Ключевые события

Если отец интерпретирует внезапное исчезновение сына как отсутствие желания работать и попытку улизнуть от дела, то пострадавший крестьянин мотивирует это тем, что Распутин наверняка хочет вовремя скрыться от уголовного дела, висящего над ним подобно дамоклову мечу.

Позже набожная дочь Распутина Матрена объяснит поведение отца тем, что к нему якобы прямо посреди поля явилась богородица, и он, услышав ее зов, пошел паломничать. Якобы, отец Матрене это рассказывал. Спустя много лет сам Распутин напишет об этом или велит написать своим помощникам. Так или иначе, он ушел, чтобы познать жизнь и волю божью. Его цель — «святые места».

Описание своего «Жития»[1] — то есть «жизнеописания», Распутин начинает со следующего эпизода: «В начале жизни на этой земле (…) я был в гармонии с миром, то есть я любил жизнь и искал счастье в светской жизни.

Я управлял повозкой, был почтовым возницей, рыбаком и пахал землю. Все это важно для хорошего крестьянина!

И все же я должен был терпеть много неприятного. Всегда, когда что-нибудь случалось, я был виноватым, даже если ничего плохого не делал, и я должен был мириться со всяческими насмешками.

Но при этом я усердно работал на поле, мало спал и о многом думал. В душе я чувствовал потребность найти что-то такое, что могло бы принести человеку настоящее счастье.

Я обращался за советами к нашим священникам, но этого мне не хватало. Только пение и громкие молитвы, а также безропотное послушание — этого было мало. Я долго раздумывал, и так получилось, что отправился паломничать, чтобы за короткое время приобрести жизненный опыт…».

Странствовать пешком по монастырям для России того времени не считалось чем-то необычным. Существующий уже несколько столетий обычай пешком отправляться по «святым местам», к коим относились не только монастыри, но и церкви с почитаемыми иконами или мощами святых, чем так богата русская православная церковь, соблюдался не только крестьянами, но нередко и выходцами из высших слоев общества, даже правителями, которые, разумеется, совершали путешествие в карете или на личном поезде. Обычно такое паломничество не становилось одним единственным в жизни. В те времена русский верующий отправлялся в путь много раз, как правило, каждый год.

Выбор цели велик настолько, насколько длинен список православных святых, летописи которых доставляли большую радость верующим. Бесчисленные легенды слагаются о некогда благодетельных или прославленных личностях — отшельниках, аскетах, чудотворцах, а также многих известных в русской истории воинах или владыках, умерших насильственной смертью и впоследствии канонизированных церковью. Верующий полагает, что, став странником, он сможет искупить свои грехи и приблизиться к Богу. Те, что дают приют странствующим пилигримам, делают это, надеясь, что сами причастны к «божьему делу».

Среди босоногих фигур, одетых в грубые холщовые рубахи, и подпоясанных веревкой, с посохом в руках (внешним признаком смирения) мог скрываться и всякий сброд, увиливающий от работы. Но в соответствии с обычаями традиционной русской гостеприимности по отношению к странникам, их с готовностью принимали в любом доме, никому не отказывая.

«Я проходил по сорок-пятьдесят верст[2] в день, — продолжает Распутин рассказ о своем первом паломничестве, — меня не волновали ни дождь, ни буря. Редко у меня было что поесть, а в тамбовской губернии я жил только на картошке, поскольку у меня вообще не было денег. Я полагался только на волю божью в поисках ночлега и еды. Я много раз попадал из Тобольска в Киев — все только для того, чтобы испытать себя и учиться. В жаркие дни я сам назначал себе время поста; я никогда не пил кваса и работал в поле вместе с батраками. Работал, а в перерывах ходил в лес молиться. Часто я помогал во время пахоты, а отдыхал от этого в молитве. Если я пас лошадей, то при этом тоже молился. Это мне помогало во всем…».

Религиозность Распутина от Бога распространяется на природу, он так рассуждает об этом: «…Я шел по рекам, находя в природе утешение и покой. Я думал о Спасителе, о его странствиях. Природа учила меня любить Бога и обращаться к Нему. Природа со всей ее мудростью может многому научить, каждое дерево, а особенно весна. Весна для религиозного человека означает великий праздник. Когда на поле все распускается, наряжая май в яркие краски, то же происходит и с человеком, который прислушивается к Богу. Душа расцветает, подобно природе в мае, будто человек участвует в святом причастии, и его посещают такие чувства, как в праздник Пасхи — когда природа расцветает, расцветает и душа человека, ищущего Бога…».

Не только природа оказывает воздействие на Распутина. После полных лишений странствий его притягивает величие монастырей, золотые купола которых всплывают перед его взором, подобно творениям из другого мира. Они пробуждают религиозный фанатизм Распутина.

Одним из первых подобных мест стал Абалакский монастырь, расположенный в 25 верстах от Тобольска. Его башни на высоких стенах величественно возвышались над просторными лугами и лесами, тянущимися вдоль берега могучей реки Иртыш. В ее водах отражались церковные купола с православными крестами.

Несколько столетий назад на этом месте, имеющем в стратегическом плане идеальное положение для сторожевого поста, татарский хан Кучум построил крепость. Существует легенда, что после свержения татаро-монгольского ига одной старой богомолке в селе Абалак было видение Богоматери. Основываясь на ее рассказе, диакон Тобольского собора написал икону, датированную 1637 годом. С тех пор эта чудодейственная икона привлекла к себе так много верующих, что для их размещения рядом с монастырем был специально построен постоялый двор. Есть множество подобных примеров, благодаря которым и возникло понятие «святая Россия».

Но опыт Распутина не ограничился традиционными целями религиозного почитания. Встречи с монахами и образованными священнослужителями расширили его знания в области церковного учения. Вскоре он уже цитировал наизусть большие выдержки из Нового Завета. Аскеты в их отшельничьих жилищах обучили его медитации и полному отделению духа от физического восприятия. Они посвятили его в тайны трав, открыли их целебную силу и воздействие на людей. Многие из них уже успели прославиться среди паломников, которые приходили издалека, чтобы научиться мудрости или получить совет.

«Старец» — традиционное русское обозначение духовного вождя, считающегося наиболее мудрым и опытным в определенной общности людей. Чаще всего он старше остальных или старейший среди них и может выступать советчиком в их земной и религиозной жизни. Обычно старец отличается особой религиозностью, считается безгрешным и обладает, по крайней мере, в глазах остальных, целебной или чудодейственной силой.

Достоевский в романе «Братья Карамазовы» создал литературный памятник подобному типу «старца», выходцу из сибирских шаманов: «…Старец — это берущий вашу душу, вашу волю в свою душу и свою волю. Избрав старца, вы от своей воли отрешаетесь и отдаете ее ему в полное послушание. (…) Этот искус, эту страшную школу жизни обрекающий себя принимает добровольно, в надежде после долгого искуса победить себя, овладеть собою до того, чтобы мог, наконец, достичь, через послушание всей жизни, уже совершенной свободы, то есть свободы от самого себя…»

Вот цель, к которой в тот период времени стремится Распутин, находясь под влиянием опытных собеседников.

Но знакомство с людьми, предоставляющими ему приют во время странствий, открыло для Распутина новый мир. Однажды вечером хозяин, у которого жил Распутин, и его жена взяли его с собой на собрание секты. Об этом Распутин позже напишет: «Подвальное помещение было освещено только несколькими свечами. Едва можно было разглядеть кое-какую простенькую мебель и потертый ковер на полу. Находящиеся там шесть-семь человек поприветствовали предводителя группы, взявшего меня с собой, чтобы посмотреть на их ритуал. Вскоре они образовали круг, и мой сопровождающий оказался в центре. Я пристроился между его женой и еще одной женщиной. Вообще женщин здесь было больше. Из десяти человек было только трое мужчин.

Духовный предводитель начал читать молитву из православной литании. Но вскоре он перешел к „высшему восхвалению бога“. Исходя из его слов, каждый из нас олицетворение бога, и все должны уважать и любить друг друга. „Итак, дети мои, любите друг друга“, — закончил он. Это прозвучало как приказ, которому все повиновались. Когда предводитель сбросил с себя черное одеяние, оставшись голым, круг участников религиозного действа тоже разделся догола. Я сделал то же самое. Было несколько странно стоять в таком виде рядом с добропорядочной женщиной, предоставившей мне приют.

Хоровод пришел в движение, и постепенно люди начали танцевать вокруг спокойно стоящей фигуры своего лидера, вначале медленно, потом все быстрее и быстрее, пока не начали двигаться по кругу подобно дервишам. Все происходило почти беззвучно, но танец становился все стремительнее и безудержнее и, наконец, достиг своего апогея, когда одна из женщин с диким криком вырвалась из круга, сама кинулась в объятия предводителя и повалила его на пол, где оба предались страсти. Наблюдая за этим, я не заметил, как меня самого оттащили в сторону, и вскоре я был вовлечен в такую же игру с одной из женщин. Я быстро сообразил, что мне придется заняться этим еще несколько раз, поскольку каждая из оставшихся женщин ждала своей очереди.

Окончательно обессилев, предводитель, стоящий посередине, произнес: „Божьи дети, церемония закончилась. Идите с миром“. Все оделись и ушли…».

Так Григорий Распутин описывает свое первое знакомство с ритуалами секты так называемых «хлыстов», что в молодые годы, а ему едва исполнилось восемнадцать, конечно, произвело на молодого человека неизгладимое впечатление. Связь между религиозным благоговением и сексуальными потребностями больше не кажется ему противоречивой. Во всяком случае, так он расценил это ключевое событие, что послужило для Распутина причиной единения его выступлений как религиозного богоискателя и проповедника с бурными сексуальными эскападами, от которых он, конечно, не хотел отказываться ради создания внушающей благоговение духовной ауры.

Как бы Распутин ни удивлялся такому сочетанию религиозного поклонения и сексуальной распущенности, это, все же, полностью соответствует его природе. Он долго пытался бороться с «дьяволом» (как он называет свои плотские влечения), мешающим ему во время молитв или при попытках сосредоточиться в состоянии медитации, о чем он позже признается в своих воспоминаниях об этом времени. Теперь он чувствует себя вправе уступать своим потребностям, что ему доставляет удовольствие и позволяют возможности. В своем «Жизнеописании» Распутин позже чистосердечно расскажет, как во время его последующих странствий поклонницы следовали за ним по «пути к богу», присоединяясь к нему по дороге.

Дочь Распутина объясняет стремление отца к истинной религии аскетизмом и одновременно пытается объяснить его распутство философией индусов. Исходя из нее, локализованные в спинном мозге нервные стволы по пути к состоянию медитации должны пройти через центры, отвечающие за основные жизненно важные функции. Поэтому только преодолев потребности, в том числе сексуальные, человек может подготовить сознание к духовной концентрации.

Но если не можешь или не хочешь поддаться физическим потребностям, то только под руководством гуру можно и без удовлетворения низменных желаний освободиться от них и достичь состояния медитации и отрыва от собственного «Я». Но такая помощь Распутину не подвернулась, посему ему оставалось только через удовлетворение собственных инстинктов достигать концентрации тех состояний, к которым он стремился — медитации и общению с Богом.

Многое свидетельствует в пользу того, что после первой встречи с сектой «хлыстов», как ее называют в России, Распутину, очевидно, пришлась по вкусу их основная идея «любви» и «служения Богу» в естественном соединении. Но то, что секта все же не стала для Распутина заменой религии, очень скоро становится очевидным, а именно когда он во время этого, длившегося несколько месяцев, паломничества, побывал еще на одном «богослужении».

На этот раз собравшиеся с самого начала были безо всякой одежды. «Проповедник» даже не начал «богослужение» с молитвы. Вместо этого он из всех присутствующих выбрал в качестве «жертвы» самую хорошенькую прихожанку — в их кругу они по аналогии с «братьями» назывались «сестрами». Глава секты налил ей в пупок церковного вина, чтобы потом выпить его оттуда. Затем, прежде чем начать сексуальные действия с избранной им «сестрой», произнес молитву Господу. Вскоре сборище превратилось в оргию, избежать участия в которой Распутин не мог.

Но когда он покидал «черную мессу», ее ритуалы, очевидно, установленные в соответствии с индивидуальным толкованием религиозных канонов так называемым «проповедником», выполняющим обязанности старшего группы, все же заставили Распутина усомниться в том, можно ли в связи с такими извращениями назвать секту религиозной общиной.

Сектантство в России имеет свою историю. Его прошлое объясняет, какое значение имеет церковь для каждого человека в отдельности и для русского менталитета в целом. Возникновение сект обычно являлось симптомом кризиса церкви, что вызывало неуверенность у паствы.

Россия приняла свое вероисповедание в X веке по образцу Византии, унаследовав греческие обряды. Если верить легенде, то выбор пал именно на них, поскольку католическая церковь казалась слишком суровой, почти спартанской, мусульманская вера была неприемлема для русского народа из-за запрета на алкоголь, и, наконец, иудейская вера не могла быть признана государственной религией из-за недостаточной репрезентативности ее диаспоры. Фактически Великий князь Владимир хотел ввести православие как государственную религию, подражая Византии.

Русская церковь оставалась в подчинении патриархата Византии вплоть до падения Византийской империи в 1453 году. Одновременно с отделением от него и расцветом Московского государства происходили и самобытное развитие, и русификация православной церкви. В это время в ней и начались первые разногласия.

Уже тогда наметился первый внутренний раскол на два течения. «Иосифляне», названные так по имени настоятеля Волотского монастыря, выступали за слияние церкви и государства и видели задачу церкви в упрочении и развитии ее богатства как символа власти. Иной точки зрения придерживались «нестяжатели», знаковой фигурой которых стал отшельник Нил Сорский, выступавший за раздел имущества церкви между бедными и за отделение от государственной власти, «чтобы ни один церковный пастырь не посмел дрожать перед ней».

Мнения разделились и в отношении отправления религиозных обрядов. Первые выступали за строгое выполнение правил литургии, так как считали, что только в великолепном церковном пении богослужение могло найти свое достойное выражение; последние же, наоборот, считали, что сила молитвы заключается исключительно в религиозной медитации, не совместимой с установленными ритуалами.

Кроме того, наметились еще два направления — западников и славянофилов. Бороться с этим можно было только с помощью третейского судьи — светского носителя решений, выражающего интересы церкви. Это решение, уже принятое царем Алексеем, стало осуществляться царем Петром Великим в начале XVIII столетия. С тех пор Россия не имела патриархата (вплоть до 1917 г.), а высшим церковным органом считался «Священный Синод» во главе с «обер-прокурором», назначаемым Царем в качестве высшего светского управителя. С тех пор участились попытки отдельных религиозных общин создать, на их взгляд, «истинную форму религии и церкви». При жизни Распутина городское население, по меньшей мере его образованные слои, «интеллигенция», уже давно разделилось на атеистов, протестантов, сектантов мистического и рационального направления, масонов и нигилистов. Только последние держались в стороне от бесконечных (и бессмысленных) дискуссий, которые казались им излишними в связи с ожидаемым к началу нового столетия светопреставлением.

Чувство возрастающей неуверенности подготовило плодотворную почву не только для политической, но и для религиозной демагогии. Из Швеции и Литвы была импортирована секта «евангелистов», которая видела в каждом человеке живое воплощение церкви. Когда верующий находится в состоянии экстаза, то, согласно философии «евангелистов», это значит, что в него вселяется «святой дух», который в давние времена в этом случае должен был заменить предполагаемого «демона».

При жизни Распутина секта «хлыстов»[3] была самой известной. Слово представляет собой умышленно искаженную форму от «Христа», а секта рассматривается как перерождение христианства. Имеется в виду, что сам Христос воплощен в каждом из своих приверженцев. Поскольку «хлысты» считают, что носят церковь внутри себя, они отрицают ее внешнее право на существование. Их Бог — это «Христос правды и любви». Свои ритуалы они проводят в длинных белых власяницах, а в отдельных случаях и без таковых, а их пение и танцы обычно переходят в экстаз. Хотя в общинах все считаются исключительно «братьями» и «сестрами», между которыми, в сущности, не может быть физической любви, такое ничтожное ограничение вообще во внимание не принимается, поскольку философия «хлыстов» предусматривает в сексуальных действиях соединение «христианской правды» с «христианской любовью». Кроме того, по их мнению, каждый, вошедший в состояние экстаза, и так находится во власти Святого духа, а поэтому едва ли может сам отвечать за свои поступки.

В XVII веке самым легендарным представителем этой секты (до того, пока в нее не вошел Распутин) был крестьянин из Костромы Данила Филиппов. Без ложной скромности он объявил себя «воплощением Святого духа», демонстративно выбросив в священную реку на глазах у своих удивленных почитателей не только Библию, но и целую библиотеку — знак того, что отныне все церковные писания излишни. «Руководимый Святым духом», он установил новые скрижали с десятью заповедями, которые должны были лишить силы прежние заповеди. Православная церковь не почитала учение Данилы Филиппова, а когда его заточили в тюрьму, объявив еретиком, в помощи Святого духа ему было отказано.