Глава 8 Россия — слабое звено в цепи империализма

Глава 8

Россия — слабое звено в цепи империализма

Общая сила цепи определяется ее слабейшим звеном.

Теория слабого звена в цепи

Почему именно Россия?

К началу XX века цивилизация не вышла из тупика. Скорее она все глубже в этот тупик заходила. Множество опасностей висело над нею. Но вот опасность утопического социализма явственно сделалась слабее. Она практически исчезла там, где оказались решены основные проблемы XIX столетия.

Это:

• пережитки феодализма в сельском хозяйстве,

• пережитки феодализма в общественной и политической жизни,

• политическое неравенство членов общества,

• неравенство народов, религий и рас,

• отсутствие политической демократии.

Беда в том, что главные проблемы XIX века решаются не везде. Всякое государство, в котором у большинства населения нет избирательных прав, где нет способов легально и гласно решать личные и общественные проблемы, потенциально может быть взорвано изнутри — классовой борьбой своих граждан, революционной пропагандой и попыткой организовать социалистические эксперименты.

В основных странах Европы такая опасность была реальной в 1850 г., но к 1900 г. ее уже нет. Зато существует множество государств, где такая опасность очень даже есть. Конечно, это все страны неевропейского мира. И действительно, самые крупные государства Востока взорвались революциями: Мейдзи — в Японии, Синьхайской — в Китае в 1911 г., в 1906-м — в Персии, в 1908-м — в Турции. Влияние этих революций на мир пока невелико, но поистине лиха беда начало.

А кроме того, на периферии Европы есть Ирландия, Греция, Португалия, Испания, Румыния, где основные проблемы XIX века не решены. Эти страны оказывают не очень большое влияние на континент, но есть еще громадная Россия. Она оставалась полуфеодальной, а все революционные группировки в России проявляли просто запредельную агрессию. Не меньшую, чем якобинцы и коммунары.

Не случайно Карл Маркс в последние годы жизни решительно переменил отношение к России, даже выучил русский язык.

Три линии русской революционности

Общенациональных революций наподобие европейских 1848-го или 1871 гг. в России до 1905 г. не было. Революционный процесс шел как бы тремя параллельными, не пересекающимися линиями.

Первая — национальные идеологии отделения от Российской империи. У каждого из народов — от поляков до корейцев — было свое представление о том, нужно ли выходить из Империи, и если нужно, то как именно.

Вторая — бунтарство русских туземцев, находившееся вне идеологии Нового времени. Крестьяне и городские низы осмысливали свои восстания совершенно в других категориях.

Передают совершенно потрясающий случай, когда в ходе «холерных бунтов» задержали очень неглупого крестьянского парня. Бунтовали крестьяне потому, что власти заключали больных холерой в холерные бараки… а оттуда мало кто возвращался. Парень выглядел и вел себя так, что следователи не могли поверить, будто он всерьез верил во врачей, «травящих народ» холерой. В конце концов у парня вырвалось:

— Кому мор да холера, а нам надо, чтобы вашего козьего дворянского племени не было!

К сожалению, я не могу ничего сказать о судьбе этого «бунтовщика»… Во всяком случае, ни Фурье, ни Прудона, ни других больных на голову французов он явно не читал.

Наконец, третья — теоретизирование дворян и интеллигентов, русских европейцев, которые долгое время просто не знали, как им нести народу свет столь необходимых ему знаний о социализме.

Героические петрашевцы

У Михаила Васильевича Буташевича-Петрашевского (1821–1866) в советское время не было определенной официальной репутации. Так, некий мелкий эпизод революционной пропаганды.

Выходец из хорошей семьи придворного врача, крестник Александра I, Петрашевский окончил Царскосельский лицей в 1839 г. По окончании университета в 1841 г., служил переводчиком в Министерстве иностранных дел.

В 1848-м, году европейской революции, у него собираются по пятницам приятели.

Читают — в том числе, запрещенные в России книги по истории революционных движений, утопическому социализму, материалистической философии.

Ведут речи о социализме, анархизме, об освобождении крестьян с землей, о создании тайного общества и подготовке народа к революционной борьбе. С подготовкой народа дело обстоит хуже всего: Петрашевский не раз приводит на собрания дворников, а те от речей социалистов засыпают. Приходится платить им по полтиннику за вечер: лишь бы не спали и слушали.

Заговорщики особенно не скрывались. По поручению Министра внутренних дел больше года на собрания ходил и слушал все речи агент Иван Петрович Липранди (между прочим, участник Отечественной войны 1812 г., генерал и видный историк).

Согласно его докладу, «члены общества предполагали идти путем пропаганды, действующей на массы. С этой целью в собраниях происходили рассуждения о том, как возбуждать во всех классах народа негодование против правительства, как вооружать крестьян против помещиков, чиновников против начальников, как пользоваться фанатизмом раскольников, а в прочих сословиях подрывать и разрушать всякие религиозные чувства, как действовать на Кавказе, в Сибири, в Остзейских губерниях, в Финляндии, в Польше, в Малороссии, где умы предполагались находящимися уже в брожении от семян, брошенных сочинениями Шевченки. Из всего этого я извлек убеждение, что тут был не столько мелкий и отдельный заговор, сколько всеобъемлющий план общего движения, переворота и разрушения».

С заговорщиками поступили сурово. В 1849 г. Петрашевский и несколько десятков связанных с ним человек были арестованы. Восемь месяцев они провели в одиночном заключении, а 22 декабря Петрашевский и еще 20 человек были привезены из Петропавловской крепости на Семеновский плац.

Им прочли смертный приговор; подошел с крестом в руке священник в черной ризе, переломили шпаги над головами дворян; на всех надели предсмертные рубахи. Петрашевскому, Момбелли и Григорьеву завязали глаза и привязали к столбу. Офицер скомандовал солдатам целиться.

И только после этого ударили отбой; привязанным к столбу развязали глаза и прочли приговор в том виде, в каком он окончательно состоялся. Затем всех отправили обратно в крепость, за исключением Петрашевского, которого тут же на плацу усадили в сани и с фельдъегерем отправили прямо в Сибирь.

Там Петрашевский ухитрился поссориться даже с губернатором Восточной Сибири Николаем Николаевичем Муравьевым-Амурским, который всегда помогал ссыльным и пригрел декабристов. Его несколько раз переводили из села в село, пока, наконец, 2 мая 1866 г. он спьяну не угорел насмерть в бане в селе Бельском Енисейского округа.

От кружков — к народовольцам

По общему мнению, особый «русский социализм» создал внебрачный сын помещика Ивана Алексеевича Яковлева, Александр Иванович Герцен (1812–1870). Сама фамилия его — производная от «сердечный» — Александр родился от немецкой любовницы Яковлева, Генриетты-Вильгельмины-Луизы Гааг из Штутгарта. В 1833 г. он закончил физико-математическое отделение Московского университета.

Еще студентом он подружился с Николаем Платоновичем Огаревым и поклялся «умереть за свободу». Оба они вошли в кружок, члены которого занимались изучением русской истории и идей социалистов. В 1834 г. все члены кружка были арестованы. Герцена сослали в Пермь, а оттуда в Вятку, где определили на службу в канцелярию губернатора. Только в 1840 г. ему разрешено вернуться в Москву, где он принимал активное участие в спорах славянофилов и западников.

Вместе с другом — и мужем одной из своих любовниц — Огаревым Герцен вел пропаганду очень неопределенных, пестрых «вольнодумных» идей. Со славянофилами вроде бы ругался, но одновременно считал, что русский крестьянин — стихийный социалист. Дай ему землю и волю — он тут же построит социализм, а может, даже коммунизм и анархизм в одной отдельно взятой деревне. Или возникнет государство, непонятно как вырастающее из крестьянской общины.

В 1847 г. после смерти отца Герцен уехал за границу и никогда не вернулся.

Его очень разочаровало скучное «мещанство» Европы: даже во время революций 1848 г. европейцы вели себя «слишком» законопослушно, мало убивали друг друга. К «русскому социализму» европейцы относились по-разному…

Энгельс писал о Герцене: «…Герцен, который был социалистом в лучшем случае на словах, увидел в общине новый предлог для того, чтобы в еще более ярком свете выставить перед гнилым Западом свою „святую“ Русь и ее миссию — омолодить и возродить в случае необходимости даже силой оружия этот прогнивший, отживший свой век Запад. То, чего не могут осуществить, несмотря на все свои усилия, одряхлевшие французы и англичане, русские имеют в готовом виде у себя дома».

Чтобы пропагандировать свою идею русского социализма, Герцен в 1853 г. основал в Лондоне Вольную русскую типографию где в 1856–1867 издавал «бесцензурную газету» «Колокол». Она выходила от 1 до 4 раз в месяц; всего вышло 245 номеров. Первый журнал каждого нового номера посылался лично императору. «Колокол» обличал российское самодержавие, издевательски и сатирически комментируя факты русской истории и политики — от убийства императора Павла I до деятельности Крестьянских комитетов при Николае I и освобождения 1861 г. Он вела революционную пропаганду, требовал освобождения крестьян с землей, отмены цензуры, гласного суда и других реформ.

Герцен был невероятно популярен до того, как поддержал польское восстание 1863 г. Русские интеллигенты хотели анархизма и коммунизма, но не отделения Польши от Российской империи. Из примерно трех тысяч подписчиков «Колокол» сохранил не более пятисот.

В 1865 г. царское правительство добилось, чтобы Британия выслала Герцена из Лондона. Он умер в 1870 г. от воспаления легких, не желая серьезно лечиться.

Личная жизнь Герцена типична для революционеров: первая жена, которую он обожал, изменила с приятелем. Доходило до дуэли. Но в конце концов соблазнитель отказался от Натальи Герцен. Она умерла в мучениях, муж ее не простил. Вторая жена, бывшая Огарева, оказалась злобной и истеричной.

Из 12 детей Герцена семеро умерли во младенчестве, один из сыновей родился глухонемым и 8 лет от роду погиб при кораблекрушении, одна из дочерей покончила с собой в 17 лет.

Благополучные же дети Герцена были очень далеки от отца. Дочь Ольга прожила 103 года, в старости почти не помня отца.

«Александр Герцен II», Александр Александрович, преуспел в науке, стал профессором-физиоло-гом. Но зря возлагались на него большие надежды, как на преемника. Он вырос просто хорошим швейцарцем, Россией интересовался, но издалека, и помнил историческую родину только по детским годам.

Начало народовольцев

Первая организация «Земля и воля» возникла в 1861–1864 гг. при участии самого Герцена. Участники, около 200 человек, руководствовались опубликованной в «Колоколе» статьей Огарева «Что нужно народу», где говорилось о необходимости предоставления крестьянам собственной земли. Они готовили крестьянскую революцию и хотели «общего бессословного собрания». Восстание в Польше в 1863 г. одни сочли началом революции, другие были решительно против.

Из-за внутренних противоречий в 1864 г. общество распалось. Но начало было положено, русские социалисты взялись за работу. Родилось такое массовое явление, как «хождения в народ» 1873–1875 гг.

Впервые лозунг «В народ!» выдвинул А. И. Герцен в связи со студенческими волнениями 1861 г. Он призвал интеллигенцию «уплатить свой долг народу». Под «уплатой долга» понималось не образование и не равенство прав, а революционная пропаганда.

В кружке «чайковцев» Николая Васильевича Чайковского распространяли литературу, шили специальную «крестьянскую» одежду и овладевали ремеслами. Идя в народ как пропагандисты, одни хотели постепенно готовить его к революции, другие, как советовал Бакунин, тут же поднимать бунты. В Чигирине они попытались поднять восстание. Крестьяне легко разоблачали в «крестьянах» интеллигентов — по акценту, по бытовым привычкам. Они сдавали в полицию и тех и других.{132}

Во второй половине 1870-х «Хождение в народ» приняло форму «поселений» — народовольцы пошли в народ в качестве земских врачей, учителей, инженеров. Это крестьянам нравилось, только пропаганды они все равно не слушали и быстро сдавали в полицию агитаторов.

Доходило до анекдотов: крестьяне просили давать им побольше революционных книг, да потолще. Оказалось, используют они эти книги на самокрутки, или еще более неуважительно: в сортирах.

С 1873-го по март 1879 г. арестовали более 4000 человек, из них к суду были привлечены 2564 человека — по знаменитому «Процессу 193».

Официальное название процесса: «Дело о пропаганде в Империи». Оно рассматривалось в Петербурге в Особом присутствии Правительствующего сената с 18 октября 1877-го по 23 января 1878 г. Фантастика — но людей, как и петрашевцев, судили именно за пропаганду.

Корреспондент британской «Таймс» демонстративно уехал после второго дня суда, заявив: «Я присутствую здесь вот уже два дня и слышу пока только, что один прочитал Лассаля, другой вез с собой в вагоне „Капитал“ Маркса, третий просто передал какую-то книгу своему товарищу».{133}

Для революционеров типично, что 97 арестованных сошли с ума еще до начала процесса — притом, что никого из них не запугивали, не избивали и не пытали.

Суд приговорил 28 человек к каторге на срок от 3 до 10 лет, 36 — к ссылке, более 30 человек — к менее тяжелым формам наказания. Остальные были оправданы или освобождены от наказания ввиду продолжительности нахождения в предварительном заключении.{134}

Процесс показал:

• правительство Российской империи считает государственным преступлением пропаганду и вообще любой «непозволительный образ мыслей», никакой легальной оппозиции в России оно не допустит;

• пропагандистские организации в Российской империи неэффективны, их быстро разоблачат и прикроют.

Раз так, быстро появляются организации законспирированные, жестокие и кровожадные.

«Ад» и другие

Организация, созданная Николаем Андреевичем Ишутиным (1840–1879) называлась довольно откровенно: «Ад».

Оставшись сиротой, Ишутин воспитывался в семье мелкопоместных дворян Каракозовых, вместе со своим двоюродным братом, Дмитрием Владимировичем Каракозовым (1840–1866). В 1855 г. оба они окончили Чембарское уездное училище и поступили в Пензенскую гимназию, но вынуждены были уйти из седьмого класса, не в силах закончить курса.

В 1863 г. Ишутин приехал в Москву, где посещал лекции в университете в качестве вольнослушателя. Они с Каракозовым вели революционную пропаганду и даже пытались организовать в Москве коммуну.

Из практических дел ишутинцев наиболее известно одно — в 1864 г. они помогли выехать за границу бежавшему из московской пересыльной тюрьмы польскому революционеру Ярославу Домбровскому. Тому самому, что кончил свои дни на булыжниках парижских улиц в качестве генерала Парижской коммуны.

4 апреля 1866 г. Каракозов стрелял в Александра II у ворот Летнего сада, но промахнулся: его толкнул крестьянин Осип Комиссаров. Свои мотивы он объяснял в прокламации «Друзьям-рабочим»: по его мнению, после смерти царя должны были начаться революция и установиться социалистический строй.

Сначала террорист отказывался давать показания и утверждал, что он — крестьянский сын Алексей Петров. В ходе следствия было установлено, что проживал он в 65-м номере в Знаменской гостинице. Произведенный там обыск дал следствию возможность выйти на московского сообщника Каракозова, от которого и узнали его имя.

Следствие по делу Каракозова возглавлял граф Михаил Николаевич Муравьев-Виленский («Муравьев-вешатель»), государственный деятель, генерал от инфантерии, министр государственных имуществ, весьма достойный, замечу, человек. Он не дожил двух дней до вынесения приговора.

С 10 августа — по 1 октября 1866 г. в Верховном уголовном суде шел процесс над ишутинцами. Каракозова повесили 3 сентября в Петербурге. Во время казни народ проклинал цареубийцу.

Ишутина тоже приговорили к казни, но смерть была заменена пожизненной каторгой. Одна из причин: его признали душевнобольным. На каторге он и помер.

На месте покушения на царя в ограде Летнего сада была установлена часовня, снесенная при советской власти в 1930 г.

Журнал Некрасова «Современник» закрыли, хотя поэт и разразился в нем восторженными стихами, посвященными Муравьеву и Комиссарову.

5 февраля 1880 г. организатор Северного союза русских рабочих Степан Николаевич Халтурин (1857–1882) взорвал бомбу в Зимнем дворце, чтобы убить Александра II. Вместо царя погибли 11 солдат — все они были героями недавно закончившейся войны с Турцией за освобождение Болгарии. За отличия в войне они были переведены на службу во дворец.

За свои революционные подвиги по спасению народа от царизма Халтурин был направлен народовольцами в Москву и с 1 марта 1881 г. стал членом Исполкома «Народной воли». Годом позже он вместе с Н. А. Желваковым участвовал в Одессе в убийстве жандармского генерал-майора В. С. Стрельникова. Оба были арестованы на месте, назвались ненастоящими именами и были повешены в Одессе 22 марта 1882 г. без установления личности.

«Общество народной расправы»

Еще ярче кружок Сергея Геннадиевича Нечаева (1847–1882).

Он был небрачным сыном помещика Петра Епишева и по рождению крепостным. Потом (вероятно, по договоренности с отцом) его усыновил маляр Г. П. Павлов и записал приемыша под фамилией Нечаев, то есть «нечаянный». Грамоте он научился только в 16 лет в школе для взрослых. Переехал в Москву в 1865 г., занимался самообразованием, выдержал экзамен на учителя церковноприходской школы. С осени 1868 г. вел революционную пропаганду среди студентов Санкт-Петербургского университета и Медицинской академии, организовал студенческие волнения в феврале 1869 г.

Потом он уехал за границу, где установил отношения с Бакуниным и Огаревым. Он вступил в Интернационал и получил от Герцена тысячу фунтов стерлингов «на дело революции».

В сентябре 1869 г. Нечаев вернулся в Россию и основал революционное «Общество народной расправы» — его отделения вскоре были образованы не только в Петербурге и Москве, но и нескольких других городах. В основу он положил простую идею: время мирной пропаганды кончено, близится страшная революция. Готовиться к ней надо нелегально и очень жестко. Как именно, показывает его знаменитый «Катехизис революционера», напечатанный летом 1869 г. в Женеве. Этот документ включает идеи не только Нечаева, но также Бакунина и Петра Лаврова.

Я привожу документ полностью.

«Отношение революционера к самому себе

§ 1. Революционер — человек обреченный. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Все в нем поглощено единственным исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью — революцией.

§ 2. Он в глубине своего существа, не на словах только, а на деле, разорвал всякую связь с гражданским порядком и со всем образованным миром, и со всеми законами, приличиями, общепринятыми условиями, нравственностью этого мира. Он для него — враг беспощадный, и если он продолжает жить в нем, то для того только, чтоб его вернее разрушить.

§ 3. Революционер презирает всякое доктринерство и отказался от мирной науки, предоставляя ее будущим поколениям. Он знает только одну науку, науку разрушения. Для этого и только для этого, он изучает теперь механику, физику, химию, пожалуй, медицину. Для этого изучает он денно и нощно живую науку людей, характеров, положений и всех условий настоящего общественного строя, во всех возможных слоях. Цель же одна — наискорейшее и наивернейшее разрушение этого поганого строя.

§ 4. Он презирает общественное мнение. Он презирает и ненавидит во всех ея побуждениях и проявлениях нынешнюю общественную нравственность. Нравственно для него все, что способствует торжеству революции. Безнравственно и преступно все, что мешает ему.

§ 5. Революционер — человек обреченный. Беспощадный для государства и вообще для всего сословно-образованного общества, он и от них не должен ждать для себя никакой пощады. Между ними и им существует тайная или явная, но непрерывная и непримиримая война на жизнь и на смерть. Он каждый день должен быть готов к смерти. Он должен приучить себя выдерживать пытки.

§ 6. Суровый для себя, он должен быть суровым и для других. Все нежные, изнеживающие чувства родства, дружбы, любви, благодарности и даже самой чести должны быть задавлены в нем единою холодною страстью революционного дела. Для него существует только одна нега, одно утешение, вознаграждение и удовлетворение — успех революции. Денно и нощно должна быть у него одна мысль, одна цель — беспощадное разрушение. Стремясь хладнокровно и неутомимо к этой цели, он должен быть всегда готов и сам погибнуть и погубить своими руками все, что мешает ея достижению.

§ 7. Природа настоящего революционера исключает всякий романтизм, всякую чувствительность, восторженность и увлечение. Она исключает даже личную ненависть и мщение. Революционерная страсть, став в нем обыденностью, ежеминутностью, должна соединиться с холодным расчетом. Всегда и везде он должен быть не то, к чему его побуждают влечения личные, а то, что предписывает ему общий интерес революции. Отношение революционера к товарищам по революции

§ 8. Другом и милым человеком для революционера может быть только человек, заявивший себя на деле таким же революционерным делом, как и он сам. Мера дружбы, преданности и прочих обязанностей в отношении к такому товарищу определяется единственно степенью полезности в деле всеразрушительной практической революции.

§ 9. О солидарности революционеров и говорить нечего. В ней вся сила революционного дела. Товарищи-революционеры, стоящие на одинаковой степени революционного понимания и страсти, должны, по возможности, обсуждать все крупные дела вместе и решать их единодушно. В исполнении таким образом решенного плана, каждый должен рассчитывать, по возможности, на себя. В выполнении ряда разрушительных действий каждый должен делать сам и прибегать к совету и помощи товарищей только тогда, когда это для успеха необходимо.

§ 10. У каждого товарища должно быть под рукою несколько революционеров второго и третьего разрядов, то есть не совсем посвященных. На них он должен смотреть, как на часть общего революционного капитала, отданного в его распоряжение. Он должен экономически тратить свою часть капитала, стараясь всегда извлечь из него наибольшую пользу. На себя он смотрит, как на капитал, обреченный на трату для торжества революционного дела. Только как на такой капитал, которым он сам и один, без согласия всего товарищества вполне посвященных, распоряжаться не может.

§ 11. Когда товарищ попадает в беду, решая вопрос спасать его или нет, революционер должен соображаться не с какими-нибудь личными чувствами, но только с пользою революционного дела.

Поэтому он должен взвесить пользу, приносимую товарищем — с одной стороны, а с другой — трату революционных сил, потребных на его избавление, и на которую сторону перетянет, так и должен решить.

Отношение революционера к обществу

§ 12. Принятие нового члена, заявившего себя не на словах, а на деле, товариществом не может быть решено иначе, как единодушно.

§ 13. Революционер вступает в государственный, сословный и так называемый образованный мир и живет в нем только с целью его полнейшего, скорейшего разрушения. Он не революционер, если ему чего-нибудь жаль в этом мире. Если он может остановиться перед истреблением положения, отношения или какого-либо человека, принадлежащего к этому миру, в котором — все и вся должны быть ему равно ненавистны.

Тем хуже для него, если у него есть в нем родственные, дружеские или любовные отношения; он не революционер, если они могут остановить его руку.

§ 14. С целью беспощадного разрушения революционер может, и даже часто должен, жить в обществе, притворяясь совсем не тем, что он есть. Революционеры должны проникнуть всюду, во все сле [?] высшия и средние [сословия], в купеческую лавку, в церковь, в барский дом, в мир бюрократский, военный, в литературу, в третье отделение и даже в Зимний дворец.

§ 15. Все это поганое общество должно быть раздроблено на несколько категорий. Первая категория — неотлагаемо осужденных на смерть. Да будет составлен товариществом список таких осужденных по порядку их относительной зловредности для успеха революционного дела, так чтобы предыдущие номера убрались прежде последующих.

§ 16. При составлении такого списка и для установления вышереченаго порядка должно руководствоваться отнюдь не личным злодейством человека, ни даже ненавистью, возбуждаемой им в товариществе или в народе.

Это злодейство и эта ненависть могут быть даже отчасти и кремего [?] полезными, способствуя к возбуждению народного бунта. Должно руководствоваться мерою пользы, которая должна произойти от его смерти для революционного дела. Итак, прежде всего должны быть уничтожены люди, особенно вредные для революционной организации, и такие, внезапная и насильственная смерть которых может навести наибольший страх на правительство и, лишив его умных и энергических деятелей, потрясти его силу.

§ 17. Вторая категория должна состоять именно из тех людей, которым даруют только временно жизнь, дабы они рядом зверских поступков довели народ до неотвратимого бунта.

§ 18. К третьей категории принадлежит множество высокопоставленных скотов или личностей, не отличающихся ни особенным умом и энергиею, но пользующихся по положению богатством, связями, влиянием и силою. Надо их эксплуатировать всевозможными манерами и путями; опутать их, сбить их с толку, и, овладев, по возможности, их грязными тайнами, сделать их своими рабами. Их власть, влияние, связи, богатство и сила сделаются таким образом неистощимой сокровищницею и сильною помощью для разных революционных предприятий.

§ 19. Четвертая категория состоит из государственных честолюбцев и либералов с разными оттенками. С ними можно конспирировать по их программам, делая вид, что слепо следуешь за ними, а между тем прибрать их в руки, овладеть всеми их тайнами, скомпрометировать их до нельзя, так чтоб возврат был для них невозможен, и их руками и мутить государство.

§ 20. Пятая категория — доктринеры, конспираторы и революционеры в праздно-глаголющих кружках и на бумаге. Их надо беспрестанно толкать и тянуть вперед, в практичные головоломныя заявления, результатом которых будет бесследная гибель большинства и настоящая революционная выработка немногих.

§ 21. Шестая и важная категория — женщины, которых должно разделить на три главных разряда.

Одне — пустые, обессмысленные и бездушные, которыми можно пользоваться, как третьею и четвертою категориею мужчин.

Другия — горячия, преданныя, способныя, но не наши, потому что не доработались еще до настоящего безфразного и фактического революционного понимания. Их должно употреблять, как мужчин пятой категории.

Наконец, женщины совсем наши, то есть вполне посвященныя и принявшия всецело нашу программу. Они нам товарищи. Мы должны смотреть на них, как на драгоценнейшее сокровище наше, без помощи которых нам обойтись невозможно.

Отношение товарищества к народу

§ 22. У товарищества ведь [нет] другой цели, кроме полнейшего освобождения и счастья народа, то есть чернорабочего люда. Но, убежденные в том, что это освобождение и достижение этого счастья возможно только путем всесокрушающей народной революции, товарищество всеми силами и средствами будет способствовать к развитию и разобщению тех бед и тех зол, которые должны вывести, наконец, народ из терпения и побудить его к поголовному восстанию.

§ 23. Под революциею народною товарищество разумеет не регламентированное движение по западному классическому образу — движение, которое, всегда останавливаясь с уважением перед собственностью и перед традициями общественных порядков так называемой цивилизации и нравственности, до сих пор ограничивалось везде низложением одной политической формы для замещения ее другою и стремилось создать так называемое революционное государство. Спасительной для народа может быть только та революция, которая уничтожит в корне всякую государственность и истребит все государственные традиции, порядки и классы в России.

§ 24. Товарищество поэтому не намерено навязывать народу какую бы то ни было организацию сверху. Будущая организация без сомнения вырабатывается из народного движения и жизни. Но это — дело будущих поколений. Наше дело — страстное, полное, повсеместное и беспощадное разрушение.

§ 25. Поэтому, сближаясь с народом, мы прежде всего должны соединиться с теми элементами народной жизни, которые со времени основания московской государственной силы не переставали протестовать не на словах, а на деле против всего, что прямо или косвенно связано с государством: против дворянства, против чиновничества, против попов, против гильдейского мира и против кулака мироеда. Соединимся с лихим разбойничьим миром, этим истинным и единственным революционером в России.

§ 26. Сплотить этот мир в одну непобедимую, всесокрушающую силу — вот вся наша организация, конспирация, задача».{135}

От теории — к практике!

Когда студент Иван Иванов перестал беспрекословно повиноваться Нечаеву, члены «Народной расправы» Нечаев, Прыжов, Кузнецов и Николаев убили его в гроте Петровской академии, близ Москвы.

Сам Нечаев успел бежать за границу, но его товарищи были найдены и преданы суду в 1871 г. К делу привлечено было 87 человек, в том числе В. И. Ковалевский (впоследствии товарищ министра финансов). Участники убийства Иванова приговорены к каторжным работам на разные сроки, другие обвиняемые — к более мягким наказаниям, некоторые (в том числе Ковалевский) оправданы.

Резонанс был огромный. Герцен крайне негативно отзывался о молодом поколении революционеров. Бакунин писал о нем как о бесчестном человеке, способном шпионить, вскрывать чужие письма, лгать. Для Достоевского Нечаев послужил прототипом Петра Верховенского в романе «Бесы».

В 1872 г. швейцарское правительство выдало Нечаева России с условием, что его будут судить как уголовного, а не политического преступника. Судил его в 1873 г. суд присяжных, Нечаев же заявлял, что не признает этого «шемякина суда», несколько раз кричал: «Да здравствует Земский Собор» и отказался от защиты.

Признанный присяжными виновным в убийстве Иванова, он был приговорен к каторжным работам в рудниках на 20 лет. Но обращались с ним все же как с политическим: не отправили в рудники, а посадили в Петропавловскую крепость.

Ходит много историй про сношения Нечаева с «Народной волей» через якобы очарованных им караульных солдат гарнизона Петропавловской крепости. В 1882 г. народоволец Леон Мирский выдал их связи с Нечаевым, и солдат судили за организацию сношений Нечаева с волей, приговорили к разным наказаниям. Но речь шла не о демонической личности, подчинившей себе караульных, а о банальном подкупе. Сам Нечаев умер незадолго до этого процесса.

Все кружковцы-террористы очень хорошо понимают, против чего они выступают: против всего человечества. А вот за что? Этого они сами толком не могут объяснить.

Новая «Земля и воля»

В 1876 г. возникает новая «Земля и воля». По составу — ничего общего с первой. Общее — название и цели. Программа этой организации так красочна, что ее стоит привести полностью.

«Конечный политический и экономический наш идеал — анархия и коллективизм.

Но, признавая, с одной стороны, что партия может быть влиятельною и сильною только тогда, когда она опирается на народные требования и не насилует выработанного историей экономического и политического народного идеала, а с другой — что коронные черты характера русского народа настолько социалистичны, что если бы желания и стремления народа были в данное время осуществлены, то это легло бы крепким фундаментом дальнейшего успешного хода социального дела в России, мы суживаем наши требования до реально осуществимых в ближайшем будущем, т. е. до народных требований, каковы они есть в данную минуту. По нашему мнению, они сводятся к четырем главнейшим пунктам.

1. Правовые народные воззрения признают несправедливым тот порядок, при котором земля находится во владении тех, которые ее не обрабатывают. По народному понятию, „земля Божья“ и каждый земледелец имеет право на землю в том количестве, которое он своим трудом может обработать. Поэтому мы должны требовать перехода всей земли в руки сельского рабочего сословия и равномерного ее распределения. (Мы убеждены, что две трети России будут владеть землею на общинном начале).

2. Что касается политического идеала, то мы признаем, что в русском народе существует стремление к полному мирскому самоуправлению, хотя относительно междуобщинных и внешних отношений вряд ли существуют в народе одинаковые определенные воззрения. По нашему мнению, каждый союз общин определит сам, какую долю общественных функций он отдаст тому правительству, которое каждая из них образует для себя. Наша обязанность только стараться уменьшить возможно более эту долю.

3. В области религиозной в народе русском замечаются веротерпимость и вообще стремление к религиозной свободе; поэтому мы должны добиваться полнейшей свободы исповеданий.

4. В состав теперешней Российской империи входят такие местности и даже национальности, которые при первой возможности готовы отделиться, каковы, напр[имер], Малороссия, Польша, Кавказ и пр. Следовательно, наша обязанность — содействовать разделению теперешней Рос[сийской] империи на части соответственно местным желаниям.

Таким образом, „земля и воля“, служившая девизом стольких народных движений, служившая принципом организации при заселении тех наших окраин, куда еще не проникало влияние современного этим заселениям русского правительства, — эта формула, по нашему мнению, и теперь служит наилучшим выражением народных взглядов на владение землею и устройство своего общежития. Признавая невозможным привить народу при настоящих условиях другие, с точки зрения отвлеченной, может быть, и лучшие, идеалы, мы решаемся написать на своем знамени исторически выработанную формулу „земля и воля“.

Само собою разумеется, что эта формула может быть воплощена в жизнь только путем насильставенного переворота, и притом возможно скорейшего, так как развитие капитализма и все большее и большее проникновение в народную жизнь (благодаря протекторату и стараниям русского правительства) разных язв буржуазной цивилизации угрожают разрушением общины и большим или меньшим искажением народного миросозерцания по вышеуказанным вопросам.

Указанное противоречие между народным идеалом и требованиями правительства создавало и создает в России ту массу крупных и мелких народных движений, сект религиозно-революционного характера, а подчас и разбойничьих шаек, которые выражают собою активный протест русского народа против существующего порядка. Но эта борьба с организованной силой государства, в руках которого около миллиона войск, оказывается слишком неравною, тем более что народ в значительном большинстве разъединен и так обставлен со стороны разных властей, а главным образом со стороны экономической, что ему и очень мудрено подготовить и противопоставить правительственной организации широкую народную организацию.

Из предыдущего вытекают две главные общие задачи, на которые должно быть устремлено все внимание русской соцально-революционной партии:

1) помочь организоваться элементам недовольства в народе и слиться с существующими уже народными организациями революционного характера, агитацией же усилить интенсивность этого недовольства, и

2) ослабить, расшатать, т. е. дезорганизовать силу государства, без чего, по нашему мнению, не будет обеспечен успех никакого, даже самого широкого и хорошо задуманного, плана восстания.

Отсюда таковы наши ближайшие практические задачи.

А. Часть организаторская

а) Тесная и стройная организация уже готовых революционеров, согласных действовать в духе нашей программы, как из среды интеллигенции, так и из среды находившихся в непосредственном соприкосновении с нею рабочих.

б) Сближение и даже слияние со враждебными правительству сектами религиозно-революционного характера, каковы, напр[имер], бегуны, неплательщики, штунда и пр.

в) Заведение возможно более широких и прочных связей в местностях, где недовольство наиболее заострено, и устройство прочных поселений и притонов среди крестьянского населения этих районов.

г) Привлечение на свою сторону по временам появляющихся в разных местах разбойничьих шаек типа понизовой вольницы.

д) Заведение сношений и связей в центрах скопления промышленных рабочих — заводских и фабричных.

Деятельность людей, взявшихся за исполнение этих пунктов, должна заключаться в видах заострения и обобщения народных стремлений, в агитации в самом широком смысле этого слова, начиная с легального протеста против местных властей и кончая вооруженным восстанием, т. е. бунтом. В личных знакомствах как с рабочими, так и с крестьянами (в особенности с раскольниками) агитаторы, конечно, не могут отрицать важности обмена идей и пропаганды.

е) Пропаганда и агитация в университетских центрах среди интеллигенции, которая в первое время является главным контингентом для пополнения рядов нашей организации и отчасти источником средств.

ж) Заведение связей с либералами с целью их эксплуатации в свою пользу.

з) Пропаганда наших идей и агитация литературою: издание собственного органа и распространение листков зажигательного характера в возможно большем количестве.

Б. Часть дезорганизаторская

а) Заведение связей и своей организации в войсках, и главным образом среди офицерства.

б) Привлечение на свою сторону лиц, служащих в тех или других правительственных учреждениях.

в) Систематическое истребление наиболее вредных или выдающихся лиц из правительства и вообще людей, которыми держится тот или другой ненавистный нам порядок».

Не удивительно, что в СССР этого документа не печатали: всякому читателю пришлось бы изменить мнение о народовольцах.

По части террора: 4 августа 1878 г. члены «Земли и воли» убили шефа жандармов Николая Владимировича Мезенцева (1827–1878). Это была как бы месть за казнь революционера И. М. Ковальского.{136}

Остается сказать, что Н. В. Мезенцев — участник Крымской войны и член Государственного совета, отец пятерых детей.

«Земля и воля» вела пропаганду и агитацию среди рабочих. Землевольцы участвовали в проведении нескольких рабочих стачек и студенческих демонстраций в Петербурге в 1878–1879 гг.

Во время Казанской демонстрации — публичного митинга у входа в Казанский собор в день Николая Угодника в декабре 1876 г. — член «Земли и Воли» Фелиция Шефтель впервые в России подняла красную тряпку на палке.

«Народная воля»

Организация просуществовала до 1879 г., а после Воронежского съезда в июне 1879 г. распалась на «Народную волю» и «Черный передел».

«Народная воля» искренне верила, что надо только убить царя, и тут же вся Россия поднимется строить социализм.

Александра II (и вместе с ним быстро забытого двенадцатилетнего мальчика) убивают в Петербурге, на набережной Екатерининского канала 1 марта 1881 г. После взрыва первой бомбы государь склонился над раненым казаком. Это дало возможность бросить вторую.

Уже на эшафоте народовольцы недоуменно озирались: где же ликующие толпы? где же благодарность народа выразителям его, народа, воли? Они искренне не понимали, почему в них летят плевки и проклятия.

Мне доводилось общаться с последним потомком единственного раскаявшегося и помилованного убийцы — Гриневицкого. Цитирую потомка, которого не хочу называть: «Фамилия в истории, но гордиться нечем». Это высказывание с воздушным поцелуем адресую всей народовольческой, марксистской и прочей революционной сволочи. Потомки не с вами, придурки.

О повороте же в сознании народа было сказано, и не раз.

В постановлении экстренного заседания Московской городской думы удалось сказать максимально емко: «Совершилось событие неслыханное и ужасающее: Русский Царь, Освободитель народов, пал жертвою шайки злодеев среди многомиллионного, беззаветно преданного ему народа. Несколько людей, порождение мрака и крамолы, осмелились святотатственною рукой посягнуть на вековое предание великой земли, запятнать ее историю, знамя которой есть Русский Царь. Негодованием и гневом содрогнулся Русский народ при вести о страшном событии».{137}

Великий князь Александр Михайлович, племянник Александра II, довольно точно писал о том, что произошло тогда с Россией: «Ночью, сидя на наших кроватях, мы продолжали обсуждать катастрофу минувшего воскресенья и опрашивали друг друга, что же будет дальше? Образ покойного Государя, склонившегося над телом раненого казака и не думающего о возможности вторичного покушения, не покидал нас. Мы понимали, что что-то несоизмеримо большее, чем наш любящий дядя и мужественный монарх, ушло вместе с ним невозвратимо в прошлое. Идиллическая Россия с Царем-Батюшкой и его верноподданным народом перестала существовать 1 марта 1881 г. Мы понимали, что Русский Царь никогда более не сможет относиться к своим подданным с безграничным доверием. Не сможет, забыв цареубийство, всецело отдаться государственным делам. Романтические традиции прошлого и идеалистическое понимание русского самодержавия в духе славянофилов — все это будет погребено, вместе с убитым императором, в склепе Петропавловской крепости. Взрывом прошлого воскресенья был нанесен смертельный удар прежним принципам, и никто не мог отрицать, что будущее не только Российской Империи, но и всего мира, зависело теперь от исхода неминуемой борьбы между новым русским Царем и стихиями отрицания и разрушения».{138}

«Черный передел»

«Черный Передел» придерживался идеи пропаганды. Но когда юг России в 1881–1882 гг. захлестнула волна еврейских погромов, многие сочли: вот она, революция.

Петр Никитич Ткачев (1844–1886), литературный критик и публицист, идеолог якобинского направления в народничестве, приветствовал из парижской эмиграции погромы, но оговаривал: это лишь самое начало революции. Многие представители «Черного передела» не только агитировали за погромы, но и сами лично в них участвовали: «предполагалось, что погромы приучают народ к революционным выступлениям».{139}

Во время погромов правительство не раз говорило, что раздувают их революционеры. Действительно, революционеры считали, что «движение, которое легче всего было направить против евреев, в дальнейшем развитии обрушится на дворян и чиновников. В соответствии с этим были написаны прокламации, призывавшие к нападению на евреев».{140}

Известно немало народовольческих листовок, которые распространялись разными организациями, от «Черного Передела» до «Южнорусского Рабочего Союза». Исполнительный Комитет «Народной воли» писал: «Хто забрав у своі рукі землі, ліса та корчми? — Жиди. — У кого мужик, часом скрізь слезы, просить доступить до своего лану? У жидів. Куда не глянешь, до чого ні приступиш, — жиди усюди». И завершал призывом: «Підимайтесь же, честні робочі люде!»

В Листке «Народной воли» (уже в 1883 г.): «Погромы — начало всенародного движения…»

Листок «Зерно», издаваемый «Черным Переделом»: «Невтерпеж стало рабочему люду еврейское обирательство. Куда не пойдет он, почти всюду наталкивается на еврея-кулака».

В перспективе из народовольцев выросла партия социалистов-революционеров («эсеров»). На базе же «Черного передела» появляются первые социал-демократические организации.

Особенности русских социал-демократов

Просто поражает, какой чудовищный по силе негативный потенциал разрушения зреет в русском народовольчестве. Русским социал-демократам этот потенциал разрушения предается даже усиленным.

В отличие от Герцена, Маркс и Энгельс признали в Ткачеве первого русского марксиста. Однако Ткачев додумался до такого, что и Марксу не дойти: в порядке революции он предлагал «истребить все население России старше 25-летнего возраста», а остальную часть «подвергнуть перевоспитанию для изменения самой природы человека». Последние три года жизни Ткачев провел в сумасшедшем доме в Париже, где и умер в 1885 г. в возрасте 41 года.

Другой предтеча — Николай Иванович Кибальчич. Он, к сожалению, не только разрабатывал летательные аппараты, но еще и вошел в группу «Свобода или смерть», образовавшуюся внутри «Земли и воли». Затем стал агентом Исполнительного комитета «Народной воли». Являясь «главным техником» организации, участвовал в подготовке покушений на Александра II — именно он изобрел и изготовил метательные снаряды, которые были использованы И. И. Гриневицким и Н. И. Рысаковым во время покушения на Екатерининском канале в Петербурге.

Кибальчичу принадлежит одна из важнейших теоретических статей в народовольческой публицистике — «Политическая революция и экономический вопрос»,{141} посвященная соотношению экономики и политики в революционном движении. Она явно отмечена влиянием марксизма. Два-три года — и состоялся бы еще один русский марксист.

Формально русская социал-демократия рождается поздно — в 1883 г. в Женеве. У истоков первой русской социал-демократической группы «Освобождение труда» стоят чернопередельцы Георгий Плеханов, Вера Засулич, Лев Дейч, Любовь Аксельрод. В их активе уже была созданная в 1878 г. организация «Северный Союз Русских Рабочих», выставившая широкую политическую и экономическую программу.

Но вот две важные особенности русской социал-демократии.

Во-первых, они с самого начала ставят целью не парламентские методы, а создание и организацию «боевой народной партии». Революционные, террористические методы в работе такой партии изначально предполагаются как основные.

Во-вторых, огромную роль в российской социал-демократии играют выходцы из еврейства. В 1896 г. Плеханов на конгрессе Социалистического Интернационала назвал еврейскую социал-демократию — Бунд — «авангардом рабочей армии в России».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.