Тайна Распутина: гипнотизер, комедиант, шаман

Тайна магического воздействия Распутина на женщин, с помощью которого он даже пытался манипулировать царем, по крайней мере, вначале успешно скрывая от государя двойственность своей натуры, на первый взгляд, кажется совершенно необъяснимой, равно, как и способности к исцелению.

«Нет ничего загадочного в его мнимой способности облегчать страдания Царевича», — к такому выводу пришел занимавшийся исследованием Распутина историк Георгий Катков и напомнил, что Распутин мог снять только приступы болезни, а не саму болезнь, например, у престолонаследника, — если вообще можно в это верить, — так и не сумев освободить его от наследственного недуга.

«Разумеется, гипноз не мог изменить состава его крови и повлиять на ее свертываемость, — пишет он, — однако известно, что гипнотическое воздействие способно повлиять на вазомоторную систему и изменить проходимость сосудов аналогично действию адреналина и других подобных средств. Но царице все это казалось чудом…»

Тем не менее, современные медицинские исследования доказали эффективность воздействия гипноза на болевые ощущения и даже на циркуляцию крови в сосудах.

Врачи подтверждают, хотя и в весьма ограниченных пределах, возможность воздействия гипноза на интенсивность кровотечения больного гемофилией, признавая, что его умелое применение может способствовать сдерживанию кровотечений. Британский генетик Дж. Б. С. Галдейн полагает, что гипноз или какой-то подобный метод мог бы способствовать сужению мелких артерий. Поскольку последние подчиняются реакциям вегетативной нервной системы и не могут контролироваться волей пациента, то их сужение может произойти, если человек находится под воздействием гипноза.

Другие медицинские исследования в области гематологии указывают на взаимодействие между духовным и физическим состоянием, между эмоциональной сферой и здоровьем. На этом основании доказано, что в результате эмоционального стресса кровотечения у больных гемофилией могут усилиться или начинаться неожиданно. Раздражение, страх, гнев, а также просто неприятные ощущения могут стать причиной усиления кровотечения в мельчайших кровеносных сосудах — капиллярах. Избыток эмоций может нанести вред прочности стенок капилляров, отчего они могут стать ломкими, поскольку при учащенном сердцебиении им приходится справляться с усиленным кровотоком.

Предполагается также, что уменьшение эмоционального напряжения, наоборот, положительно сказывается на интенсивности кровотечений. В кровеносных сосудах пациента, находящегося в спокойном состоянии, наблюдается менее сильный кровоток, и сосуды имеют более крепкие стенки. Многолетние исследования, проведенные в недалеком прошлом в госпитале университета Джефферсона в Филадельфии, показали, что у стоматологических пациентов, с помощью гипноза лишенных чувства страха, по сравнению с другими наблюдались минимальные кровотечения.

С этой точки зрения можно сказать, что власть Распутина над Алексеем помимо гипноза была обусловлена и его успокаивающим действием. Способность к перевоплощению позволяет Распутину меняться, становясь то преисполненным любви, рассказывающим сказки заступником, внушающим чувство защищенности и безопасности, то строгим повелителем, не выполнить распоряжения которого никто не решается. Ни испуганные врачи, ни озабоченные родители в критический момент приступа кровоточивости у престолонаследника не могут с такой уверенностью и силой воздействовать на него, как Распутин.

Психологи[16] видят успех Распутина также в следующем феномене: тот, кто носит своеобразную личностную маску, — идентифицирует с ней и себя самого, отчего его поступки, соответствующие поведению этой личности-маски, становятся более убедительными. Что касается «гипнотического» воздействия Распутина, Форель придерживается мнения, что не обязательно прибегать к усыплению «пациента», чтобы добиться эффекта. То, что Распутин брал уроки у профессора гипнотизма, утверждает директор департамента полиции С. П. Белецкий: «Будучи начальником полицейского отделения, то помимо прочего должен был вести наблюдение за лицами, окружающими Распутина, и мне в руки попали письма одного петербургского гипнотизера к его даме сердца, живущей в Самаре. Речь шла о больших надеждах, которые упомянутый выше гипнотизер по материальным или каким-то другим соображениям возлагал на Распутина из-за его огромной силой воли и способности концентрировать ее. Когда же я начал атаковывать гипнотизера своими знаниями о его деятельности и контактах со спекулянтами, он в испуге покинул столицу».

Если тайна Распутина заключается в его способности оказывать на других гипнотическое воздействие, то у него, по сообщениям очевидцев, для этого имелись все предпосылки. Директор департамента полиции Белецкий подтвердил наличие у Распутина сильной воли, а Е. Джанумова, которая неоднократно встречалась с ним в обществе, утверждала, что «не могла выдерживать его взгляда». По рассказам обоих, своим пронизывающим взглядом, а иногда и прикосновением, например, при пожатии руки, или, если он клал руку на плечо собеседника, Распутин воздействовал своей волей до такой степени, что освободиться от этого было невозможно. «…Я очень устала и хотела уйти, но не могла, сама не знаю, почему —… как будто моя воля была парализована», — рассказывала Джанумова.

То, что Распутин производил такое впечатление не только на особ женского пола, подтверждает высказывание министра внутренних дел А. Н. Хвостова: «Распутин несомненно был одним из сильнейших гипнотизеров, которых я когда-либо встречал! Когда я его видел, то чувствовал его гнетущее воздействие — при этом еще ни одному гипнотизеру никогда не удавалось повлиять на меня. Совершенно ясно — Распутин обладал большой гипнотической силой…»

Императорской чете мысль об умышленном манипулировании их волей скромным религиозным собеседником, каким они считали Распутина, разумеется, была чужда. В его речах они усматривали «волю божью» (и «голос народа») — а именно такого восприятия Распутин добивался в первую очередь от царицы, используя силу своего внушения. Так считают скептики и критики Распутина. Именно этот, с трудом представляемый себе феномен, и пытается обосновать исследователь Распутина Август Форель: «У того, кто подвергся такому воздействию, даже не возникает впечатления, что это воля гипнотизера, а не его собственная, диктует ему поведение или тенденцию в поведении, которые кажутся загипнотизированному очень подходящими или, по меньшей мере, необходимыми и неизбежными. Чувство, возникающее у тех, кто подвергся этому воздействию, особенно у женщин, сопровождается ощущением удовлетворенности, что нередко бывает при пассивном опыте сексуальной любви», — сказано в его трактате «Сексуальный вопрос»[17].

Таким образом, царица и многие другие особы женского пола, принадлежащие к высшему обществу, выразили готовность к безоговорочному и рабскому подчинению Распутину, даже если оно и не подразумевало (либо это происходило неосознанно) физической близости. «В заключении к пониманию того факта, почему грубый мужик вроде Распутина мог подчинять себе дам из высшего общества, нужно добавить, — полагает В.М. Бехтерев[18], — что помимо обычного гипноза существует еще и „сексуальный“ гипноз, которым Распутин, по-видимому, в значительной степени владеет».

Распутин обычно не усыплял своих «жертв»: «Это и не нужно, — снова уверяет Форель в своей работе „Гипнотизм и суггестивная психотерапия“, — потому что для внушения состояние сна или бодрствования не играет роли». «Потому что каждый обладает силой гипноза и внушения, — добавляет доктор Г. Штикер, — кто обладает силой или дерзостью внушать уважение, приказывать или подчинять себе кого-нибудь — прежде всего тот, кто неосознанно, но твердо верит в свое призвание убеждать других и одновременно имеет способность быстро понимать их слабоволие, покорность и пользоваться чужим жизненным опытом». Его вывод: «Вера в превосходство чужой воли помогает процессу гипноза, а успех зависит от рафинированности гипнотизера».

Не только психологи едины в том, что внешность, так называемая маска, имеет при этом немаловажное значение. На роль внешнего вида в самом широком смысле этого слова, как на неотъемлемую составную часть процесса внушения, указывают даже театроведы. Внешний облик является не только неотъемлемой составной частью воздействия на наблюдателя, но и частью идентификации самого носителя роли. Исследователь театра H. Н. Евреинов, анализируя это применительно к Распутину, проводит широкую аналогию, начиная с магов прошлых столетий и заканчивая артистами театра. Если верить Евреинову, маг Месмер не смог бы обойтись без своей традиционной фиолетовой накидки, в которой он, размахивая «волшебной» палочкой, производил магическое воздействие на зрителей, потому что один только его внешний облик уже завораживал. В XVIII веке впервые об этом открытии начал говорить Шарль Бато, который дал определение игры актера как «разновидности внушения».

Вне всякого сомнения, упомянутые наблюдения гипнотизеров в той же степени касались и Распутина, как и тот факт, что он пользовался актерскими атрибутами. Во всяком случае, это в нем хотели видеть те, кто считал его благочестивое поведение маской, а самого Распутина — артистичным шарлатаном.

К примеру. Белецкий позже написал: «К тому времени, когда Распутин уже не хотел быть монахом, каковым он имел намерение стать вначале, а превратился в странствующего проповедника и блаженного, что больше соответствовало его характеру, он, едва окунувшись в среду петербургского общества и найдя там свою нишу, представал перед ним в качестве „пророка“ и пламенного представителя одного из типажей, соответствующих духу народных традиций — то неграмотным мужиком, а потом великим оратором, то лицемером и тут же фанатиком, то святым, а затем грешником, то аскетом и волокитой. При этом его не беспокоили насмешки и критика жителей его родной деревни, каждый раз он был актером.

Распутин руководствовался не духовными соображениями, а в каждом случае действовал, исходя из личных интересов и по указаниям Вырубовой. Благодаря своему характеру, он умело прятал внутренние побудительные мотивы. Меняя выражение лица и голос, Распутин мог перевоплощаться в прямолинейного, чистосердечного, материально не заинтересованного человека, который шел навстречу тому, кто хотел сделать что-то доброе, тем самым вынуждая близких ему людей изменить мнение о нем и раскрыть все свои карты.

Поскольку в действительности он был закрытым, недоверчивым и неискренним, Распутин мог прятать истинное свое лицо под маской простачка, чтобы ввести в заблуждение тех, кто его не знал, и сделать их послушными инструментами своего влияния в высших кругах, умело убедив в том, что его намерения и поступки служат исключительно их интересам, а он при этом даже не думает о себе и своей семье.

В двойной игре он уделял внимание не только сценическому значению внешнего вида „мужика-пророка“ (его вышитые рубашки обычно были кремового, голубого или малинового цвета, сапоги из особой мягкой кожи, пояса с кистями), но и особой, отличающей пророка, „божественной“ манере говорить…»

«Исключено, — добавил историк М. Н. Покровский, — чтобы „божий человек“ не умел говорить на общепонятном языке или, как в его случае, как Бог на душу положит, на крестьянский манер. Для него и для его почитателей это означало бы нарушение обряда. И только если проза жизни настигала истинного Распутина, например, когда его сын во время войны вопреки ходатайствам был призван на военную службу, стиль его речи опускался до обычной человеческой манеры говорить».

Пьяным Распутин часто вел непристойные беседы, которые не соответствовали его высокому предназначению, как вспоминали свидетели. Когда же ему нужно было держать себя в руках, да не произвести «неверного впечатления», он предусмотрительно воздерживался от вина.

«Во время наших первых встреч, — пишет Белецкий, — Распутин воздерживался от вина и старался вести с нами возвышенные беседы в духе его „Мыслей“[19]. Но Комиссаров[20] быстро расправился с этим и изгнал из него эту „божественность“. Это понравилось Распутину. С тех пор разговоры стали носить дружеский характер, мы перешли на „ты“, Распутин что называется снял маску. В хорошем настроении он нас обычно приглашал поехать вместе с ним к цыганам».

Распутин — гипнотизер, шарлатан, артист. Но кто же тогда скрывался за этой маской?

По аналогии с принципами драматургии, Распутин идентифицировал себя с фигурой той маски, которую он носил. Она сама становилась средством его самовнушения, и он даже для себя самого становился той личностью, которую играл. Распутин настолько проникся ролью «святого», «божьего человека», что начал пользоваться свободами и неограниченностью действий, которые свойственны носителю этой маски, будто он на самом деле им был. Для него существовал неписаный закон: «Настоящий проповедник свободен и не связан никакими законами». Этим объясняется двойственное сознание Распутина, расщепление его личности. Ведь вместе с тем он оставил лазейку для существования низменных качеств своей натуры, несовместимых с афишируемым аскетизмом.

Медицинские исследователи, психиатры и парапсихологи так объясняют состояние, в какое иной раз впадал Распутин, пытаясь исцелить больного. По рассказам очевидцев, после периода концентрации (когда обычно молился) он чувствовал себя полностью разбитым, обливался потом и был близок к обморочному состоянию. Именно так описывает Джанумова посещение Распутиным ее больной племянницы, что совпадает с рассказом его собственной дочери о том, как Распутин у себя дома в Покровском после телефонного разговора с Петербургом молился о спасении истекающего кровью престолонаследника.

Психиатры видят в феномене этого «истерического эпилептического припадка» уже упомянутое двойственное сознание, при котором носитель роли, подобно актеру, вживается в образ маски и живет ее жизнью. Однако это состояние нельзя отождествлять с состоянием психически больных людей.

Тем не менее, отождествление себя с маской Святого, возникшее в результате фанатичного самовнушения, предполагает наличие у Распутина неподдельной глубокой религиозности. Но как это может уживаться с его сексуальной распущенностью, опять-таки объясняют психоаналитики, ссылаясь на рассказы священнослужителей нашего времени и на труды их предков, откуда следует, что религиозное переживание всегда сопровождается физическим. Также происходит и сегодня во время родоплеменных ритуалов, когда участники действа впадают в состояние возбуждения. Еще до появления работы Фрейда «Тотем и табу» о древних культурах и их религиях была выявлена связь сексуальных и религиозных переживаний и дан анализ сублимации первых в последние. Р. Краффт-Эбинг писал: «При состояниях религиозного и сексуального аффекта в апогее их развития наблюдаются совпадения возбуждения в качественном и количественном отношении, поэтому они могут сообщаться между собой в соответствующей форме…»

На этом круг связи эротики и религии, установленный Распутиным в общении с женщинами, мог бы и замкнуться, но ведь он обычно ссылался на «божественное происхождение» первой и представлял ее как «предписанный свыше» феномен. В завуалированной форме Распутин высказал эту точку зрения и в своем жизнеописании («Житии»). Он говорит о «целебном значении» своих контактов. Таким образом, можно рассматривать мировоззрение Распутина, инспирированное сектой «хлыстов» (даже если оно ему служит только оправданием), в неразрывной связи с архаичными традициями.

«Такие люди, — приходит к выводу исследователь А. Форель, — всегда влияли на судьбы народов, что можно объяснить, главным образом, гипнотическим эффектом их представлений, имеющих сексуальную и одновременно религиозную основу. (…) Самосознание, вера в собственную миссию и непогрешимость, а также поведение проповедника импонируют массе, которая с готовностью подчиняется его воле. В этом самообмане латентная эротика тоже играет роль, но скрывается религиозным экстазом. Участвующие в действии даже не осознают этого, потому что убеждены в чистоте всего происходящего, в чем в большинстве случаев убежден и сам производящий подобные манипуляции психопат».

Так исследователь определяет религиозные взгляды Распутина, в основе которых сексуальный элемент. Похоже, что Распутин, общаясь с женщинами, с которыми совершал религиозные ритуалы, настолько вошел в этот образ, что его поведение можно охарактеризовать следующим образом: он унижает круг своих поклонниц, заставляя их мыть ему ноги (и не только), избивая их и вообще проявляя свое господство над ними, «как Бог над своими апостолами». Здесь у Распутина наблюдается сходство с представлениями и приемами секты «хлыстов», которые хоть и напоминают взгляды верующих, но в них присутствуют парарелигиозные бредовые идеи. При этом сам Распутин не чувствовал своей принадлежности к «хлыстам», а может быть, только на людях отрицал ее.

К объяснению успехов распутинского лечения, что, разумеется, касалось, в основном, симптомов, а не самих органических болезней, можно добавить мнение судебной медицины, которая обычно опирается на достоверные эмпирические данные. В соответствии с ними, гипноз может повлиять не только на проходимость в кровеносных сосудах, но даже и на состояние лейкоцитов. Терапевты при этом добавляют, что гипноз или внушение, кроме того, может активизировать «психическую иммунологию» пациента, чем врачи и объясняют не поддающиеся медицинской логике случаи «самоизлечения» в местах паломничества.

Но помимо процессов, понятных с медицинской точки зрения, и феномена гипноза, имеющего психологическое объяснение, значение имеет и кое-что другое, что приближает разгадку тайны Распутина. Это шаманизм. Если взглянуть на проблему в данном аспекте, все сразу становится очевидным. Но, видимо, и здесь Распутин не желает до конца подчиниться традиции (хотя бы потому, что само понятие «шаманизм» несколько расплывчато), однако без него деятельность Распутина немыслима и необъяснима.

Это видно уже из общепринятого определения шаманизма: «Речь идет о религиозном феномене, о шамане — экстатической фигуре, которая наделена силой исцелять и вступать в контакт с другим миром. Слово происходит от маньчжуро-тунгусского „шаман“, что дословно означает „тот, кто знает“. Поначалу оно применялось в отношении религиозных систем северо-азиатских народов и феноменов, которые встречались у палео-азиатских народов, а также народов Урала и Алтая. (…)

Существует девять характеристик, определяющих эту форму шаманизма. Они перекликаются с классическими представлениями шаманов об универсуме, жизни, духе и душе, социальной роли, личности и деятельности шамана и специальных признаках, которыми он наделен для осуществления этой роли, о символике предметов, специальной одежде и действиях (среди прочего о танце)…»[21]

Одним только происхождением этого понятия можно объяснить локализацию данного феномена на родине Распутина: слово «шаман» происходит от эвенкийского слова «шаман» и стало известным благодаря путевым заметкам путешественников по Сибири и Центральной Азии.

Эвенки или тунгусы — владельцы северных оленей, охотники и рыболовы, народ, принадлежащий к тунгусско-маньчжурской языковой группе и живущий в Восточной и Центральной Сибири. В этих местах шаманству отводится основное место в религиозной жизни. Народам, говорящим на монгольском и тюркском языках, тоже знакомо это понятие и сам феномен. У тюркских народов Южной Сибири оно называется «кам» или «хам». Самоедам, эскимосам и индейцам тоже известен этот ритуал, но называют его по- другому. Вероятно, значение слова «шаман», еще до того, как его стали использовать тунгусские народы в значении слова «знать», восходит к палийскому слову «самана», означающему «нищенствующий монах» (от китайского «ша-мен» перешло в тунгусский). Это не только дает возможность установить связь с будущими нищими сибирскими странствующими проповедниками, каким был Распутин в юношестве, но, возможно, с более ранними истоками происхождения фигуры шамана от буддистского или ламаистского вероисповедания, которое, возможно, распространялось вплоть до Центральной Азии.

Исследователи проблемы постепенно приходят к единому мнению, пытаясь найти следы феномена шаманизма либо исходя из его происхождения, либо из области его распространения. Можно установить причинную связь между областью происхождения и распространения шаманизма. Датский исследователь Олмаркс полагает, что «шаманизм можно объяснить как разновидность экстатизма, который распространяется только в северных районах Земли, поскольку холодный климат, экстремальные условия жизни, одиночество, темнота и отсутствие витаминизированного питания благоприятствуют возникновению экстатических состояний».

Религиозно-исторические, этнические, социологические и психологические барьеры помогают в этом ученым, ограничивая распространение шаманизма определенной географической зоной. Обусловленная естественными причинами связь кажется убедительной и для практикующих в Сибири врачей. Итак, различные исследователи считают, что шаманизм прежде всего мог возникнуть у народов Сибири.

Предпосылкой возникновения шаманизма, по всеобщему мнению, является вера в духов, — это похоже на то, как Распутин изображал одухотворенную природу в воспоминаниях о первых годах своего паломничества.

С культурно-исторической точки зрения примечательно, что все исследователи шаманизма считают, будто этот феномен локализуется в «бывших охотничьих» районах, «то есть в Сибири, в Северной Америке…»; они связывают это с мировоззрением и обычаями древних кочевых народов.

Общим во всех описаниях шаманизма является то, что личность шамана рассматривается как посредник между высшей сущностью и человеком. Поскольку они могут попасть и в преисподнюю (за что отвечает «черный шаман»), то контактирующего с небесами «белого» шамана называют также «небесным слугой». Это не имеет ничего общего с классической схемой «Бог — дьявол», а скорее восходит к живущим на озере Байкал монгольским бурятам или к алтайским тюркам, к которым эти представления проникли из южных земледельческих матриархальных культур.

Что касается процесса исцеления у шаманов, то здесь исследователи, например, немецкий ученый Ломмель, отмечают отличия по сравнению со «знахарями» Африки. Общим в описании шаманов-целителей является то, что они действуют в состоянии самопроизвольного транса. Этот процесс классифицируется как «психическая техника». В социальной психологии это считается «психическим умиротворением и безопасностью в родовой общине», а сам шаман — «регулятором коллективной души». «Типичным для шамана» Ломмель считает «…самоизлечение от душевных заболеваний с помощью этих действий и целительного обряда в состоянии транса…».

Почему эта форма шаманизма развилась именно из представлений охотников, объясняется особенностями северо-евразийского шаманизма. Для духовного мира проживающих там охотничьих племен типично представление о двойственности тела и души у животного и человека. В действительности Распутин в записках о своих впечатлениях, полученных в годы паломничества, склоняется к такому мышлению, которое, правда, в его сознании размывается до пантеистического мировоззрения.

Шаманизм, по мнению румынского исследователя религии Мирча Элиаде, это «обосновавшийся в человеческом сознании первоначальный феномен», который возник в Центральной и Северной Азии, что он объясняет с точки зрения религии и определяет как «тоску по раю». В этом смысле экстаз — более древняя и более высокая ступень в развитии религии, чем ее последующая конкретная версия с богами.

И все-таки шаманизм — это религия или нет? В большинстве случаев ответ на этот вопрос бывает отрицательным. Шаманизм рассматривается только как религиозный феномен, который, конечно, можно объединить с различными представлениями о вере, однако нельзя воспринимать как религиозную конфессию. Против этого возражает немецкий этнолог Финдейзен, расценивающий шаманизм как религию, хотя и как «спиритическую». Однако, у сибирских народов религиозная жизнь всецело находится под этим влиянием.

Здесь в качестве возражений можно выдвинуть тот факт, что шаманизм не имеет систематизированного учения или четко дифференцированной системы религиозных представлений. В любом случае шаманизм не рассматривается как явление нездоровое, его духовная и творческая ценность возрастает, а его корни, как феномена жизненного мира, вошли в культуру охотничьих народов Сибири.

Шаман, который заслужил это звание, должен обладать «очень хорошей общей конституцией, высоким интеллектом и артистическими способностями».

Нетипичные психофизиологические состояния[22], по мнению исследователей, связаны с одержимостью духами, что «следует рассматривать как экстатическую сущность шаманизма».

Важным условием в деятельности шамана «в духовных сферах» помимо «способностей к творчеству и оккультизму» считается наличие «духовного потенциала». Ему немецкий исследователь Финдейзен отводит место в метафизической сфере: «Этот потенциал не является производным от природы, он представляет собой духовно-творческое ядро человеческой сущности вне времени и пространства, и поэтому его можно рассматривать как энергию (возможно, один из видов расщепления личности?) витающего во вселенной самого духа божьего».

Все попытки найти черты шаманизма в действиях Распутина схожи в одном: экстаз рассматривается как важнейший элемент, если не сказать, единственный, типичный для него. Он проявляется в разных формах в различных религиозных сферах и имеет разные психологические корни. Занимающийся изучением проблемы экстаза Шредер выявил, что человеческая душа и полная противоположность ей внедуховное трансцендентное начало образуют два противоположных полюса, между которыми, по его мнению, происходит трансформация бытия. Говоря о внутренних духовных процессах, следует вспомнить о физических реакциях, являющихся по сути сопутствующими действиями. Условие проявления экстаза, открытое исследователем, можно отнести и к состоянию транса у Распутина во время сеансов исцеления: на первом месте «душевное переживание», а на втором — «очевидное проявление плоти».

Современные ученые расценивают шаманизм, вне зависимости от религиозных аспектов, как ритуал, обусловленный наличием особой энергии. Шаман должен обладать особым психологическим опытом, хорошо знать растения и иметь суггестивные способности. Это меняет представление о нем, как о душевнобольном, фокуснике-бродяге или колдуне и позволяет относиться к нему как к духовному и (или) религиозному лидеру той общности, где он авторитетен. Его задача лечить больных, отправлять души в царство мертвых, изгонять злых духов или демонов и предсказывать будущее. (Даже в наше время есть шаманы, которые занимаются этим.) Можно было бы назвать еще несколько «профессиональных» обязанностей, которые варьируются в зависимости от культуры шамана, его общественной значимости и принадлежности к определенной социальной среде.

Если взглянуть на деятельность Распутина и его, казалось бы, необъяснимую тайну, с точки зрения культурной принадлежности этого сибирского мужика в свете традиций шаманизма, его мистическая личность сразу покажется доступной, а тайна целительных успехов — разгаданной.

«Чудес нет — всё закон природы, — сказал великий писатель Стефан Цвейг устами одного из своих литературных героев, целителя, между прочим, — только непосвященные говорят о чудесах, потому что они не знают силы духа…»