ЧЕТВЕРТЫЙ МОНОЛОГ СВИДЕТЕЛЯ ИЗ ПАРДУБИЦЕ

В апреле мы с женой побывали в Праге у Моравцовых и там узнали недобрую весть: один из парашютистов сам явился в чешскую полицию, и та его передала в гестапо. Нас это очень удивило. Ничего подобного мы не ожидали. Теперь мы знаем, что это был Герик.

Мы не раз говорили между собой о том, что нас могут предать и убить, но никак не думали, что предателем окажется один из парашютистов. Мы верили, что уж они-то люди надежные…

Зашли мы и к Седлаковым. Хозяйка подвергалась преследованиям из-за своей национальности. Моя жена у них иногда ночевала, приезжая из Пардубице в Прагу.

Работая техником на строительстве нового корпуса завода «Шкода» в Градец-Кралове, Седлак получал важные сведения о пльзеньском заводе. В Праге на Водичковой улице была контора градецкого отделения «Шкоды», там и работал Седлак. Я получал от него важные сведения о производственном потенциале и о военных заказах. Передавал их Фреде, а тот — в Лондон.

Седлак передал мне также информацию, необходимую для подготовки бомбежки, — сведения о размещении охранников вокруг «Шкодовки», о местонахождении макета «Шкодовки», который немцы построили, чтобы сбить с толку разведывательную авиацию, и о расположении наиболее важных объектов, и прежде всего конструкторского бюро.

На этом подготовка не закончилась. Еще раньше мне поручили достать метеорологические приборы. Я установил их на нашем балконе а Пардубице, ежедневно производил замеры по указанию Фреды и докладывал ему о результатах.

Мы напряженно ждали. Прошла неделя, вторая, наконец в лондонской передаче мы услышали условные сигналы. Мы еле дождались вечера. В большом волнении сидели мы у радиоприемника.

— Все должно получиться хорошо, — твердил Бартош.

Утром Фреда послал Ганку в Прагу за более точными сведениями.

Ганка вернулась расстроенная, привезла письмо от Вальчика. Все наши были разочарованы и озлоблены. Вальчик просто рвал и метал. Все, в том числе и Бартош, ругали Лондон за комедию, которую там разыграли…

Еще бы! Парашютисты, а вместе с ними десятки их сотрудников и помощников не щадили жизни, но все было впустую. К чему было рисковать собой и другими?!

И все же работа продолжалась. Передавались радиограммы, расшифровывались полученные указания, собиралась информация.

В начале мая Бартош съездил в Прагу к Индре, преподавателю химии, они о чем-то совещались. Вернувшись, Фреда сказал, что нужно приостановить дело и что он потребует, мол, заменить объект. Я решил, что готовится покушение на Гаху[25], поскольку он говорил о радиограмме, где фигурировала буква Г.

После возвращения из Праги Фреда тяжело заболел. Ревматизм. Он слег, совсем не мог ходить. Теперь, когда командир был прикован к постели, наше положение сильно осложнилось. Не знаю, что делали в это время другие парашютисты. Вальчика я давно не видел. Не знал я и о том, что какие-то Кубиш и Габчик ежедневно ездят в Паненске-Бржежаны.

Бартош иногда пытался вставать и ходить, но получалось это плохо. Моя жена возила депеши. Она как-то осунулась, я видел это, но она не жаловалась.

Шел май 1942 года. Вот-вот должна была разразиться буря, но мы этого, к счастью, не чувствовали.