СВИДЕТЕЛЬСТВО ПОДПОЛКОВНИКА ЧЕХОСЛОВАЦКОГО КОРПУСА

Мы с нетерпением ждали этого дня, знали, что к нам, — Бузулук, приедет Клемент Готвальд. После обеда 27 мая 1942 г. он должен был выступить в местном кинотеатре на собрании актива.

Мы все собрались там, все, кроме тех, кто был в отъезде или занят на службе. В зал набилось полно народу. Вместе с Готвальдом в президиуме сидел Вацлав Конецкий, приехавший с Кроснаржем и Врбенским. Перед Готвальдом лежали листочки бумаги — тезисы выступления. Я сидел в первом ряду и делал заметки. Насколько я помню, Готвальд говорил о том, что мы все сплоченно, в едином строю должны идти в бой с врагом, не ловчить надо, не лавировать, а воевать. Готвальд призвал нас всегда быть на стороне Советского Союза. А еще Готвальд говорил о том, какой будет наша страна после войны.

После его выступления должны были начаться прения, но, как часто бывает, никто не решался взять слово первым. Тогда я поднял руку и вышел на трибуну. Говорил о том, что мы выступаем против немецкого фашизма единым фронтом и что речь идет не просто о лояльности по отношению к Советскому Союзу — мы с ним друзья навсегда.

Насколько я помню, на собрании мы еще не знали о покушении. Должно быть, известие пришло позднее. Позже мы перешли в столовую, и там еще долго продолжалось обсуждение… Если бы мы узнали о покушении еще во время актива, представляю себе, какой бы начался шум и ликование. Такое я запомнил бы. Весть о покушении распространилась уже вечером. У нас было несколько радиоприемников, при них постоянно кто-то дежурил. Мы слушали Прагу, Москву, Лондон и ежедневно издавали краткий бюллетень новостей. На следующий день, 28 мая, этому событию был посвящен специальный выпуск…

Новость произвела огромное впечатление. «Здорово все получилось, наш народ дал отпор фашистам», — радостно говорили мы. Успех этого предприятия поднял дух народа, явился моральной поддержкой. Однако возникал вопрос: каждое боевое задание надо выполнять с минимальными потерями, а вот в данном случае оправданны ли неизбежные огромные жертвы! С одной стороны, мощный моральный стимул, с другой — такая цена… Мысль эта не давала покоя. Мне не верилось, что Бенеш дал согласие на покушение, разве только ради узких, корыстных интересов нашего лондонского правительства. Ведь Бенеш всегда противился боевым действиям! Вся политика лондонского правительства являла полную противоположность нашей. Мы на Востоке хотели, чтобы родина сражалась, чтобы, образно говоря, за каждым деревом стоял партизан. Бенеш выступал против, он утверждал, что территория нашей страны не годится для партизанской борьбы. Линия руководства Чехословацкой коммунистической партии, находящегося в Москве, была ясна — бить фашистов. Линия эмигрантского правительства в Лондоне — выжидать…

Хотел бы я знать реакцию Бенеша, когда ему сообщили, какие огромные потери принесла «гейдрихиада».