Убийство

Без четверти час. Во дворце с минуты на минуту ожидают прибытия Юсупова. Заранее подготовленные бокалы быстро окропляют раствором цианистого калия. В напряженной тишине легко уловить шум мотора машины. «Едут!» — хором кричат друзья и ставят пластинку на граммофон, установленный перед выходом из кабинета.

Когда Юсупов с Распутиным входят со двора в дом, из кабинета уже раздаются голоса друзей, изображающих веселую компанию, и громкие звуки граммофона, играющего «Янки-дудл».

— Что это — кутеж? — удивляется Распутин.

— Нет, нет, просто у моей жены гости, которые наверняка уже уезжают. Давайте пока спустимся в чайную, — сразу направляет Юсупов гостя в желаемую сторону.

«Шофер» Лазоверт тем временем торопится к остальным, быстро сменив ливрею на собственную одежду. Теперь все четверо оставшихся наверху наблюдают за ходом событий. Это продолжается не более пятнадцати-двадцати минут. Они пытаются вести вынужденную беседу, и время от времени кто-то из них подходит к двери, чтобы узнать, что происходит этажом ниже. Так проходит четверть часа, полчаса. Звуки, доносящиеся время от времени снизу, говорят об увлеченной беседе, которая постепенно завязалась. Подозревают ли ожидающие, что происходит внизу на самом деле?

Не успел Распутин войти, как ему сразу бросился в глаза комод из черного дерева с зеркалами, множество ящиков которого он, как ребенок, начал увлеченно выдвигать и задвигать. Наконец он садится к столу.

Юсупов предлагает вино и сладости. К его ужасу, Распутин не хочет ни того, ни другого. Что-то вызвало у него недоверие? — промелькнуло в голове молодого князя. Вместо этого сложный гость попросил чаю. Юсупов наливает ему.

Теперь хозяин дома переводит разговор на общих знакомых и спрашивает, как бы для того, чтобы дать Распутину последний шанс, не хочет ли он все-таки уехать из города, и не было бы для него лучше… Распутин отвечает категорически: «Нет». Тем самым его судьба для Юсупова решена окончательно.

Разговор заходит о Вырубовой, о Дворе, Протопопове и о его предостережении, что Распутин может стать жертвой заговора.

— Я не боюсь, — повторяет Распутин и на этот раз, — я застрахован от несчастья. Уже было достаточно покушений на мою жизнь, но Господь меня защищал. Несчастье постигнет каждого, кто поднимет на меня руку…

Нервы у Юсупова напряжены до предела. Наконец Распутин берет печенье. Сначала Юсупов подает те сладости, — этого он сам себе не может объяснить — которые не отравлены, и под конец — остальные. К ужасу Юсупова, Распутин их сразу отодвигает: «Они слишком сладкие для меня…»

Но — наконец-то! — он берет одно отравленное пирожное, потом еще одно, а потом съедает их все. Юсупов с напряжением наблюдает за ним. Яд должен был сразу подействовать, но ничего не происходит. Распутин совершенно спокойно продолжает разговор.

Тогда Юсупов повторно предлагает ему все-таки попробовать крымское вино. Распутин снова уклоняется. Но Юсупов просто наполняет два бокала, один для себя, чтобы подбодрить гостя. И для Распутина он вначале тоже использует не отравленный бокал. Вино пришлось Распутину по вкусу, и он с удивлением слушает рассказы Юсупова о том, сколько такого вина еще припасено у его семьи.

Ожидающие этажом выше с облегчением улавливают звук открывания бутылки. Теперь, полагают они, ждать осталось недолго.

— Дай же мне немного мадеры, — неожиданно требует Распутин.

Юсупов пользуется возможностью, чтобы налить вино теперь уже в отравленный бокал. Но Распутин протестует:

— Я хочу оставить свой бокал.

— Это невозможно, — возражает Юсупов, — ты ведь не можешь смешивать два сорта вина!

— Ничего. Я использую тот же бокал, — настаивает Распутин.

Юсупову ничего другого не остается, как налить ему в старый бокал. Но все же ему удается, будто нечаянно, уронить бокал на каменный пол, и он сразу наливает вино в один из бокалов, обработанных цианистым калием. Юсупов останавливается, наблюдая, как Распутин выпьет из него. Яд должен подействовать немедленно. Однако Распутин продолжает спокойно, как знаток, слегка встряхивать бокал. Но он почему-то то и дело хватается за горло и на вопрос Юсупова жалуется, что ему трудно глотать.

— Ощущение горечи в горле, — объясняет Распутин.

Наконец, он встает и начинает ходить по комнате взад-вперед. Бокал пуст. Никакого результата. Распутин протягивает руку с бокалом Юсупову, продолжающему стоять рядом с ним, но тот не замечает жеста и доливает вино в другой отравленный бокал, стоящий на подносе.

Распутин выпивает и его до дна. Все безрезультатно. Теперь Юсупов наливает и себе мадеру, чтобы склонить Распутина выпить третий бокал. Это последний оставшийся бокал с цианистым калием. Оба сидят молча напротив друг друга с бокалами в руках — Распутин с последним из отравленных. Он смотрит на Юсупова. Кажется, будто в его глазах сверкнули насмешливые искры, словно он хотел сказать, мол, ты зря тратишь время — мне ты ничего не сможешь сделать.

Но постепенно его лицо меняется, неожиданно приобретая злобное выражение. Хитрая улыбка, как кажется Юсупову, исчезает с рассвирепевшего лица. Широко открыв глаза, Распутин смотрит на своего визави. Угрожающее молчание кажется Юсупову подтверждением того, что теперь-то Распутин понял, зачем его заманили. А что, если он сейчас набросится на хозяина дома?

Остолбенев, Юсупов отводит взгляд от гостя, вселяющего ужас. Когда он вновь отважился поднять на него глаза, то увидел, что Распутин, подперев тяжелую голову руками, уставился вниз.

Юсупов берет себя в руки и спрашивает, как насчет чашки чая.

— Давай сюда, — слышит он голос обессилевшего Распутина, — я очень хочу пить.

Пока Юсупов наливает чай, Распутин снова встает и ходит по комнате. При этом его взгляд падает на гитару, которая красиво покоится в углу.

— Сыграй мне что-нибудь веселое, — неожиданно просит он, — я так люблю слушать, когда ты поешь…

Юсупов совсем не расположен сейчас играть и петь. К тому же, что-либо веселое. Однако он послушно берет гитару и меланхолично напевает.

— Еще что-нибудь. В твоем пении так много чувства, — требует Распутин, который слушал, опустив голову.

Юсупов исполняет и это его желание, не узнавая собственного голоса.

Часы показывают половину третьего. Уже почти два часа длится этот кошмар. Сверху доносится шум.

Юсупов говорит, что ему нужно пойти наверх. Гости уже, наверное, собираются уезжать. Едва он подошел к винтовой лестнице, как навстречу ему появились Дмитрий Павлович, Пуришкевич и Сухотин. Лазоверт удалился.

— Все в порядке? — спрашивают они.

— Яд не действует! — говорит Юсупов в отчаянии.

Остальные с удивлением смотрят друг на друга:

— Вся доза? Исключено! — кричит Дмитрий Павлович.

Он подбадривает Юсупова и просит проявить еще немного терпения и выдержки. Юсупов возвращается к гостю. Распутан все еще сидит на том же месте, где слушал игру Юсупова. Он жалуется на головную боль и жжение в желудке. Тем не менее, опять требует налить ему мадеры. Это, вероятно, ему поможет (ведь отравленных бокалов больше не осталось) — и, наконец, предлагает поехать в цыганский ресторан.

— Так поздно? — с удивлением спрашивает Юсупов.

— Они привыкли, что я приезжаю поздно. Я часто задерживаюсь в Царском Селе или на молитвах, потом еду прямо к ним. Телу тоже требуется отдых, не так ли? Наши мысли принадлежат Богу, но наше тело принадлежит все-таки нам! — заключает он, подмигивая.

Юсупов очень удивлен. Жизненная сила мужика, который проглотил такую внушительную дозу яда, способную убить нескольких человек, и тот факт, что Распутин, обычно все предчувствующий заранее, не понимает, что в этой комнате его поджидает смерть, лишают его дара речи.

Он еще раз бежит наверх. Объясняет Распутину, что хочет отдать распоряжение. Дмитрий Павлович думает, может, другая попытка будет более удачной. Но Пуришкевич настаивает на своем. Его девиз — теперь или никогда. Тем временем вернулся доктор Лазоверт. Он смертельно бледен. На фронте он заслужил орден, но убийство одного единственного человека, находящегося в такой непосредственной близости от него, оказалось очень хлопотным делом. Без сил — его несколько раз вырвало — он падает в кресло. Сначала остальные вместе с Юсуповым хотят броситься вниз и убить Распутина, но потом решают сделать по-другому. Юсупов берет браунинг Дмитрия Павловича и один возвращается в подвал.

Он подходит к шкафу с распятием.

— Почему ты так уставился на него? — спрашивает Распутин.

— Оно такое красивое, — объясняет Юсупов, моля дать ему сил сейчас же закончить дело.

— Оно красивое, — повторяет Распутин, — оно, должно быть, стоит уйму денег. Сколько ты за него заплатил?

Это вопрос, неожиданный для набожного человека, за какого он себя выдает. И не дождавшись ответа, подходит ближе к Юсупову и смотрит на шкаф:

— Но шкаф мне нравится еще больше… — добавляет он.

— Григорий Ефимович, — твердо говорит Юсупов, — было бы лучше, если бы ты посмотрел на крест и прочитал молитву…

Распутин с удивлением смотрит на Юсупова. К его изучающему взгляду примешивается выражение беспокойства. Он подходит ближе. Теперь тому некуда отступать. В висок? В сердце? — промелькнуло у него в голове, как молния. Еще колеблясь, куда целиться, Юсупов медленно выводит из-за спины правую руку с пистолетом и стреляет.

Распутин издает дикий крик и глухо падает на медвежью шкуру.

В следующее мгновение врываются друзья, которые все эти пять минут напряженно подслушивали под дверью. Один из них подходит к выключателю и в темноте наталкивается на выходящего Юсупова. Раздаются испуганные крики. Немного позже кто-то находит выключатель, и свет загорается.

Распутин лежит, распластавшись, на меховой шкуре, его лицо еще подергивается. Руки напряжены, глаза закрыты. На шелковой рубашке проступает маленькое красное пятно.

Некоторые из них видят Распутина впервые. Неужели это и есть тот человек, удивляются они, который мог манипулировать самим царем и властвовать над царицей?

Чтобы не оставить кровавых следов на меховой шкуре, великий князь и Дмитрий Павлович перетягивают Распутина с меховой шкуры на голый пол. Он лежит без движения.

Присутствующие выключают свет, выходят из комнаты и запирают за собой дверь. С облегчением и радостью, с сознанием того, что теперь они спасли Россию от грозящей гибели, они поздравляют друг друга и приступают к выполнению последних пунктов своего плана.

Первыми уходят Дмитрий Павлович, Лазоверт и Сухотин. Сухотин надевает шубу и шапку Распутина, чтобы симулировать его возвращение. Он просит, чтобы Лазоверт отвез его на Гороховую улицу — на случай, если все же агент следил за поездкой Распутина во дворец Юсупова. Затем они едут к Варшавскому вокзалу, где в вагоне поезда Пуришкевич должен сжечь пальто, шапку и фетровые боты Распутина. Автомобиль Пуришкевича остается там. На арендованной машине Лазоверт, Сухотин и Дмитрий Павлович едут дальше к его дворцу, где забирают автомобиль Великого князя, чтобы вернуться во дворец Юсупова и забрать оттуда труп.

Юсупов, бледный от непривычного напряжения, и Пуришкевич ненадолго удаляются в кабинет. Когда Пуришкевич непринужденно зажигает сигару, оба с оптимистичными взглядами пускаются в разговоры о будущем страны, поскольку на ней больше нет тени дьявола. Они видят перед собой новую эру. Теперь все действительно преданные правительству силы смогут с новой энергией объединяться для работы. Ни тому, ни другому не приходит в голову мысль, что у большей части тех, на кого они надеялись, личные интересы, которые они могли удовлетворять благодаря Распутину, заглушали любой патриотизм.

Охваченный необъяснимым чувством, Юсупов решает взглянуть на труп. Он включает свет в нижнем помещении. Распутин лежит без движения. Юсупов подходит ближе. Когда он дотрагивается до тела, то чувствует, что тот еще не остыл. Юсупов пытается нащупать пульс. Пульса нет. Из раны на каменный пол сочится кровь.

По необъяснимым причинам, Юсупов трясет Распутина за руки. Они безжизненно падают. Когда он собирается уходить, ему бросается в глаза, что левое веко Распутина начинает подрагивать. Юсупов напряженно смотрит на труп. Лицо Распутина начинает дрожать все сильнее. Наконец, один глаз открывается. Теперь дрожит и другой глаз, он тоже открывается — и вдруг Распутин направляет взгляд на застывшего от ужаса князя.

Юсупову хочется закричать, но у него пропал голос. Он хочет бежать, но ноги словно парализовало, и они не слушаются. Происходит нечто невообразимое — одним рывком Распутин встает во весь рост. Изо рта появляется пена. У него дикий взгляд, а руки напоминают когтистые лапы. В то время, как он угрожающе вращает глазами и, задыхаясь, произносит: «Феликс, Феликс», — имя Юсупова, одна рука, как коготь, впивается в спину Юсупова, а другой он пытается схватить его за горло.

Пока почти обессиленный Юсупов пытается освободиться от сжимающих его тисков, начинается борьба не на жизнь, а на смерть. Юсупову кажется, что сам дьявол скрывается в этом отравленном и сраженном пулей теле, придавая ему силы отомстить за попытку его уничтожения.

Из последних сил довольно хрупкому Юсупову, наконец, удается вырваться. Распутин падает на пол — в одной руке у него офицерский погон, который он сорвал с Юсупова в борьбе. Однако уже в следующую минуту он снова зашевелился.

Теперь молодой князь собирает последние силы и взбегает по лестнице к кабинету.

— Он жив, он жив! — бормочет он, задыхаясь. — Быстро! Револьвер!

Когда Пуришкевич видит приближающегося Юсупова, с неузнаваемым выражением лица, с вытаращенными глазами, он достает свой револьвер «Соваж».

Вдруг он слышит, что на лестнице кто-то есть. «Кто это может быть?» — спрашивает он себя и быстро выходит с револьвером в коридор. Тем временем Юсупов быстро приносит из своей комнаты резиновую дубинку.

Оба замерли в ожидании на верхней ступеньке лестницы. Они не верят своим глазам: вверх по лестнице ползет стонущий, как зверь, Распутин и смотрит на дверь, ведущую во двор. Удар — и дверь открыта, Распутин исчезает в темноте.

Пуришкевич бросается за ним. Он стреляет на бегу — и промахивается. Еще раз — снова в воздух. Как может быть, чтобы прекрасный стрелок не мог попасть в цель с двадцати шагов? Шатаясь, Распутин все же стал двигаться быстрее.

Тем временем Юсупов бежит через главный вход на улицу, чтобы, в случае необходимости, перекрыть путь Распутину и, не выпуская дубинку из рук, остается ждать его здесь. Распутин уже почти добрался до единственных незапертых ворот, когда Пуришкевич остановился, в третий раз выстрелил в него и на этот раз попал. Следом раздается четвертый выстрел. Распутин шатается и падает в сугроб перед воротами. Пуришкевич наступает на тело, распластанное перед ним. Третий выстрел попал Распутину в спину, четвертый — в голову. Теперь Распутин наверняка мертв.

Когда Юсупов хочет вернуться в дом через главный вход, он видит приближающегося городового. Выстрелы? Ах, это так, ничего существенного, отвечает Юсупов. Мол, один из его гостей в состоянии подпития стрелял в воздух. Затем он быстро возвращается в дом. Слуги спрашивают, не случилось ли чего. Он механически отвечает точно также и идет в ванную комнату, где его стошнило. Потом возвращается в кабинет и обессилено опускается на стул. С отсутствующим выражением лица он снова и снова повторяет слова: «Феликс, Феликс…», — будто пытаясь освободиться от травмирующего воспоминания об этом поединке.

Засыпав труп Распутина снегом, Пуришкевич тоже возвращается в дом. Увидев, что от Юсупова толку мало, а сам он не в состоянии внести труп в дом и упаковать его для вывоза, ему ничего не остается, как посвятить в тайну обоих часовых.

Когда он им рассказывает, что только что убил Распутина, один из них почти бросается Пуришкевичу на шею.

— Слава богу, давно следовало! — восклицает он, к удивлению Пуришкевича.

Он их спросил, сумеют ли они молчать. Те, чуть было, не обиделись:

— Мы ведь русские люди, в нас можете не сомневаться…

Когда оба вносят тело и кладут его на лестничную площадку, Юсупов оживляется. Он идет к письменному столу, достает резиновую дубинку и, рассвирепев, бьет Распутина по виску, пока остальные не оттаскивают его. Даже сейчас Пуришкевичу кажется, что Распутин вздрагивает и, приоткрыв один глаз, смотрит на него. Помощники быстро заворачивают тело в материю — гардинную ткань голубого цвета — и обвязывают его веревкой.

В это время лакей сообщает о прибытии городового, который, услышав выстрелы, уже спрашивал, что случилось. Его объяснение в участке о выстрелах не удовлетворило начальника. К ужасу Юсупова, Пуришкевич с усердием вступает в беседу с городовым:

— Вы меня узнаете?

— Так точно, — послушно отвечает охранник. — Вы Владимир Митрофанович Пуришкевич, член Государственной Думы.

— А этого господина Вы тоже знаете? — Пуришкевич показывает на Юсупова, который, потеряв самообладание, не в состоянии сдержать волнение.

— Так точно, — выпалил страж порядка, как из пушки, — Его сиятельство князь Юсупов.

— Вы слышали о Распутине, который привел к краху нашу страну и нашего царя?

— Так точно, — отвечает молодой человек, не понимая, чего от него хотят.

— Выстрелы, которые Вы только что слышали, — заявляет депутат радостно, — положили конец жизни Распутина. Если Вы любите Россию и царя, держите язык за зубами. Если Вас спросят — делайте вид, будто ничего не знаете.

Юсупов замер, как громом пораженный. Но он не в состоянии остановить признание. Все происходит слишком быстро.

Между тем, выражение лица городового выдает и изумление, и смущение одновременно:

— Это хорошее дело! Я не выдам. Но, если меня вынудят поклясться перед иконой, я должен буду сказать правду. Было бы грешно врать…

Все еще находясь под впечатлением услышанного, он покидает дом.

Наконец, появляются Дмитрий Павлович с Лазовертом и Сухотиным. Бодро, ни о чем не подозревая, они входят в кабинет Юсупова. Увидев лица обоих — Юсупова и Пуришкевича — вновь прибывшие с удивлением спрашивают, что за это время произошло. Но в следующий момент Юсупов теряет сознание. Остальные несут князя в его комнату, и он засыпает глубоким сном.

Вчетвером они везут труп Распутина на окраину города к Петровскому мосту на Старой Невке. Вдруг Пуришкевич замечает, что шуба и боты Распутина все еще лежат в машине. Даже у них троих не все прошло точно по плану — печь, где нужно было сжечь одежду Распутина, оказалась слишком маленькой. А супруга Пуришкевича отказалась разрезать ее на кусочки. Следовательно, пришлось тащить одежду с собой.

Теперь нужно проехать мимо сторожевых будок на мосту, под которым находится прорубь, где они собираются утопить труп. Дмитрий Павлович осторожно выехал на своем автомобиле на мост с левой стороны. На мгновение яркий свет фар автомобиля осветил сторожевую будку на противоположной стороне моста. Но сторож спит так крепко, что его не разбудили ни фары, ни шум мотора. Быстро выключили фары и мотор, бесшумно открыли двери.

Вчетвером вынесли тело Распутина из машины. В то время как Дмитрий Павлович стоял перед автомобилем настороже, остальные трое с невероятным напряжением сил протащили тело и бросили его в прорубь. Гири, которые они забыли привязать к трупу, сбрасываются в прорубь поочередно. Цепи, которыми они хотели привязать гири к трупу, засунули в шубу и тоже бросили в прорубь. Затем они ищут боты, но впотьмах находят только один из них и бросают его вслед за шубой.

Несколькими минутами позже они садятся в машину. Проезжая по мосту, они заметили, что сторож все еще не проснулся. На обратной дороге в город автомобиль несколько раз останавливается — глохнет двигатель. Каждый раз Лазоверту приходится возиться со свечами зажигания. Наконец они прибыли во дворец Великого князя. Там, у освещенного подъезда, в машине обнаружили второй бот Распутина. Дмитрий Павлович дает указание своим слугам сжечь его вместе с испачканным кровью ковриком из машины.

Пуришкевич, Лазоверт и Сухотин прощаются с Великим князем, берут извозчика и возвращаются к себе домой, а Пуришкевич — в свой санитарный поезд.

В пять часов утра для них кончилась эта ночь. А весь город еще спал.