Миф и власть

И все-таки, это была всего лишь прелюдия к последующим в период с 1909 по 1914 год событиям, когда Распутина все больше критиковали, а он, устраняя своих противников, становился все сильнее.

Постоянно находящийся при Дворе под бдительным наблюдением мужик мог себе позволить пожаловаться царю на председателя Совета министров Столыпина. На что государь его успокоил: «Он немного поохотится за тобой, но потом снова оставит в покое…» и затем добавил: «…но что может с тобой случиться, если мы на твоей стороне?» На самом ли деле Николай высказал то, о чем уже давно ходили слухи. Этот разговор повлиял на решение государя или нет, неизвестно, но немного позже, в 1909 году, заместителем министра внутренних дел и начальником полиции, против воли Столыпина, назначается его заклятый враг генерал-майор П. Г. Курлов.

Так Столыпин, желая уберечь царя от дискредитации вследствие сомнительной репутации Распутина, потерпел первое поражение в борьбе с могущественным сибиряком.

Если Распутин всю жизнь, а особенно после приезда в Петербург, искал и поддерживал контакты с высокопоставленными представителями церкви, то теперь именно этот крут представляет для него наибольшую опасность. Прежде всего, это те высокопоставленные православные священники, которые вначале протежировали Распутина, давали ему рекомендации, ввели в высшее общество и способствовали его продвижению в столице, а теперь разочарованно от него отвернулись.

Но пока Распутин, желая заручиться поддержкой друзей из духовенства, заступается за них, когда им это нужно. Илиодор — один из первых, с кем Распутин подружился в Петербурге, когда тот был еще студентом Петербургской духовной академии.

Илиодор, в миру Сергей Михайлович Труфанов, происходил из донских казаков и был на 11 лет моложе Распутина. После окончания семинарии стал монахом, пройдя обходными путями через Ярославль и Почаев, стал епископом Царицына — торгового и промышленного центра зажиточной Саратовской губернии, расположенной на юге России. Здесь ему быстро удалось добиться признания и славы. Благодаря дару красноречия, которым он обладал и умело пользовался в своих проповедях, пленяя прихожан, он собрал так много денег, что мог подарить городу монастырь.

Но свой талант Илиодор использует и в целях демагогии. Имея крайне консервативные политические взгляды, он начинает поднимать голос против «революционных происков», став инициатором движения «Союз русского народа», членом которого вначале был и Распутин. Правда, он обвиняет и достойных людей, которые просто не были готовы вступить в его Союз или поддержать. В результате, во время пылких воскресных проповедей он наносит оскорбления представителям городской буржуазии и аристократии. Апофеозом его нападок стал случай, когда он назвал самого губернатора города, графа Татищева (чьи предки прославились уже во времена царицы Екатерины), не кем иным, как «татарином без тюрбана».

Для русского, находящегося на службе у государя, это двойное оскорбление: о татарах, начиная с их вторжения в Россию и многовекового господства, обычно отзывались плохо (отсутствие уважения друг к другу сохранялось и после того, как был «зарыт томагавк»), а «татарство» отождествлялось с мусульманской религией, что для русского означало измену православию.

Терпение у губернатора лопнуло. Он обращается к царю с жалобой и просит убрать Илиодора. И опять царь оказался перед неблагодарной задачей. С одной стороны, ему понятно положительное намерение лояльного служителя церкви сохранить монархию, но с другой стороны, он осознает, что такие методы Илиодора могут ее только компрометировать. Поэтому было решено, учитывая скандальный характер Илиодора, обойтись сравнительно мягким наказанием: переводом его в Минск.

Однако Илиодор не намерен подчиниться этому распоряжению Священного Синода, высшего органа православной церкви (находящегося в подчинении царя). Он обращается за помощью к епископу Феофану в Петербурге и… к Распутину. Из-за постоянно растущего числа врагов Распутин вовсе не заинтересован в том, чтобы потерять тех, кто продолжает верить в его влияние, и тем самым лишиться их содействия.

Распутин обещает защитить своего старого друга Илиодора от перевода в другое место, если Илиодор «не будет шуметь». Царица приняла раскаивающегося друга Распутина, по всей вероятности, вместо царя. Сам Илиодор так описал эту устроенную Распутиным встречу: «Слишком важная, слишком эмоциональная, с своеобразными мимикой и жестикуляцией она производила впечатление кого угодно, только не русской царицы. Она сразу же засыпала меня градом быстрых и коротких вопросов: „Вас послал отец Григорий, не правда ли? Вы по его просьбе принесли мне письменное заверение, что больше не будете нападать на наше правительство, не так ли? Итак, имейте в виду, надо оправдать доверие отца Григория (именно так!), нашего отца, нашего спасителя, нашего вождя, великого Святого нашего времени…“».

Возможно, Илиодор приписал государыне эти слова задним числом, чтобы высмеять высокопоставленную покровительницу Распутина, когда он и Григорий стали заклятыми врагами. Это остается тайной. Тем не менее, царица предупреждает его о том, что надо оправдать доверие не царя, а Распутина…

Государь отправляет в Царицын эмиссара по имени Мандрыка, чтобы получить информацию о положении дел в монастыре Илиодора. Но Распутин послал туда телеграмму, предупреждающую о приезде Мандрыки. То, что Илиодор остался в Царицыне (а губернатора Татищева перевели в другое место), было, конечно, отрадно для него, но не для высших церковных властей. То, что этот, даже не посвященный в сан священника «псевдо-священнослужитель» мог дать обратный ход уже принятому царем решению, шокировало почтенный Синод. Также реагировала и общественность, которая постепенно стала осознавать, какое влияние имеет Распутин в высочайших инстанциях.

Осенью 1909 года Распутин нанес визит епископу Илиодору в Царицыне, а затем уже несколько постаревшему, почтенному епископу Гермогену в Саратове, вместе с которым он снова едет в Царицын. Во время богослужения Илиодор организует своему спасителю грандиозное выступление. Он представил его как «добродетели» и заставил верующих в буквальном смысле поклоняться Распутину.

Распутин явно наслаждался этим выступлением. Еще никогда он не имел такой большой аудитории. Григорий использовал эту возможность по-своему, для укрепления мифа о себе. Он раздавал верующим подарки — от носового платка до серебряного кольца, объясняя, что каждый из сувениров имеет для получателя пророческое значение. Например, носовой платок принесет слезы, колечко означает вступление в брак, сахар предвещает сладкую жизнь, икона означает, что ее получательница — женщины особенно преклонялись перед ним — пострижется в монахини и уйдет в монастырь. Толпа в восторге: сам Распутин, пророк, выступает перед ними!..

На следующий день толпы людей провожали Распутина до вокзала. Уже на платформе возле вагона он продолжал проповедовать, подбирая для этого наиболее эффектные слова. Илиодор хотел было тоже что-то сказать, но Распутин одним жестом приказал ему молчать — чтобы предоставить слово своему, лишенному возможности говорить, гостеприимному хозяину только в самом конце: «Я вас прошу, уезжайте…»

Илиодор, который прежде тоже бывал у Распутина в Покровском, не услышал от местного священника лестных слов о нем: «Негодяй и развратник, который притаскивает с собой каких-то глупых петербургских барышень и абсолютно голыми ведет их в баню, пока его жена не выгонит их оттуда прутом…» Но он продолжает держаться доброжелательно по отношению к своему влиятельному другу.

В разговорах с Илиодором Распутин не скупился на бахвальство, если тема касалась его отношений с царской семьей. Якобы, в доказательство этого он показал Илиодору письма царицы и ее дочерей. Каким-то образом эти письма позднее попали к Илиодору. По одной версии, Илиодор их украл, а по другой Распутин сам предложил Илиодору выбрать себе что-нибудь из них и оставить на память как сувенир. Знал ли тогда Илиодор, что они ему пригодятся в качестве Corpus delicti[29]?

В начале нового, 1910 года, когда Распутину исполнился 41 год, над ним и его славой стали сгущаться тучи. Епископ Феофан, ректор духовной академии и духовник царской семьи, в свое время бывший важнейшим наставником Распутина, больше не мог выносить конфликта с собственной совестью. Испугавшись слухов о двойной морали самозваного Божьего человека Распутина, а также получив на исповеди признания от изнасилованных Распутиным девушек и женщин, Феофан решает, что пора нарушить обет молчания и сознаться, по крайней мере, государю.

«Скромный, молчаливый, всегда с поникшим взглядом, избегающий смотреть на женщин, робкий, словно юная девушка», — так Илиодор описал аскета Феофана. Услышав «исповедь» Хионии Берладской (приведенную ранее), Феофан вызвал к себе Распутина для объяснений.

Распутина, вынужденного рассказать о своих методах обольщения и известной теории о связи сексуального и религиозного начала, охватил панический страх, что все это теперь может дойти до сведения царицы. Именно царицы, а не царя. Очевидно, через Александру Федоровну Распутин нашел ключ к занимаемому им при Дворе положению и к власти, потому что, в отличие от государя, она безгранично доверяла Распутину, и никакая разумная сила не могла поколебать ее доверия.

По указаниям ли Феофана, а может быть, по совету государя, Александра Федоровна отправляет свою придворную даму и подругу Анну Вырубову в сопровождении целой свиты в Покровское, дабы они смогли получить представление о Распутине на месте. «Нужно было подыскать для этой миссии кого-нибудь поопытнее и поумнее меня», — с обезоруживающей честностью Вырубова прокомментирует впоследствии свое назначение, очевидно осознавая, что судить беспристрастно она не сможет из-за безоговорочной веры в Распутина.

Дамы ходили гулять на берег реки, им показывали идиллическую картину рыбной ловли, они пели псалмы в доме Распутина, где потом и остались на ночлег.

«Крестьяне безразличны к Распутину, а духовенство, скорее, враждебно к нему», — это все, что Вырубова смогла сообщить.

Распутин не забыл отправить Феофану, находившемуся на излечении от туберкулеза в Крыму, телеграмму с пожеланием скорейшего выздоровления. Но напрасно. Священник уже решил положить конец конфликту с совестью и поговорить с царем. Он попросил у него аудиенции.

Аудиенция была ему предоставлена весной 1910 года. Но опять же Феофана принял не царь, а царица. Возможно, государь таким образом переложил проблему с Распутиным на плечи царицы? Будь он один, он бы уже давно смог от этой проблемы избавиться? Или не хотел вступать в конфронтацию с тем, против чего чувствовал себя бессильным? Государыня приняла почтенного священника не одна, а в присутствии госпожи Вырубовой. Та впоследствии напишет об этом в своем дневнике: «Отец Феофан пришел к Маме[30] и сказал ей: „Господь наделил тебя[31], царица, доброй душой и чистым сердцем, поэтому я пришел, чтобы сказать тебе: отрекись от Старца Григория, потому что он не Человек Бога, а Человек Дьявола!“ Мама ответила, указав ему на дверь: „Уходите, и чтоб глаза мои Вас больше не видели!“ Он хотел еще что-то сказать, но Мама опередила его: „Уходите, а то я забуду, что Вы были моим духовным пастырем. А я бы не хотела этого забывать!“ И он ушел. Одним охотником меньше», — заканчивает Вырубова описание этой сцены.

«Я разговаривал с ней больше часа, — рассказывает Феофан, — и пытался указать ей на духовные заблуждения Распутина. Императрица встревожилась, попыталась возразить, обосновывая свои возражения цитатами из Библии, но было очевидно, что она говорила заранее подготовленное, вероятно, подсказанное ей самим Распутиным…» Значит, царица посчитала необходимым заблаговременно проинформировать Распутина об этой встрече и спросить у него совета.

И все же Распутин заметил, что царица, как бы невозмутимо она ни держалась по отношению к своему душевному другу, пребывала в некотором замешательстве. Хитрый сибиряк вновь попытался раз и навсегда устранить опасность, которую видел в лице Феофана. Он отправил ему телеграмму: «Если я тебя обидел, помолись за меня и прости меня. Давай забудем наши столкновения, сохраним хорошие воспоминания и помолимся. Даже дьявол не так велик в своем грехе, как велико сострадание Божье. Отпусти мне грехи и благослови меня во имя нашего прежнего единомыслия…»

Феофан не ответил.

В апреле того же, 1910 года, Распутин заявил Илиодору: «Хватит Феофану доносить. Его обращение к царю плохо кончится для него. С ним покончено. Навсегда. Он втоптал меня в грязь перед царицей. Теперь ему больше нет места в Петербурге».

Осенью Феофан немного оправляется от удара, став епископом Таврической губернии и Симферополя в Крыму. Но даже оттуда ему пришлось, хотя и на время, уехать, потому что спустя два года царская семья приехала на летний отдых в Крым, и его спешно перевели в Астрахань. И только еще через год, когда у Феофана начались проблемы со здоровьем, потому что он плохо переносил местный климат, ему позволили занять место епископа в Полтаве. Его карьера зашла в тупик. Таким образом, этот враг Распутина был нейтрализован.