Целитель, утешитель и пророк, или Искусство искушения

Распутина везде приглашают, поскольку всем любопытно познакомиться с пророком, о котором уже ходят легенды. Еще и потому, что люди сомневаются в своей вере, нуждаются в назидательных беседах или утешении. За чаем проповедника Распутина плотным кольцом окружают слушатели, по большей части женского пола, которые не сопротивляются (из уважения или в восхищении), если он своей сильной рукой обнимает их за талию или одаривает поцелуем в губы.

А для кого-то он — последняя надежда в избавлении от неизлечимого недуга. Поскольку Распутину, по мнению которого большинство болезней имеют психосоматическое происхождение, чаще всего удается добиться успеха, ничто уже не может препятствовать признанию его сверхъестественного, если не сказать святого, дарования.

Было бы ошибкой приписывать Распутину в этот период интерес исключительно к женскому полу. Он просто наслаждается всеобщим вниманием и восхищением. «Распутин обожал восхищать своих собеседников, — вспоминает Арон Симанович, ставший его другом и самозваным секретарем, — при этом он ограничивался короткими формулировками, которые порой трудно было понять, но преподносил их так, что его убежденность в значимости сообщения передавалась другим».

«Чтобы, находясь в образованном обществе, быть на уровне хозяев дома, — как вспоминает монах Илиодор, — он умел в сомнительных случаях прибегнуть к своему религиозному красноречию и спастись, перейдя на недоступные для других темы».

То, что под влияние Распутина попадают не только женщины, но и мужчины, видно из круга его знакомых, куда входят журналисты, такие как Г. П. Сазонов, а также И. А. Хофштеттер, А. А. Кон, приближенные ко Двору А. Е. Пистолькорс, Д. Н. Ломан (старший офицер придворного ведомства) и представители духовенства — и это еще до того, как Распутин вошел в более тесный контакт с царской семьей и стал притягательной фигурой для карьеристов и лиц, желающих воспользоваться его влиянием.

О его дарованиях можно получить представление из рассказов очевидцев. Вот что вспоминает одна из знакомых Распутина, Джанумова: «Произошло нечто странное, когда моя дочь тяжело заболела в Киеве. Он (Распутин) пришел ко мне (в Петербурге) и взял меня за руку. Его лицо совершенно изменилось — стало мертвенно бледным, желтоватым, как из воска и словно застывшим от ужаса. Он закатил глаза, так что можно было разглядеть только белки. Затем резко схватил меня за руки и закричал оглушительно громко: „Она не умрет, она не умрет, она не умрет!“ — потом отпустил мои руки, его лицо вновь обрело естественный цвет, и продолжил разговор с того места, на котором остановился, будто ничего не произошло. Я хотела в тот же вечер поехать в Киев, как вдруг в последний момент получила телеграмму: „Алисе стало лучше, жар спал.“ На мою просьбу повторить процедуру Распутин ответил: „Это шло не от меня, а свыше. Повторить это невозможно“…»

Случайность это или нет, остается загадкой, но таких случайностей было много. Идет ли речь о неврастении Ольги Лохтиной, экземе у крестьянского ребенка в Сибири, параличе у сына Арона Симановича и многих других недугах — присутствие Распутина всегда влияло на изменение состояния больного. Многие пришли к выводу, что он добивается этого с помощью гипноза:

«Мой сын, — свидетельствует, к примеру, Симанович, — заболел болезнью, считающейся неизлечимой. У него постоянно тряслась правая рука, и вся правая сторона была парализована. Я принес его в квартиру к Распутину и оставил там, а потом ушел. Через час мой сын пришел домой исцеленным. Он рассказал, что Распутин сел в кресло справа, положил руки ему на плечи, посмотрел прямо в глаза… и вдруг его как будто охватил озноб. Постепенно озноб прошел, и Распутин успокоился. Он неожиданно вскочил и крикнул моему сыну: „Беги домой!“…»

Молодой князь Феликс Юсупов, избалованный щеголь, богатство семьи которого превосходило даже царское, решил шутки ради испробовать на себе известные всему городу чудеса Распутина. Он пожаловался на головные боли, быструю утомляемость и потерю работоспособности, хотя это было полнейшей фикцией. Вот как он описал свое лечение:

«Старец положил меня на диван, встал передо мной и пристально посмотрел мне в глаза. При этом провел рукой по моей груди, шее и голове. Неожиданно он упал на колени и, как мне показалось, начал молиться; его ладони лежали у меня на лбу. Я не видел его лица, потому что голова его была очень низко опущена. Он долго находился в этой позе, затем резко поднялся и начал делать какие-то движения рукой над моей головой. Его гипнотическая сила была огромной. Я по-настоящему ощущал ее тяжесть, и теплая волна разлилась по моему телу. Мне казалось, будто я парализован. Я хотел что-то сказать, но язык не слушался, меня охватил легкий сон. Я видел перед собой только его глаза, от которых исходил странный фосфоресцирующий свет, под конец превратившийся в светящийся круг, в котором растворились его глаза…»

Впоследствии министр внутренних дел Хвостов, а позднее и Протопопов, имевшие дело с Распутиным, стали свидетелями его гипнотической силы, которую тот мог применять не только по желанию тех, кто нуждался в помощи. Будущий начальник полиции Белецкий даже утверждал, будто Распутин брал уроки гипноза у одного профессора. Однако дочь Распутина, Матрена, категорически опровергла это, уверяя, что однажды Распутина захотел посетить известный гипнотизер, который вошел в дом со словами «Мой дорогой коллега!», на что Распутин тотчас выставил его за дверь.

Если верить Матрене, влияние Распутина объясняется силой его воли и веры. Он был убежден, что Бог избрал его наместником в своих делах. Но, по-видимому, сила его внушения образует биологическое силовое поле. Матрена описывает «нервную силу» и «жизнеспособность, которые излучают его глаза, и которые исходят от его чересчур длинных рук». Сам же Распутин говорит о себе, что его тело излучает силу, в которой «погребен» талант.

Если болезни и их симптомы имеют психосоматический характер, то подобная гипнотическая сила может оказаться очень эффективной. При этом собственная сила воли и убедительность Распутина передаются тому, с кем он общается, и овладевают его мышлением и восприятием. Применение «силы, которой наградил меня Бог», объясняет Распутин, «на физически или душевно больного человека предполагает наличие доброты и любви», что в данном случае следует понимать как идею всеобщей добродетели. Первым условием для лечения пациента является вера в Бога: «Очень не просто с теми, кто по-настоящему не верит в Бога. Неверие само по себе болезнь, но вряд ли можно найти человека, которого нельзя было бы убедить или которому нельзя помочь. Вначале я взываю к Богу и говорю себе, что надо возлюбить страдающего человека, и я пытаюсь понять, отчего происходит его страдание. Если его нельзя полюбить, то и нет никаких шансов…»

Сильная воля, интуиция и граничащая с мистикой чувствительность — вот составляющие пророческого дара Распутина, которым он пользовался. Сюда же надо отнести богатый жизненный опыт и скорее эмоциональный, чем рациональный настрой.

Василий Шульгин рассказывал, как однажды, задержавшись в гостях в салоне баронессы Икскюль, Распутин неожиданно вскрикнул: «Я должен уйти… сейчас придет враг… он придет сюда…» Через мгновение в дверь позвонили, и пришел человек, враждебно настроенный по отношению к Распутину.

А в Киеве, подавая милостыню нищенке, Распутин как бы невзначай произнес: «Бедная, она даже не знает, что в эту минуту умирает ее ребенок. Она придет домой и увидит это…» На удивленный вопрос Шульгина Распутин ответил: «Я могу подтвердить, ребенок мертв. Я это видел». Впоследствии выяснилось, что и это предчувствие оправдалось.

Но что могло означать, когда один приехавший в столицу из Сибири монах с удивлением отреагировал на рассказы епископа Феофана о «божьем человеке» Распутине. «Божий человек? — старик покачал головой, — он не настолько безгрешен, чтобы заслужить это имя, судя не только по тому, что рассказывают в его родном селе о привычках Григория купаться с особами противоположного пола. В Казани, где он жил, прежде чем отправиться в Петербург, Распутин наделал немало скандалов, связанных с женщинами, среди них была и монашенка… — Исключено. Наверное, это кто-то другой». Высокопоставленный священник только в задумчивости наморщил лоб. Ведь и правда не подобает аскету вроде Распутина носить шелковые рубахи и наведываться к одиноким женщинам. Но он лишь покачал головой, будто желая тем самым отделаться от сомнений. И тень, которая ненадолго легла на имя Распутина, исчезла вместе с уехавшим монахом. Так что Григорий Распутин вскоре мог снова безмятежно греться в лучах собственной славы.

Своей популярности в Петербурге и сопутствующей славе Распутин обязан своим первым знакомым. Это те почитатели, по большей части женского пола, которые благодаря проповедям и способности исцелять поверили в его святость и сверхъестественное дарование. Многим из них судьба нанесла тяжелые удары, а у Распутина они смогли найти религиозное утешение. Например, некая Е. М. Головина потеряла любимого, в результате у нее развился невроз. В этом случае, как впрочем, и в ситуации с Ольгой Лохтиной и другими своими поклонницами, видевшими в нем последнюю надежду на излечение болезни, считающейся в традиционной медицине неизлечимой, Распутин действовал как «природный целитель», и, в первую очередь, как психиатр.

Помимо гипнотической силы, с помощью которой он оказывал воздействие на пострадавшего, Распутин использовал интуицию, природный ум и крестьянскую хитрость, исходя из обстановки и характера человека. В конечном счете уже не играло роли, в чем причина улучшения самочувствия, чаще всего воспринимаемого как чудо: в силе молитвы Распутина (по этой причине его можно было бы считать святым) или в силе гипноза. Ясно одно: Распутин наделен сверхъестественным даром.

Он не оставлял равнодушными даже тех, кто вовсе не искал знакомства с ним. Григорий всегда и на всех производил впечатление — хорошее или плохое. Кто видел его в первый раз, не мог ошибиться. Распутина вообще не надо было представлять — известность опережала его:

«Я сразу узнала его, потому что по многочисленным рассказам уже получила о нем представление, — рассказывает одна петербуржская дама, познакомившаяся с Распутиным во время званого вечера. — На нем была белая вышитая рубашка навыпуск, у него темная борода, продолговатое лицо, глаза серые, глубоко посаженные. Он словно пронизыват меня взглядом. Он смотрел на каждого так, будто хотел заглянуть в глубь его души. Поражала проницательность его глаз, при этом ты начинаешь чувствовать себя неловко…»

Распутин, очевидно, производил впечатление только на наивных, неопытных или неуравновешенных женщин. Писательнице Надежде А. Тэффи (Бучинской) Распутин сразу не понравился: «Он был в черном русском кафтане из сукна и высоких сапогах, беспокойно переминался с ноги на ногу, присаживался то там, то здесь, вскакивал, задевал плечом соседа и т. д. Он был довольно высоким, мускулистым, казался каким-то строгим. Борода тонкими прядями свисала вниз, а удлиненное лицо, казалось, переходило в еще более длинный мясистый нос.

Взгляд его узко поставленных блестящих глаз, на которые нависали пряди волос, был пронизывающим, но он не был неподвижным, скорее тревожно-блуждающим. Глаза, пожалуй, серые, но так сильно блестели, что казалось невозможным точно определить их цвет. Они были беспокойными. Когда он что-то говорил, то взглядом блуждал по слушателям, будто пытался понять их реакцию — задумались ли они над его словами, нравятся ли они им или вызывают удивление?»

А как реагировали на Распутина мужчины? Французский посол при царском дворе тех лет, Морис Палеолог, встретил Распутина в доме одной аристократической особы и так описал свое первое впечатление о нем: «Темные, длинные и непричесанные волосы, черная окладистая борода, высокий лоб, широкий, бросающийся в глаза нос, крупный рот. Но главное выражение его лица сосредоточено в светло-голубых глазах, блестящих и глубоких, необычайно завораживающих. Взгляд его одновременно проницательный и ласковый, наивный и лукавый, прямой и отвлеченный. Если он во время разговора оживляется, его зрачки загадочно вспыхивают…»

А вот свидетельство Владимира Д. Бонч-Бруевич, историка, по убеждению либерала левого толка, друга Ленина, позже ставшего секретарем в первом большевистском правительственном кабинете: «Мое внимание, прежде всего, привлекли его глаза. Если он смотрел на кого-нибудь сосредоточенно и прямо, в них каждый раз вспыхивал фосфоресцирующий свет. Казалось, Распутин своим взглядом будто прощупывал слушателей. Порой он замедлял речь, растягивал слова, оговаривался, словно думал о чем-то другом, и наконец, начинал сверлить взглядом кого-нибудь из присутствующих, словно желая найти в том поддержку. Во время этого, длившегося порой с минуту взгляда, он говорил так протяжно, что его речь почти прерывалась. Потом он неожиданно брал себя в руки и торопливо продолжал говорить. Я определил, что именно этот пристальный взгляд и производил особое впечатление на присутствующих, особенно на женщин, которые чувствовали себя очень неуютно под этим взглядом, становились беспокойными, но потом робко начинали рассматривать Распутина сами или пытались завести с ним разговор, по крайней мере, уловить хоть что-то из того, что он еще хотел сказать…»

В этих коротких зарисовках первых лет пребывания Распутина в Петербурге в 1904–1907 годах, за несколько лет до его сорокалетия, отражается противоречие между состоянием, в котором находится Распутин, и впечатлением, какое он производит на окружающих. В действительности этот человек объединяет в себе противоречивое и экстремальное, как добро и зло, благородство и вульгарность, бесстрашие и трусость, искренность и ложь, прилежание и лень, философскую глубину мышления и примитивность, скромность и бесстыдство, одухотворенность и низменные чувства, благочестие и жутчайшую распущенность, аскетизм и непристойность.

Кажется, что противоречия страны со всей ее бескрайней широтой и многообразием сконцентрировались в одном этом человеке. И при каждом новом знакомстве проявляется новое из многочисленных качеств Распутина — в зависимости оттого, какой роли от него ожидают.

Вскоре Распутин начинает сознательно пользоваться разными формами поведения. Едва его духовные силы возымеют успех, как он без стеснения переходит на другой уровень отношений и совершает этот переход очень виртуозно (вероятно, осознанно). Настолько виртуозно, что те, кто с ним общаются, теряют контроль над собой и над ситуацией, не замечая, как в действие вступает механизм зависимости.

Хиония Вернадская ушла от неверного мужа, после чего тот покончил с собой. Из-за постоянного чувства вины она уже находилась на грани безумия. «Я больше не могла спать, — признается Хиония, — и я перестала обращать внимание на свой внешний вид, когда выходила из дома. Даже в церкви я не находила утешения, не могла найти покоя с этим камнем в душе. Подруга посоветовала обратиться к одному человеку, всего лишь скромному крестьянину, который, однако, обладает невероятной способностью успокаивать и утешать. Мне захотелось с ним познакомиться.

Раздался звонок. Человек странной наружности поспешно сбросил с себя пальто и быстро подошел ко мне. Он кладет свои руки мне на голову и произносит: „Даже у Господа среди апостолов был один, который повесился. Каково было ему, так, наверное, и тебе…“ Это изречение поразило меня, насколько бы банально оно ни было, оно было произнесено так твердо и убедительно, что эти слова будто притупили мое горе. Мне хотелось вновь увидеться с ним и излечить мою превратившуюся в лед душу, подобно птице, греющей на солнце замерзшие крылья…

Он помогал мне, объясняя, что я не должна брать на себя вину, и что он взял на себя все мои грехи. А тот, кто от него отвернется, потеряет покой.

Он сумел воскресить меня. Я вновь начала жить. Вернулось мое христианское мышление. Я больше не позволяла себе распускаться, и снова посещала церковь. Меня не покидала идея, что Мастер должен полюбить меня, хотя я не чувствовала к нему никакой симпатии.

Когда родители увидели, что благодаря Григорию я вернулась к жизни, они позволили мне вместе с моим сыном сопровождать его до Покровского. Помимо Григория, в купе поезда еще были одна „сестра“ (так Распутин обычно называл своих почитательниц), я и мой сын. Когда все спали, Григорий перебрался со своей полки на мою и осыпал меня ласками, поцелуями, любовными словами. Я была полностью в его власти, и мне ничего другого не оставалось, как считать, что его поведение, слова и даже поцелуи предназначены только для исцеления моей души и служат лишь внешним проявлением его чистой любви, которой я не препятствовала, следуя своим безгрешным мыслям.

И вдруг — помоги мне, Господи! — он сказал, что я должна пойти навстречу его любви и уступить ему, это останется нашей тайной. Он хочет любить меня, как мужчина, — Господи, помоги мне рассказать это до конца! — и он приказал мне вести себя с ним как жена с мужем и удовлетворять все его прихоти. Он был ненасытен в своей страсти. Я все выдержала, но при этом ужасно страдала и не переставала молиться Богу — он-то знает, что я пережила. Меня охватило страшное чувство. Я болезненно ощутила, что все самое дорогое для меня беспощадно уничтожено. А потом я опять увидела, как покорно Григорий падал ниц в молитве. Тогда мои мрачные ощущения сменились новыми сомнениями, за которые я пыталась зацепиться, пока и они не исчезли. Тогда я успокоилась.

На следующий день я увидела, как он пошел к „сестре“, так он называл своих почитательниц, и втайне помолилась за нее. Но затем он вернулся ко мне, объяснив, что никто так не поддерживал те надежды, которые он питал, и что только я правильно понимаю его. На мои многократные вопросы о том, нельзя ли другими средствами избавиться от страданий, а не так, как он это делает, он каждый раз отвечал отрицательно. „Значит, в отличие от других Божьих людей Вы призваны исцелять нас от того первогреха, на который так падко человечество?“ — серьезно спросила я его. Вот его ответ: „Твое определение мне нравится. Ты сказала правду“».

Распутин был в состоянии, в конце концов, убедить таких доверчивых женщин, как эта, в том, что «удовлетворение низменных желаний — процесс, очищающий от грязных чувств и грехов», который устраняет последнюю преграду на пути к высшему блаженству. Поэтому Хиония и не видит «ничего плохого» в том, что Григорий вместе со всеми ходит в общую баню и позволяет «сестре» мыть свое тело (по принципу, что оскорбление как средство самоуничижения ведет к единению с Богом). Это происходит, по мнению Хионии, «из святых побуждений», как и общий сон в доме у Распутиных, когда он в присутствии своей жены разделял ложе с одной из «сестер» (что вначале привело к борьбе за матрацы, а потом, в качестве наказания, к охлаждению гостеприимства непонятливой хозяйки дома).

Если Хиония впоследствии и отвернулась от своего «мастера», потому что благодаря неоспоримым фактам с глаз ее спала пелена иллюзий, превратив женщину в самую жестокую обвинительницу Распутина, другие его почитательницы продолжали верить в то, что Распутин и правда Святой.

Усвоенная им еще с юношеских времен, в период общения с сектой «хлыстов», проповедь, согласно которой путь к спасению души лежит только через «уничтожение плоти», заставляет многих добровольно полностью перейти в его власть, если при первой попытке их «бесов» изгнать не удается, и они продолжают мешать спасению их душ.

Среди тех, кто не сомневается в утверждениях Распутина, будто бы он сам, своим телом, берет на себя грехи других людей и передает им божью милость, потому что «душа попадает в вечность» только через «уничтожение плотских желаний», находится и Акулина Лаптинская. Он встретился с ней, когда та была монахиней. Акулина увидела в Распутине настоящего духовного наставника и сняла с себя монашеские одежды, чтобы служить своему, почти не умеющему писать, господину не только секретарем. Записи, сделанные ею отчасти под диктовку этого дьявольского мужчины, отчасти по собственной инициативе, позволяют подробно ознакомиться с повседневной жизнью Распутина. А то, что для нее осталось тайным, вскоре стало известно из документов тайной полиции, которая не только покровительствовала Распутину, но и следила за ним.