстоящей встрече. Фридрих встретил их весьма благосклонно и согласился с предложением схватить Арнольда Брешианского, который продолжал причинять значительные беспокойства папе. Вскоре после этого Арнольд был доставлен префекту и казнен через сожжение.

Папа Римский и император встретились вблизи Непи, но не выказали друг другу особой приязни. Фридрих по обычаю должен был держать стремя лошади папы, помогая ему спешиваться, по сути, выполняя обязанности оруженосца (ритуал, известный как оfficium stratoris). Однако Фридрих отказался выполнять данный обычай, сочтя его унизительным для своего достоинства. Германский император вообще чрезвычайно неодобрительно относился к любому действию, которое могло символизировать излишнее почтение к Папе или подразумевать политическую зависимость светского правителя от папства. Адриан, в свою очередь, лишил его обычной чести «поцелуя мира». Через день или два, прошедших во взаимных упреках, в окружении Фридриха возобладали умеренные советники, и король, который не желал откладывать свою коронацию, согласился исполнить традиционную церемонию. Вместе с Папой он отправился на юг, но войти в Рим оказалось весьма трудно. Посольство, отправленное гражданами Рима к Фридриху Барбароссе, просило гарантий безопасности и свободы для города и добавило пожелание, чтобы он признал древнее право римлян определять, кому отдать императорскую корону. Это пожелание король решительно отверг. Кроме того, его отношение к Арнольду Брешианскому ясно продемонстрировало, что он презирал республиканские устремления римлян. Поэтому горожане отказались позволить Фридриху и его людям войти в город. Тем не менее Папа все еще контролировал, благодаря усилиям мужественного кардинала Октавиана, так называемый город Льва, то есть Ватикан и район за Тибром. Таким образом, он имел возможность короновать Фридриха, организовав соответствующую церемонию в соборе св. Петра 18 июня 1155 года. Римляне, рассерженные таким поступком, атаковали город Льва и начали угрожать личной безопасности Папы. Германские войска выбили римлян, но занять сам город оказались не в состоянии. Однако если враждебность граждан Рима не убедила Фридриха Барбароссу, что ему необходимо покинуть Италию, это сделала лихорадка, которая начала выкашивать ряды его солдат. Таким образом, вывод германских войск начался уже в день коронации, сразу после церемонии.

Папа Адриан, в свою очередь, осознал, что сотрудничество с германским императором не было плодотворным. Действительно, его дипломатические усилия не принесли никаких ощутимых результатов. Хотя Арнольд Брешианский был мертв, Рим оставался неумиротворенным и сильно угрожал папской власти. Император, покинув Италию и вернувшись к германским делам, несомненно, задержался бы на своей родине на несколько лет, прежде чем вернуться в Рим. В эти же самые месяцы, однако, события в Южной Италии привлекли его внимание и задали новый политический курс в отношениях с Церковью. Более чем вероятно, что во время этого кризиса кардинал Роландо Бандинелли стал одним из наиболее близких советников папы.

Незадолго до прибытия Фридриха Барбароссы в Рим, король Вильгельм I Сицилийский, опасавшийся заключения соглашения между Гогенштауфенами и папством, решил сблизиться с Папой. Однако, не желая рисковать предстоящими переговорами с германским правителем, Адриан отверг все попытки примирения, предпринятые Вильгельмом. Данное решение вытекало из Констанцского конкордата. Вильгельм, однако, интерпретировал действия Папы как оскорбление. Он сразу же принял жесткие меры против папского посла, находившегося в его королевстве, собрал солдат и начал набеги на пограничные районы папского государства. Папа ответил отлучением короля Сицилии от Церкви.

К счастью для Папы, летом и осенью 1155 года король Вильгельм I переживал трудные времена из-за болезни и восстания, которое разразилось в его собственных владениях. Византийский император, Мануил Комнин, отправил войска на итальянское побережье и быстро установил контроль над большей частью Апулии. Король Сицилии оказался перед угрозой потери большой части своей континентальной территории. Учитывая предложение денежной помощи от Мануила Комнина и назойливые просьбы сицилийских восставших, обращавшихся к Папе, Адриан IV двинулся на юг, чтобы примкнуть к различным врагам Вильгельма, объединившихся против него в единый фронт. К маю 1156 года, однако, Вильгельм I поправил свое здоровье и восстановил силы. В целой серии внезапных маневров он нанес поражение византийцам и подавил нормано-сицилийское восстание. Лишь Папа Римский продолжал стоять на пути полной победы Вильгельма.

Ранее, когда ему угрожало поражение, Вильгельм предложил Папе переговоры в надежде отвратить его от участия во враждебной коалиции, но Адриан IV отверг предложение короля. Сейчас у него не было выбора. Папе пришлось вступить в переговоры, но на этот раз сицилийский король стоял на позициях силы.

Из Беневенто, где он находился, Адриан послал для переговоров несколько своих кардиналов. Очевидно, они были очень нерешительными и, возможно, представляли антисицилийское направление в Курии. Это ставило единственную группу в Курии, которая в течение некоторого времени настаивала на установлении лучших отношений с сицилийской монархией, в оппозицию прогерманской фракции, которая ранее превалировала. Кардинал Роландо входил в первую группу. Он и два других кардинала были отправлены, чтобы вести переговоры с Вильгельмом, но при этом придерживаться инструкций Папы не показывать слабости перед непокорным вассалом, который, к тому же, находился все еще под отлучением. Твердость Папы и желание короля достичь окончательного соглашения облегчили переговорный процесс и 18 июня 1156 года привели к соглашению, которое оказалось весьма важным для обеих партий – договору в Беневенто.

Благодаря достигнутым политическим компромиссам, заключенным в пунктах договора, удалось стабилизировать папско-сицилийскую границу и, таким образом, положить конец постоянным набегам на нее. Со своей стороны, за проявленное почтение подданного (ленника) и выплату ценза Вильгельмом Папа согласился с его правами на всю территорию, принадлежавшую сицилийскому королю. Таким образом, Папа признал Вильгельма в качестве законного правителя над обеими частями его владений с титулом короля, то есть сделал такую уступку, на которую не шли предшествующие папы. Вильгельм, в свою очередь, согласился признать собственный статус папского вассала во всех своих владениях.

Церковные статьи договора провели разграничение между землями Южной Италии и островом Сицилия. В Южной Италии права римской Церкви, в том виде, как они были определены реформами Григория и которые оспаривал король Рожер II: институт легатства, право апелляций и свободные выборы, – получили гарантии, за исключением права проводить Собор в городе, где находился король, без его согласия. В Сицилии, напротив, хотя было достигнуто согласие на проведение свободных канонических выборов епископов, король оставил за собой право отказать в предоставлении своего согласия кандидатам, названным духовенством. «Официальная» Церковь, следовательно, в Сицилии была сохранена. Поэтому также апелляции к Риму и отправление легатов были возможны только с королевского согласия. Прежде чем Адриан покинул юг, договор был ратифицирован. Вильгельм принес оммаж и получил папскую инвеституру. Его отлучение от Церкви было снято.

Договор в Беневенто стабилизировал отношения между папством и норманнским королевством и принес мир в Южную Италию. Он также был заключен с той целью, чтобы косвенно исключить германское вторжение в королевство и усилить позиции Папы в Центральной Италии. Хотя Папа не стремился к открытому разрыву с Империей, договор оказался, в действительности, неприятным подарком для германского правителя, который рассматривал его как нарушение прежних соглашений, подписанных Папой в Констанцском конкордате. Более того, церковные уступки, дарованные Сицилии, превосходили те, что Курия рассматривала как допустимые для Империи или любого другого европейского королевства. Неудивительно поэтому, что отношение Фридриха I к папству весьма ощутимо охладело.

Тем не менее немедленного разрыва в отношениях между Папой и германским императором не последовало. Очевидно, Адриан хотел избежать подобных проблем. Со своей стороны, Фридрих все еще находился под влиянием опытных и предусмотрительных людей такого масштаба, как Вибальд из Корвея и Оттон Фрейзингенский. Они были образованными и компетентными церковниками, сохранявшими лояльность как Папе, так и императору, и стремившимися к тому, чтобы традиционные связи с папством были сохранены. Но постепенно более осторожные советники Фридриха уступили место новым людям императора, среди которых наиболее значительной фигурой стал канцлер Рейнальд Дассельский. В течение последних лет жизни Папы Адриана IV, когда возникли неприятные разногласия между императором и папством в результате целой серии небольших инцидентов, поставивших под угрозу лояльные отношения между ними, Фридрих постепенно переходил от умеренных позиций до открытой враждебности в отношениях с папством.

Во всех этих политических поворотах кардинал Роландо, как папский канцлер, был очень близок к Адриану IV и, без сомнения, имел возможность оказывать на него влияние. Однако только в описании одного события, знаменитого инцидента в Безансоне, его фигура проступает наиболее отчетливо. Хотя и здесь мы не можем абсолютно точно определить его роль, что вполне объяснимо. Роландо оказал решающее влияние на ход самой встречи, которая стала cause celebre (знаменитым делом) в истории папско-имперских отношений.

Разбойничающий сеньор из Бургундии захватил архиепископа Эскиля из Лунда, когда тот проезжал через его территорию, возвращаясь после своего аd limina[2] в Рим. Фридрих не считал необходимым выполнять свои непосредственные обязанности императора и призвать преступника к ответу. Иными словами, император не смог выполнить свои обязательства по защите Церкви. В начале 1157 года Адриан написал аббату Вибальду с просьбой посмотреть, чем тот мог бы помочь в данной ситуации. Когда из усилий Вибальда склонить императора к действиям ничего не вышло, Адриан выслал официальную делегацию, состоящую из кардинала-канцлера Роландо и кардинала Бернарда, чтобы выразить свой протест. Между тем посланники Папы везли с собой письма, уполномочивающие их совершать официальный осмотр некоторых германских церковных хозяйств. Папа рассматривал эту миссию как весьма важную и в качестве посланника выбрал своего канцлера, занимающего высокий пост в Курии и обычно не исполняющего такие поручения.

Папские легаты прибыли ко двору императора, созвавшего съезд в Безансоне, в Бургундии, в октябре 1157 года. Фридрих дал им аудиенцию, во время которой кардинал Роландо зачитал письмо от Папы. По всей вероятности, сам Роландо, будучи канцлером, и составил данное письмо. Оно начиналось с извещения императора о том, что Курия рассматривала дело Эскиля как очень серьезное. Затем, возможно чтобы предвосхитить критику договора в Беневенто, Папа напомнил императору о необходимости тщательного выполнения всех своих обязательств, данных им во время коронации в Риме, и добавил, что императорская корона приобретала честь только после признания ее Церковью. В конце письма Роландо представил огромные преимущества, которые могли извлечь обе стороны при полном сотрудничестве императора с Церковью.

Чтобы обозначить эти преимущества, в письме стояло слово beneficia, классическое выражение пользы или выгоды; термин, введенный латинистами Курии. Однако современное использование этого слова несло новый смысл, подразумевая феодальный термин «fief» (фьеф, лен). Рейнальд Дассельский, который устно переводил письмо папы, пока легаты его зачитывали, предпочел использовать немецкое слово «Lehen» или «лен» вместо «бенефиций». Это могла быть сознательная провокация с его стороны, с целью представить в худшем свете легатов перед заседавшими магнатами.

Какими бы ни были намерения кардинала Роландо или Рейнальда Дассельского, письмо вызвало горячую дискуссию. Хотел ли Папа рассматривать Империю в качестве лена, дарованного императору папством? В один из напряженных моментов некий кардинал, возможно им являлся сам Роландо, выпалил: «Кто тогда даровал императору право управлять империей, если не святейший Папа?». На это Оттон, пфальцграф Баварии, стойкий защитник прав императора, вытащил свой меч. Барбаросса лично удержал его и предотвратил кровопролитие, но сам был сильно обозлен. Он настоял на том, чтобы легаты немедленно вернулись в Рим. Более того, несмотря на то что их должны были надлежащим образом сопровождать, им было запрещено останавливаться на своем пути в какой-либо церковной епархии Германии, хотя Папа инструктировал их это сделать. По-видимому, император стремился избежать любой возможности с их стороны попытаться жаловаться или получить оправдание своего поведения в глазах германского духовенства. Но одновременно с этим он также запретил официальное посещение легатами германской Церкви.

После отъезда легатов император отправил важное письмо германским епископам, которое они позже переслали Папе. Дело Эскиля было обойдено молчанием и забыто, так как император сконцентрировался на оскорблении своей верховной власти со стороны папских легатов в Безансоне. Он заявил, что готов оказать Папе честь, положенную ему, но в то же время красноречиво отказался признать какую бы то ни было зависимость своей власти от папства, которую предполагала доктрина двух мечей или, в интерпретации легатов, слово «бенефиций». Он получил свой трон в силу избрания князьями и от «единого Бога». Далее, Фридрих сожалел о заключении договора в Беневенто и утверждал, что верительные грамоты легатов представляли потенциальную угрозу свободе германских церквей.

Когда легаты прибыли в Рим, они выступили с докладом перед Папой и кардиналами. Реакция на их доклад не была сочувствующей. Некоторые кардиналы возмутились поведением императора, но другие посчитали, что легаты совершили промах. Ситуация представляется довольно ясной: кардинал Роландо потерпел поражение в своей миссии, в результате которого папская дипломатия также потерпела жестокую неудачу. Папа Адриан IV не желал обвинять своих легатов, но, с другой стороны, также решительно был настроен избежать полного разрыва отношений с Фридрихом. Поэтому Папа направил письмо германскому духовенству. Он настаивал на том, что инцидент в Безансоне был намеренно спровоцирован. Он обратился к епископам призвать императора, до настоящего времени всегда верного сына Церкви, выполнять свой долг и убедить его принять меры в отношении Рейнальда и Оттона. Очевидно, папа пытался предложить императору возможный выход из данной ситуации, перекладывая всю вину за неправильное истолкование его слов на «плохих советников».

Германские епископы, оказавшиеся в центре разногласий, к появлению которых они не имели никакого отношения, были неподдельно напуганы. В целом они разделяли новые реформистские тенденции и были лояльны Папе, но они также были благосклонно расположены по отношению к своему императору и не считали себя обязанными защищать спорное заявление, облеченное в форму двусмысленного языка. Поэтому они написали Папе, отправив ему копию письма императора, которое тот им прислал. Объясняя собственную позицию, германские епископы отвергли требования легатов, так как не слышали о них до настоящего времени, защищали Рейнальда от обвинения во враждебности к папству и настаивали на примирении.

Адриан вполне мог быть разочарован ответом германских епископов, и, конечно, опасался возможной перспективы организации второй имперской экспедиции в Италию. По-видимому, он понимал, что его легаты нарушили границы дипломатического этикета. В любом случае, Папа решил последовать совету епископов послать другую дипломатическую миссию совершенно иного характера. В Аугсбурге легаты встретились с Фридрихом, настроенным на примирение, и сами продемонстрировали большую дипломатичность, чем их предшественники. Они приветствовали германского короля титулом императора и господина города и мира, что сразу же создало благоприятное впечатление. На этой встрече переводчиком письма Папы выступил епископ-историк Оттон Фрейзингенский, умеренный человек, ратовавший за плодотворное сотрудничество между Папой и императором. Адриан в своем письме опротестовал обращение к императору со стороны своих прежних легатов и снова выразил неприятие к тем мерам, которые, по слухам, обдумывались императором для предотвращения аd limina епископов в Рим. По вопросу бенефиция Папа объяснил, что само слово было употреблено им в его классическом значении «польза», «выгода». Император остался доволен подобными объяснениями, и мир был восстановлен.

Означало ли это для папства отступление? Инцидент в Безансоне широко обсуждался в науке. Как и другой, более впечатляющий эпизод истории папско-германских отношений, произошедший в Каноссе, он, казалось, представлял критическую точку в многолетней средневековой борьбе между духовной и светской властью. И, подобно событию в Каноссе, его значение, возможно, было преувеличено или, по крайней мере, неправильно воспринято историками. Прежде всего, совершенно ясно одно. Хотя слово «бенефиций» использовалось в его римском значении пользы, выгоды, кажется вероятным, что и Папа, и канцлер понимали, что позиция Фридриха подтверждала давнюю традицию зависимости имперской власти от папства, при этом власть императора не выступала в качестве лена, но объявлялась Божественно установленным институтом, и происходила не прямо от Бога, а через Папу. Символ правления, корона, даровалась императору земным наместником Бога, Папой, что представлялось великим благом или расположением. Ответ Адриана императору, таким образом, нельзя считать отступлением, скорее он свидетельствовал о подтверждении сложившихся отношений между светской властью и папством.

Если рассматривать роль Роландо в этом инциденте, то, несомненно, он вынес из него определенный опыт. В более зрелые годы, будучи Папой, он уже никогда не применял тот язык, что использовался в Безансоне. Наоборот, он, видимо, всецело посвятил себя достижению более ограниченной цели – добиться гарантий полной свободы действий для Церкви в ее собственной сфере влияния. Как показали дальнейшие события, произошедшие во время его правления, согласие по вопросу о границах этой сферы в XII веке не было достигнуто.

Хотя значение инцидента в Безансоне в области политико-религиозной доктрины не представляется до конца ясным, данный эпизод сделал явственными существующие разногласия между Фридрихом, его канцелярией, которую возглавил Рейнальд Дассельский, и доминирующей группой в Курии. Тот факт, что Папа уступил, несомненно по веским дипломатическим причинам, Сицилии, не повлиял на отношение с Империей. Размолвка папы и Империи, таким образом, оказалась еще более значительной. Вследствие этого, пронорманнская ориентация папства не была изменена. Курия осталась разделенной на две группы, но большинство кардиналов теперь поддерживало новый политический курс.

Тем временем Фридрих Барбаросса вновь пересек Альпы. Однако цель его второго перехода была на этот раз более конкретной. Император стремился лишь умиротворить Ломбардию, но не пересекать Апеннины. На съезде, проведенном в Ронкалье (ноябрь 1158 года), вскоре после стремительного и решительного укрощения Милана, четверо докторов университета Болоньи представили точную формулировку королевских прав и привилегий Фридриха. Хотя профессора римского права и цитирование некоторых строк, например «quidquid principi placuit legis habet vigorem» (все, что угодно правителю, имеет силу закона), способствовали приданию определенной римской атмосферы данному разбирательству, то, что здесь произошло на самом деле, было более конкретным и утилитарным: в Ронкалье была определена действительная королевская власть, как финансовая, так и политическая, основанная на тех прерогативах, которыми когда-то обладали франки и Оттон Великий. Император также заявил об определенных королевских правах, в частности о налоге, известном как fodrum (первоначально предусматривающий обеспечение армии провизией и фуражом), который собирали на территории папства.

Весьма обеспокоенный имперскими притязаниями на папскую территорию, Адриан отправил другое посольство к императору, когда тот председательствовал на съезде в Болонье (апрель 1159 года). Его легаты, кардиналы Октавиан и Вильгельм, должны были опротестовать ряд определенных пунктов, заявленных в Ронкалье. Ответ императора, со своей стороны, также был показательным, например, Фридрих высказал мнение, что носил бы титул императора напрасно, если бы не обладал юрисдикцией и королевскими правами над Римом.

Все данные события укрепили антигерманскую и просицилийскую ориентацию в папской дипломатии, что стало очевидным в течение последующих восемнадцати месяцев. В 1158 году, благодаря посредничеству Папы, между Вильгельмом Сицилийским и Мануилом Комнином было заключено тридцатилетнее перемирие. Весной или ранним летом следующего года Адриан послал Вильгельму знамя св. Петра в качестве символа их союза, которое, возможно, было доставлено ему канцлером Роландо. В июне 1159 года Курия перенесла свою резиденцию в Ананьи – недалеко от южных границ папских земель.

Тем временем предварительные переговоры, которые Папа вел с ломбардскими городами, только добавили недоверия в отношения между папством и Империей. В августе 1159 года, пока император все еще осаждал Кремону, союзницу Милана, из самого Милана, а также из Пьяченцы и Брешии к Папе прибыли послы просить его подтвердить свою верность Лиге. Города согласились не вступать в договор с императором без согласия Папы или его преемников, и, очевидно, Адриан обещал отлучить от Церкви Фридриха Барбароссу через сорок дней, если тот будет и дальше творить зло в отношении данных городов.

Одновременно с этими событиями император стал продвигаться вглубь, чтобы укрепить свое влияние в Центральной Италии. Той же весной 1159 года посольство римских граждан достигло его лагеря у Кремы, очевидно, в надежде вновь начать переговоры, которые император отверг в 1155 году. Хотя между ними не было достигнуто соглашение, император отправил послов обратно с дарами и в сопровождении Оттона Виттельсбаха и Гвидо из Бьяндрате, которые должны были выступать в качестве постоянных имперских послов в Риме. Таким образом, император установил некоторую прямую связь с его гражданами. Более того, в мае 1159 года, очевидно чтобы улучшить свои позиции в Курии, он даровал графство Терни – владения на территории папских земель – кардиналу Октавиану и его семье. Именно во время этих маневров 1 сентября 1159 года скончался папа Адриан IV.

На время смерти Адриана Курия была разделена. Группа кардиналов, все еще влиятельная, но не большая, осталась благожелательно настроенной к императору. Лидером этой группы был Октавиан. Однако большинство кардиналов сейчас поддерживало новую сицилийскую ориентацию. Роландо был наиболее выдающейся фигурой среди них. Адриан, проявляя объяснимое колебание при таком разделении, по-видимому, в основном следовал все-таки новому политическому курсу. По мнению Курии, это не означало забвения Констанцского конкордата, однако явилось новым и отчасти дерзким шагом, который должен был противостоять имперскому давлению, как церковному, так и политическому. Это, без сомнения, только усилило разделение в Курии.

В 1159 году, в канун своего избрания на Святой Престол, Роландо был одним из выдающихся кардиналов в Курии. Те достижения, которые привели его к столь высокому положению, проистекали из его учености и также того опыта, который он приобрел, будучи преподавателем и юристом. В истории развития политических институтов эти качества обычно не способствуют становлению успешного администратора. Людям подобного типа иногда недостает способности действовать решительно, поскольку их обучают смотреть на вопрос с разных позиций. Время правления Александра представляет нам некоторые такие примеры. Но Роландо обладал значительным опытом в административных делах и папской дипломатии, и едва ли можно поверить, что Адриан выдвинул бы и поддержал канцлера, в человеческих качествах которого он не был уверен. Также очевидно, что к Роландо благожелательно относилось большинство кардиналов.

При более благоприятных обстоятельствах те достижения, которые должны были ознаменовать последние годы понтификата Александра, Третий Латеранский Собор 1179 года и реформа Церкви, могли появиться и ранее, а административные способности, которые он проявил в конце правления, принести даже больше плодов. Но этому не суждено было случиться. Выборы нового Папы, когда впервые ученый-юрист занял Престол святого Петра, были оспорены и привели к возникновению схизмы, которая длилась восемнадцать лет. Шесть из них (1164-1170) омрачались разногласиями между Томасом Бекетом и Генрихом II в Англии. Только после 1170 года Александр получил возможность заботиться о делах Церкви в спокойной обстановке, что он и должен был делать, будучи Папой.

Правление Александра до 1170 года, таким образом, было временем разногласий. Именно этот период и будет рассматриваться в следующей главе.