Ось Берлин-Токио

Ось Берлин-Токио

"Антикоминтерновский пакт" вступил в действие. Сомкнулись две коварные силы, тянувшиеся навстречу друг другу благодаря наиболее реакционным группировкам Германии и Японии. В Берлине, как заявил позднее Риббентроп, Гитлер еще в 1933 году обсуждал вопрос, не мог ли рейх вступить в более тесные отношения с Японией. Со своей стороны, в Токио генерал Синсабуро Мадзаки, правая рука Араки и тоже кумир "Молодых офицеров", введенный после февральского переворота в состав Императорского военного совета, недвусмысленно заявил в марте 1936 года: "Надо смотреть на Запад и искать там друзей для большой войны. Японии одной будет трудно". И вот теперь вполне оформилось сотрудничество "братьев по духу".

Германские концерны "И. Г. Фарбениндустри", "Стальной трест" и другие заключали соглашения с "Мицуи", "Мицубиси", "Ясуда" и другими дзайбацу. А сами эти промышленно-финансовые олигархии почти треть всех своих капиталов вкладывали в облигации японских военных займов. В Токио что ни день прибывали немецкие военные специалисты для работы на артиллерийских, моторостроительных, авиационных и металлургических заводах, а японские военные миссии выезжали в рейх для изучения общей обстановки. На токийский и другие аэродромы стали прибывать "мессершмиты", "хейнкели", средние и тяжелые бомбардировщики "юнкерсы". По морю доставлялось военное снаряжение.

Результаты военно-политического союза не замедлили сказаться. Квантунская армия, расположенная на континенте у советской границы, к 1937 году была увеличена более чем в пять раз по сравнению с 1932 годом, танковый парк Императорской армии — в одиннадцать, артиллерийский вчетверо, и вместо 180 самолетов у Японии их уже было более 500.

Генеральный штаб РККА поставил перед группой "Рамзай" задачу: тщательно изучать все аспекты реорганизации японской армии, и особенно тех ее частей, которые могут быть в первую очередь брошены против СССР. Задание сложное: в Императорской армии действовали особо строгие меры по соблюдению секретности. Правительство приняло закон, по которому смертная казнь грозила не только за разглашение военной тайны, но и за одну попытку узнать ее. Неимоверно разросся в армии аппарат контрразведки. Офицеры стали более осторожными в разговорах.

Но резидентура Рамзая продолжала действовать.

Достаточно осведомленным было германское посольство. Ценные сведения продолжал сообщать Ходзуми Одзаки. Бранко Вукелич, поселившийся в фешенебельном токийском квартале Усигомэ-ку, частенько принимал у себя английского военного атташе генерал-майора Фрэнсиса Пиготта. А тот тоже был профессионалом высокого уровня. Через корреспондента газеты "Нью-Йорк геральд трибюн" Джозефа Ньюмана, который состоял в приятельских отношениях со многими сотрудниками американского посольства, Бранко добывал самые разнообразные ценные данные.

Сам Рихард всевозможными путями расширял источники информации, работал энергично и изобретательно. Он устроил так, что германский военный журнал "Вермахт" попросил его написать статью о современном состоянии японской армии. С этим письмом, полученным из Берлина, Зорге обратился прямо к начальнику Центрального управления Военного министерства генералу Муто. И тот, лично вызвав к себе сотрудников кемпэйтай, приказал им помочь уважаемому господину корреспонденту выполнить задание "братьев по оружию".

Рихард побывал на маневрах Квантунской армии, командование которой оказывало особое влияние на агрессивную политику Японии. Там Зорге узнал новейшие данные о численном составе и оснащении войск. Летом 1937 года в "Вермахте" появилась его статья "Японская армия сегодня: от самурая к танковым войскам". Публикация вызвала самую благоприятную реакцию в Токио. Но значительно раньше этой статьи куда более полный обзор уже лег на стол в кабинетах Центра.

Несмотря на возраставшие трудности, группа "Рамзай" имела информацию о важнейших событиях и располагала всеми фактами, которые были известны в стенах германского, американского, английского и французского посольств. Поток поступавшей информации ширился. Чтобы с большей безопасностью передавать радиодонесения, Клаузен весной 1937 года снял летний домик в Шигазаки, недалеко от Йокогамы, на самом берегу океана. Японская хижина стояла на сваях, позади нее был разбит маленький сад. Ночами Макс вырыл прямо между сваями тайник для рации. В дополнение к передачам в прежних местах он передавал донесения и отсюда. Иногда приходилось просиживать за ключом всю ночь напролет. К тому же теперь он сам и шифровал радиограммы, причем каждый раз, выходя в эфир, менял код. Сложной системой шифровки Макс овладел быстро.

Рихард был сердечно признателен радисту такого высокого класса.

После вступления в силу "пакта" нужно было не только наблюдать за ходом перевооружения и ростом японской армии, но и за развитием отношений Германии и Японии. Сначала сговору препятствовало резкое столкновение интересов в Китае. К этому времени Третий рейх, оттеснив Англию и Францию, занял уже второе место после Соединенных Штатов по импорту в Китае и не намерен был уступать приоритеты никому. Но Рихард Зорге видел, и по множеству фактов становилось очевидным многим: Япония готовилась к нападению на Китай. Вскоре события полностью подтвердили это.

Творцы японо-германского альянса стремились к тому, чтобы пакт, заключенный в Берлине 25 ноября 1936 года, толковали в западных странах так, как желательно было Германии и Японии. Оценив все это, Р. Зорге весьма тонко анализировал первые шаги нового правительства князя Коноэ в Токио. Вот что он писал в одной из своих корреспонденций.

КНЯЗЬ КОНОЭ СОБИРАЕТ СИЛЫ ЯПОНИИ

ЕГО ТЯЖЕЛАЯ ЗАДАЧА — СОЗДАНИЕ ВОЕННОГО ХОЗЯЙСТВА

Т о к и о

И на этот раз, как при каждой смене кабинета в Японии, жилище персоны, назначенной новым главой правительства, превратилось в так называемую "штаб-квартиру по формированию кабинета". Внешним признаком такой "штаб-квартиры" является палаточный городок, вырастающий, как из-под земли, перед входом в жилище премьера, где суматошное скопление посетителей, просителей, охотящихся за новостями журналистов и недоверчивых детективов день и ночь подглядывает за каждой фазой возникновения нового правительства. Сотни автомобилей на улице и треск мотоциклов усиливают впечатление безнадежной неразберихи. Такова и на этот раз была картина, которая три дня и три ночи развертывалась в фешенебельном современном токийском квартале Хибия перед официальной резиденцией вчерашнего председателя Верхней палаты принца Коноэ. Сегодня, когда завершился отбор всех министров, усиленные наряды полиции вновь создали вокруг дома нового премьер-министра атмосферу почтительной пустоты. Но сходство формирования нынешнего правительства с многочисленными предыдущими на этом заканчивается.

В большинстве не столь внешних подробностей выявляются заметные отличия от церемоний формирования кабинетов, имевших место в последние годы. Особенно броским и новым фактом следует считать то, что с у х о п у т н ы е с и л ы и в о е н н о-м о р с к о й ф л о т на этот раз без всяких условий и видимого вмешательства в подбор других членов кабинета первыми представили своих военных министров в распоряжение премьер-министра. Раньше этот этап образования кабинета редко обходился без долгих дискуссий между премьером и вооруженными силами. Второй достойной упоминания новинкой является включение в кабинет двух п р е д с т а в и т е л е й п а р т и й, не связанных обязательством выйти из своих партий. Уже перед восстанием военных в Токио в феврале 1936 года это выдвинутое армией условие имело успех у тогдашнего премьер-министра Окады. После упомянутых токийских событий два очередных правительства решительно отклоняли какой-либо учет интересов партий. Еще больше достойно внимания обоснование, с помощью которого князь Коноэ оправдал объединение в своем кабинете членов партий с правительственной бюрократией и представителями вооруженных сил. Он ясно сказал в своем правительственном заявлении, что основой его руководства будет "сплочение всех политических сил" страны. Сверх того на первом заседании кабинета он потребовал, чтобы становившиеся до сих пор все более резкими "противоположности воззрений были преодолены путем отказа каждого отдельного лица от одностороннего выполнения своих целей".

Здесь отнюдь не предстоит возврат к явно партийным правительствам; это не означает и разрыва с недавними воззрениями князя. Напротив, князь Коноэ неоднократно выдвигал устно и письменно принцип, чтобы ни партии, ни государственная бюрократия, ни военные не имели п р и т я з а н и й на руководство государством. Их-де участие в управлении правительственными делами будет определяться и м п е- р а т о р о м, и только им. Тем самым князь передает решение об отвечающем моменту специфическом весе этих трех признанных в политической жизни Японии сил в руки императора, то есть в руки "советников у трона". Благодаря этому и решение о соотношении сил трех группировок в стоящем у власти правительстве должно быть четко отделено от борьбы таковых между собой. Принц Коноэ как раз в этом усматривает "особенности японской конституции". Тем самым князь становится представителем политических принципов "узкого круга советников у трона", и как премьер-министр он становится практическим проводником действующих на протяжении десятилетий воззрений "государственных старейшин", а тем самым старого "генро" князя Сайондзи. Для Сайондзи вопрос о том, должно ли быть основано партийное — полупарламентское — правительство или авторитарное правительство в духе военных, является чисто прагматическим вопросом, который решается от случая к случаю "высшим государственным авторитетом". При этом как раз "государственные старейшины" всегда придавали большое значение тому, чтобы по возможности не допускать одностороннего диктаторского перевеса ни одной из трех политических сил. Не случайно, что князь Коноэ стал как премьер-министр представителем государственной доктрины "генро". Старая традиция знаменитой семьи Фудзивара, из которой вышли все Коноэ, заранее делает его членом "узкого круга у трона". К тому же на его духовное развитие с ранних лет оказывал решающее влияние князь Сайондзи. Коноэ говорит об этом старом "генро" как о своем отце, считая себя его сыном. Понятно поэтому, что принципы тех, кто со времен реставрации Мэйдзи играл роль посреднической, стоящей над борющимися политическими группировками "власти за кулисами", являются так же принципами нового премьер-министра.

Пусть начатое усилиями Коноэ развитие выглядит чуть ли не как шаг назад от "авторитарного государства", к которому безуспешно стремился Хаяси. Большинство японцев смотрит на это не так. Не так смотрит на это и руководство японской армии, наиболее чувствительной в данном отношении. Для нее сегодняшний поворот не имеет никакого принципиального содержания. Отсюда быстрая готовность армии к сотрудничеству. Однако этому способствовали не только сформулированные Коноэ принципы и его персона как таковая, но и ясные практические соображения. Неоспоримо, что премьер-министр Х а я с и, человек армии, был одним из самых неудачливых и нелюбимых глав правительства. Сегодня, в пору возрастающей социальной и международной напряженности, армия не хочет снова идти на риск такой внутриполитической неудачи. Для армии оказалось относительно легким делом при полном соблюдении гарантированного ей императором особого положения примкнуть к "кабинету национальной собранности". И нельзя полагать, что в ближайшее время армия изменит свою точку зрения и станет опасностью в глазах правительства Коноэ. Правительству не следует так же ожидать опасностей со стороны обеих партий большинства. Внешне они выглядят недовольными составом кабинета и своим незначительным влиянием в новом правительстве. Но в принципе они, пожалуй, рады, что в ходе чрезвычайно острой борьбы с Хаяси и армией им счастливо удалось одержать видимость победы над Хаяси. Они достаточно хорошо знают, что их основа слишком слаба, а будущее не обеспечено, чтобы заявлять правительству о действительно серьезных претензиях на власть. Едва ли может повредить и отсутствие единства в персональном составе кабинета, в особенности из-за персоны премьера. Естественно, устранить недоверие между министрами от партий и министрами от вооруженных сил довольно трудно, как и напряженность между министром внутренних дел д-ром Бабой, в прошлом малопопулярным министром финансов в правительстве Хироты, и новым, значительно более молодым министром финансов Кайей, от которого многого ждут хозяйственные круги. Не очень радостно воспринято некоторыми и назначение Хироты министром иностранных дел. Этому министру иностранных дел в правительстве, предшествовавшем 26 февраля 1936 года, с его "политикой силы в отношении Китая", и премьер-министру правительства, сформированного непосредственно после восстания, некоторые круги приписывают ответственность за возникновение внутри- и внешнеполитических трудностей и споров, решение которых причисляют к важнейшим задачам правительства Коноэ. Хироте князь Коноэ дал тяжелое поручение "не только сохранить мир, но даже упрочить его".

Действительно серьезных трудностей и опасностей новому правительству нужно ожидать скорее от других проблем. Уже сейчас х о з я й с т в е н н о е н а п р я ж е н и е Японии, вызванное ускоренным вооружением страны, привело к многочисленным трудностям. Очень отчетливо выяснилось, что сырьевая база Японии совершенно недостаточна, что промышленный аппарат теперь далеко не отвечает растущим потребностям сухопутных сил и военно-морского флота и что обе эти слабости отнюдь не компенсируются фактическим развитием японской внешней торговли. Вслед за начинающимися трудностями в изыскании капиталов для промышленного скачка и заботами, связанными с покрытием растущего государственного долга, встает угроза серьезных валютных проблем. Зашедшее за международную отметку повышение цен сказалось на углублении социальной напряженности в Японии. При этом широкое вооружение армии лишь началось; флот же включается в международную гонку вооружений в следующем году. Пожалуй, здесь и следует ждать самых серьезных трудностей в будущем. И во внутриполитической жизни новые течения и развитие партий начинают выдвигать значительные проблемы. Становятся заметными оживление праворадикальной оппозиции и рост тенденций к сплочению этих расколотых группировок. Руководство этим движением находится исключительно в руках бывших офицеров, которые были связаны с повстанческим движением февраля 1936 года. С другой стороны, не сложившаяся окончательно, наполовину социал-демократическая "социальная массовая партия", переживающая резкий скачок, начинает, исходя из результатов выборов, посягать на монопольное положение обеих партий большинства. Так впервые в Японии серьезно намечается современный раскол на "правых" и "левых" на широкой основе.

Правительство князя Коноэ в сегодняшних обстоятельствах является самым подходящим для Японии. Уже одно его сформирование облегчило чрезвычайно запутанное внутриполитическое положение и приблизило разрядку. У него лучшие, чем у других правительств, перспективы справиться с будущими трудностями. Оно не рассматривается как переходное правительство. Оно представляет самую перспективную в данный момент попытку внутриполитической концентрации сил, направленную на то, чтобы решить большие военно-хозяйственные задачи, которые ставит перед любым японским правительством напряженное международное положение.

"Франкфуртер цайтунг",

27 июня 1937 года

* * *

— Мы должны как можно тщательнее замаскировать истинные цели нашего соглашения с Токио, — говорил Дирксен на совещании ведущих сотрудников немецкого посольства в начале 1937 года. — Фюреру нужны время и относительная свобода действий для более тщательной подготовки к неизбежному столкновению с Англией и Францией. Насколько нам известно, Япония добивается того же для нового вторжения в Китай.

Дирксен был хорошо осведомлен о планах самураев. К этому времени премьер Хирота ушел в отставку. В июне 1937 года кабинет министров возглавил принц Фумимаро Коноэ. Да, провидец Ходзуми умно делал ставку на "восходящую звезду". Что ж, Рихард доволен: теперь благодаря своему другу, который и теперь находился в самом ближайшем окружении принца, он будет получать сведения из первых рук.

Через месяц после своего утверждения на посту премьера Коноэ развязал войну с Китаем. В ночь с 7 на 8 июля японские воинские части внезапно напали на китайский гарнизон, расквартированный в Люкоуцзяо в Северном Китае.

А уже на следующее утро в сообщениях крупнейших телеграфных агентств мира замелькало название старинного моста Марко Поло, ставшего объектом еще одного японского нападения в Китае. Налет японцев отбили китайские войска. Начались переговоры по урегулированию инцидента. Но они продолжались ровно столько, сколько требовалось времени для того, чтобы японцы подтянули дополнительные силы с артиллерией и танками. Вся эта бронированная лавина двинулась к Пекину. Вероломное нападение японцев всколыхнуло весь Китай. Планы японского Генерального штаба на молниеносную победу провалились. Рихард был одним из первых иностранных журналистов, указавших на вероятность затяжного характера новой войны. Пользуясь временным превосходством, Япония захватила Тяньцзинь и Шанхай, а так же столицу Китая Нанкин. Эти временные удачи не обманули военно-политическое чутье Зорге. И когда ему стало известно о начале переговоров между Советским Союзом и Китаем, он горячо одобрил дипломатическую инициативу Москвы, отметил, что советско-китайский договор о ненападении укажет всем странам путь борьбы с военной угрозой, оздоровит политическую обстановку в Азии.

Тем временем развертывались события и в Европе. В ноябре 1937 года к "антикоминтерновскому пакту" присоединилась фашистская Италия. Муссолини заявил о своей солидарности с политикой Японии на Дальнем Востоке.

Гитлер в речи в Мюнхене торжественно заявил: "Соединились три государства. Сначала европейская ось. Теперь — великий мировой треугольник".

"Мир катится к большой и кровавой войне, — думал тогда Зорге. — Теперь войны не избежать".

* * *

Конец 1937 года и начало 1938-го Рихард провел в поездках по Японии и снова побывал в Китае. Внешне цель этих путешествий была оправданна: сбор материалов по заданиям газет и журналов.

Он видел, как проходит формирование японских дивизий резервистов, как провожают солдат. Все улицы в городах украшались флагами, люди шли от одного синтоистского храма к другому, размахивая знаменами и крича "банзай". Все провожавшие склонялись в низком поклоне перед новобранцами.

Статьи Зорге печатались в те месяцы во "Франкфуртер цайтунг", в журнале "Цайтшрифт фюр геополитик" и других немецких изданиях. Но даже в этих статьях, написанных якобы с позиций буржуазного журналиста, Рихард убедительно показывал всю опасность воспитания народа в духе ненависти и жертвенности, рисовал картины того, что несет простым японцам бремя войны.

В статье "Настроение в Токио", помещенной на страницах "Франкфуртер цайтунг" в ноябре 1937 года, он писал:

"Трудно сказать, насколько японский народ убежден в том, что военные действия в Китае, как они развертывались в течение трех последних месяцев, являются для Японии неизбежной судьбой. Но, пожалуй, средним японцем вопрос так и не ставится… Чего следует ожидать от исхода войны с Китаем? На то, что будет положен конец дальнейшей военной активности и даже дальнейшему, еще более усиленному вооружению, едва ли можно рассчитывать, сколько бы этого ни хотелось. Ведь уже сегодня общественности напоминают о том, что д е й с т в и т е л ь н ы е противники Японии — Советский Союз и Англия, не намерены терпеть монопольное владычество Японии на Дальнем Востоке, вступили в результате китайско-японской войны в еще более сильное противоречие с Японией и что войну желательно было бы продолжить в том или другом направлении".

Поездки на места боев помогли Рихарду подробно ознакомиться с методами ведения войны японской армией, с ее слабыми и сильными сторонами. В целом же эти поездки были необходимой составной частью деятельности Рамзая как разведчика. Позже, характеризуя свою работу, он писал в "Тюремных записках":

"Наконец, я должен сказать о том, какую пользу для изучения Восточной Азии сыграли мои многочисленные поездки… Я то и дело отправлялся в путешествия. Не для того, чтобы просто посмотреть на страну, а чтобы внимательно наблюдать за жизнью важнейших городов и районов. Я изучал историю и экономику не для сбора информации, а для того, чтобы лучше узнать страну и ее народ. Я стремился как можно больше развить в себе способность непосредственного восприятия — основы такого изучения. Так я совершил поездку по прибрежным районам Японского моря; познакомился с местностью восточнее города Ниигата, часто посещал города Нара и Киото, тщательно изучил весь полуостров Кии; побывал в Кобе, Осака, на побережье Внутреннего японского моря, пересек остров Сикоку и объехал весь остров Кюсю, был даже на острове Катосима. По воскресным дням я часто выезжал в места, расположенные близ Токио, западнее Атами… В свои поездки я никогда не брал никого из членов разведывательной группы, считая, что это очень опасно. Было, правда, исключение, когда я однажды встретился в Нара с Одзаки, но эта встреча была очень короткой… Я был уверен, что абсолютно необходимо по возможности полно разбираться во всех проблемах государства, в котором я нахожусь, в данном случае Японии. Осуществляя такую исследовательскую работу, я мог оценить степень важности того или иного вопроса, того или иного события как с точки зрения внешней политики Советского Союза, так и с точки зрения политики и истории в широком смысле слова… В результате такой исследовательской работы я мог отличить информацию от обычных слухов. По сравнению с Европой на Дальнем Востоке в информацию в громадных количествах примешиваются слухи и предположения, поэтому способность такой оценки для моей секретной работы имела очень важное значение.

Но этим дело не ограничивается. В случае возникновения каких-либо новых вопросов я мог дать общую оценку степени их важности для Советского Союза. Ни разу не было случая, чтобы меня критиковали за то, что я не обратил внимания на какой-либо новый важный вопрос или важное обстоятельство и не изучил его.

Наконец, благодаря своей исследовательской работе, я не только мог собирать необходимую информацию и точно передавать ее — я был в состоянии давать свою собственную оценку положению с точки зрения экономической, политической, военной. В отправлявшихся мной радиограммах и докладах содержался не только основной материал, в них было много такого, что заключало в себе анализ, вытекавший из отдельных донесений. Моим правилом было сообщать о вещах, в отношении которых для меня существовала полная ясность. Когда я считал, что мое мнение или политический анализ правильны, я без колебаний сообщал об этом в Москву.

Нельзя думать, что наша работа заканчивалась посылкой по радио донесений. Такие донесения составляли всего лишь одну сторону нашей разведывательной деятельности и тем более не были главной ее частью. В многочисленных донесениях, направляемых в Москву, содержались не только документы и другие материалы; в них имелись и доклады, написанные мною. Я писал доклады о внутриполитическом, международном положении, а так же доклады по военным вопросам. В них содержалось краткое изложение и анализ развития важнейших событий после того, как были посланы соответствующие донесения. Опираясь на обширную информацию и результаты моей исследовательской работы, я старался нарисовать правильную, объективную общую картину изменившейся обстановки и развития основных событий за прошедшие несколько месяцев. Такие доклады, требовавшие большого труда, были бы немыслимы, если бы не была проведена глубокая исследовательская работа и отсутствовали глубокие знания. В отличие от Берлина и Вашингтона Москва лучше знала все, что касалось положения в Китае и Японии, поэтому ее нельзя было ввести в заблуждение. Знания, которыми обладал Советский Союз в отношении проблем Дальнего Востока, были намного выше тех, какими располагали американское и германское правительства. Москва просила меня через каждые несколько месяцев посылать доклады, основывающиеся на прочной базе, полностью освещающие проблему. На мой взгляд, я могу сказать, что высокий уровень требований московских органов я полностью удовлетворял. И делал я это именно потому, что постоянно занимался изучением страны.

Хотя я и вел исследовательскую работу, однако она не мешала мне совершенствоваться как специалисту-разведчику. Если это было необходимо, я всегда выполнял свои обязанности быстро, решительно, смело, со знанием дела…".

В феврале 1938 года Зорге совершил длительную поездку по маршруту Кантон — Юго-Западный Китай — Гонконг. Поводом было задание журнала "Цайтшрифт фюр геополитик" подготовить обстоятельный материал о положении в этом районе. По возвращении Зорге написал большую статью "Гонконг и Юго-Западный Китай в японо-китайском конфликте", которая была опубликована в седьмом и восьмом номерах журнала.

В Гонконге Рихард встретился со связником из Москвы. Передал ему почту. В сопроводительном письме Зорге указал: "Эта почта содержит подлинные документы из бюро Отта и Дирксена… Обращаю Ваше внимание на то, что документы в большинстве своем дают важные сведения о роли Отта и Дирксена. На основании учета этой роли Вы сможете сделать вывод о характере сотрудничества немцев и японцев". С этим же связником Рихард посылал и доклад, в котором давал оценку военно-политической обстановке на Дальнем Востоке и в заключение писал:

"На основании многочисленных материалов и ранее высказанных мною соображений напрашиваются следующие выводы: война против СССР не начнется ни весной, ни летом 1938 года. Предвидеть события дальше этого срока, разумеется, вне человеческих возможностей".

Вскоре из Москвы поступила радиограмма: "Присланные материалы представляют большую ценность… Благодарность за работу".

Ему казалось, что вот-вот придет и распоряжение: "Возвращайся".

Он тосковал по Москве, Кате, испытывал острую потребность хотя бы ненадолго освободиться от напряжения, в котором находился днем и ночью, каждый час, каждую минуту.

Распоряжение об отъезде не приходило. Он не выдержал, 26 апреля сам послал радиограмму в Центр:

"Причины моего настойчивого желания поехать домой вам известны. Вы знаете, что я работаю здесь уже пятый год, и вы знаете, как это тяжело".

Ответ заставил ждать.

* * *

Четырехмоторный "фокке-вульф" "Кондор", закончив бег по посадочной полосе, замер у аэровокзала. Самолет был пассажирский, но с опознавательными знаками германских ВВС — черными крестами на фюзеляже и крыльях, с фашистской свастикой в белом круге на хвосте. Апрельское жаркое солнце вспыхивало на пропеллере.

Рихард гаркнул: "Хайль!" — и шагнул к трапу самолета.

— Поздравляю, герр генерал! — радостно улыбаясь, сказал он, пожимая руку Отта. — Поздравляю и могу заверить, что ваше новое назначение осуществление моей заветной мечты!

Генерал ощутил столько искренности в голосе журналиста, что растрогался и, нарушая этикет, обнял его:

— Спасибо, Рихард! Прошу тебя, не обращайся ко мне столь официально. Для тебя я тот же Ойген. Просто Ойген.

Во второй половине дня в посольстве состоялся большой прием. Отт и его супруга стояли на мраморной площадке у входа в анфиладу залов. Гости пожимали генералу руку, целовали перчатку Терезы, рассыпались в поздравлениях и — спешили к столам.

Отт, снова приняв от Рихарда поздравления, задержал его руку в своей:

— Я — твой должник…

Тереза с трудом сдерживала самодовольную улыбку.

Зорге прошел в зал. Гостей собралось много. Слуги, умело лавируя, обносили их подносами с коньяком, саке, шампанским. Рихард прошел вдоль столов, наполнил свою тарелку закуской и расположился у стены в углу, у колонны.

Первый тост за здоровье и успехи нового германского посла произнес старейшина дипломатического корпуса. Тосты на разных языках звучали один за другим. Потом отдельные слова потонули в общем гуле.

Рихард ел, пил, тоже произносил тосты, а сам привычно наблюдал за этой многоликой толпой дипломатов, министров, офицеров, явных немецких нацистов и полуявных японских фашистов, за дамами в роскошных европейских платьях и кимоно, стариками в аксельбантах и звездах — людьми, участниками очень сложной большой политики.

Итак, Ойген Отт — генерал и посол. Зорге при поздравлении на аэродроме не пришлось кривить душой. Назначение Отта на пост германского посла в Японии было осуществлением стратегического плана Рихарда, успешным завершением целого этапа пятилетней работы его группы.

"Двадцать восьмого апреля тридцать восьмого года… Запомним этот день", — подумал Рихард.

Перед ним колыхалась, перемещалась по залу карусель лиц. Он в шутку группировал их: "Эти — подшефные Бранко. Эти — подопечные Ходзуми. Генералы — ведомство Ётоку. Ну а эти — эти мои!.. — Он оглядел из своего угла большой зал посольства. — Все повторяется. Приемы. Бокалы… Только на новом уровне, в, иное время…".

Вспомнил слова Томаса Карлейля: "Человек не должен жаловаться на времена; из этого ничего не выходит. Время дурное: ну что ж, на то и человек, чтобы улучшить его…".

Да, не будем жаловаться. Как бы там ни было, Ойген Отт — генерал и посол, а значит, у Рамзая и у Москвы теперь больше возможностей "улучшать это дурное время…".

После того как закончился прием и гости разъехались, Отт, по обыкновению, пригласил Рихарда к себе. Но на этот раз не в комнату военного атташе — в огромный кабинет чрезвычайного и полномочного посла рейха.

— Располагайся, как дома, — сказал Отт, когда они остались наедине. Ты по-прежнему нужен мне. Даже больше, чем прежде. Я помню, дорогой друг, что и мои генеральские погоны, и эти апартаменты, и этот высокий пост — не без твоей помощи. И можешь быть уверен — в долгу я не останусь.

— О чем ты говоришь? — поднял брови Рихард.

— Да, я знаю твою скромность… Ладно. К этому разговору мы еще вернемся. А теперь давай вместе обсудим чрезвычайно важные новости, которые я узнал в штабе нашего Верховного командования, в МИДе и лично от фон Риббентропа. — Голос Отта приобрел торжественность.

Зорге почувствовал: генерал приготовился сообщить ему нечто очень важное. Он откинулся на спинку кресла и приготовился внимательно слушать и запоминать.

— Тебе, конечно, известна последняя речь фюрера в рейхстаге? Он сказал, что германское правительство "будет добиваться объединения всего немецкого народа", что "Германия не может оставаться безучастной к судьбе десяти миллионов немцев, которые живут в двух соседних странах". Ты понимаешь, что за этим скрывается?

— Фюрер говорил, конечно, об Австрии, — отозвался Рихард. — Но кто на очереди второй — я не знаю.

…Уже почти месяц, как Австрия была присоединена к рейху. Первая жертва на пути осуществления планов, которые фюрер провозгласил еще 13 лет назад, в своей книге "Майн кампф". Тогда главарь немецких фашистов писал, что "Австрия должна снова вернуться к великой германской отчизне". Еще в 1934 году гитлеровские агенты попытались осуществить в этой стране фашистский переворот. Они захватили в Вене радиостанцию и на весь мир объявили по радио об образовании национал-социалистского правительства страны. Наемники Гиммлера проникли в здание федеральной канцелярии и застрелили австрийского канцлера в его кабинете. Но тогда, в 34-м, попытка переворота сорвалась. Теперь Гитлер решил действовать в открытую: всей мощью германской армии. 11 марта 1938 года он отдал приказ о вступлении войск в пределы этой страны. Уже через два дня в Вене был принят закон, по которому Австрия присоединялась к рейху — аншлюс! Кругом по всей стране повис флаг со свастикой. В газетах публиковались снимки: фюрер с самодовольной улыбкой на лице совершал многозначительную поездку от Браунау — городка, где он родился, — до поверженной Вены…

Рихард превосходно понимал, какая страна теперь подлежала гитлеровскому захвату, но предпочел скрыть это и спросил Отта:

— Так кто же теперь на очереди?

— Скажу тебе по секрету: Чехословакия. Фюрер уже отдал приказ армии начать подготовку к новой операции. — Посол удовлетворенно рассмеялся: — Но все это — только начало. Австрия — отличный стратегический плацдарм для захвата Чехословакии, а Чехословакия — для наступления на Юго-Восточную Европу, на Балканы и… — Он сделал многозначительную паузу, потом снова заговорил, еще более воодушевленно: — Ты знаешь, я поражен, буквально поражен тем, что увидел теперь в Германии. Это совсем другая страна, чем два года назад. Вся нация готова к войне. Не говорю об армии. А в армии сейчас полтора миллиона солдат и офицеров — почти вдвое больше, чем было у кайзера накануне мировой войны. Сто дивизий — и это не считая отрядов штурмовиков и СС!

Рихард воочию представил эти банды коричнево- и чернорубашечников, вспомнил костер на площади Оперы… Тогда горели книги, а теперь?..

А генерал продолжал:

— Но эти сто дивизий — не вильгельмовские, с винтовками без патронов. У вермахта на вооружении уже три тысячи танков, три тысячи семьсот боевых самолетов! И ты думаешь, вся эта мощь нужна нам только для того, чтобы прибрать к рукам какую-то Чехословакию? — Он понизил голос: — В армии большие перемены. От руководства отстранены все, кто проявляет нерешительность или не поддерживает курс на большую войну. Генерал-фельдмаршалу фон Бломбергу предложено уйти в отставку. На его место назначен генерал Кейтель.

— Какой это Кейтель? — удивился Зорге. — Я знал одного коммерсанта…

— Что ты! Потомственный прусский солдат, отпрыск старой юнкерской династии, в мировую войну он был начальником штаба корпуса во Фландрии! Фюрер приближает к себе только кадровых военных!

"Фландрия… У меня о ней память на всю жизнь… Какими мы были сопливыми юнцами-патриотами и как ловко завлекали нас на бойню эти кейтели…". - мелькнуло в сознании Зорге.

— Герману Герингу фюрер присвоил звание генерал-фельдмаршала, продолжал Отт. — Военное министерство упразднено, и руководство всеми вооруженными силами взял на себя наш вождь. Теперь он верховный главнокомандующий. Он сказал: "На мою долю выпало основать Великую Германскую империю!" Теперь ты понимаешь, что это значит?

Рихард понимал: "Да, это значит, что мир стоит на пороге новой войны. Это значит, что фашисты открыто приступают к жестокому переделу Европы".

Ответил он, однако неопределенно:

— Да, трудное дело — политика. Как сказал один француз: "Политика самое великое из всех знаний".

— Хоть и француз, а правильно подметил, — согласился посол. — Ну а теперь нам с тобой предстоит куда больше забот и работы, чем когда я был скромным военным атташе.

— Ничего, — ободрил посла Зорге, — тот же самый француз сказал и другое: "Высокие посты быстро учат высокие умы".

В голосе Рихарда не было и тени насмешки. Да он был просто в превосходном настроении. Прошелся по кабинету, напевая:

— "Дойчланд, Дойчланд юбер аллес!.." — и заговорил: — Да, Германия превыше всего! Все народы должны жить под знаком нашей свастики. Согласись: не будь на земле немцев, история всех других народов вообще не имела бы смысла. Другие народы — просто навоз для сдабривания почвы, на которой должна процветать наша раса.

Рихард не раз перечитывал "Майн кампф" Адольфа Гитлера и поэтому умело определял военно-политическую стратегию будущей экспансии фашизма. Вот что писал сам фюрер: "Мы, национал-социалисты, сознательно подводим черту под внешней политикой Германии довоенного времени. Мы начинаем там, где Германия кончила шестьсот лет назад. Мы кладем предел вечному движению германцев на юг и на запад Европы и обращаем взор к землякам на востоке. Мы прекращаем наконец колониальную и торговую политику довоенного времени и переходим к политике будущего — к политике территориального завоевания.

Но когда мы в настоящее время говорим о новых землях в Европе, то можем в первую очередь иметь в виду лишь Россию и подвластные ей окраинные государства. Сама судьба как бы указывает этот путь…".

Токко и кемпэйтай взяли след

Полковник Номура включил вентилятор. Его лицо покрывала испарина. Кончики пальцев нервно бегали по краю обитого зеленым сукном стола. Шеф второго отдела токийской военной контрразведки переживал один из тех приступов бессильной ярости, против которых не было никаких лекарств, кроме единственного целителя — времени.

Последние недели ему явно не везло. Прежде всего эта дурацкая история со сгущенным молоком. Провалился старый опытный японский агент, который работал в Европе еще с конца Первой мировой войны. Погибла отличная резидентура, и все из-за непредсказуемой оплошности.

Вместе с женой и сыном агент регулярно из Брюсселя в Париж возил секретную информацию об английском военно-морском флоте. Каждый раз полицейские на границе осматривали его багаж и — пропускали. И надо же, один из сотрудников таможни, опытный контрразведчик, осматривая вещи, оставил отпечатки своих пальцев на банке со сгущенным молоком. Когда агент появился на границе во второй раз, контрразведчик обратил внимание на то, что путешественник вез опять банку. Он задержал все семейство и исследовал эту банку. Она имела двойное дно: агент вез важнейшие сведения. А Номура-то послал за ними в Париж своего специального курьера. Пришлось вернуться ни с чем.

История с банкой — лишь одно звено в цепи неудач. Англичане поймали и еще одного опытного японского агента — известную оперную певицу, которая, совершив турне по Америке, не успела уследить за капризами европейской моды. На границе какому-то сверхбдительному офицеру бросилась в глаза ее накрахмаленная нижняя юбка, каких уже не носили в Европе. Певицу задержали. Юбку обработали химическими реактивами — она оказалась сплошь покрытой тайнописью.

А сколько энергии и фантазии потратил Номура, готовя эти разведоперации! Начальство восхищалось его гением. Сам Мицуро Тояма одобрительно хлопал его по плечу: "У вас блестящее будущее, полковник!"

Номура подставил лицо под струю воздуха, которую гнал вентилятор, но не почувствовал облегчения. Его отсутствующий взгляд остановился на маленьком листе бумаги, белевшем на зеленом сукне стола. На листке — всего две цифры. Они-то и не давали ему сейчас покоя.

Служба перехвата сообщала о появлении в Токио анонимного радиопередатчика. Хотя он и работал на любительском диапазоне, но для контрразведки было ясно, что это не любитель. Радист регулярно слал короткие шифрованные телеграммы, содержание которых оставалось загадкой. Сотрудники шифровального отдела безуспешно бились в поисках ключа. Все напрасно.

Сегодня незнакомец снова вышел в эфир. Две цифры на листке бумаги означали время начала передачи и количество переданных знаков.

Злополучным передатчиком уже заинтересовались во 2-м отделе Генерального штаба — главном японском разведывательном центре. Слухи о его существовании дошли до руководителей "Черного дракона". Генерал Осава, который еще совсем недавно говорил о Номуре с трепетом, смотрел теперь на него с нескрываемым пренебрежением. И Номура прекрасно понимал, что это естественно. Появление неопознанного передатчика в сердце империи было оскорбительным вызовом японской контрразведке — такой безукоризненно отлаженной, мощной организации, тайному стражу островной империи.

Более чем половину жизни провел Номура в этом тайном мире. Это была особая сфера со своими законами, обычаями и философией. Здесь привыкли к победам и не признавали поражений. Здесь не считали деньги: кое-какие операции обходились в десятки миллионов иен. Их агенты работали в Европе и Америке, в России, на Ближнем Востоке и в Австралии. Их люди "наводнили" Китай. Они выведывали, выслушивали, покупали и похищали политические и военные секреты стран, важнейшие государственные тайны.

Чего стоит только один генерал Доихара — этот "дальневосточный Лоуренс". На его счету такие великие дела, как организация восстания войск китайского генерала Ши Юсаня в Северном Китае против власти, похищение единственного потомка трехсотлетней маньчжурской династии Генри Пу И, посаженного японцами на императорский престол в Маньчжоу-Го. За каких-нибудь пять-шесть лет этот Доихара совершил головокружительный скачок от полковника до генерал-лейтенанта. Это он создал в Маньчжурии настоящий диверсионно-разведывательный центр, который готовил отряды из белогвардейцев для переброски в Советскую Россию. Царский атаман Семенов и генерал Кислицын были у него ну прямо "мальчиками на побегушках".

А закулисный диктатор Мицуро Тояма, глава "Черного дракона", — сколько высших правительственных чиновников и военных прошли его школу! В "Черном драконе" начинал свою карьеру министр иностранных дел и даже глава кабинета Коки Хирота. Этот служил рядовым секретным агентом в Корее, Маньчжурии и никогда не стыдился говорить об этом открыто.

Номура чувствовал, что от всех этих мыслей о прошлом ему становится тяжелее. Прошло то время, когда он занимался черновой работой. Теперь он сам охранял тайны страны. И всякий, кто захотел бы в них проникнуть, должен был непременно столкнуться с ним, помериться силами в уме и находчивости. Номура всегда выходил победителем из таких поединков. Тут у него был прекрасный принцип: каждый разведчик должен быть отличным контрразведчиком, и наоборот — в этом залог успеха.

Он ходил из угла в угол, усталый и рассвирепевший. Окаянный передатчик не выходил у него из головы. Казалось, он, Номура, сделал все. Поставлен на ноги радиотехнический отдел. Тайные агенты обшаривали весь город. За всеми подозрительными установлена двойная слежка. Расставлены сотни изощренных ловушек. Но ловушки пока пусты. Осторожный, но и дерзкий противник предусмотрел все капканы Номуры. Он действовал хладнокровно и наверняка.

Номура ни на минуту не сомневался, что это — иностранец. Полицейский контроль и система слежки в городе почти полностью исключали возможность для японца надолго укрыться от наблюдения. В девяносто девяти случаях из ста на него обязательно донесли бы соседи, знакомые или даже родственники. Или он раскрылся бы сам.

Полицейское управление Токио уже давно развесило по всему городу объявления о том, что оно "охотно будет принимать тайные сообщения от граждан на любую тему с целью поддержания безопасности". Между тем полиция только еще более усугубляла атмосферу поголовной подозрительности.

Итак, это — иностранец. Но вряд ли он работает один. Скорее всего, радист обслуживает какую-то разведывательную группу, действующую на территории Японии. Возможно, ее члены живут в Токио. Возможно, они лишь присылают своих связных к радисту, чтобы передать ему собранные сведения.

Ясно одно: группа хорошо законспирирована. И единственным доказательством ее существования был пока только передатчик. Номура схватил эту нить, но она никуда не вела. Но разве он не установил за всеми иностранцами самое пристальное наблюдение? Разве он не приказал своим людям докладывать ему обо всем подозрительном? Все это так. И тем не менее время шло, а на след разведчика напасть не удалось. Агенты Номуры не сообщали ничего нужного. Он, казалось, даже не обращал внимания на неотступно следовавших по его пятам сыщиков, шпиков.

Ну да этот этап работы можно считать завершенным. Мелкая сошка свое дело сделала — настала очередь вводить в дело фигуры покрупнее.

Номура поставил на стол узкий черный ящичек с плотными белыми карточками в нем. Наугад вытащил несколько листков.

"Ну что ж, начнем с этих", — решил он, вглядываясь в приклеенные к листкам фотографии иностранцев. Потом нажал кнопку. Появился адъютант.

— Вызовите ко мне Цая, Кайга, Эйдзи. Первого ровно в десять. Остальных — с интервалом в пятнадцать минут.

— Эйдзи, — доложил адъютант.

— Пусть войдет, — приказал полковник.

Мацукава боком проскользнул в дверь и замер.

— Есть новости?

— Да, господин.

— Выкладывай.

— Он несколько раз был у меня. Мы много говорим о политике. Судя по всему, он заядлый национал-социалист, думает только о карьере. Высоко отзывался о талантах Гитлера. Считает, что Япония и Германия должны обязательно сблизиться.

— Это — все?..

— Да, господин.

— А как он насчет женщин?

— У меня такое впечатление, что все его мысли отданы работе. Но женщин любит. Связи есть.

— Где он поселился?

— Улица Нагадзака-мати, дом тридцать. Прислуга, естественно, предупреждена.

— Что у тебя дальше?

Мацукава сделал неопределенный жест:

— Намерен продолжать наблюдение. Впрочем, у меня есть одна идея…

Полковник Номура слушал осведомителя без всякого интереса. Нет, этот иностранец, германский журналист доктор Зорге, его не интересовал…

— Действуй!

Но шеф второго отдела кемпэйтай не снял наблюдения за доктором Зорге. Это — в общем порядке. А главную слежку ведет особая служба полиции токко…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Токио

Из книги 100 великих городов мира [litres] автора Ионина Надежда

Токио Токио не принадлежит к числу древних городов Японии. В VIII веке, когда по образцу китайских городов, возводились Нара и Киото, вся равнина Канто, где располагается сейчас японская столица, представляла собой заболоченное место. Люди здесь селились еще в глубокой


Миф № 27. Намереваясь вести подготовку ко Второй мировой войне, Сталин планировал создание трансконтинентального евразийского блока по оси «Берлин — Москва — Токио» для раздела мира на сферы влияния и борьбы с англосаксонским Западом

Из книги На пути к Мировой войне автора Мартиросян Арсен Беникович

Миф № 27. Намереваясь вести подготовку ко Второй мировой войне, Сталин планировал создание трансконтинентального евразийского блока по оси «Берлин — Москва — Токио» для раздела мира на сферы влияния и борьбы с англосаксонским Западом Это один из самых сложных с


27. Таинственный Токио

Из книги Очерки истории российской внешней разведки. Том 1 автора Примаков Евгений Максимович

27. Таинственный Токио В 1898 году представителем российской разведки в Токио был назначен полковник Б.П. Ванновский, сын бывшего военного министра. Сначала предполагалось, что он временно заменит там генерал-майора Янжула, который просил предоставить ему шестимесячный


1639 год. Токио

Из книги Тайны ушедшего века. Границы. Споры. Обиды автора Зенькович Николай Александрович

1639 год. Токио Япония вводит режим самоизоляции. Он просуществовал до середины ХIХ столетия. Все это время Страна восходящего солнца была закрытой для внешнего мира. Одним из важнейших элементов этой политики было нерасширение японской территории.1738-1739 годы. Москва –


1754 год. Токио – Курилы

Из книги Тайны ушедшего века. Границы. Споры. Обиды автора Зенькович Николай Александрович

1754 год. Токио – Курилы Японцы впервые узнают о существовании южного острова Курильской гряды Кунашир. В японских донесениях того времени указывалось, что на острове «проживает много иностранцев, одетых в рыжие одежды, и там строятся сторожевые посты». Когда японцы


1805 год. Москва – Токио

Из книги Тайны ушедшего века. Границы. Споры. Обиды автора Зенькович Николай Александрович

1805 год. Москва – Токио Попытки Японии силой отторгнуть Курильские острова вызывали протесты со стороны российского правительства. Прибывший в Японию для установления торговых отношений Н. П. Резанов заявил японцам:– На север от Матсмая (Хоккайдо) все земли и воды


Лондон и Токио

Из книги Русско-японская война. В начале всех бед. автора Уткин Анатолий Иванович

Лондон и Токио На японское общественное мнение воздействовала группа журналистов, аккредитованных в Китае. В газете «Джиджи Симпо» один из таких публицистов Хайяси отстаивал следующие идеи: «Япония должна держаться с отменным спокойствием, погасить все подозрения в


Токио бросает вызов

Из книги Вторая мировая. 1939–1945. История великой войны автора Шефов Николай Александрович

Токио бросает вызов Если в Европе первой половины XX века энергия милитаризма сконцентрировалась в Германии, то в Азии эта «честь» выпала на долю Японии. Несмотря на определенные различия, путь обеих стран ко Второй мировой войне был весьма схожим. Оба государства,


Намереваясь вести подготовку к Второй мировой войне, Сталин планировал создание трансконтинентального евразийского блока по оси Берлин-Москва-Токио (с подключением Италии) для совместного с фашистами раздела мира на сферы влияния в целях последующей организации борьбы с англосаксонским Западом.

Из книги Сговор диктаторов или мирная передышка? автора Мартиросян Арсен Беникович

Намереваясь вести подготовку к Второй мировой войне, Сталин планировал создание трансконтинентального евразийского блока по оси Берлин-Москва-Токио (с подключением Италии) для совместного с фашистами раздела мира на сферы влияния в целях последующей организации


Уяснив себе намерения Сталина по созданию трансконтинентального евразийского блока по оси Берлин-Москва -Токио для раздела мира и борьбы с англосаксонским Западом, осенью 1940 г. Гитлер и Риббентроп осуществили в отношении СССР выгодную им крупнейшую дезинформационную акцию, преследовавшую цель избе

Из книги Сговор диктаторов или мирная передышка? автора Мартиросян Арсен Беникович

Уяснив себе намерения Сталина по созданию трансконтинентального евразийского блока по оси Берлин-Москва -Токио для раздела мира и борьбы с англосаксонским Западом, осенью 1940 г. Гитлер и Риббентроп осуществили в отношении СССР выгодную им крупнейшую дезинформационную


«ДЖУНГЛЕВАЯ ДОРОГА В ТОКИО»[492]

Из книги История Дальнего Востока. Восточная и Юго-Восточная Азия автора Крофтс Альфред

«ДЖУНГЛЕВАЯ ДОРОГА В ТОКИО»[492] Американская армия не могла начать полное наступление после победы на Гуадалканале. Несмотря на сильные протесты генерала Макартура, начальники штабов союзников придерживались решения 1941 г. о том, что Европе следует отдавать приоритет в


КОРРЕСПОНДЕНЦИИ ИЗ ТОКИО

Из книги Химеры старого мира. Из истории психологической войны автора Черняк Ефим Борисович

КОРРЕСПОНДЕНЦИИ ИЗ ТОКИО Двенадцать лет Геббельс был верховным бесконтрольным хозяином обширной газетной и радиоимперии, отравлявшей сознание не только 75 миллионов немцев, но и народов многих других стран, особенно тех, которые временно подпали под власть кровавого


В Йокогаме и Токио

Из книги Русская Япония [Maxima-Library] автора Хисамутдинов Амир Александрович

В Йокогаме и Токио В середине 1865 г. российским консулом в Хакодате был утвержден Евгений Карлович Бюцов. Несмотря на молодость, он был опытным дипломатом. С 1856 г. он занимал должность секретаря по дипломатической части при генерал-губернаторе Восточной Сибири и


Русские в Токио

Из книги Русская Япония [Maxima-Library] автора Хисамутдинов Амир Александрович

Русские в Токио К концу XIX века отношения Японии и России оставались внешне нормальными. Более пессимистично к ним относились на кораблях Российского военно-морского флота, где замечали: ситуация меняется как положение маятника. Память о действиях Давыдова и Хвостова, о


ГЛАВА 9 МИССИЯ В ТОКИО

Из книги Шпионы, простофили и дипломаты автора де Толедано Ральф

ГЛАВА 9 МИССИЯ В ТОКИО Пока Рихард Зорге не спеша добирался до Токио, 4-е Управление и Коминтерн мобилизовали его помощников. Ходзуми Одзаки, который должен был стать вторым человеком в организации после Зорге, уже находился в Японии. Его знание Китая принесло ему широкую


3. На конференции в Токио

Из книги Жизненный путь Христиана Раковского. Европеизм и большевизм: неоконченная дуэль автора Чернявский Георгий Иосифович

3. На конференции в Токио Х. Г. Раковский не входил в органы руководства Красного Креста СССР, хотя в массе публикаций о нем, появившихся с конца 80-х годов, ошибочно утверждается, что после возвращения из ссылки он стал председателем Союза обществ Красного Креста и Красного