Распутин и царская семья

В середине 1907 года для Распутина наступил решающий момент в жизни, когда царская чета, и прежде всего царица, пришли к осознанию его бесспорной необходимости. Вот что пишет здравомыслящая, отнюдь не подверженная влиянию Распутина, сестра царя Ольга Александровна о том, свидетелем чего ей довелось стать:

«Алексею едва исполнилось три года, и он упал во время игры в парке Царского Села. Он даже не заплакал, рана на ноге была небольшой, но ушиб вызвал внутреннее кровотечение, и несколько часов он страдал от ужасных болей. Царица позвала меня, я тут же пришла к ней.

Это был первый кризис из множества других, последовавших за ним. Бедное дитя лежало перед нами, скорчившись от боли, нога ужасно распухла, под глазами темные круги. Врачи были беспомощны. Они с испугом смотрели на это, как и все мы, и долго шептались. Казалось, ничего нельзя сделать, и через несколько часов они совсем потеряли надежду. Было уже поздно, и мне посоветовали уйти.

И тут Аликс (царица Александра) отправила сообщение Распутину в Петербург. Он приехал во дворец после полуночи. Утром я не поверила своим глазам: малыш был не только жив, но и здоров. Жар пропал, глаза ясные и светлые — и ни следа от опухоли на ноге! Ужас вчерашнего вечера казался невероятным кошмаром. От Аликс я узнала, что Распутин даже не дотронулся до ребенка, а только стоял в ногах у его кровати и молился…»

Генерал-майор Воейков, дворцовый комендант, подтвердил «чудо», которое Распутин, очевидно, совершил: «С первой минуты, когда Распутин появился у кровати больного престолонаследника, состояние ребенка улучшилось. Очевидно, было достаточно, чтобы Распутин пробормотал несколько молитв и поговорил с Алексеем…»

Для склонной к мистике царицы в этом нет никаких загадок. Ей все понятно: Распутин вылечил Алексея молитвами, потому что он святой человек, посредник между Богом и миром, и его молитвы исполняются. Никто и ничто больше не может ее заставить отказаться от этого мнения.

Даже врачи Алексея, которые всей душой ненавидят Распутина, признают, что с приходом Распутина состояние Алексея значительно улучшилось.

«Не только я лично сталкивалась с этим, — рассказывала Ольга Александровна, — но и лечащие врачи вынуждены были признать это чудо. Профессор Федоров, выдающийся специалист, который лечил Алексея, многократно подтверждал мне это…»

Придворная дама Е. Н. Оболенская, отнюдь не сторонница Распутина, которую из-за критического отношения к нему вскоре отстранили от Двора, присутствовала при нескольких подобных приступах у царевича Алексея. Вот что она вспоминает о споре врачей в период кризиса: «Они признались, что не могут остановить кровотечение. Тут появился Распутин. Всего несколько секунд он провел у постели больного — и кровотечение прекратилось…»

Джанумова утверждает, что Распутин мог оказывать воздействие и на расстоянии. Однажды она была на одной вечеринке с ним. Вдруг раздался звонок, и Распутина пригласили к телефону. Он взял трубку: «Как? Алеша, не спит? У него болят уши? Позовите его к телефону… Что такое, Алеша, ты перепутал ночь и день? У тебя что-то болит? Оставь эти глупости. Быстро иди в постель. Ухо у тебя вообще не болит, это я тебе говорю. Ты слышишь? Спи!»

Через четверть часа вновь зазвонил телефон. У Алексея больше ничего не болело, он мирно спал. Распутин же объяснил свое воздействие на Алексея не собственным даром, а силой молитвы. В другом случае он так ответил на крик царицы о помощи, отправленный ему в виде телеграммы (в телеграмме он пользуется таким же простым фамильярным обращением, как и при личном общении с ней):

«Дорогая мама!

Я получил Твою телеграмму. Не огорчайся, милосердие божье приходит не к грешникам, оно приходит от молитв. Верь, и царевич будет спасен. Я сам непрерывно молюсь, но что я еще могу сделать? У человека нет никого, кроме Бога…»

Классическим примером, объясняющим безграничное восхищение Александры Распутиным, является следующий эпизод. У Алексея началось сильнейшее носовое кровотечение, что всегда представляет опасность для больных гемофилией. Поезду, в котором везли престолонаследника, приказали вернуться в Царское Село. «Я видела, с какой осторожностью ребенка перевозили из поезда во Дворец и несли в его комнату, — рассказывает Анна Вырубова. — Его лицо было словно из воска. Из ноздрей торчали окровавленные ватные тампоны. Профессор Федоров и доктор Деревенко заботились о нем, но не могли даже уменьшить кровотечение. Когда же они захотели применить последнее средство, для чего им нужно было раздобыть железу морской свинки, царица попросила меня позвать Распутина. Он приехал, вместе с царской четой зашел к Алексею, перекрестил царевича, сказал родителям, что это не опасно, и что они должны успокоиться — повернулся и ушел. Носовое кровотечение прекратилось. Врачи сказали, что для них это абсолютно непонятно. Но это факт».

Как смог Распутин это сделать? Для царицы подобного вопроса не существовало. В ее глазах Распутин был Святым и мог с помощью одной лишь молитвы совершить медицинское чудо — ведь Святые, говорят, без чудес не обходятся. Эта точка зрения вполне соответствует той тривиальной истине, что каждый верит в то, во что хочет верить (и наоборот). А царица Александра по своей сути и мышлению была склонна к уходу от реальности в мир мистики и религии.

В 1907 году царице исполнилось 35 лет. У нее давно сформировалась своя жизненная позиция, свои взгляды, и уже никто и ничто не смогли бы заставить ее отказаться от избранного пути. Урожденная принцесса Аликс Гессен-Дармштадская, дочь Великого герцога Людвига IV и английской принцессы Алисы, она была воспитана в строгих традициях придворного этикета, установленных королевой Викторией, ее бабушкой по материнской линии. Аликс рано увлеклась протестантской религией. Еще в девические годы вместо мечтательных текстов в ее дневниках появлялись меланхолические молитвы. Королева Виктория мечтала видеть ее будущей королевой Англии и Ирландии, замужем за своим внуком, Эдди. Но принцессе Аликс он не нравился, и даже если бы после его смерти ей бы и мог понравиться престолонаследник Георг (позже ставший королем Георгом V), было слишком поздно — она давно влюбилась в русского престолонаследника Николая Александровича.

Как много значила религия для юной Аликс, видно из следующего факта: она совершенно серьезно решила подробно изложить престолонаследнику в письме, что не может выйти за него замуж по конфессиональным соображениям, потому что, как будущая царица, вынуждена будет отказаться от своей религии и принять православие. А значит, надо отказаться и от шумных ночных балов в красивейшем в мире городе на Неве, от флирта с очаровательным престолонаследником, который блестяще говорил на ее родном языке и сумел ввести ее в тот великолепный мир, о котором она раньше даже представления не имела? Но, как мы знаем, этого не случилось: в конце концов, победил Николай, убедив принцессу поменять свои взгляды (правда, перед этим ему пришлось сломить и длительное сопротивление своих родителей[12], противившихся этому браку).

Но единственная объективная причина, которая могла бы помешать этому союзу, во внимание не принималась — Аликс была носителем гемофилии, унаследованной от королевы Виктории.

Только в узком семейном кругу принцессы Аликс четверо родственников (мужчин) стали жертвами этой болезни. Дефект появился в роду из-за таких дегенеративных явлений, как браки между двоюродными братьями и сестрами, что по брачным законам династии Романовых было совершенно невозможно.

Поскольку эта наследственная болезнь тогда уже была идентифицирована и нередко встречалась в английском королевском доме, ни одна из ее носительниц не имела права выходить замуж за престолонаследника, чтобы исключить риск появления на свет больного гемофилией сына (эта болезнь проявлялась только у наследников-мужчин в форме дефицита свертывания крови). Даже если Англия и Гессен проигнорировали этот факт, то кажется совершенно непонятным, как он мог ускользнуть от представителей Дома Романовых. Появившиеся позже в исторической литературе догадки о том, что этот брак, якобы, был ловко подстроен прусской стороной, задуман еще самим Бисмарком, чтобы естественным образом ослабить русскую династию, лишены оснований. Во- первых, Бисмарк к моменту обручения Аликс и Николая в 1894 году уже был лишен власти кайзером Вильгельмом II, а во-вторых, кайзер Германии всего лишь разговаривал с обоими робкими молодыми людьми при их обручении, что никак не могло повлиять на их решение.

Даже королеву Викторию невозможно упрекнуть в этом: она, бесспорно, делала все, чтобы отговорить Аликс от этого брака. Хотя, конечно, из других соображений, а вовсе не для того, чтобы предостеречь русскую династию от ужасных последствий наследственной болезни иностранки.

В 1894 году состоялось обручение двадцатишестилетнего царевича Николая с принцессой Аликс, писаной красавицей, моложе его на четыре года. И полной неожиданностью стала состоявшаяся в том же году свадьба. Царь Александр III умер, и престолонаследник сменил его, будучи уже женатым. Но ни Николай, ни Александра не были готовы к столь неожиданной для них новой роли.

«Александре с трудом далось вступление в ее новую роль, — согласился с этим великий князь Александр Михайлович. — У ее свекрови, урожденной принцессы Дагмар Датской, а ныне царицы- матери Марии Федоровны, между обручением с Александром, бывшим тогда еще престолонаследником, и его коронацией прошло семнадцать лет. Достаточно времени, чтобы подготовиться к своему положению и выучить русский язык. Александра же, напротив, можно сказать, сразу добилась своего титула.

Едва ли в какой театральной постановке можно придумать более мрачный пролог к драме последнего царствования династии Романовых, чем обстоятельства, при которых юная принцесса попала на свою новую родину. Будучи еще невестой, она находилась у смертного ложа царя. Став женой престолонаследника, неделями следовала по стране за гробом его отца. После коронации произошла ходынская катастрофа, закончившаяся множеством жертв со смертельным исходом. И наконец, личное соперничество с царицей-матерью, которая пользовалась своими преимуществами над молодой царицей и вовсе не хотела облегчить Аликс начало ее супружеской жизни с молодым царем. Безусловно, юная немка совершала ошибки, довольно безобидные сами по себе, но кажущиеся серьезными для Царского двора…»

Глубокое впечатление на Аликс, ее теперь стали звать Александрой Федоровной, произвели обряды перехода в православную веру. Затем ритуалы погребения царя, ее свадьба, а спустя полтора года — коронация… Теперь она полностью оказалась в мистической власти нового мира. Присяга на верность царя во время церемонии коронации, на которой он получил власть «из рук Бога», навсегда осталась в памяти Александры. Она в буквальном смысле слова пронесла эту клятву через всю жизнь — до самой смерти.

Поэтому именно она, первоначально держась в стороне от политики, в 1905 году оказала особенно сильное сопротивление принятию конституции и созданию Думы, увидев в этом ограничение царской власти и нарушение принятой во время коронации клятвы сохранить дарованную божьей милостью государеву власть. Эта власть должна была в полной мере остаться не только у царя, но и у ее сына.

Великий князь Александр Михайлович, который из родственников царя был ему наиболее близок, вспоминал о настроениях, предшествовавших рождению их сына: «Царь был идеальным мужем и любящим отцом. Конечно, ему хотелось иметь сына. Принцесса Аликс Гессен-Дармштадская в течение десяти лет родила ему четырех дочерей. Это удручало государя. В его глазах можно было прочесть чуть ли не упреки в мой адрес, потому что я за то же время стал отцом пятерых сыновей. Как бы невероятно это ни звучало, но мои отношения с царицей омрачились уже потому, что у меня было так много сыновей, а у нее ни одного…»

Когда же вскоре после рождения престолонаследника Алексея из-за непрекращающегося пупочного кровотечения у него выявили наследственную болезнь, императорская чета пришла в полную растерянность. Великий князь Александр Михайлович, зять и самый близкий друг царя, так вспоминал об их первой реакции на это: «Когда кровотечение не прекращалось, царица упала в обморок. Ей не нужно было слышать заключение из уст профессионалов, чтобы догадаться, что это кровотечение означало страшную болезнь — гемофилию. Ни в чем не повинный ребенок должен был страдать из-за неосмотрительности, которую проявила русская династия в выборе невесты. В эту ночь государь постарел на десять лет…»

С рождением престолонаследника все мысли и дела царицы были подчинены исключительно двум целям: сохранению жизни сына и сохранению его будущей власти. Все еще хорошо выглядящая, высокая женщина с темными волосами, голубыми глазами и тонкими чертами лица, царица уже давно переехала в Царское Село, отстранившись от блистательной столичной жизни. Вначале она оправдывала свой поступок слабым здоровьем — Аликс с юных лет страдала приступами ишиаса, а в последние годы все чаще жаловалась на боли в сердце, — но в действительности, совсем другие причины стали решающими для ее ухода от общественной жизни в сферу интимных отношений семьи. Она не хотела иметь дело с петербуржским обществом, аристократией и даже родственниками. Во всяком случае, после обнаружения наследственной болезни, угрожающей жизни единственного сына и престолонаследника, ее предрасположенность к меланхолии, нервным состояниям и жалобам возросла. Вместе с этим появилась потребность уйти в утешительный мир религии.

Однако таким образом царица лишила себя поддержки нужных кругов, а от нее, как от царицы и первой дамы государства, ожидалось общение именно с ними. Ее робость, сдержанность и отсутствие легкости в общении встретило неприятие в стане столичной аристократии. Родственники царской семьи чувствовали себя оскорбленными Александрой, когда она — святее Папы Римского — отомстила за пренебрежительное отношение к строгим правилам женитьбы в династии Романовых: ее обвинили в том, что царь изгнал из страны собственного кузена из-за его женитьбы на разведенной женщине (и к тому же бывшей невестке царицы). Александра отказывалась принять этих членов семьи, не говоря уже о том, чтобы прислушиваться к их советам. В пуританском представлении царицы петербургское общество выглядело разложившимся (в этом случае она рассуждает, как ее бабушка, королева Виктория), причем из-за недостатка жизненного опыта Александра не замечала, что происходящее в нем не более аморально, чем где бы то ни было, что в России просто к различным жизненным проявлениям относятся более естественно, менее лживо и очень терпимо, а действительность воспринимается такой, как она есть.

В последующие годы Александра не пускала своих четырех дочерей (старшей, Ольге, в 1907 году исполнилось двенадцать лет) в «испорченную» столицу. Дети росли, как в стеклянном доме, в изолированной стерильной обстановке, которая становилась разнообразной только когда царская семья в теплое время года переезжала в свою летнюю резиденцию в Крыму, или путешествовала на самой роскошной в мире яхте «Штандарт» по шхерам Финского залива. Тогда все расслаблялись, девочки, взрослея, начинали флиртовать с офицерами или гостями царской семьи, и даже сама царица становилась веселой и раскрепощенной, — до тех пор, пока идиллия не прекращалась из-за нового незначительного удара или несчастного случая с Алексеем, которого повсюду сопровождал коренастый матрос, и это сразу напоминало ей о постоянно подстерегающей сына угрозе.

Вот что свидетельствует учитель французского языка великих княжон, а позже домашний учитель престолонаследника Пьер Жильяр: «Царица слишком хорошо знала, что в любой момент самая незначительная неосмотрительность, которая никогда и ни для кого не представляла бы опасности, могла привести к смертельному исходу. Если он (Алексей) по двадцать раз в день подходил к ней, она каждый раз целовала его. Я понял, что она каждый раз, когда он уходил, боялась, что этот раз будет последним».

В созданной ею обстановке изоляции царица наотрез отказывалась от любых, даже доброжелательных советов аристократок с богатым жизненным опытом из родственного окружения царского дома. Она преимущественно искала общения только со своей подругой Анной Вырубовой. Простая, безгранично (безо всякой критики) преданная царице молодая дама с голубыми глазами и по- детски круглым лицом, наивная по характеру, разделяла ее необычное увлечение религией и склонность к мистике. Вырубовой, как и ее венценосной подруге, недоставало жизненного опыта, знания людей и традиций русских чудотворцев. Кроме того, женщин роднило отсутствие тех общих знаний, которые бы позволили им рассмотреть феномен Распутина в свете модных в то время исследований и теорий в области гипноза, спиритизма, парапсихологии и психоанализа. Дискуссии на подобные темы в то время велись как в Европе, так и в России, и стали темой для обсуждения в светских салонах. Еще их роднило безоговорочное, безграничное уважение к Распутину.

Распутин умело обращается с детьми, быстро завоевывает их доверие, даже восхищение, поскольку, кроме умения вести благочестивые беседы о Боге, он всегда излучает спокойствие и тепло. Ольга, сестра государя, так описывает свое впечатление: «Четыре маленьких девочки и Алексей уже были в своих постелях, все в белых пижамах, и смотрели на него, как зачарованные. Когда я его увидела, то почувствовала, что он излучает тепло. Казалось, детям он нравится. Алексей стал разыгрывать из себя зайца, то и дело подпрыгивая. Распутин поймал его, взял за руку и спокойно повел в постель. Там он какое-то время стоял с опущенной головой. Он молился. И Алексей молился вместе с ним. Это трудно описать, но в тот момент я была убеждена в искренности Распутина».

Несмотря на такое восприятие Распутина, как, в первую очередь, у родителей Алексея, которым он представлялся таким безобидно простым, трогательно и нежно сидящим у постели маленького престолонаследника, нашептывая ему утешительные слова, здравомыслящая княжна Ольга Александровна все же добавила к сказанному ранее: «…Впрочем, я не могу сказать, что он мне нравился, на что надеялась Аликс. Я считала его скорее примитивным. Его голос казался мне грубым, а библейские цитаты не производили на меня никакого впечатления — я достаточно много слышала о русских крестьянах, которые зачастую знали наизусть целые главы из Библии…»

Сестра царя знала Распутина, разумеется, и с другой стороны. Когда она впервые увидела его в доме Вырубовой, он сидел напротив и, не сводя с нее своего обычного пронзительного взгляда, засыпал вопросами, вроде: «Замужем ли ты? Счастлива ли? Почему у тебя нет детей? Почему ты здесь без мужа?» При этом беспардонно пытался под столом дотронуться до Ольгиной ноги.

Но царские дети по понятным причинам смотрели на Григория Распутина другими глазами и вскоре стали относиться к нему с благоговением. Их представление о Распутине полностью соответствовало представлению о нем царицы, считающей сибирского мужика святым. Алексей с удовольствием играет с этим особенным человеком, который выгодно отличается от придворных господ с их официальным отношением к детям, он может забраться ему на плечи, а потом, шутя, извиниться за это: «…Извини меня, я знаю, что ты Святой, но мы ведь только играем…» Позже девочки стали делиться с Распутиным секретами, которые старались скрыть от родителей, включая любовные тайны. Это можно предположить, исходя из их писем Распутину.

«Мой милый, дорогой, любимый друг», — так начинается письмо четырнадцатилетней дочери царя Ольги. Самая старшая из великих княжон, с каштановыми волосами и ясным взглядом подкупает откровенностью и считается самым смышленым ребенком из всех царских детей. Она будет единственной из всех, кто спустя годы посмеет возражать матери.

Но даже для нее Распутин — духовный и мудрый человек, способный понять все их заботы и проблемы.

«Ливадия, 28 ноября 1909 г.

…Мне жаль, что я так давно не видела тебя. Мне бы хотелось видеть тебя часто. Я думаю о тебе. Где ты будешь на Рождество? Пожалуйста, напиши мне, я с удовольствием получаю от тебя письма. Как поживают твоя жена и дети? Помнишь, что ты мне сказал в отношении Николая[13], что я не должна форсировать события. Но если бы ты только знал, как мне тяжело, когда я его вижу, просто ужасно. Извини меня, пожалуйста, я знаю, что это, конечно, не очень хорошо, мой милый друг. Дай Бог, чтобы мама не заболела этой зимой, потому что это очень тяжело и печально. Как же я рада изредка видеться с отцом Феофаном[14]. Однажды я его даже встретила в новой церкви в Ялте. Наша маленькая часовня здесь совершенно очаровательна.

До свидания, дорогой, любимый друг. Мне нужно идти пить чай. Помолись за преданную тебе и очень тебя любящую Ольгу».

Через год, когда Ольге уже пятнадцать, она пишет:

«Мой бесценный друг, я часто думаю о тебе и твоих визитах к нам, когда ты говоришь с нами о Боге. Мне тебя очень не хватает, и у меня нет никого, кому я могу доверить свои переживания. А их так много, так много… И от этого я очень страдаю. Николай сводит меня с ума. Когда я хожу в Софийский собор и вижу его, то могу на стену полезть, я вся дрожу. Я его люблю. Я готова броситься ему на шею. Ты мне советовал быть осмотрительной. Но как я могу быть такой, если не в состоянии владеть собой?

Мы часто ходим к Ане[15]. Каждый раз я надеюсь встретить там тебя, мой бесценный друг. Если бы я только могла вскоре увидеть тебя у нее и спросить твоего совета в отношении Николая. Помолись за меня и благослови меня. Я целую твою руку.

Любящая тебя Ольга».

Ее сестре Татьяне, самой красивой издевочек, тоже темноволосой, высокой, гордой, сдержанной и менее импульсивной, чем Ольга, волевой и властной, к моменту написания следующего письма Распутину исполнилось двенадцать лет.

«Милый и верный друг. Когда же ты опять сюда приедешь? Ты надолго останешься в Покровском? Как поживают твои дети? Как поживает Матреша? Когда мы бываем у Ани, всегда думаем обо всех вас. С каким бы удовольствием мы поехали в Покровское! Когда же это, наконец, случится? Организуй это, как можно скорее, ты же все можешь, ведь Бог так тебя любит. А как ты говоришь, Бог так добр, так любезен и сделает все, о чем ты его попросишь. Приезжай же поскорее к нам в гости. Без тебя так грустно, грустно… И мама болеет без тебя. А нам больно видеть маму нездоровой. Если бы ты только знал, как это трудно — выдержать болезнь мамы. Но ты и без того это знаешь, потому что ты знаешь все. Я тебя целую со всей силой, мой очень дорогой друг. Я целую твои святые руки. До свидания. Всегда твоя Татьяна».

Третья по возрасту дочь, Мария, 1899 года рождения, более круглолицая, чем другие девочки, здоровая и крепкая, со светло-русыми волосами и большими серыми глазами, скромная, сердечная, немного медлительная и менее честолюбивая, чем старшие дочери царя, в возрасте десяти лет пишет Распутину такое письмо:

«Дорогой, хороший и незабвенный друг. Как же я по тебе тоскую. Как без тебя грустно. Ты не поверишь — я вижу тебя почти каждую ночь во сне. Утром, как только проснусь, я достаю из-под подушки евангелие, которое ты мне подарил, и целую его. Мне так плохо, но я хочу быть молодцом (…) Незабвенный друг, помолись, чтобы я всегда была молодцом. Целую тебя. Целую твои божественные руки. Навечно твоя Мария».

Анастасия, самая младшая великая княжна, бойкая, забавная, в возрасте восьми лет, пишет Распутину:

«Мой милый друг. Когда же мы, наконец, увидимся? Аня сказала мне, что ты скоро вернешься. Я буду очень рада, я люблю, когда ты говоришь с нами о Боге. Мне кажется, Бог такой добрый. Помолись ему, чтобы помочь маме. Я часто вижу тебя во сне. А ты, ты тоже видишь меня во сне? Когда ты приедешь? Когда опять соберешь нас всех в комнате, чтобы поговорить с нами о Боге? Я стараюсь быть молодцом, как ты мне сказал. До свидания. Целую тебя. Благослови меня. Вчера я рассердилась на своего маленького брата, но потом мы снова помирились. Любящая тебя твоя Анастасия».

Алексей в то время едва научился ставить свои инициалы в виде буквы «А» в конце писем старших сестер. То, что дети находятся под влиянием Распутина не только благодаря собственным впечатлениям от него, но и по инициативе их матери, видно из письма царицы Распутину. Письмо написано в 1907 году.

«Мой незабвенный друг и учитель, спаситель и советчик, какую боль приносит твое отсутствие! В моей душе нет покоя, я могу расслабиться только, когда ты, мой учитель, сидишь рядом со мной, когда я целую твои руки и могу прислониться головой к твоему святому плечу. О, как же легко я тогда чувствую себя, и мне хочется только одного: заснуть навечно на твоем плече и в твоих объятиях! О, какая радость не знать ничего другого, кроме твоего присутствия рядом. Где ты? Куда ты улетел? А я, так сильно страдающая, что становится тяжело на сердце, прошу тебя только об одном, мой учитель — ничего не говорить Ане, как сильно я без тебя страдаю. Аня хорошая, она любезная, она любит меня, но не раскрывай ей о моей печали. Скоро ли ты опять будешь рядом со мной? Приходи скорее. Я жду и страдаю без тебя. Я прошу твоего благословения и целую твои святые руки.

На веки вечные любящая тебя Мама».

Роковая привязанность императрицы к Распутину, который, обладая искусством излучать спокойствие и религиозную одухотворенность, сумел завладеть ее измученной душой, еще больше укрепилась из-за влияния, которое он оказывал на больного Алексея.

То, что Распутин мог быть для этой женщины более, чем душевным утешителем, — как можно было бы предположить исходя из процитированного выше письма Александры, — невозможно не только из-за ее чистого и наивного характера, но и из-за ее отношения к Николаю II, с которым Александру до конца дней связывала глубокая искренняя любовь. Это не исключает того, что императрица неосознанно подчинялась Распутину и, не входя с ним в сексуальную связь, до такой степени находилась в его власти, что превратилась в его марионетку.

В этой, по сути, безобидной связи между царицей и мужиком, и заключается подлинный смысл власти Распутина над государыней со всеми вытекающими отсюда последствиями, включая гибель династии.

Распутин для Александры — доверчивый Христос, всегда с молитвой на устах, любящий всех людей и самоотверженно заботящийся о них. Он — это утешающий собеседник в облике благочестивого пастыря. Он — целитель с задатками Святого, который смог вырвать Алексея из когтей смерти и вылечить ее от мигрени. В глазах царицы он единственный, кто в состоянии сказать ей и государю правду о России голосом простого народа, который, по ее мнению, стоял за царем, в отличие от «непокорной интеллигенции» и «склонной к интригам аристократии». Прежде всего, устами Распутина говорит сам Бог, под его защитой она чувствует себя уверенно.

А что значил Распутин для царя? Хотя Николай II и был глубоко верующим, он не разделял нездоровую религиозность и склонность к мистике у своей супруги Александры. Во время первых визитов, состоявшихся по настоянию великих княгинь Черногории, необычный гость сразу пришелся ко двору своей простодушной набожностью. Благодаря своеобразной манере общаться с детьми, как уже упоминалось, он завоевал еще большее доверие царской семьи. Успех проводимого Распутиным лечения, хотя и никем не подтвержденный, в конце концов, сделал его незаменимым для Александры и государевых домочадцев. А его духовные разговоры были поучительными для царя, укрепляя моральный дух. Но восхищение государя Распутиным все же имело границы, и это отношение к нему никак нельзя сравнивать с мистификацией Распутина, свойственной Александре.

После первого десятилетия своего правления, к которому он приступил в 1894 году в возрасте 26 лет, царь находился в подавленном состоянии. Начатый им путь, на который он вступил точно в соответствии с заветами отца, Александра III, казалось, зашел в тупик: время неограниченного самодержавия прошло. Или, говоря словами одного из самых талантливых министров финансов и государственных деятелей России вообще, Сергея Витте, «в России только по-настоящему сильная личность может быть самодержцем».

А Николай II таковым не был. После осуществленного в области индустриального и экономического развития чуда Витте, все еще находившийся в немилости, вынудил царя в связи с беспорядками, возникшими после поражения в войне с японцами, принять конституцию. По стране уже давно прокатилась волна демонстраций, и царь постепенно начал склоняться к фатализму, который с определенной стороны можно было бы истолковать как апатию. Николай с самого начала воспринимал свое положение как обузу, а власть как тяжелое бремя, потому повторял: «Я родился в день поминовения многострадального Иова…» — словно признаваясь, что он смирился с мрачными предчувствиями.

Затем после рождения четырех дочерей, исключительное явление в истории династии, изобилующей сыновьями, наконец на свет появился сын, как вскоре выяснилось, страдающий неизлечимой наследственной болезнью.

«Царь за ночь постарел на десять лет, — вспоминает великий князь Александр Михайлович — „Сандро“, любимый друг и зять Николая. — Он не мог вынести мысли, что врачи приговорили его сына к смерти или к жизни инвалидом.

„Ваше величество должны знать, — как было ему сказано, — что Царевич никогда не сможет выздороветь. У него постоянно будут повторяться приступы гемофилии. Жизненно необходимо соблюдать строгие меры безопасности, предохраняя его от падений, порезов и царапин, поскольку это хотя и безобидно, но может оказаться смертельным для больного гемофилией“.

К Алексею для личной охраны был приставлен коренастый матрос, который должен был заботиться о безопасности мальчика и носить его, если царевичу долгое время приходилось быть на ногах.

Для императорских родителей жизнь потеряла смысл. Мы боялись смеяться в их присутствии. Когда мы навещали их Величества во дворце, то вели себя так, будто находились в доме, где только что кто-то умер. Император попытался найти утешение в своей чудовищной работе, но императрица не была готова смириться с судьбой. Она постоянно говорила о невежестве врачей и откровенно высказывалась о том, что предпочитала шарлатанов. Во всех своих помыслах она обращалась к религии, и ее вера принимала истерический характер…»

Торопился ли Распутин к постели больного Алексея, или спешил на беседу с царской четой, он всегда проходил в их покои через боковой вход. Его визиты не регистрировались согласно протоколу и считалось, что лучше всего, чтобы вообще не были замечены. Для Николая было совершенно необычно принимать у себя человека такого сословия, как Распутин, который — в отличие от монахов, приходивших из монастыря издалека, или священнослужителей, приближенных к царскому двору, — не имел духовного сана да и вообще был простым крестьянином. На протяжении двухсот пятидесяти лет в истории государства Российского Распутин оставался первым мужиком, которого принимали на царском дворе.

Царь с величайшей охотой вырвался бы из оков этикета своего круга. Его простая, далекая от любого «импонирующего поведения» сущность проявляется даже в одежде. Этим он сильно отличается от своих самоуверенных предшественников. Царь не унаследовал от Александра III, Александра II, Николая I или Александра I, умевших подчеркнуть импозантную внешность великолепной одеждой, ни величественного телосложения, ни решительного взгляда.

Среднего роста, с бледным лицом и нежными голубыми глазами, одетый в простую солдатскую форму, Николай II всем своим видом демонстрировал скромность. Носил погоны, соответствующие званию полковника, присвоенному ему еще отцом. По-видимому, Николай, лучшим временем жизни которого были годы, когда он получал военное образование, с большим удовольствием остался бы военным, чем государем. Его положение было для него обузой. Он даже завидовал своим придворным, потому что те могли хотя бы носить цветные носки, в чем Николай однажды признался своему адъютанту. Ведь одна только попытка царя поменять черные носки на носки другого цвета могла превратиться для него в хождение по инстанциям с непреодолимыми протокольными преградами, причем последний чиновник в цепочке занимающихся этой проблемой, вероятнее всего, не согласился бы удовлетворить столь дерзкое требование.

Но если уж вещи, кажущиеся самыми простыми на свете, для человека, занимающего положение государя, были такими сложными, то что говорить о важных неписаных «законах» царского двора, от которых царь сам решил освободить себя, когда дело коснулось Распутина.

Когда царь и царица принимали у себя этого мужика, они по- русски обменивались с ним троекратными поцелуями (разумеется, не целуя ему руки, как это было принято в отношении священнослужителей и не было исключением даже для царя). Они называли его «Григорием», а тот, в свою очередь, называл своих высокопоставленных хозяев еще проще: «Папа» и «Мама» по аналогии с тем, как обычно называл царя простой народ: «царь-отец» или «царь-батюшка». Насколько изысканно Распутин, конечно, до определенной степени, научился вести себя в салонах, настолько же наивным, даже глуповатым, он мог оставаться, в зависимости от того, какое воздействие хотел оказать на своих высочайших друзей. Николай и Александра смирились с этим, интерпретируя его поведение как естественную простоту. Они смирились и с его фамильярным обращением и соглашались с тем, что Распутин называл их на «ты» — фамильярность, которая не допускалась ни со стороны придворных, ни со стороны родственников государя.

Гость рассказывал о Сибири, о нуждах крестьян и своих странствиях. Царская чета откровенничала о здоровье престолонаследника и других, волнительных проблемах. Когда же спустя час Распутин уходил, правитель России шел в Зеленую рабочую комнату к массивному письменному столу красного дерева, а царица удалялась в свой Лиловый будуар, облицованный белым, и устраивалась на диване. Оба находились в хорошем расположении духа и полные надежд. Убедительные речи, укрепляющие их самосознание и убеждающие в правильности своих действий, утешительные слова и благословение божье, которое они получали от Распутина (или думали, что получали) — все это не могло не возыметь своего действия.

В примитивном поведении Распутина и его особенной манере говорить, в его часто несвязных и обрывочных фразах царица замечала только элемент спонтанности, не сомневаясь в достоверности высказываний. «Это чистая душа, которая слышит голос Бога», — так оценивала царица очевидную наивность своего друга. Она надеялась найти в Распутине такую «чистую душу», с помощью которой можно обрести милость Божью. Разве черногорки, которые уже давно его знали, прежде чем ввести Распутина в царскую семью, не говорили Александре: «Он удивительный человек. Он святой. Он лечит все болезни. Простой сибирский мужик, но ты же знаешь, Аликс, Бог никогда не дарит таланта творить чудеса детям цивилизации…»

«По словам самой царицы, — писал будущий министр внутренних дел Протопопов, — именно Распутин был тем, кто научил ее верить в Бога и молиться, привел к смирению. Он вернул ей покой и вылечил от бессонницы…»

«Она относилась к нему с величайшим почтением, — добавила к сказанному придворная дама Лилия Ден, — а он на протяжении многих лет оставался одинаковым и не менял своего отношения к государям…»

То, что и Николай доверял Распутину, по крайней мере, первое время, вероятно, связано не только с убедительностью Григория Распутина, но и с недостатком у молодого царя определенного жизненного опыта. Он тоже вырос в относительно изолированной семейной среде. Его учителями были старый генерал и юрист-реакционер, не считая зарубежных преподавателей иностранных языков, которым способный ученик был обязан блестящим оксфордским английским, необычным для русского человека, свободным от акцента французским и исключительным немецким языками. Получая военное образование, он буквально расцветал и снискал особую любовь в этих кругах. Находясь в обществе, Николай подкупал очарованием и игрой на пианино.

Но его кругозор не был широким настолько, насколько это требовалось от русского государя, тем более в такое время. Если бы в молодом возрасте его постепенно посвящали в вопросы государственного руководства, он не был бы настолько не подготовленным к внезапно перешедшей к нему власти. Но его отец, Александр III, еще долго не собирался расставаться с троном, а что до разговоров в семейном кругу, то здесь он, в некотором роде, наложил табу на темы, касающиеся политики и государственных дел, вероятно, чтобы отвлечься от этого и отдохнуть.

О недостатке жизненного опыта молодой Николай пожалел уже в двадцатитрехлетнем возрасте. Когда его после окончания учебы и получения военного образования отправили в кругосветное путешествие, он разочарованно заявил молодому и самому близкому ему дяде, Александру Михайловичу: «Моя поездка бессмысленна. Дворцы и генералы во всем мире одинаковые, а это единственное, что я смогу увидеть. С таким же успехом я мог бы остаться и дома».

Когда в возрасте всего лишь сорока девяти лет умер отец, Николай был совершенно сломлен от сознания свалившихся на его плечи забот. И многие соотечественники придерживались мнения, что Россия вместе с царем Александром потеряла железную опору, которая была бы способна спасти ее от падения.

Тот же родственник и друг Николая II так характеризовал трагическую разницу между сыном и отцом: «Молодой царь провел первые десять лет своего правления за огромным письменным столом в рабочем кабинете и, стиснув зубы, выполнял указания своих дядек. Он ничего не боялся больше, чем остаться с ними наедине.

Хотя в присутствии посторонних его мнение для дядей и воспринималось как приказ, но как только они оставались наедине с племянником, то заставляли его почувствовать разницу в возрасте. Царь обычно глубоко вздыхал, когда на утреннем совещании придворные извещали его о визите одного из дядей — родственники всегда что-то от него требовали. Николай Николаевич видел себя военным командиром. Алексей Александрович хотел командовать флотом. Сергей Александрович с удовольствием превратил бы московское генерал-губернаторство в родовое имение. Владимир Александрович хотел бы стать деятелем искусства. У всех были свои любимцы среди генералов, которым они покровительствовали, свои балерины, мечтающие проводить свои „русские сезоны“ в Париже.

К шести часам вечера молодой царь чувствовал себя совершенно разбитым. Он, признавая свое бессилие, бросал взгляд на портрет отца, от которого лучше бы он не унаследовал ничего, кроме таланта уметь говорить о России языком этого, внушающего страх государя.

Александра III все боялись как огня. „Перестаньте разыгрывать из себя царя“, — покрикивал он на своих братьев и кузенов, которые от него хотели чего-то, что он считал несправедливым или неразумным.

Николай так не мог. Он капитулировал перед своими дядями. Когда я говорил с ним о реорганизации флота, который возглавлял дядя Алексей, он только пожимал плечами: „Я знаю, что ему это не подойдет. Я тебе уже сейчас говорю, он не согласится на это“. — „В таком случае, Ники, ты должен вынудить его. Это твой долг по отношению к России“. — „Но что мне с ним делать?“ — „Но ты же Царь, Ники. Ты можешь действовать так, как нужно для защиты наших государственных интересов“. — „Хотя это и так, но я знаю дядю Алексея. Он будет вне себя. Весь дворец услышит его гнев“. — „Тем лучше. Тогда у тебя будет повод уволить его в отставку“. — „Как я же могу бросить дядю Алешу? Любимого дядю моего отца?!“ — и на этом наши разговоры заканчивались…»

Александр Михайлович, вероятно, был прав: 14 мая 1905 года устаревший русский флот был разгромлен в битве при Цусиме. По меньшей мере, из семейного уважения царь из этого не сделал никаких выводов. и настолько же бессильным он позже окажется к той настойчивости его жены, проявленной к Распутину.

«Его самыми большими ошибками были его положительные качества, — к такому выводу приходит „Сандро“, — потому что он обладал всеми качествами, о которых может мечтать обычный человек, и которые представляют для него ценность. Для монарха же они фатальны. Как простой смертный, он мог бы жить гармоничной жизнью, быть всеми уважаемым и любимым, мог стать идеальным отцом семейства. Но его вина состояла в том, что судьба превратила его добрые качества в смертельный инструмент уничтожения.

Он так и не смог понять, что властитель государства должен подавлять в себе все чисто человеческие чувства. После первых поражений, таких как катастрофа в Японии и других потрясений, он потерял веру в смысл своего предназначения. Он стал апатичным. У него осталась единственная цель, сохранить жизнь сыну…»