«Ряд Мономаха» и династическая борьба Мономашичей

Наиболее заметным успехом Владимира Мономаха во внутренней политике стало упрочение политического господства на правом берегу Днепра и утверждение за своей семьей монополии на киевский стол, который 20 мая 1125 г. занял его старший сын Мстислав. Новый глава клана Мономашичей являлся безусловным лидером среди русских князей, что было продемонстрировано в 1127 г. во время очередной войны в Полоцкой земле. Согласно летописям, в тот год «послал князь Мстислав братью свою на кривичей четырьмя путями: Вячеслава из Турова, Андрея из Владимира, Всеволодка [сына Давыда Игоревича] — из Городна, Вячеслава Ярославича [сына Ярослава Святополчича] — из Клечьска; этим повелел идти к Изяславлю, а Всеволоду Ольговичу повелел идти на Стрежнев, к Борисову, и Ивана Войтишича послал с торками, и сына своего Изяслава со своим полком послал из Курска на Логожеск, а другого сына своего, Ростислава, послал с жителями Смоленска на Друцк, сказав им, чтобы все устроили нападение в один день, 10 августа»^{288}.

Следствием этой кампании, в которой должны были принять участие и новгородские отряды старшего сына киевского князя Всеволода Мстиславича, стали изменения на полоцком столе, с которого был изгнан один из сыновей Всеслава Брячиславича Давыд и возведен на княжение его брат Рогволод, чья кандидатура была одобрена в Киеве. Однако через некоторое время полоцкие князья по приказу Мстислава были высланы в Византию (как говорится в летописях, за нарушение «крестного целования»), а в Полоцк направлен Изяслав Мстиславич (1129). Таким образом, Мстислав Владимирович продолжил тенденцию к расширению владений Мономашичей, зарекомендовав себя достойным продолжателем авторитарной политики Владимира Мономаха.

Впрочем, Мстислав, как и его отец, иногда проявлял склонность к политическим компромиссам, если это не затрагивало его собственных интересов. Когда в 1127 г. Всеволод Ольгович захватил Чернигов у своего дяди Ярослава Святославича, княжившего здесь с 1123 г., и «дружину его посек и разграбил», Мстислав и его брат Ярополк хотели наказать возмутителя спокойствия. Всеволод, готовясь отразить нападение, нанял половцев, а когда соединение с половцами сорвалось, вступил в переговоры с киевским князем и попытался подкупить его бояр. Так как против вмешательства Мстислава выступило киевское духовенство, освободившее его от клятвы помогать Ярославу Святославичу, он отказался содействовать ему в возвращении черниговского стола. Ярослав был вынужден довольствоваться оставшимся за ним Муромом, где и скончался в 1129 г.

«Конфликт поколений» в клане Святослава Ярославича послужил к выгоде клана Мономаха, поскольку в ходе борьбы за черниговский стол Всеволод Ольгович утратил контроль над Курском и территориями по течению реки Семь: в Лаврентьевской летописи под 1127 г. сообщалось, что «Ярополковы посадники были по всей Семи и Мстиславича Изяслава посадил в Курске»^{289}. Так как через несколько месяцев после этого Всеволод вместе с новым курским князем принимал участие в войне, начатой против полоцких князей, исследователи полагают, что его примирение с Мстиславом стало возможным благодаря признанию сложившегося положения вещей — то есть передаче Мономашичам Курска и Посемья^{290}.

После смерти Мстислава 15 апреля 1132 г. власть в Киеве перешла к Ярополку, получившему киевский стол по завещанию брата, «гарантами» которого выступили киевляне.

В Ипатьевской летописи по этому поводу говорится: «Преставился благоверный князь Мстислав, Владимира сын, оставив княжение брату Ярополку, ему же и детей своих с Богом на руки передал»^{291}. В Лаврентьевской же добавлено упоминание о том, что «послали люди киевские к нему». Здесь же сообщалось, что после вокняжения в Киеве Ярополк «привел из Новгорода Всеволода Мстиславича и дал ему Переяславль, по крестному целованию, которое он урядил с братом своим Мстиславом, согласно повелению отца, который дал им Переяславль вместе с Мстиславом»^{292}.

Буквально этот текст можно было бы интерпретировать таким образом, что Мономах установил над Переяславлем коллективное совладение (кондоминиум) своих старших сыновей, но Мстислав княжил не в Переяславле, а в Белгороде. Поэтому в историографии это соглашение, известное под названием «ряда Мономаха», рассматривается как попытка десигнации потомства Мстислава через передачу им наследственной «отчины» Всеволодовичей.

Так, М.С. Грушевский, комментируя это летописное известие, писал, что проект, который могли разработать как старшие Мономашичи, так и сам Мономах, предусматривал, что после смерти Мстислава Киев должен был перейти к его бездетному брату Ярополку, а после вернуться к сыну Мстислава, переведенному в Переяславль из Новгорода, так как «только за этим Всеволод мог сменить новгородский стол на переяславский» (о чем прямо говорится в новгородских летописях — см. ниже). Грушевский считал, что нет причин сомневаться в достоверности рассказа о «ряде», так как «Ярополку или Мстиславичам ничего не помогло бы выдумывать эти апокрифические распоряжения Мономаха, ибо князья были люди рассудительные и знали, что добрый дружинный полк окажется лучшим документом, нежели всякие договоры и завещания», но затруднялся сказать, было ли обусловлено это решение стремлением отстранить от киевского стола следующего по старшинству брата, Вячеслава Владимировича, или необходимостью урегулировать порядок наследования между младшими дядьями и старшими племянниками^{293}.

Гипотеза Грушевского получила развитие у А.Е. Преснякова, который считал, что «Владимир перед кончиной, оставляя Мстиславу золотой стол киевский, дает ему вместе с Ярополком Переяславль» и это «могло иметь лишь смысл предоставления Мстиславу права распорядиться переяславским столом и утвердить на него отчинные права Мстиславичей». Мстислав после смерти отца «урядился крестным целованием с Ярополком о передаче по отню повеленью Переяславля Мстиславичу Всеволоду, точнее вообще Мстиславичам, как их отчину», так что вся «совокупность известий дает представление о последовательно проводимой династической реформе, вполне согласной с общим характером деятельности Мономаха»^{294}. В последнее время эти представления были актуализированы А.В. Назаренко, также рассматривающим «ряд Мономаха» как династическую реформу^{295}. Однако реализация этого «ряда», какой бы ни была его первоначальная цель, оказалась сорвана усилиями младших сыновей Мономаха, послужив предпосылкой не для укрепления позиций Мономашичей, а, напротив, для ослабления их.

Княжение Всеволода Мстиславича в Переяславле продолжалось всего лишь несколько часов. По свидетельству летописцев, он сел в Переяславле с утра, а до обеда его выгнал дядя Юрий, явившийся в город «с полком», и «сидел по нем 8 дней, и вывел его брат Ярополк из Переяславля крестного целования ради»^{296}. Правда, киевский князь был тверд в своем решении передать Переяславль Мстиславичам и вызвал из Полоцка младшего брата Всеволода, Изяслава, но это решение, по сути дела, вызвало «эффект домино», разрушившее существовавшую в тот момент политическую конфигурацию.

Преемником Изяслава в Полоцке стал его брат Святополк Мстиславич, однако полочане вскоре выгнали его из города, пригласив на вакантный стол Василько Святославича, одного из внуков Всеслава Брячиславича. «Видев же то, Ярополк уладился с братией и дал Переяславль Вячеславу, а Изяслава вывел с нуждою. И той же зимой дал Изяславу Туров и Пинск к Минску, то были оставшиеся передние волости его»^{297}. Таким образом, ради консолидации клана уже к концу 1132 г. Ярополк был вынужден вернуться к передаче переяславского стола по старшинству.

Но перевод Всеволода Мстиславича в Переяславль вызвал недовольство новгородцев. По этому поводу в Новгородской I летописи сказано следующее: «В год 6640 (1132)-й преставился Мстислав Владимирович в Киеве, в 14-й [день] апреля, а Ярополк сел на столе, брат Мстислава. В этот же год ходил Всеволод на Русь, [к] Переяславлю, по повелению Ярополка, а целовал крест новгородцам: “Хочу у вас умереть”. И сказали Юрий и Андрей: “Это Ярополк брат по смерти своей хочет дать Киев Всеволоду, племяннику своему”. И выгнали его из Переяславля, и пришел опять к Новгороду. И было восстание великое в людях, и пришли псковичи и ладожане к Новгороду, и выгнали князя Всеволода из Новгорода, и потом, подумав, возвратили назад в Устьях»^{298}.

Новгородский летописец сообщает несколько очень важных для понимания ситуации деталей. Во-первых, он говорит, что Юрий действовал против Всеволода в союзе с младшим братом Андреем, а во-вторых, свидетельствует о том, что распря касалась не столько переяславского княжения, сколько права наследования киевского стола. Следует обратить внимание на то, что решение Ярополка, по-видимому, ущемляло права сыновей Мономаха от его второго брака, а вовсе не Вячеслава, как думал М.С. Грушевский и принявшие его гипотезу исследователи^{299}. Не Вячеслав, а его младшие братья Юрий и Андрей, если верить новгородскому летописцу, выступили против новой политической конфигурации в «Русской земле», что позволяет сделать следующий вывод: «ряд Мономаха» каким-то образом ограничивал перспективы занятия киевского стола именно в отношении них. Инертность Вячеслава в этом династическом конфликте, напротив, позволяет предполагать, что решением Ярополка его интересы не были затронуты. Тот факт, что имя Вячеслава не упоминается в летописном рассказе и в качестве «душеприказчика», на которого возложено выполнение «ряда», назван лишь Ярополк, находит естественное объяснение в том, что Ярополку принадлежало «старейшинство» над Вячеславом и к тому же, будучи переяславским князем, он имел непосредственную возможность распорядиться этой волостью. После того как Полоцк вышел из сферы влияния Мономашичей, Ярополк, видимо, предпочел перестраховаться и с помощью назначения в Переяславль Вячеслава исключить предпосылки к углублению противостояния внутри клана, которому, быть Может, предстояло выступление против Полоцка.

Негативная реакция новгородцев также вполне объяснима, если вспомнить, что в 1101 г. они выразили недовольство аналогичным поступком Святополка Изяславича и воспрепятствовали переводу с севера на юг Мстислава Владимировича. Этот демарш заставил киевского князя принять экстренные меры, послав в 1133 г. в Новгород Изяслава Мстиславича, которому он «дал дани печерские и от Смоленска дар, и так крест целовали»^{300}. Это известие Лаврентьевской летописи породило в исторической литературе различные интерпретации. Высказывалось предположение, что эти средства предназначались для стабилизации положения в Новгороде, а так как Ярополк не имел больших ресурсов, ему пришлось делать заем в Киево-Печерском монастыре и обращаться к княжившему в Смоленске младшему брату Всеволода Ростиславу Мстиславичу^{301}. Однако из летописного рассказа трудно понять, предназначались ли средства, которые доставил в Новгород Изяслав, для умиротворения восставших новгородцев, или это была компенсация Всеволоду Мстиславичу за потерю переяславского стола^{302}. Иными словами — за невозможность выполнить условия «ряда Мономаха». В результате поездки Изяслава было заключено какое-то соглашение, так как в тексте говорится о принесении присяги.

Вскоре у Мономашичей начались неприятности на юге. Под 1133 г. в Лаврентьевской летописи говорится: «…И начал лишаться Вячеслав Переяславля, и дойдя до Городца, возвратился опять». Под 1134 г. та же летопись сообщает: «…В ту же зиму вышел Вячеслав из Переяславля и пошел опять к Турову, не послушав брата своего Ярополка»^{303}. Между тем в Ипатьевской летописи об этом говорится несколько иначе: «Той же зимой Вячеслав, лишившись Переяславля, пошел опять к Турову, не послушав брата своего Ярополка»^{304}. В свою очередь, Изяслав Мстиславич, если верить Лаврентьевской летописи, зимой 1134/35 г. был вынужден уйти из Турова в Минск^{305}.

Ясно, что Вячеслав покинул переяславский стол не по своей воле, а под давлением. Поскольку мы не имеем известий о том, что это могли быть беспорядки в самом городе, остается предполагать, что это было давление извне. Очевидно, оно исходило не от Ярополка, который стремился удержать брата на княжении в Переяславле, чтобы сохранить установленное в 1132 г. равновесие, и не от Изяслава Мстиславича, который в 1133–1134 гг. находился в Новгороде, а после ухода Вячеслава из Переяславля утратил Туров и был вынужден довольствоваться Минском, из чего следует, что он не мог оказывать давление на Вячеслава, когда тот сидел на переяславском столе. Поэтому, остается предположить, что из Переяславля Вячеслава «выжил» кто-то из младших Мономашичей.

Действительно, под 1134 г. мы находим в летописях сообщение о том, что «Юрий испросил у брата своего Ярополка Переяславль, а Ярополку дал Суздаль и Ростов, и прочую волость свою, но не всю»^{306}. Но для чего же Юрий мог добиваться изгнания Вячеслава из Переяславля? Если посмотреть на эти усилия в контексте предположения о том, что «ряд» был призван устранить от наследования киевского стола сыновей Мономаха от его второго брака, ответ становится очевиден. Компромиссное решение, предложенное Ярополком в 1132 г., отнюдь не снимало с повестки дня эту проблему, а вокняжение Юрия в Переяславле, который он на сей раз попытался добыть не оружием, а ценой территориальных уступок, гарантировало его право на наследование киевского стола, тем более что Переяславль, как мы говорили выше, в XII в. стал вторым по значению городом Южной Руси.

Из Новгородской 1 летописи мы знаем, что как раз в 1134 г. обострились отношения Юрия с Всеволодом Мстиславичем, так как «начали говорить о Суздальской войне новгородцы» и «в том же году ходил Всеволод с новгородцами, хотя брата своего посадить в Суздале, и возвратился на Дубне опять», а Изяслав «пошел к Киеву и раздралась вся земля Русская». По всей видимости, первая фаза военных действий, имевшая целью передачу Суздаля Изяславу Мстиславичу, являлась местью Юрию за изгнание Всеволода из Переяславля. Однако эта фаза закончилась безрезультатно: Изяслав был вынужден вернуться назад. Вторая фаза кампании против Юрия была предпринята зимой 1134/35 г., когда «пошел Всеволод на Суздаль ратью и вся новгородская область месяца декабря в 31-й день», и 26 января «бились на Ждане горе и много зла сотворили», и потом «заключив мир, пришли опять»^{307}.

Свидетельства о надвигающейся войне с Новгородом делают понятным тот факт, почему в 1134 г. Юрий предпочел отказаться от Суздаля и Ростова в обмен на Переяславль, однако его вокняжение здесь не принесло спокойствия «Русской земле». Против выступили Ольговичи, и это на первый взгляд может вызвать недоумение, если иметь в виду, что обмен волостями произошел внутри клана Мономашичей. Внести ясность в этот вопрос позволяет подробный рассказ Ипатьевской летописи: «…Пошел Ярополк с братией своей, Юрием и Андреем, на Всеволода, на Ольговича, и взял около города Чернигова села. Всеволод же не вышел биться против, потому что половцы еще не пришли к нему. Ярополк же постоял несколько дней у Чернигова и возвратился в Киев, распустив воинов своих, а с Всеволодом никак не уладился, ни мира с ним [не] сотворил. И половцы пришли к Всеволоду. Всеволод же с братией своей и с Изяславом и Святополком Мстиславичами пошел, воюя, по селам и городам Переяславской волости, и людей убивая. И даже до Киева пришел, и Городец зажег на святого Андрея день».

С помощью Ольговичей Мстиславичи решили отстоять права на Переяславль, полагавшиеся им по «ряду Мономаха». Впрочем, в этом конфликте Ольговичи преследовали и собственную цель, предъявив Ярополку требование: «Что наш отец держал при вашем отце, того же и мы хотим»^{308}. По общему мнению историков, сыновья Олега Святославича требовали у киевского князя возвращения территорий, которые были утрачены ими в 1127 г., после перехода Изя слава Мстиславича на полоцкий стол, то есть Курска с Посемьем^{309}, по всей видимости присоединенных к Переяславскому княжеству.

«Той же зимой [Ярополк] собрал воинов киевских, а Юрий — переяславских, и стояли у Киева 8 дней, и замирился Ярополк со Всеволодом и дал Переяславль Андрею, брату своему, а Владимир — Изяславу Мстиславичу»^{310}. Таким образом, был достигнут очередной компромисс: Юрия убрали из Переяславля, но так как город перешел к его брату Андрею, права младших Мономашичей были соблюдены, в то время как Изяслав Мстиславич взял Волынь. Однако этот компромисс, по всей видимости, касался только переяславского княжения и не затрагивал проблемы возврата волостей, поставленной на повестку дня Ольговичами, которые вновь открыли военные действия против сыновей Мономаха.

В конфликт оказался втянут и Новгород: «Ходил Мирослав посадник из Новгорода мирить киевлян с черниговцами и пришел, не успев ничего. Сильно возмутилась земля Русская: Ярополк звал новгородцев к себе, а черниговцы — к себе, и бились, и помог Бог Ольговичам с черниговцами, и многие киевляне были иссечены, а другие схвачены, в месяце августе», — писал новгородский летописец под 1135 г.

Всеволод Ольгович, придя со своими братьями к Переяславлю, три дня пытался взять город, а затем отступил в верховья реки Супы, где дождался прихода Ярополка и его братьев. Состоявшееся 8 августа 1135 г. сражение закончилось для Мономашичей катастрофой: после того как союзные Ольговичам половцы обратились в бегство, преследуемые «лучшей дружиной Владимировичей», Ярополк с братьями покинул поле битвы, а возвратившаяся назад дружина оказалась в руках Всеволода. В плен попали многие киевские бояре, а внук Владимира Мономаха Василий (сын «Леона Диогеновича») был убит. После этого Всеволод перешел реку Десну и встал напротив Вышгорода, но, когда Ярополк стал собирать против него войско, ушел к Чернигову. Переговоры между ними ни к чему не привели, поэтому в декабре того же года Ольговичи вместе с половцами переправились через Днепр и стали опустошать города Киевской земли.

Несмотря на то что Ярополк «собрал множество воинов на них из всех земель», конфликт удалось уладить мирным путем. «…И сотворил [он] с ними мир в 12-й [день] января, и целовали крест между собой, ходил между ними митрополит Михаил с крестом, и дал Ярополк Ольговичам отчину свою, чего и хотели…» — говорится в Ипатьевской летописи^{311}, в то время как в Новгородской I упоминается о том, что одним из посредников в урегулировании конфликта являлся глава новгородской епархии: «…в тот же год, на зиму, пошел в Русь архиепископ новгородский Нифонт с лучшими мужами и застал киевлян с черниговцами стоявшими друг против друга со множеством воинов, и Божьей волей они замирились». По всей вероятности, выступление Всеволода Ольговича сначала против Юрия, а затем против Андрея было обусловлено тем, что при вступлении в Переяславль они отказывались уступать ему Курск и Посемье, которое в конце концов был вынужден вернуть Ярополк. Однако в том же году по гегемонии клана Мономаха был нанесен куда более серьезный удар.

На сей раз центром событий стал Новгород, где возник заговор против Всеволода Мстиславича, среди обвинений, предъявленных которому, было и то, что он хотел сесть на княжение в Переяславле. Как рассказывается в Новгородской I летописи, «…новгородцы призвали псковичей и ладожан и задумали изгнать князя своего Всеволода и посадили на епископском дворе с женой, с детьми и с тещей в 28-й день месяца мая; и стерегла их стража день и ночь, по 30 мужей на день. И сидел он 2 месяца, и был отпущен из города 15 июля, а Владимира, сына его, приняли»^{312}. Впрочем, пребывание сына Всеволода на новгородском столе продолжалось всего несколько дней.

С этого момента отсчитывается начало Новгородской республики, в которой князь из администратора, подконтрольного Киеву, превратился в администратора, подконтрольного вечу, решавшему по своему усмотрению вопрос о замещении новгородского стола, что зависело как от взаимоотношений князя с городским населением, так и от изменения политической конъюнктуры. Хотя прецедент изгнания правителя из Новгорода был создан еще в 1078 г., когда княжения здесь лишился Глеб Святославич, а в 1132 г., как мы видели выше, новгородцы в первый раз пытались выгнать самого Всеволода Мстиславича, именно после 1136 г. такой способ избавления от «неугодных» князей стал регулярной политической практикой.

В рамках краткосрочной перспективы изгнание Всеволода Мстиславича ознаменовало выход Новгорода из сферы влияния Мономашичей и усиление Ольговичей, один из которых, Святослав, младший брат черниговского князя, прибыл на княжение в Новгород 19 июля 1136 г. Однако он столкнулся с сильной оппозицией, державшей сторону его предшественника. На жизнь Святослава было даже совершено покушение — «стреляли в князя милостники (слуги. — Д.Б.) Всеволода, но жив остался», — писал летописец. В марте 1137 г. к Всеволоду бежал новгородский посадник Константин Микулинич и «иных добрых мужей несколько». Затем Всеволод пришел в Псков, так как «был позван тайно новгородскими мужами», в то время как псковичи — по выражению летописца, «приятели его» — дали знать князю, что его вновь хотят видеть на новгородском столе.

В действительности его появление привело лишь к обострению ситуации в Новгороде. «…Когда стало слышно, что Всеволод в Пскове с братом Святополком, был великий мятеж в Новгороде: не захотели люди Всеволода, а другие [люди] побежали к Всеволоду в Псков, и взяли на разграбление дома их». Между тем Святослав Ольгович «собрал всю землю Новгородскую, и брата своего Глеба, жителей Курска и половцев, и они пошли на Псков прогонять Всеволода», но «не покорились псковичи им, не выгнали от себя князя»^{313}. Вскоре Всеволод Мстиславич скончался и его место занял младший брат Святополк. В апреле 1138 г. Святослав Ольгович был изгнан из Новгорода и по пути на юг попал в заключение в Смоленске, принадлежавшем Ростиславу Мстиславичу. Его место в Новгороде занял старший сын ростово-суздальского князя Ростислав Юрьевич, которому удалось заключить мир с псковичами.

Эхо этого конфликта отозвалось в «Русской земле», где возобновилась война Ярополка с Всеволодом Ольговичем. На сей раз киевский князь получил помощь, как от братьев, так и от племянников (подкрепления прибыли из Суздаля, Ростова, Смоленска, Турова, Полоцка и даже от венгерского короля Белы II), так что Всеволод даже собирался бежать к половцам, но под давлением черниговцев был вынужден пойти на переговоры и заключить с Ярополком мир. Следствием этого соглашения, по-видимому, стало освобождение Святослава Ольговича, содержавшегося в Борисоглебском монастыре на Смядыни, так как в следующем году он вместе с братьями действовал уже на территории Южной Руси.

Мирный договор 1138 г. стал последней политической акцией Ярополка Владимировича, скончавшегося в Киеве 17 февраля 1139 г. Его попытки проведения в жизнь «ряда Мономаха» и неудачное лавирование между младшими братьями и племянниками, привели к разобщению некогда единого клана, следствием чего стало сокращение сферы влияния Мономашичей в результате выхода из нее Полоцка, Курска и Новгорода, а также появление мощного политического конкурента на юге в лице Всеволода Ольговича, который не замедлил воспользоваться своим преимуществом сразу же после кончины киевского князя.

Сначала события развивались по традиционному сценарию: после смерти Ярополка «вошел Вячеслав, брат его, в Киев и люди с митрополитом встретили его и посадили на столе его прадеда Ярослава месяца февраля в 24-й день», — сообщается в Лаврентьевской летописи. Но Всеволод Ольгович, «узнав, что Ярополк умер, а Вячеслав сидит в Киеве, собрав немного дружины, с братом своим Святославом и с [двоюродным братом] Владимиром Давыдовичем пришел в Вышгород и, встав тут, вошел в город». Из Вышгорода черниговский князь отправился к Киеву и, придя, «встал у города в Копыревом конце и начал сжигать дворы, которые были перед городом, в Копыревом конце, месяца марта в 4-й день», — говорится в Ипатьевской летописи.

Далее описания событий в источниках расходятся: по Лаврентьевской летописи, Всеволод сам предложил Вячеславу «уйти добром из города», а по Ипатьевской — Вячеслав, не захотев проливать кровь, послал к нему митрополита и они договорились о том, что Всеволод отведет войска в Вышгород, а Вячеслав уйдет в Туров, оставив Киев Всеволоду. На следующий день, 5 марта, после того как Вячеслав покинул город, Всеволод вступил в Киев^{314}. Черниговский стол, который он ранее пообещал своему родному брату Игорю, в итоге был отдан им двоюродному брату Владимиру Давыдовичу.

Соглашение 4 марта 1139 г. положило конец монополии Мономашичей на киевский стол, хотя в рамках Любечской доктрины Всеволод Ольгович не имел на Киев никаких прав и Вячеслав с юридической точки зрения находился в более выигрышном положении, так как Киев был «отчиной» для него, а не для Всеволода. Поэтому не будет преувеличением назвать действия черниговского князя военным переворотом, поскольку он совершил вторжение на территорию киевского княжества и вынудил Вячеслава оставить Киев именно под угрозой применения силы.

Летописные свидетельства о действиях Всеволода Ольговича в отношении Мономашичей после вокняжения в Киеве также противоречат друг другу. В Ипатьевской летописи сообщается, что он «начал посылать к Владимировичам и к Мстиславичам, хотя мира с ними, и пригласил князя Изяслава Мстиславича из Владимира, и не захотели они устроить того Всеволоду, и начали сами пересылаться между собой, хотя пойти к Киеву». Иная версия событий приведена в Лаврентьевской летописи, где говорится о том, что «сел Ольгович в Киеве и начал замышлять на Владимировичей и на Мстиславичей, надеясь на свои силы и захотев сам всю землю держать со своей братией, искав под Ростиславом Смоленска и под Изяславом — Владимира» (в Ипатьевской летописи эти слова помещены после известия о том, что Всеволод с братом Святославом пошел к Переяславлю на Андрея, а других князей послал на Вячеслава и Изяслава).

Как неоднократно отмечалось в историографии^{315}, в первом случае мы имеем дело с точкой зрения летописца, благожелательно настроенного к Ольговичам, а во втором — с тенденциозным освещением этих событий в интересах Мономашичей, которое должно было оправдать их выступление против нового киевского князя (на вторичность этого фрагмента в Ипатьевском тексте указывает тот факт, что о походе Всеволода и Святослава к Переяславлю здесь говорится два раза). Летописец, лояльный Ольговичам, дает более объективную картину событий, где действия Всеволода являются реакцией на приготовления Мономашичей, которые, несмотря на уступки, сделанные новым главой их клана Вячеславом, не собирались уступать свои права на Киев без боя.

Приоритетом Всеволода было устранение переяславского князя Андрея, на место которого он пытался посадить своего брата. Осуществление этого плана позволило бы убрать Мономашичей из «Русской земли», все три составные части которой в этом случае оказались бы в руках потомков Святослава Ярославича. Впрочем, сначала Всеволод попытался решить дело мирным путем и предложил Андрею княжеский стол в Курске, оставшийся вакантным после смерти его брата Глеба Ольговича. Но Андрей оказался не таким безвольным, как Вячеслав. Посовещавшись со своими дружинниками, он заявил киевскому князю: «Лучше мне смерть с дружиной на своей отчине и дедине принять, нежели курское княжение; отец мой в Курске не сидел, но в Переяславле, хочу на своей отчине смерть принять. Если тебе, брат, не довольно волости всей земли Русской держать, а хочешь этой волости, то убей меня [и будет] тебе волость, а живым не уйду из своей волости, что не удивительно для нашего рода, также и прежде было». После этого Андрей — а скорее всего, враждебно настроенный к Всеволоду летописец — привел в пример Святополка Окаянного: «Разве не за волость Святополк убил Бориса и Глеба? А сам разве долго жил? Но и здесь жизни лишен, и там мучим вечно»^{316}.

Заявление Андрея не возымело никакого действия на Всеволода, который в ответ отправил к Переяславлю войско вместе со своим братом Святославом, но так как дружинники Андрея смогли нанести ему поражение и обратить в бегство, то уже на следующее утро Всеволод был вынужден вступить в мирные переговоры. Правда, в этот момент он мог бы захватить Переяславль без всякого труда, поскольку в городе вспыхнул пожар, но не решился воспользоваться ситуацией и по заключении мира вернулся в Киев. Через некоторое время он примирился с Вячеславом Владимировичем и Изяславом Мстиславичем. Однако проблемы киевскому князю продолжал создавать самый неспокойный из Мономашичей — Юрий Владимирович.

Из Новгородской I летописи известно, что «в год 6647 (1139) пришел князь Юрий из Суздаля к Смоленску и позвал новгородцев на Киев, на Всеволода, и не слушали его. И тогда бежал Ростислав в Смоленск, к отцу, из Новгорода, месяца сентября в 1-й день». Попытка привлечь Новгород к борьбе против Всеволода не только провалилась, но и привела к противоположному результату: так как Новгородская республика теперь была «вольна в князьях», новгородцы «послали в Киев за Святославом Ольговичем, взять клятву, и был мятеж в Новгороде, а Святослава долго не было» (он был занят в кампании против переяславского князя и сел на столе лишь 25 декабря 1139 г.)^{317}.

Юрий был вынужден довольствоваться тем, что по дороге из Смоленска в Суздаль захватил Новый Торг (Торжок), через который в город на Волхове шли товары из Северо-восточной Руси, и устроил Новгороду экономическую блокаду, что, по всей видимости, и вызвало «мятеж» в городе. После вокняжения Святослав стал разбираться с приверженцами Всеволода Мстиславича, из-за чего «начали восставать новгородцы на вече на Святослава за его злобу», а он, послав к брату, заявил, что не хочет больше княжить у этих людей. Из Киева в город на Волхове был отправлен воевода Иван Войтишич, который «просил у них мужей лучших и, поймав их, привел к Всеволоду»^{318}. В Новгородской I летописи уточняется, что в 1140 г. в заточение в Киев сослали уже известного нам Константина Микулинича, затем в оковы были посажены еще шесть «мужей»^{319}.

Как видно, методы Всеволода и его брата мало чем отличались от авторитарной политики Владимира Мономаха. Однако стремление Святослава поскорее распрощаться с титулом новгородского князя сыграло с Ольговичами злую шутку. Пока посольство во главе с новгородским первоиерархом Нифонтом находилось в «Русской земле», откуда они должны были привезти на смену Святославу его племянника, сына Всеволода, князь, видимо опасаясь попасть под арест подобно своим предшественникам, бежал из Новгорода вместе со своим главным приверженцем, посадником Якуном Мирославичем^{320}, который, однако, был пойман вместе со своим братом, избит едва ли не до смерти и возвращен в Новгород, где его, согласно принятой в то время практике, сбросили с моста в Волхов, а после того, как он выжил, сослали в заточение в Чудскую землю.

Эти события вызвали гнев Всеволода, который задержал находившегося в Киеве епископа, послов и купцов, а новгородцы, просидев семь месяцев без князя, вновь призвали Ростислава Юрьевича. Это привело к столкновению между Юрием и Всеволодом, в результате которого «взял города Юрьевы Ольгович, и коней, и скот, и овец, и обоз»^{321}. Конфликт вокруг Новгорода удалось урегулировать лишь в 1142 г., когда туда был отправлен Святополк Мстиславич — компромиссный кандидат, устроивший Ольговичей, Мономашичей и новгородцев; он продержался на новгородском столе до 1148 г., но в конце концов тоже испортил отношения с жителями, которые убедили киевского князя «вывести» Святополка на Волынь «злобы его ради»^{322}.

Сближение Всеволода Ольговича с Мстиславичами (на сестре которых он был женат) и их дядей Вячеславом, наметившееся в начале 1140-х гг., привело его к столкновению с собственными братьями. Игорь Ольгович попытался занять Переяславль, который после смерти Андрея Владимировича в январе 1142 г. Всеволод предложил Вячеславу в обмен на Туров, а после его отказа от переяславского стола — Изяславу в обмен на Волынь[8]. Эти мероприятия должны были упрочить власть Всеволода на правом берегу Днепра, но то обстоятельство, что князем-наместником каждый раз становился его старший сын Святослав, вызвало недовольство младших Ольговичей, которые стали добиваться расширения своих владений. Договориться с братьями Всеволоду удалось лишь после того, как он объявил преемником на киевском столе старшего из них — Игоря.

Всеволод понимал, что для упрочения своей семьи в Киеве, захваченном силой, он должен обеспечить своему преемнику не только лояльность других князей, но и поддержку киевского населения, поэтому попытался добиться и того, и другого. В 1145 г. на встрече в Киеве князь заставил Святослава Ольговича, Владимира Давидовича и Изяслава Мстиславича принести присягу Игорю как своему будущему преемнику. При этом Всеволод прямо сослался на прецедент, созданный Мономахом и его сыновьями: «…Владимир посадил Мстислава, сына своего, по себе в Киеве, а Мстислав — Ярополка, брата своего, а я говорю: “Если меня Бог возьмет, то я по себе даю брату своему Игорю Киев”»^{323}.

Годом позже, когда Всеволод находился при смерти в Острове под Вышгородом, он «призвал к себе киевлян и начал говорить: “Я очень болен, а вот вам брат мой Игорь, возьмите его”. Они же сказали: “Княже, ради себя возьмем”. И взяв Игоря в Киеве, пошли с ним под Угорское и созвали киевлян всех. Они же все целовали ему крест, говоря: “Ты нам князь”, и взяли его лестью. На следующий же день поехал Игорь к Вышгороду и целовали ему крест вышгородцы»^{324}. Одновременно Всеволод послал к Изяславу Мстиславичу и Владимиру Давыдовичу, чтобы напомнить им о присяге Игорю, и, получив ее подтверждение, скончался 30 июля или 1 августа 1146 г.

Тем не менее, несмотря на все усилия князя, его преемник продержался на киевском столе всего лишь тринадцать дней, так как быстро лишился популярности у киевлян, не дав им разграбить двор княжеского управителя (тиуна) Ратши, которого горожане обвинили перед Святославом Ольговичем вместе с вышгородским тиуном Тудором в том, что «Ратша погубил Киев, а Тудор — Вышгород». В соглашение с недовольными вошли тысяцкий Улеб и воевода Иван Войтишич, которые, получив от нового князя утверждение на прежних должностях, тайно призвали Изяслава Мстиславича, отказавшегося от переговоров с Игорем и начавшего готовить вторжение на территорию Киевской земли.

Переправившись через Днепр, Изяслав, по сохранившемуся в Ипатьевской летописи свидетельству, заявил, что Всеволода «имел в качестве брата старейшего, поскольку он мне брат и зять, старше меня, как отец, а с этими как мне Бог даст и сила животворящего креста: либо голову свою положу перед вами, либо обрету престол деда своего и отца своего»^{325}. Из этого заявления ясно, что пребывание в Киеве Ольговичей Изяслав рассматривал как временное явление и не собирался отказываться от реализации своих «отчинных» прав, несмотря на то что новый киевский князь располагал по отношению к нему таким же генеалогическим приоритетом, как и его предшественник.

После того как войска Изяслава появились в окрестностях города и Игорь приготовился к сражению, киевское ополчение, во главе которого стояли Иван Войтишич, тысяцкий Улеб и другие участники заговора (среди них Ипатьевская летопись называет воевод Лазаря Саковского, Василия Полочанина и Мирослава, внука Хилича), сложило знамена перед Изяславом. Несмотря на то что Игорь, по словам летописца, «не впал в смятение и пошел против Изяслава», его дружина была разбита, а конь во время бегства увяз в болоте у Дорогожича, так что его взяли в плен и заключили сначала в Выдубицком монастыре, а затем в «порубе» монастыря Святого Иоанна в Переяславле.

Таким образом, политические последствия военного переворота 1139 г. были ликвидированы в результате военного переворота 1146 г., который при содействии киевлян был организован правящей верхушкой, выступившей за реставрацию на киевском столе Мономашичей в лице Изяслава Мстиславича. Однако новый правитель вместе с киевским столом получил не только проблемы со Святославом Ольговичем, который, бежав с поля битвы, стал искать союзников для освобождения старшего брата, но и с дядьями, Вячеславом и Юрием, которые в соответствии с представлением о приоритете «старейшинства» имели больше прав на Киев, чем он. Как можно заметить, несмотря на все усилия древнерусских книжников, это представление являлось отнюдь не политической аксиомой, а скорее личным делом каждого князя, хотя тот факт, что в середине XII столетия некоторые князья при решении вопроса о занятии столов стали апеллировать именно к своему «старейшинству», показывает, что они считали его сильным аргументом в свою пользу.

Переход Киева в руки представителя клана Мстиславичей, по сути дела, явился запоздалым осуществлением «ряда Мономаха», с той разницей, что вместо Всеволода Мстиславича с переяславского стола на киевский пересел Изяслав Мстиславич и что легитимность этого акта, подготовленного киевскими воеводами, находилась под большим вопросом. Если принять во внимание, что одним из лидеров заговора, приведшего Изяслава к власти в Киеве, являлся Иван Войтишич, в 1116 г. по приказу Мономаха посадивший русских наместников в городах на Дунае, то можно предположить, что этот ветеран мог знать о планах передачи киевского стола Мстиславичам, который привел в исполнение, воспользовавшись соответствующими обстоятельствами. Подобное предположение, в свою очередь, позволяет объяснить, почему Изяслав Мстиславич, узнав о поддержке киевлян, открыто заявил о правах на «престол деда своего и отца своего». Вследствие этого «конфликт поколений» начался уже в клане Мономаха, а первое столкновение случилось именно между Изяславом и Вячеславом.

По утверждению летописцев, Вячеслав «надеялся на старейшинство и, послушав бояр своих, не оказал чести Изяславу, отняв у него города, что у него Всеволод отнял». Изяслав же, услышав об этом, «послал брата своего Ростислава и Святослава Всеволодовича на дядю своего Вячеслава и отнял у него Туров, и епископа Туровского Акима, и посадника его Жирослава Иванковича [захватил], и посадил сына своего Ярослава в Турове»^{326}. Так как реставрация Мономашичей произошла в обход Вячеслава, он, видимо, решил воспользоваться сложившейся ситуацией для решения территориальных споров в интересах своего княжества. В итоге оно оказалось оккупировано Изяславом, а Вячеслав был вынужден довольствоваться столом в Пересопнице. Столь же незначительные волости Изяслав дал сыну своей сестры от брака с Всеволодом Ольговичем — Святославу Всеволодовичу, который был выведен из Владимира-на-Волыни.

Таким образом, помимо Киева и Переяславля, где сел на княжение его старший сын Мстислав, Изяслав включил в сферу своего влияния Туровскую и Волынскую земли. Если учесть, что его младшие братья в это же время правили Смоленском и Новгородом (где в 1146 г. посадником вновь стал Константин Микулинич, который, однако, скончался в следующем году), можно сказать, что клан Мстиславичей сконцентрировал управление почти над всеми территориями, нахолившимися в руках Владимира Мономаха (за исключением Ростово-Суздальской и Минской земель), а задача Изяслава заключалась в том, чтобы держать под контролем этот клан своих сверстников.

Святослав Ольгович, не сумев достичь соглашения о союзе с черниговским князем, вступил в переговоры с Юрием Владимировичем, сыну которого Ивану отдал Курск и Посемье. Изяслав Мстиславич решил опереться на сыновей Давыда и Ярослава Святославичей: в то время как Владимир и Изяслав Давыдовичи организовали наступление на волости Святослава, скрывавшегося сначала в Северской земле, а затем в земле вятичей, муромский князь Ростислав Ярославич должен был отвлечь силы Юрия нападением на его владения. Но в конце концов противникам Мстиславичей удалось скоординировать свои действия: Юрий взял Торжок и земли по реке Мете, а Святослав разорил Смоленскую волость. Весной 1147 г. состоялась встреча союзников, в связи с которой на страницах летописей была впервые упомянута Москва: «…Прислал Юрий сказать: “Приди ко мне, брат, в Москов”. Святослав же поехал к нему с сыном своим Олегом и малой дружиной, взяв с собою [племянника рязанского князя] Владимира Святославича. Олег же поехал вперед к Юрию и дал ему барса. И приехал по нем отец его Святослав, и так любезно расцеловались в пятницу, на похвалу Святой Богородицы [4 апреля], и так были веселы. На другой же день Юрий повелел устроить обед силен и сотворил честь великую им, и дал Святославу дары многие с любовью, и сыновьям его, Олегу и Владимиру»^{327}. После этой встречи Святослав активизировал наступление в земле вятичей, откуда при поддержке половцев и сына Юрия Глеба, сменившего на княжении в Курске своего умершего брата Ивана, стал изгонять посадников Давыдовичей.

За несколько месяцев до этого тяжело заболевший Игорь Ольгович выразил желание постричься в монахи, что по приказу Изяслава было приведено в исполнение переяславским епископом Евфимием 5 января 1147 г., после чего бывший князь был помещен в киевский монастырь Святого Феодора, основанный Мстиславом Владимировичем. Однако это не спасло ему жизнь и не способствовало прекращению междоусобицы. Поводом к кровавой развязке, произошедшей в сентябре того же года, стала информация о том, что Владимир и Изяслав Давидовичи, обратившиеся к киевскому князю за помощью против Святослава Ольговича, сами вступили с ним в переговоры и составили заговор с целью убийства Изяслава Мстиславича и восстановления на престоле Игоря (по предположению С.М. Соловьёва посредником в этом деле мог стать Святослав Всеволодович^{328}, который периодически перебегал из одного лагеря в другой, так как был внуком Олега Святославича по мужской линии и правнуком Мономаха — по женской).

Изяславу Мстиславичу, шедшему на соединение с Давыдовичами против Святослава и Юрия, известие о заговоре доставил из Чернигова тысяцкий Улеб. Вместо совместного похода между князьями началось выяснение отношений, которое привело к разрыву. По распоряжению киевского князя информация о заговоре была обнародована на вече в Киеве (19 сентября 1147 г.), но здесь ситуация неожиданно вышла из-под контроля. Горожане, не желавшие возвращения Игоря к власти, отправились в Феодоровский монастырь и вытащили князя-монаха из монастырской церкви. Младшему брату Изяслава Владимиру Мстиславичу удалось отбить его у толпы и спрятать во дворе своей матери. Однако это не остановило киевлян: они выломали ворота, подрубили сени, на которых находился Игорь, и, схватив его, притащили на княжеский двор, где и убили. Труп бывшего правителя был подвергнут поруганию на торговище на Подоле (его тело все же удалось предать погребению в церкви Святого Михаила, а позже оно было перенесено в Чернигов).

Несмотря на то что гибель Игоря должна была сплотить противников Мстиславичей, взаимодействие между Давыдовичами, Ольговичами и Юрием Владимировичем наладить не удалось. В результате военной кампании 1147–1148 гг. Давыдовичи, Святослав Ольгович и Святослав Всеволодович были вынуждены заключить с Изяславом мир. После того как усилия новгородского первоиерарха Нифонта по заключению мира с суздальским князем потерпели провал, Изяслав посетил Новгород, где вокняжился (до 1154 г.) его сын Ярослав, совершив оттуда зимой 1148–1149 гг. рейд по землям Северо-восточной Руси. «…И пошел на Юрия к Ростову с новгородцами, и много повоевал людей Юрия, и по Волге взял 6 городов, даже до Ярославля опустошил, а пленных взял 7000, и возвратился из-за распутья», — говорится в Новгородской I летописи^{329}.

Затем военные действия были перенесены на юг, так как находившийся в то время в Киеве под видом союзника Изяслава Ростислав Юрьевич сумел склонить на сторону отца некоторых киевлян и черных клобуков (кочевников, находившихся в зависимости от Киева), после чего, по доносу бояр, был выслан Изяславом из города. Вследствие этого появились предпосылки для предъявления Юрием претензий к Изяславу, которые он выразил в словах: «Нет ли мне части в Русской земле и моим детям»^{330}. Получив поддержку от половцев, а также от Святослава Ольговича и Святослава Всеволодовича, отступившихся от Изяслава, Юрий двинулся на юг и подошел к Переяславлю, который прежде пытался отнять у Мстислава Изяславича его сын Глеб.

Киевский князь, хотя и признавал генеалогический приоритет Юрия (как это можно заключить из слов, сказанных его сыну Ростиславу: «Всех нас старше отец твой, но с нами не умеет жить»)^{331}, все же отказался удовлетворить территориальные претензии дяди в «Русской земле» под тем предлогом, что «если бы он пришел только с детьми, то которая бы волость ему бы полюбилась, ту бы он и взял, но так как он на меня половцев привел и врагов моих, Ольговичеи, то хочу биться»^{332}. Отверг он и предложение об урегулировании конфликта, которое сделал ему Юрий за два дня до сражения на Трубеже, заявив через своих послов: «Ты, брат, на меня приходил, и землю повоевал, и старейшинство с меня снял. Ныне же ради братьев и сыновей Русской земли, и ради христиан, не пролей крови христианской, но дай мне Переяславль. Я посажу сына своего в Переяславле, а ты сиди, царствуя, в Киеве, а не захочешь сотворить этого — за всем Бог»^{333}.

Заявление Юрия, во-первых, примечательно тем, что здесь он говорит не только о разорении своей волости, но и о «снятии» с него «старейшинства», что в данном контексте надо понимать как нарушение его политического приоритета, обусловленного генеалогическим старшинством^{334}. Во-вторых, он выражает готовность примириться с этим положением в обмен на уступку Переяславля его сыну, которая выражала бы его «причастность» к «Русской земле»^{335}. На первый взгляд такой компромисс являлся для суздальского князя невыгодным. Но, как мы говорили выше, Переяславль имел для потомков Мономаха значение наследственной «отчины», так что, посадив туда своего сына в качестве князя-наместника, Юрий рассчитывал восстановить до определенной степени попранное Изяславом «старейшинство» и ограничить его владения правым берегом Днепра, не говоря уже о том, какие замечательные перспективы открывались из Переяславля не только для контактов с кочевниками, но и для захвата Киева.

Возможно, именно поэтому мирные предложения Юрия, как и просьбы о мире переяславского епископа Евфимия, были отвергнуты Изяславом, но 23 августа 1149 г. в сражении на Трубеже его войска оказались обращены в бегство. Эта победа предоставила в распоряжение суздальского князя Переяславль, где он посадил своего сына Ростислава, а после того, как киевляне, неохотно поддержавшие Изяслава против Юрия, потому что он был сыном Владимира Мономаха, отказались продолжать сопротивление, хотя и понимали, что им «с Юрием не ужиться», Изяслав был вынужден уйти во Владимир-Волынский. Юрий вошел в Киев и «сел на столе отца своего». Первым делом новый князь постарался укрепиться в Киевской земле и посадил в ключевых городских центрах своих сыновей: Андрея в Вышгороде, Бориса — в Белгороде, Глеба — в Каневе. Суздаль Юрий отдал одному из своих младших сыновей Васильке. Для своего союзника Святослава Ольговича он добился возвращения «отчины» — Курска с Посемьем, Сновской тысячи, Слуцка, Клечьска и «всех дреговичей». Политический союз был скреплен династическим браком: Юрий выдал замуж за сына Святослава Олега одну из своих дочерей, а на другой его дочери женился Ярослав^{336}, сын галицкого князя Владимирко Володаревича, который также зарекомендовал себя деятельным сторонником нового правителя Киева.

Между тем Изяслав обратился за помощью к польским и чешским князьям, а также к венгерскому королю Гезе II, который был женат на его сестре Евфросинье^{337}. Чтобы сделать борьбу за киевский стол легитимной, он попытался заручиться поддержкой Вячеслава Владимировича, отказавшись от выдвижения на первый план собственных «отчинных» прав и признав «отчинные» права Вячеслава. Правда, сделанное им предложение о заключении союза, в том виде, как его передал Юрию Вячеслав, призывая того поторопиться к нему на помощь, больше походило на ультиматум: «…Изяслав мне говорит: “Ты мне будешь вместо отца, пойди же, сядь в Киеве, а с Юрием не могу жить. Не захочешь принять меня в дружбу, не пойдешь сидеть в Киев, я захочу волость твою сжечь”»^{338}.

Союзники Изяслава попытались склонить его к миру с дядьями, но достичь соглашения долго не удавалось из-за интриг сына Володаря Ростиславича галицкого князя Владимирко Володаревича и сына Ярослава Святополчича Юрия. В конце концов мир был заключен на следующих условиях: Киев оставался Юрию или Вячеславу, Изяслав сохранил за собою Волынь, а Юрий должен был вернуть ему дань, захваченную во время военной кампании против новгородцев. Показательно то, каким образом Мономашичи сумели решить вопрос о Киеве. Как рассказывается в Ипатьевской летописи под 1150 г., «князь Юрий захотел посадить Вячеслава на стол в Киеве, бояре же разубедили Юрия, говоря: “Брату твоему не удержать Киева, да не будет его ни тебе, ни ему”. Юрий же послушал бояр и вывел из Вышгорода сына своего Андрея и дал Вышгород Вячеславу»^{339}.

Ранее Вышгород на некоторое время становился резиденцией «младших» князей, которые тем самым получали возможность быть фактическими соправителями Киевской земли. В данном случае новация заключалась в том, что Вышгород сделался резиденцией «старшего» князя. Таким образом, в Киевской земле сложился «дуумвират». Впрочем, подобное положение вещей сохранялось недолго. После того как Юрий, вопреки условиям мирного договора, отказал представителям Изяслава в возвращении имущества, захваченного после битвы на Трубеже, Изяслав выступил против него и вынудил оставить Киев, который тут же занял Вячеслав, прибывший из Вышгорода и севший на «Ярославовом дворе».

Старший из Мономашичей, по-видимому, так же как и его брат, не пользовался популярностью в городе, так как киевляне, выйдя навстречу Изяславу, сказали: «Юрий вышел из Киева, а Вячеслав сидит в Киеве, а мы его не хотим». Услышав это, Изяслав послал к Вячеславу с такими словами: «Я звал тебя в Киев сидеть, а ты не захотел. А ныне для этого дозрел, потому что брат твой выехал, а ты сидишь в Киеве. Теперь же поезжай в Вышгород свой». Из этих слов видно, что Изяслав был готов признать политическую конфигурацию, которая сложилась в Киевской земле при Юрии. Но Вячеслав на сей раз проявил несвойственное ему упрямство и, послав своих мужей к Изяславу, сказал ему: «Сын, если ты хочешь меня убить на этом месте, то убивай, а я не уеду». Столь бурная реакция Вячеслава может быть объяснена тем, что предложение Изяслава было оскорбительно для него как для «старшего» князя, ибо при новом политическом раскладе глава клана Мономашичей из соправителя младшего брата превратился бы в подручного племянника.

Ситуация накалялась. Изяслав, войдя в Киев, «въехал на Ярославов двор со своим полком, и киевлян с ним пришло великое множество». Вячеслав же сидел на сенях, и многие начали говорить Изяславу, чтобы он схватил его дружинников, в то время как некоторые даже предлагали подсечь под ним сени. Но Изяслав отказался от этого предложения и, «взяв с собой мало дружины, полез на сени к Вячеславу, дяде своему, и поклонился ему. Вячеслав же, встав напротив Изяслава, поцеловал его, и сели оба на место. Изяслав же сказал Вячеславу: “Отец, кланяюсь тебе, нельзя мне договариваться с тобою, видишь ли народа силу, полк людей стоит, много на тебя лиха замышляют, поезжай же в свой Вышгород, оттуда хочу рядиться с тобою”. Вячеслав же ответил: “Ты же сам, сын, меня позвал в Киев, я же целовал крест к брату своему Юрию, а раз так случилось, сын, то тебе Киев, а я поеду в свой Вышгород”».

Утвердившись в Киеве, Изяслав поручил своему сыну Мстиславу захватить Переяславль, но княживший там Ростислав Юрьевич сумел вовремя получить подкрепление от брата Андрея и отбить нападение, в то время как находившийся в Городце Остерском Юрий призвал на помощь своих союзников Ольговичей и Давыдовичей. Когда же против Изяслава двинулся и Владимирко Володаревич, то киевский князь приехал в Вышгород со своими боярами и заявил Вячеславу: «Ты мне отец, а вот тебе Киев, если эта волость тебе нужна, то возьми, а иную мне дай». Это заявление спровоцировало скандал между дядей и племянником. По утверждению летописца, Вячеслав сказал «с гневом» Изяславу: «“Почему в тот день мне Киев не дал, но с великим позором я поехал из Киева, а когда одна рать идет из Галича, а другая из Чернигова, то ты мне Киев даешь”. Изяслав же ответил Вячеславу: “Когда посылал к тебе, и Киев тебе давал, то показывал тебе, что с тобою могу быть, а с братом твоим Юрием не управиться мне. Но тебя люблю, как отца, и ныне говорю тебе, что ты мне отец, а Киев твой, поезжай в него”»^{340}. После того как они договорились и принесли клятву у гроба Бориса и Глеба в том, что Изяслав будет держать Вячеслава за отца, а Вячеслав Изяслава — за сына, племянник взял у дяди его дружину и выступил против галицкого князя.

Вышгородское соглашение 1150 г. интересно тем, что оно раскрывает отношение Изяслава Мстиславича к каждому из своих дядей. Обратим внимание на то, что он говорил Вячеславу: «Когда посылал к тебе, и Киев тебе давал, то показывал тебе, что с тобою могу быть, а с братом твоим Юрием не управиться мне”», — хотя Юрий сам предлагал Изяславу компромисс, при котором он мог бы отказаться от претензий на Киев. Можно, конечно, думать, что проблема заключалась в различном характере князей, но если мы вернемся к тому, что «камнем преткновения» являлся «ряд Мономаха», исключавший из числа наследников киевского стола не Вячеслава, а Юрия, то все встает на свои места.

В этом случае становится понятно, что достижение компромисса с Вячеславом позволяло не только узаконить положение Изяслава, который, видя непостоянство киевлян, уже не мог, как в 1146 г., отстаивать свои права, опираясь лишь на поддержку городского населения, но и нейтрализовать претензии на «старейшинство» Юрия в рамках политической конфигурации, предусмотренной «рядом Мономаха». Учитывая политическую пассивность Вячеслава, этот вариант сотрудничества не требовал от Изяслава каких-то территориальных уступок. Сотрудничество с Юрием, напротив, подорвало бы его гегемонию в Южной Руси, поскольку предполагало уступку Переяславля, что, в свою очередь, поставило бы под сомнение одно из положений «ряда Мономаха».

В исторической литературе политический режим, созданный Вячеславом и Изяславом, также известен как «дуумвират»^{341}, что терминологически не вполне корректно, поскольку это понятие предполагает соправительство двух равноправных носителей власти, тогда как со слов летописца следует, что в данном случае племянник признал генеалогический приоритет дяди. В отличие от соправительства Юрия и Вячеслава, эту форму правления правильнее было бы назвать «тандемом», поскольку формально она основывалась на приоритете «старшего» соправителя по отношению к «младшему».

Впрочем, оформление этого режима завершилось лишь в следующем году, ибо, несмотря на поддержку, которую Изяславу оказал не только Вячеслав, но и киевляне, собранное им войско потерпело поражение от Владимирко Володаревича у реки Ольшаницы, а когда Изяслав прибыл в Киев, то узнал о переправе Юрия и черниговцев через Днепр. Вследствие этого соправители, едва успев встретиться и отобедать, решили разъехаться по своим волостям — Вячеслав отправился в Вышгород, а Изяслав — во Владимир-Волынский. На следующий день в Киев вошли Юрий и Владимирко. Чтобы выиграть время, Изяслав попытался вступить в переговоры с Юрием через его сына Андрея, получившего княжение в бывших волостях Вячеслава — Турове, Пинске и Пересопнице, — и попросил у дяди земли по реке Горыни. Когда стало очевидно, что киевский князь не дает ему волости, так как не хочет видеть его в «Русской земле», Изяслав начал переговоры с венгерским королем и добился сначала его выступления против галицкого князя, а когда это предприятие расстроилось в результате интриг Владимирко — отправки экспедиционного корпуса в 10000 человек, с помощью которого он захватил Киевскую землю и вынудил Юрия вторично бежать из Киева.

Вскоре после того, как Изяслав в третий раз вокняжился в Киеве, он пригласил Вячеслава «сесть на столе отца и деда своего». Вячеслав, прибыв в Киев весной 1151 г., как рассказывает летописец, послал к Изяславу со словами о том, что он уже стар и не может «рядить всех рядов», поэтому предложил «быть обоим в Киеве» и передал в его распоряжение свою «дружину» и «полк», для того чтобы дела «рядил» Изяслав, а при необходимости они могли участвовать в походах вместе^{342}. Таким образом, компромисс, достигнутый в Вышгороде, получил свое завершение (по свидетельству летописца, Вячеслав устроил свою резиденцию на Великом (Ярославовом) дворе, а Изяслав — под урочищем Угорским)^{343}.

Выгода от такой политической конфигурации стала очевидна, когда Юрий в том же году попытался вновь захватить Киев вместе со своими союзниками Владимиром Давыдовичем и Святославом Ольговичем. В разгар конфликта Вячеслав настоял на переговорах с Юрием, в ходе которых и была сказана уже известная нам фраза, указывающая на генеалогический приоритет Вячеслава, — «Я тебя старше не малым, но многим [возрастом], я был уже бородат, когда ты родился»; она подчеркивала легитимность пребывания Вячеслава в Киеве. Однако с другими аргументами, которые приводит в речи Вячеслава летописец, не все так просто. От имени князя утверждается, что «когда Изяслав поехал биться с Игорем, то говорил так: “Я Киева не себе ищу, но отец мой Вячеслав, брат старейший, ему его и ищу”»^{344}, в то время как из летописной статьи 1146 г. мы знаем, что накануне сражения с Игорем Ольговичем Изяслав всего лишь говорил, что либо «сложит свою голову», либо «добудет престол отца и деда своего».

Поэтому нельзя исключать, что это утверждение в статье 1151 г., сделанное задним числом, имело целью противопоставить Изяслава Юрию, который, согласно той же статье, накануне битвы под Переяславлем в 1149 г. утверждал, что борется за Киев для Вячеслава, но затем дал Вячеславу Вышгород, отобрав Пересопницу и Дорогобуж в пользу своего сына Андрея. А Изяслав, хотя и отнял у дяди в 1146 г. Туров и Пинск, все же исполнил обещанное позже, посадив его в Киеве. Таким образом, как бы создавалась иллюзия того, что политический «тандем» Изяслава и Вячеслава задумывался еще в 1146 г. По всей видимости, делалось это ради того, чтобы оправдать действия Изяслава, которые, как мы говорили выше, с правовой точки зрения представлялись весьма сомнительными.

Как бы то ни было, аргументы Вячеслава не способствовали нормализации отношений: под Киевом началось сражение, в котором войска Юрия были разбиты. Позднее он потерпел еще одно поражение от Вячеслава, Изяслава и Ростислава на реке Большая Рута, где погиб его союзник Владимир Давыдович, и вынужден был уйти в Переяславль. Здесь его осадили киевские правители, которые предложили сохранить Переяславскую волость за одним из его сыновей, при условии, что сам он вернется в Суздаль. Иначе говоря, это были те условия, на которых Юрий предлагал Изяславу заключить мир в 1149 г. После недолгого противостояния он согласился принять их и поклялся «не искать Киева под Вячеславом и Изяславом»^{345}.

Оставив в Переяславле своего сына Глеба, Юрий ушел в Городец Остерский, однако задержался там дольше определенного в мирном договоре срока, что заставило Изяслава Мстиславича блокировать его в городе, вынудив наконец уйти в Северо-восточную Русь. В Городец из Переяславля, вернувшегося под власть Мстислава Изяславича, был переведен Глеб Юрьевич, однако княжил он здесь недолго, так как в 1152 г. город был сожжен Изяславом Мстиславичем. Это послужило поводом для возобновления его войны с Юрием, которая с перерывами продолжалась до самой смерти Изяслава (13 ноября 1154 г.). На киевском столе его сменил на тех же условиях — признания «старейшинства» Вячеслава — младший брат Ростислав (правил в 1154–1155, 1158–1167 гг. с перерывом в 1161 г.). Он должен был вступить в борьбу с Глебом Юрьевичем, по-прежнему претендовавшим на Переяславль, и с Изяславом Давыдовичем, унаследовавшим в 1151 г. черниговский стол от своего брата Владимира, который также представлял потенциальную опасность для нового киевского князя.

Положение Ростислава Мстиславича усугубилось тем, что в декабре 1154 г. внезапно скончался Вячеслав, обеспечивавший легитимность его пребывания в Киеве. Как сообщается в Ипатьевской летописи, старый князь «был весел с дружиною и ушел спать здоровым, а как лег, так более и не встал»^{346}. Из-за этого Ростиславу, отправившемуся в поход на Чернигов, пришлось ненадолго возвращаться в Киев, а затем вновь ехать на театр военных действий, где он вступил в переговоры с черниговским князем, пообещав ему не только Киев, но и Переяславль, что привело к его разрыву с племянником, Мстиславом Изяславичем, который покинул дядю, заявив: «Пусть не будет ни мне Переяславля, ни тебе Киева»^{347}. Оставшись без поддержки, Ростислав был разбит Изяславом, Глебом и половцами, после чего бежал в Смоленск и заключил соглашение с Юрием о признании его «старейшинства». По утверждению Ипатьевской летописи, Юрий заявил: «С Изяславом я не мог быть, а ты мне есть свой, брат и сын» — и попросил племянника не поминать «злобы брата своего»^{348}.

Между тем Изяслав Давыдович сумел договориться с киевлянами и прибыл на княжение в Киев (он правил здесь в 1155, 1157–1158 и 1161 гг.). Глеб Юрьевич получил Переяславль (который сохранялся за потомками Юрия до 1206 г.), однако такое положение вещей отнюдь не устраивало ростово-суздальского князя, шедшего на юг с войском. Под его давлением Изяслав Давидович, уже хотевший отказаться от черниговского стола в пользу Святослава Ольговича, был вынужден оставить Киев после того, как сын Мономаха заявил: «Мне отчина Киев, а не тебе»^{349}.

Договор с Ростиславом Мстиславичем и последующее вокняжение Юрия в Киеве (20 марта 1155 г.) ознаменовали конец борьбы за «Русскую землю» между сыновьями и внуками Владимира Всеволодовича, которая, как мы показали, вела истоки от «ряда Мономаха». Правда, Юрию так и не удалось выбить бывшего переяславского князя Мстислава Изяславича с Волыни, куда он хотел посадить на княжение своего племянника Владимира Андреевича (это же пытался сделать в 1146 г. и Вячеслав Владимирович), что привело к формированию против него новой междукняжеской коалиции, в которой помимо волынского князя приняли участие его двоюродный брат Роман Ростиславич и Изяслав Давыдович. Тем не менее эта коалиция не успела начать военные действия, так как Юрий скончался в Киеве 15 мая 1157 г. после непродолжительной болезни, которой заболел, выпив на пиру некоего Петрилы. Свидетельством того, что Юрий (вошедший в историю под прозвищем «Долгорукого») был очень ненавистен жителям Киева, стали беспорядки, возникшие в городе 16 мая, когда князь был погребен в монастыре Святого Спаса: «…И много зла свершилось в тот день, разграбили двор его Красный, и другой двор, за Днепром, разграбили, который он сам называл Раем, и двор Василька, сына его, разграбили в городе. Избивали суздальцев по городам и селам, а имущество их грабили», — говорится в Ипатьевской летописи^{350}.

В 1155 г. Юрий посадил своих сыновей в разных городах Киевской земли, а также в Турове и Новгороде. Впрочем, один из них, Андрей, вновь получивший княжение в Вышгороде, предпочел земли Северо-восточной Руси, куда отправился в том же году вопреки воле отца. Таким образом, был дан импульс культурному и политическому развитию Владимира-Залесского, также называемому Владимиром-на-Клязьме, а ныне известному как Владимир, который, по сохранившемся летописным свидетельствам, был основан Владимиром Мономахом в 1108 г.^{351} — как предполагают исследователи, в качестве форпоста против волжских булгар^{352}. Благодаря деятельности Андрея, княжившего здесь с 1157 по 1174 г., и его младшего брата Всеволода (1176–1212), «Владимир Залесский» стал одним из крупнейших городских центров Северо-восточной Руси, где начался новый этап формирования русской государственности.

Нельзя сказать, что Андрей, поглощенный стремлением к тому, чтобы, по выражению Ипатьевской летописи, стать «самовластием Суздальской земли», полностью утратил интерес к южнорусским делам, однако он выражался у него своеобразно. Когда в 1169 г. войска Андрея изгнали правившего с 1167 по 1169 г. в Киеве Мстислава Изяславича, он отдал город своему брату, переяславскому князю Глебу, который правил здесь с 1169 по 1171 г. (с небольшим перерывом в 1170 г., когда, в свою очередь, был ненадолго изгнан Мстиславом Изяславичем). После того как в 1173 г. сыновьями Ростислава Мстиславича в Киеве был захвачен в плен младший из Юрьевичей, Всеволод, что привело к конфликту Андрея с Ростиславичами и отправке новой военной экспедиции в «Русскую землю», представители клана Юрия не занимали киевский стол до середины 1230-х гг. Правобережье Днепра оказалось в центре внимания клана Изяслава Мстиславича и в большей степени — клана Ростислава Мстиславича, которые вплоть до татаро-монгольского нашествия продолжали борьбу с Ольговичами, упорно пытавшимися реализовать права на киевский стол, унаследованные от Всеволода Ольговича.