Владимир Мономах и его «Поучение»

Мы проследили развитие политической деятельности Владимира Мономаха и ближайших его преемников. Теперь обратим внимание на идеи, с которыми князь обращался к своим читателям в «Поучении», но прежде скажем несколько слов о существующих в исторической литературе датировках «Поучения», сохранившегося в единственном списке — в Лаврентьевской летописи под 6604 (1096/97) г.[9] Наиболее распространенные гипотезы о времени создания этого произведения таковы.

Граф А.И. Мусин-Пушкин, впервые опубликовавший «Поучение» в 1793 г., предположил, что текст написан Мономахом между 1119 и 1125 г.^{353} По мнению Н.М. Карамзина, оно было написано не ранее 1117 г.^{354} И.М. Ивакин датировал его 1117–1125 г.^{355} Согласно альтернативной концепции, первоначальный текст «Поучения» был создан в 1099-м (М.П. Погодин) или 1100 г. (С.М. Соловьёв)^{356} и дополнен Мономахом в 1117 г. В последнее время А.А. Гиппиус высказал предположение о том, что «Поучение» складывалось в три этапа, два из которых имели место на рубеже XI–XII вв., а третий — в 1117 г.^{357}

От решения вопроса о том, во сколько этапов складывался текст «Поучения», напрямую зависит интерпретация некоторых его фрагментов. Например, имеющаяся в начале «Поучения» фраза: «Сидя на санях, помыслил я в душе своей и воздал хвалу Богу, который меня до этих дней, грешного, сохранил» — может иметь два разных значения. В рамках датировки Соловьёва — Погодина ее надо понимать в том смысле, что замысел «Поучения» возник у Мономаха во время зимней поездки, однако в рамках датировок Мусина-Пушкина — Карамзина (и сходных с ними) эта фраза может иметь другое значение, предполагающее, что престарелый Мономах задумался о создании «Поучения» в предчувствии скорой кончины; в этом случае словосочетание «сидя на санях» приобретает фигуральное значение, указывающее на одну из деталей древнерусского погребального обряда (тело покойника обычно перевозилось к месту погребения на санях).

Учитывая то, что буквально тут же находится уже известное нам заявление Мономаха — «встретили меня послы от братьев моих на Волге и сказали: “Поспеши к нам, и выгоним Ростиславичей и волость их отнимем; если же не пойдешь с нами, то мы — сами по себе будем, а ты — сам по себе”. И ответил я: “Хоть вы и гневаетесь, не могу я ни с вами пойти, ни крестоцелование преступить”», — приоритет надо отдать первой датировке, предполагающей, что замысел «Поучения» возник у Мономаха около 1100 г. (или, если выразиться точнее, зимой 1100/01 г., после того как остальные князья попытались привлечь его к экспедиции против Ростиславичей, которую предполагалось организовать во исполнение решения Уветического съезда о передаче Теребовльской волости Святополку Изяславичу). Из перечня «путей» Мономаха известно, что в это время он совершал поездку в Ростов, что помогает прояснить то обстоятельство, почему послы братьев встретили его на Волге.

Вслед за этим рассказом в «Поучении» помещено описание действа, известного как «гадание Мономаха»^{358}. Князь пишет, что, отпустив послов, «взял Псалтырь, в печали разогнул ее, и вот что мне вынулось: “О чем печалишься, душа моя? Зачем смущаешь меня?” — и прочее. И потом собрал я эти полюбившиеся слова и расположил их по порядку и написал. Если вам последние не понравятся, начальные хоть возьмите».

«Гадание Мономаха» представляет собой несколько блоков библейских цитат. Первый блок является достаточно кратким: «Зачем печалишься, душа моя? Зачем смущаешь меня? Уповай на Бога, ибо верю в него» (Пс. 41: 6, 12 или Пс. 42: 5). «Не соревнуйся с лукавыми, не завидуй творящим беззаконие, ибо лукавые будут истреблены, послушные же Господу будут владеть землей» (Пс. 36: 8). Передача Мономахом содержания псалмов не всегда является дословной, но общий смысл указанных фрагментов представляет вполне исчерпывающий «ответ» на вопрос, занимавший князя в тот момент. Как полагают исследователи, собственно, «гадание» Мономаха и ограничивается этими цитатами^{359}, а следующая за ними более крупная компиляция является уже сознательной подборкой библейских цитат по смыслу.

Ключевой для этой подборки является идея противостояния «праведника» и «грешника»: «И не будет грешника; посмотришь на место его и не найдешь его. Кроткие же унаследуют землю и многим насладятся миром. Злоумышляет грешный против праведного и скрежещет на него зубами своими; Господь же посмеется над ним, ибо видит, что настанет день его. Оружие извлекли грешники, натягивают лук свой, чтобы пронзить нищего и убогого, заклать правых сердцем. Оружие их пронзит сердца их, и луки их сокрушатся. Лучше праведнику малое, нежели многие богатства грешным. Ибо сила грешных сокрушится, праведных же укрепляет Господь. Как грешники погибнут, — праведных же милует и одаривает. Ибо благословляющие его наследуют землю, клянущие же его истребятся. Господом стопы человека направляются. Когда он упадет, то не разобьется, ибо Господь поддерживает руку его. Молод был и состарился, и не видел праведника покинутым, ни потомков его просящими хлеба. Всякий день милостыню творит праведник и взаймы дает, и племя его благословенно будет. Уклонись от зла, сотвори добро, найди мир и отгони зло, и живи во веки веков».

После этого в тексте следует фрагмент Псалма 123 («Когда восстали бы люди, то живыми пожрали бы нас; когда прогневалась бы на нас ярость его, то воды бы потопили нас»), а дальше помещена еще одна подборка цитат, развивающая идею противостояния «праведников» и «грешников»: «Помилуй меня, Боже, ибо попрал меня человек; всякий день, нападая, теснит меня. Попрали меня враги мои, ибо много восстающих на меня свыше». «Возвеселится праведник и, когда увидит отмщение, руки омоет свои в крови грешника. И скажет человек: “Если есть награда праведнику, значит есть Бог, творящий суд на земле”». «Освободи меня от врагов моих, Боже, и от восстающих на меня защити меня. Избавь меня от творящих беззаконие и от мужа крови спаси меня, ибо уже уловили душу мою». «Ибо гнев в мгновение ярости его, а вся жизнь в воле его: вечером водворится плач, а наутро радость». «Ибо милость твоя лучше, чем жизнь моя, и уста мои да восхвалят тебя. Так благословлю тебя при жизни моей и во имя твое воздену руки мои». «Укрой меня от сборища лукавых и от множества делающих неправду». «Возвеселитесь все праведные сердцем. Благословлю Господа во всякое время, непрестанна хвала ему», и прочее»^{360}.

Если принять во внимание, что вся эта достаточно громоздкая «мозаика» возникла под влиянием предложения о нападении на Ростиславичей, становится понятным то обстоятельство, почему Мономах делает столь сильный акцент на противопоставлении «праведников» и «грешников», «притеснителей» и «притесняемых». По сути дела, в этих компиляциях была заключена идея осуждения агрессивных намерений князей, которые подготавливались после Уветического съезда, но так и не были приведены в исполнение.

За этой композицией помещен уже известный нам фрагмент из Василия Великого^{361}, призванный проиллюстрировать идею послушания: «Ибо как Василий учил, собрав юношей: иметь душу чистую и непорочную, тело худое, беседу кроткую и соблюдать слово Господне: “Есть и пить без шума великого, при старых молчать, премудрых слушать, старшим покоряться, с равными и младшими любовь иметь, без лукавства беседуя, а побольше разуметь; не свирепствовать словом, не хулить в беседе, не смеяться много, стыдиться старших, с нелепыми женщинами не беседовать, глаза держать книзу, а душу ввысь, избегать суеты; не уклоняться учить увлекающихся властью, ни во что ставить всеобщий почет. Если кто из вас может другим принести пользу, от Бога на воздаяние пусть надеется и вечных благ насладится”…» и т.д.

Это наставление, по существу, является пространной «прелюдией» к собственно поучению, которое по тематическому принципу можно разделить на две части. В первой части содержатся идеи «христианского гуманизма», выраженные в соответствующем контексте («Поистине, дети мои, разумейте, что человеколюбец Бог милостив и премилостив. Мы, люди, грешны и смертны, и если кто нам сотворит зло, то мы хотим его поглотить и поскорее пролить его кровь; а Господь наш, владея и жизнью и смертью, согрешения наши превыше голов наших терпит всю нашу жизнь» и т.д.).

Вторую часть поучения Мономаха, по его словам, составляет «собственного слабого ума наставление», в котором он обращается непосредственно к своему опыту: «Если вам Бог смягчит сердце, пролейте слезы о грехах своих, говоря: “Как блудницу, разбойника и мытаря помиловал ты, так и нас, грешных, помилуй”. И в церкви то делайте, и ложась. Не пропускайте ни одной ночи, если можете, поклонитесь до земли; если вам занеможется, то трижды. Не забывайте этого, не ленитесь, ибо тем ночным поклоном и молитвой человек побеждает дьявола, и что нагрешит за день, то этим человек избавляется. Если и на коне едучи не будет у вас никакого дела и если других молитв не умеете сказать, то “Господи, помилуй” взывайте беспрестанно втайне, ибо эта молитва всех лучше, — нежели думать безлепицу, ездя.

Всего же более убогих не забывайте, но, насколько можете, по силам кормите и подавайте сироте и вдовицу оправдывайте сами, а не давайте сильным губить человека. Ни правого, ни виновного не убивайте и не повелевайте убить его; если и будет повинен смерти, то не губите никакой христианской души. Говоря что-либо, дурное или хорошее, не клянитесь Богом, не креститесь, ибо нет тебе в этом никакой нужды». Если же вам придется крест целовать братии или кому-либо, то, проверив сердце свое, на чем можете устоять, на том и целуйте, а поцеловав, соблюдайте, чтобы, преступив, не погубить души своей. Епископов, попов и игуменов (чтите), и с любовью принимайте от них благословение, и не устраняйтесь от них, и по силам любите и заботьтесь о них, чтобы получить по их молитве от Бога. Паче же всего гордости не имейте в сердце и в уме, но скажем: смертны мы, сегодня живы, а завтра в гробу; все это, что ты нам дал, не наше, но твое, поручил нам это на немного дней. И в земле ничего не сохраняйте, это нам великий грех. Старых чтите, как отца, а молодых, как братьев. В дому своем не ленитесь, но за всем сами наблюдайте; не полагайтесь на тиуна или на отрока, чтобы не посмеялись приходящие к вам ни над домом вашим, ни над обедом вашим. На войну выйдя, не ленитесь, не полагайтесь на воевод; ни питью, ни еде не предавайтесь, ни спанью; сторожей сами наряживайте, и ночью, расставив стражу со всех сторон, около воинов ложитесь, а вставайте рано; а оружия не снимайте с себя второпях, не оглядевшись по лености, внезапно ведь человек погибает. Лжи остерегайтеся, и пьянства, и блуда, оттого ведь душа погибает и тело. Куда бы вы ни держали путь по своим землям, не давайте отрокам причинять вред ни своим, ни чужим, ни селам, ни посевам, чтобы не стали проклинать вас. Куда же пойдете и где остановитесь, напоите и накормите нищего, более же всего чтите гостя, откуда бы к вам ни пришел, простолюдин ли, или знатный, или посол; если не можете почтить его подарком, — то пищей и питьем: ибо они, проходя, прославят человека по всем землям, или добрым, или злым. Больного навестите, покойника проводите, ибо все мы смертны. Не пропустите человека, не поприветствовав его, и доброе слово ему молвите. Жену свою любите, но не давайте им власти над собой. А вот вам и основа всему: страх Божий имейте превыше всего.

Если не будете помнить это, то чаще перечитывайте: и мне не будет стыдно, и вам будет хорошо.

Что умеете хорошего, то не забывайте, а чего не умеете, тому учитесь как отец мой, дома сидя, знал пять языков, оттого и честь от других стран. Леность ведь всему мать: что кто умеет, то забудет, а чего не умеет, тому не научится. Добро же творя, не ленитесь ни на что хорошее, прежде всего к церкви: пусть не застанет вас солнце в постели. Так поступал отец мой блаженный и все добрые мужи совершенные. На заутрене воздавши Богу хвалу, потом на восходе солнца и увидев солнце, надо с радостью прославить Бога и сказать: “Просвети очи мои, Христе Боже, давший мне свет твой прекрасный”. И еще: “Господи, прибавь мне год к году, чтобы впредь, в остальных грехах своих покаявшись, исправил жизнь свою”; так я хвалю Бога и тогда, когда сажусь думать с дружиною, или собираюсь творить суд людям, или ехать на охоту или на сбор дани, или лечь спать. Спанье в полдень назначено Богом; по этому установленью почивают ведь и зверь, и птица, и люди…»

Далее тема наставлений перебивается перечнем «путей и трудов» князя, служащим в данном контексте своеобразной иллюстрацией той активной деятельности, придерживаться которой Мономах советует своим сыновьям; продолжением этой темы является и перечисление побед над половцами, и перечень «трудов», совершенных князем в Чернигове и Переяславле, который, по-видимому, восходит к первоначальному тексту «Поучения», составленному в 1101 г.: «…А вот как я трудился, охотясь, пока сидел в Чернигове; а из Чернигова выйдя и до этого года по сту уганивал и брал без трудов, не считая другой охоты, вне Турова, где с отцом охотился на всякого зверя.

А вот что я в Чернигове делал: коней диких своими руками связал я в пущах десять и двадцать, живых коней, помимо того, что, разъезжая по равнине, ловил своими руками тех же коней диких. Два тура метали меня рогами вместе с конем, олень меня один бодал, а из двух лосей один ногами топтал, другой рогами бодал; вепрь у меня на бедре меч оторвал, медведь мне у колена потник укусил, лютый зверь вскочил ко мне на бедра и коня со мною опрокинул. И Бог сохранил меня невредимым. И с коня много падал, голову себе дважды разбивал, и руки и ноги свои повреждал — в юности своей повреждал, не дорожа жизнью своею, не щадя головы своей.

Что надлежало делать отроку моему, то сам делал — на войне и на охотах, ночью и днем, в жару и стужу, не давая себе покоя. На посадников не полагаясь, ни на биричей, сам делал, что было надо; весь распорядок и в доме у себя также сам устанавливал. И у ловчих охотничий распорядок сам устанавливал, и у конюхов, и о соколах, и о ястребах заботился.

Также и бедного смерда, и убогую вдовицу не давал в обиду сильным и за церковным порядком и за службой сам наблюдал»^{362}.

Таким образом, ключевая мысль «Поучения» Мономаха своим детям — это призыв к деятельной жизни, построенной в соответствии с христианскими канонами. Под его пером возникает своеобразный «идеальный тип» князя[10], конкретное содержание которого составляют примеры из личного опыта Мономаха. Однако исследователями уже давно было замечено, что теоретические установки, сформулированные Мономахом (например, призывы к проявлению милосердия), расходятся с конкретными его действиями, описанными в перечне «путей и трудов».

Так, итальянский исследователь древнерусской литературы Риккардо Пиккио, отмечая, что эта часть «Поучения» представляет собой «первый в древнерусской литературе пример автобиографии», добавлял, что «идеализированный образ благочестивого князя тут уступает место изображению человека, измученного тяжкими трудами и отнюдь не всегда доброго и смиренного»^{363}. Сходные суждения высказывал и Д.С. Лихачёв, писавший, что «Мономах, вопреки собственным наставлениям, был втянут в усобицы князей, нарушал клятвы и обязательства, действуя порой под влиянием реальной необходимости. <…> В его деятельности были и случаи коварства, и нарушения обещаний, и жестокого обращения с населением захваченных городов…»^{364}.

Таким образом, сам Владимир Мономах оказывается фигурой, достаточно далекой от того «идеального типа» личности, который сам же пропагандирует в своем труде, хотя надо признать, что некоторые ключевые моменты деятельности в его перечне «путей и трудов» представлены более объективно, чем в летописи. Присутствие в «Поучении» противоречий между теоретическими установками и действительными поступками наводит на мысль, что Мономах, видимо, не воспринимал их в качестве таковых, раз он не постарался скорректировать свой перечень «путей и трудов» таким образом, чтобы придать более согласованный вид той антропологической концепции, образцом которой он представил самого себя.

Быть может, утверждения о том, что князь «и бедного смерда, и убогую вдовицу не давал в обиду сильным», и соответствуют истине, но из «Поучения» не видно, чтобы «христианский гуманизм» князя распространялся на подданных враждебных ему князей (ср. известие «Поучения» о походе к Минску) или половецких ханов, изъявивших желание заключить с ним мир (ср. известие об убийстве «Итларевой чади»). Правда, в летописи Владимир Мономах представлен противником этой расправы, но в «Поучении» он никак не определяет свою позицию по этому вопросу, и это молчание очень красноречиво, так как дает понять, что и князь и летописцы при случае выдавали желаемое за действительное, благодаря чему Мономах стал воплощением «идеального типа» правителя, а в начале XVI в. были сделаны попытки представить его и первым русским венценосцем.