Глава 7

Глава 7

На рассвете мы почти достигли перевала, без конца петляя среди деревьев, с которых нам на головы иногда падали крупные капли росы. Одолев перевал, мы спустились на несколько сот футов и оказались в великолепном парке, обсаженном по периметру роскошными соснами. В дальнем конце парка с гор сбегал чистый, прохладный ручей, образуя глубокое озерцо.

И тут и там виднелись развалины — древние развалины, наполовину погребенные, заросшие кустарником и мхом. В одной из развалин мы обнаружили низкорослый, корявый кедр, которому могло быть лет сто.

Я спросил Рокку, кто здесь жил, но он только пожал плечами.

— Кто его знает… Про них говорили: «народ, который был здесь до нас и исчезнувший до того, как пришли апачи», — равнодушно ответил он. — Многие народы приходят и уходят. Так уж повелось на этом свете. Людей, живших в каменных домах… построенных в скалистых горах Аризоны и Колорадо, — вытеснили индейцы племени навахо и многих убили. Белый человек занял земли индейцев, но и сами индейцы до этого вытеснили других. Все время повторяется одно и то же. Но, по-моему, индейцев победили торговцы, а не солдаты.

— Как так? — спросил Баттлз.

— Они пробудили у индейцев интерес к вещам, которые те не могли сделать сами, и, таким образом, поставили их в зависимость от себя. Теперь для того, чтобы стать обладателем винтовки и других соблазнительных вещей, индейцу ничего не остается как либо купить их, либо украсть.

Я считал точно так же.

Рокка снова пожал плечами.

— Появление первого белого торговца на стоянке индейцев знаменовало собой не что иное, как погибель. Так я думаю.

На этом разговор оборвался, потому что мы приблизились к высокому, сыпучему, крутому склону и стали спускаться в мрачный каньон. Добрую часть пути лошади проделали, скользя на поджатых задних ногах. По дну каньона текла река Бависпе, берущая начало выше в горах. Это было странное, таинственное место. Я спрыгнул с коня и некоторое время стоял, прислушиваясь, не отрывая рук от седла. Вокруг было тихо, журчала вода по каменистому руслу, да ветер раскачивал макушки сосен. В таком угрюмом месте тебя не покидает ощущение, что за тобой наблюдают.

— Мне не нравится это место, — сказал Джон Джей Баттлз. — Оно похоже на преисподнюю.

Я же думал о белых детях, похищенных апачами, жалких, запуганных. Но жизнь в этих краях — не самое ужасное из всего, что бывает на свете. Сьерра-Мадре — необыкновенно красивые горы.

Мы приблизились к стоянке апачей, о чем свидетельствовали многочисленные следы. Напились у ручья, по очереди слезая с коней. Остальные, оставаясь в седле, внимательно озирали окрестности. Мы пересекли речку и стали подниматься по извилистой тропе.

Над ближайшими вершинами гор нависли черные тучи, в воздухе пахло грозой. Стоянка Катенни находилась где-то внизу, скрытая низкими облаками. Только лишь мы начали спускаться, осторожно лавируя между деревьями, как хлынул проливной дождь, с порывистым сильным ветром.

Лес не мог служить защитой от дождя, и нам ничего не оставалось, как искать какое-нибудь укрытие. Вскоре мы увидели огромную, вырванную с корнем сосну, верхушка которой зацепилась за скалы. Обрезав ветви с внутренней стороны, мы спрятались под ней вместе с лошадьми, хотя это было непросто: головы животных задевали ствол.

Мы решили рискнуть и развести небольшой костер, чтобы сварить суп и кофе: дождь загнал апачей в вигвамы и не. позволял дыму подниматься вверх.

Дождь еще не кончился, когда я решил сходить на разведку. С винтовкой в руке, прячась за деревьями, я осторожно приблизился к краю утеса. Скалы сделались скользкими от дождя, крепкие струи барабанили по моей накидке, но густая крона деревьев все-таки ослабляла их напор.

Неожиданно моему взору открылась стоянка Катенни. Над вигвамами поднимались струйки дыма, но снаружи не было видно ни одного человека.

Совсем рядом я уловил какое-то движение и резко обернулся. Это был Тампико Рокка.

Он кивнул в сторону стоянки.

— Теперь я не смогу их обмануть. Они сразу поймут, что я уже не индеец. Слишком долго я ел пищу белого человека.

— Сколько там, по-твоему, человек? — спросил я. — Двадцать? Тридцать?

— Человек двадцать — двадцать пять.

Две дюжины волков… но я против них ничего не имею. Да, сейчас это мои враги, но я уважаю их. В охоте и в бою апачам нет равных, они безжалостны и жестоки, как волки, и все-таки мы сделали невозможное и проникли почти в самое их логово.

— Я иду вниз. Подберусь поближе и послушаю, что там творится.

Рокка уставился на меня.

— Ты сошел с ума. Апачи услышат, а собаки учуют тебя.

— Возможно. Но дождь — в помощь.

— Ладно, — сказал он, — идем вместе.

Затея наша была дерзкой, но в жилах Рокки текла кровь апачей, а это что-нибудь да значило.

Мы, где ползком, где скользя, начали спускаться с горы, время от времени останавливаясь, чтобы прислушаться, и снова двигались дальше. «Мы дураки», — сказал я себе. Ведь то, что мы делаем, сущее безумие. Но я должен был во что бы то ни стало найти Орри, хотя уже одно наше присутствие здесь таило в себе смертельную опасность для нас… и для мальчика.

Под проливным дождем мы подползли к стоянке. Рокка бросился к одному вигваму, я — к другому и, сгибаясь под тугими струями ливня, прислушался. Но не услышал ничего, кроме тихого бормотания индейцев и потрескивания костра. Я двинулся было к следующему вигваму, но увидел предостерегающий жест Рокки и остановился, держа винтовку под дождевиком дулом вниз. Наконец Тампико кивнул мне и тоже ринулся к ближайшему вигваму. Мы уже почти отчаялись найти детей. Может быть, их вообще здесь не было?

Вдруг Рокка подал знак, и я поспешил к нему. В вигваме слышны были тихие голоса индейцев, а потом отчетливо зазвучал детский голос.

Я схватил Рокку за плечо:

— Прикрой меня, — и, откинув полог, шагнул внутрь.

Пару секунд я ничего не различал, хотя, ступая в вигвам, прикрыл глаза. Затем в красноватом свете костра увидел, как поднимается на ноги испуганный воин. На куче шкур в углу сидели три белых ребенка.

В другом углу женщина прижимала к груди младенца. Она смотрела на меня без злобы и страха, видно, приняла случившееся как нечто неизбежное.

— Не кричать! — сказал я на языке апачей. Затем, на всякий случай, повторил то же по-испански.

Тем временем индеец опамятовался и бросился на меня. Я ударил его прикладом винчестера, и он без чувств рухнул наземь.

— Все, — сказал я детям, — вы едете домой. Накиньте на себя шкуры и выходите.

Повернувшись к индианке, которая даже не шелохнулась при этом, я спокойно сказал по-испански:

— Я не намерен никому причинять зла. Мне нужно лишь забрать детей.

Она молча смотрела, как ребятишки подбежали ко мне. Среди них была одна девочка. Я махнул рукой, и они выскочили из вигвама. Я последовал за ними.

Тампико Рокка уже вел ребятишек вверх по поросшему кустарником склону. Сам он следовал за ними, пятясь задом и держа вигвамы под прицелом. Я почти добежал до подножия склона, когда из вигвама, откуда мы забрали детей, выскочил индеец с окровавленной головой.

Он пошатнулся, но удержался на ногах и начал дико озираться по сторонам. Попытался что-то крикнуть, но поперхнулся, однако в следующую минуту все-таки исторгнул отчаянный вопль, одновременно вскидывая винтовку. Рокка пристрелил его.

Дети тем временем шустро взбирались по крутому склону.

Пятясь за ними, я ждал, пока из вигвамов выскочат индейцы, и открыл огонь.

Один индеец крутанулся и выронил винтовку, второй заорал и бросился за мной. Я подпустил его поближе и выстрелил в другого, который уже наводил на меня свой винчестер. Индеец зашатался, упал, но тотчас же стал подниматься.

У бегущего ко мне индейца в руках блеснул нож, он уже готов был броситься на меня. Я перехватил винтовку и с размаху ударил его в живот. Он испустил сдавленный крик, скорчился, а я, цепляясь за кусты, стал проворно взбираться вверх по скользкому склону.

Сверху загремели частые выстрелы: наши друзья открыли огонь по индейцам.

Мы карабкались вверх, скользя по размокшей земле, и снова карабкались, пока, наконец, не добрались до края обрыва. Девочка упала, я подхватил ее на руки и побежал вслед за Роккой. Джон Джей и Испанец все еще вели огонь по преследователям.

Добежав до лагеря, мы усадили детей, вскочили в седла и помчались прочь сквозь сплошную стену дождя.

Проскакав галопом до крутого спуска, мы натянули поводья и в нерешительности остановились. Вершины гор окутаны тучами, за плотным водяным потоком, низвергавшимся с небес, не видно ничего впереди. То и дело слышались раскаты грома, впечатление было такое, словно мы находимся внутри громадного барабана. Мы нырнули в сосновый лес, проскакали сотню ярдов, затем замедлили бег и стали медленно спускаться по скользкому крутому склону.

Лошадь Баттлза поскользнулась и упала, выбросив его из седла, но животное оказалось с характером — она поднялась на ноги, и Баттлз снова вскочил в седло.

Времени положить черный камень в условленном месте на скале у меня не было. В любом случае Гарри не увидел бы его из-за дождя.

Я без конца оглядывался назад, опасаясь, что индейцы вот-вот нагонят нас. Ливень, видимо, заглушил звуки выстрелов, так что на соседних стоянках могли их не слышать. Мы ненадолго остановились перевести дух под деревьями, и я поудобнее усадил ехавшую со мной девочку.

— У индейцев были еще дети? — спросил я. — Белые дети?

— Нет, — ответила девочка. Ее глаза сияли, она была скорее взволнована, чем испугана.

— Кто из них Орри Сэкетт?

Она с недоумением посмотрела на меня.

— Никто. Эти двое — сыновья Крида. Я ни разу не слышала о мальчике по имени Орри.

Внутри у меня все перевернулось.

— Тамп, — заорал я, — моего племянника здесь нет!

— Знаю, — ответил он. — Его вообще нет в здешних краях. Этих детей апачи украли во время последнего набега. Больше они никого не похитили.

— Это невозможно!

— Давайте лучше продолжим путь, — сказал Испанец. — Сейчас не время разводить разговоры.

Мы двинулись дальше, понимая, что не имеем права ни медлить, ни возвращаться назад. В горах сейчас полным-полно апачей, и, если мы выберемся отсюда живыми, нам несказанно повезет. В этом мы отдавали себе отчет, еще отправляясь в экспедицию.

Лошади поскальзывались, карабкаясь вверх и вниз по размокшей от дождя почве, мокрые ветки хлестали по лицу, — сущий кошмар!

Наконец мы добрались до того места, откуда была видна первая стоянка, и я передал девочку Баттлзу.

— Мне надо забрать того мальчишку, Гарри, — пояснил я.

— Не будь дураком. У тебя нет ни единого шанса.

— Поезжайте, я обещал ему.

Все трое уставились на меня — трое крутых, жестких парней, у которых не было ни семьи, ни дома, ничего, что можно было бы назвать своим, кроме оружия и седла. Никто из них теперь не мог помочь мне, потому что рядом с каждым из них сидел ребенок, о котором нужно было заботиться.

— Бегите, — сказал я, — это моя игра.

— Удачи! — крикнул Испанец, и они ускакали.

Я некоторое время смотрел им вслед, потом развернул коня в сторону скалы, нависавшей над индейской стоянкой. Откуда-то издалека до меня долетел крик и звук выстрела, но я все-таки спустился к тому месту, где встретил мальчика.

Объехав скалу с винтовкой наготове, я принялся разглядывать стоянку, и тут из мокрых кустов навстречу мне выскочил Гарри Брук. Он промок и был до смерти напуган.

— Мистер, — сквозь слезы проговорил он. — Мистер, я боялся, что вы не приедете за мной.

Не слезая с коня, я наклонился и, схватив его за подмышки, усадил перед собой.

— Апачи знают, что ты сбежал?

— Теперь, наверное, знают. Кто-то пришел и сказал, что слышал стрельбу, но старые воины ему не поверили. Сюда невозможно добраться белым, сказали они, особенно при таком ливне. Я догадался, что это вы, поэтому при первом удобном случае сбежал.

Мы двинулись вверх по тропе. На гребне холма я различил следы моих друзей и последовал за ними, но тут же натянул поводья. Следы копыт с подковами оказались более свежими.

— Апачи, — сказал я. — Здесь есть другая тропа?

— Внизу. — Мальчик указал в сторону каньона. — Тропа Древних. Ее показал мне мальчик-апач. Она пролегает через Сонору и ведет к Большой воде. — Говоря это, Гарри доверчиво глядел на меня. Его лицо было мокрым от дождя. — Во всяком случае, он мне так сказал.

Мой вороной явно беспокоился. Наше положение ему не нравилось, впрочем, как и мне. Я развернул его в ту сторону, куда указывал мальчик. Вначале конь шарахнулся прочь от тропы, затем осторожно ступил на нее.

Здесь было трудно проехать даже в хорошую погоду, не говоря уже о таком ливне. Гремел гром, то и дело молнии раскалывали небеса. Тропа едва заметной ленточкой бежала по краю пропасти.

Но вороному смелости было не занимать. Он шел осторожно, словно ступал по тонкому льду, но все-таки шел. Я затаил дыхание: далеко внизу, футах в пятистах справа виднелись верхушки сосен. Мы медленно, шаг за шагом продвигались вперед, пока не спустились в каньон, где тропа была шире.

Одного взгляда мне было достаточно, чтобы понять, что здесь давно не ездили. Всюду валялись камни, осыпавшиеся сверху, прямо посередине росли деревья, и нам приходилось их объезжать. Я продолжал оглядываться по сторонам. Мы наверняка угодим в ловушку, а пока нам ничего не оставалось, как двигаться вперед. И мы двигались.

Приближалась ночь. При таком ливне и густой облачности скоро станет совсем темно, но я не мог и помышлять о привале.

Мы спустились приблизительно на тысячу футов и двигались вдоль ручья, змеившегося между тополями, гигантскими агавами и папоротниками. Земля под ногами была мокрой и скользкой.

Неожиданно слева перед глазами выросли развалины — древняя стена, разрушенная в одном месте могучим тополем. Глубина ручья здесь не превышала нескольких дюймов. Повернув вороного, я направил его вброд через реку, а потом за стену, где рос тополь.

За стеной была небольшая полянка, простиравшаяся до другого ручья, побольше. Вокруг росли деревья. Огромные, толстые ветви нависали над стеной, образуя некое подобие укрытия. Я направил туда коня, спешился и снял мальчика.

— Постой здесь, пока я займусь делом, — сказал я.

Не даром же я много лет бродяжничал. Мне не раз приходилось разбивать лагерь под дождем, нужно лишь найти подходящее место. Перво-наперво отыскал большую, сломанную ветром ветку. Тополь горит хорошо и дает много тепла.

Толстый ствол дерева сам по себе служил надежной защитой, а стена будет отражать тепло костра. Одна ветка тополя простиралась над углом; я нырнул под нее, очистил землю от камней и приладил срезанный сосновый лапник к густой листве. Теперь у нас было хоть какое-то подобие крыши.

Привязав вороного на длинной веревке, чтобы он мог пощипать траву, я отнес седло и снаряжение в наше убежище. Мальчик уже сидел в углу.

Я отыскал сухой коры, набрал хвороста, и через несколько минут развел огонь. В нашем лагере сразу стало уютно.

Мы расположились поближе к костру. Стена, деревья и импровизированная крыша создавали надежное укрытие от дождя, тепло костра отражалось от камней стены, и через несколько минут мальчик уснул.

Я проверил оружие, убедился, что винтовка заряжена, и в надежде, что конь предупредит меня об опасности, сел напротив мальчика и тоже погрузился в сон.