Смерть Олега

Смерть Олега

 Конец княжения Олега описан в знаменитой летописной новелле, помеченной 912 г.: «И жил Олег в мире со всеми странами, княжа в Киеве. И приспела осень, и вспомнил Олег о своем коне, которого когда-то поставил кормить, решив никогда не садиться на него. Ведь однажды он спросил волхвов и кудесников: «От чего я умру?» И сказал ему кудесник один: «Княже! Есть у тебя любимый конь, на котором ты ездишь, — от него ты и умрешь». Запали эти слова в душу Олегу, и сказал он: «Никогда не сяду на него и не увижу больше». И повелел кормить его и не водить к нему, и так прожил несколько лет, не видя его, пока не пошел на греков. И после его возвращения в Киев (по летописи в 907 г. — С. Ц.) прошло еще четыре года, и пошло пятое лето, когда вспомнил он о своем коне, и призвал старшего конюха, и сказал: «Где мой конь, которого я приказал кормить и беречь?» Тот ему ответил: «Умер». Олег же усмехнулся и укорил того кудесника: «Неправду говорят волхвы, но все их слова есть ложь: вот конь мой умер, а я жив». И приказал оседлать коня: «Да увижу кости его». И приехал на то место, где лежали его голые кости и голый череп, и сошел с коня, и посмеялся, сказав: «От этого ли черепа смерть мне принять?» И ступил ногою на череп; и выползла из черепа змея, и ужалила его в ногу. И от этого заболел и умер он. И плакали все люди плачем великим, и отнесли и погребли его на горе, называемой Щековица; есть его могила и до сего дня, слывет могилой Олеговой».

Впрочем, уже в XIII в. новгородский летописец не согласился с киевской версией смерти Олега. Вещий князь, по его словам, собирался для чего-то посетить Новгородскую землю. Отправившись из Киева на север, он добрался до Ладоги. «Другие же сказают», продолжает летописец, что Олег отправился «за море», где его «уклюну змея в ногу, и с того умре». Похоронили его будто бы в Ладоге.

Сообщение Новгородской I летописи, вероятно, зафиксировало тот момент, когда «русское» сказание о смерти Олега начало усваиваться на скандинавском севере в виде истории о норвежце Одде Стреле. Согласно Орварроддсаге Одд родился на юге Норвегии в Беруриоде и был отдан на воспитание к местному бонду. Однажды, в возрасте двенадцати лет, он услышал предсказание прорицательницы о том, что ему суждено объездить много стран, стать знатным и знаменитым, но умереть у себя на родине, в Беруриоде, от своего любимого коня Факси. Наутро Одд убил жеребца и надежно упрятал его труп под курганом из камней и глины, заметив: «Я думаю, что это будет работа троллей, если Факси выйдет оттуда». Затем он отправился в чужие страны за счастьем викинга. Претерпев множество невероятных приключений, он в конце концов обосновался в Хуноланде, где женился на дочери здешнего короля и унаследовал его престол. На старости лет Одд не утерпел и посетил родной Беруриод. Тут-то его и настигла судьба: притаившаяся в конском черепе змея нанесла ему смертельный укус.

Возможно, что в XIII в. личности Олега и Одда если не отождествлялись, то по крайней мере сближались, о чем свидетельствует приписанное Олегу намерение поехать «за море». Но очевидно, что это два разных лица. Единственная ниточка, способная привязать Одда к русской истории, — его царствование в Хуноланде, принимаемом за Среднее Поднепровье, — легко обрывается, если вспомнить, что термин «гунны» в раннесредневековой литературе чаще всего относится к населению Южной Прибалтики и Фрисландии. К тому же хронологические рамки его биографии (смерть Одда приурочена к 988 г.)[229] не позволяют ему ни породниться с киевскими князьями, ни тем более заместить Олега на киевском столе.

Сюжетно-стилистические особенности Орварроддсаги также свидетельствуют о ее вторичности по отношению к летописному сказанию о смерти Олега. К реальной жизни Одда она примешивает сильно выраженный сказочный элемент. Подкупающие бытовые подробности выступают на первый план только в двух местах — в начале саги (детство Одда и захоронение им коня) и в ее конце (возвращение в Беруриод и смерть от укуса). Но их натуралистичность обманчива. В действительности здесь имеет место литературное обыгрывание некоторых мотивов, связанных с языческим культом коня. В Скандинавии конь почитался в качестве животного, посвященного богу Одину, и, в частности, являлся проводником в потусторонний мир (так, герой Хермод въехал в царство мертвых на восьминогом коне О дина Слейпнире). Но его свойства хтонического существа представляли опасность для живущих — отсюда и предсказание ведьмы. Поэтому сцена захоронения коня в Орварроддсаге носит характер ритуально-магического действа. Завалив конскую могилу камнями, Одд попытался обезвредить злой дух, обитавший в животном (славяне вбивали в могилу злого мертвеца осиновый кол; у скандинавов лучшим способом борьбы с вредоносными мертвяками признавалось нагромождение на их могиле груды камней).

 В итоге сравнительное исследование сюжетов об Одде и об Олеге показывает, что древнерусский вариант предания в большей степени имеет отношение к истории, а скандинавский — к фольклору. Киевский летописец просто передает старое дружинное сказание об Олеге, осмысленное в категориях языческого понятия судьбы (конь умирает естественной смертью и раньше хозяина, что дает повод Олегу посмеяться над предсказанной ему гибелью), тогда как рассказчик саги в будто бы бесхитростном повествовании умещает целую энциклопедию суеверий своего времени. В первом случае перед нами жизнь, ставшая частью предания, во втором — литературный прием. Думаю, что подлинность на стороне простоты.

Конечно, это не означает того, что сказание о смерти Олега целиком «исторично» и не несет в «Повести временных лет» никакой глубинной смысловой нагрузки. Напротив, оно исподволь дорисовывает образ Олега и придает законченность его летописной характеристике. Киевский монах испытывал к Вещему князю сложные, противоречивые чувства: восхищение перед его подвигами и трудами по собиранию Русской земли — с одной стороны и неприятие его язычества — с другой. До поры до времени он вынужден был следовать в своем повествовании преданиям, отразившим сверхъестественные способности Олега, которому все удается, и удается на удивление легко ввиду его вещей прозорливости. Он даже попытался оправдать разграбление им церквей под Константинополем и всего того «многа зла», которое сотворила «русь» грекам, ибо Олег делал только то, «елико же ратнии творят», то есть на войне как войне. Но когда дело доходит до того, чтобы вслед за преданием прямо назвать вещи своими именами, летописец безоговорочно отвергает языческий источник его силы: «И прозваша Олга вещий: бяху бо людие погани и невеголоси», то есть Вещим князя назвали язычники и невежды. Нет «вещих» людей, есть один всеведающий и всемогущий Бог, который и дарует человеку силу и удачу, и отнимает их. Смерть от коня, таким образом, иллюстрирует в «Повести временных лет» конечное посрамление язычества Олега, ничтожество его вещего разума, не способного на самом деле постичь пути Провидения. Позднее «Слово о полку Игореве» устами Бояна сформулирует эту нравственную идею древнерусского летописания так: «Ни хитрому, ни гораздому... суда Божия не минута».

Подрывает ли этот нравственный контекст достоверность сказания о смерти Олега? Пожалуй что нет. В конце концов, смерть от укуса змеи не является таким уж невероятным случаем, чтобы полностью исключить его возможность. К тому же обратим внимание на сохранившийся в предании временной ориентир этого события — пятый год после возращения Олега из похода на Царьград (912 г. в летописи, но если учесть, что поход на самом деле состоялся в 911 г., то смерть Олега следует датировать 915 г.). Эта хронологическая точность говорит в пользу того, что вся история покоится на твердом историческом основании. Другое дело, можем ли мы согласиться с тем, что Олег действительно умер в Киеве? Наличие нескольких его могил, существующих «и до сего дня» — в Киеве, Ладоге и, кажется, даже «за морем», — заставляет серьезно усомниться в этом[230].

Вместе с тем здесь уместно вспомнить, что «лошадиная тема» в жизни Олега жирно подчеркнута еще в одном источнике — сообщении Ибн Русте о «свиет-малике». Арабский писатель отметил всего две славные вещи, принадлежащие этому правителю: «драгоценные кольчуги» и верховых лошадей. Резонно предположить, что если сказание о смерти Олега все же в главных чертах соответствует действительности, то злополучный конь должен был остаться в «Джарвабе» и, следовательно, именно там, на склонах родных Карпат, вещий князь имел неосторожность наступить на его изъеденный дождями и ветрами череп...