НЭП

НЭП

К весне 1921 года большая часть крестьянства была разорена войнами и неурожаем. Естественным ответом на отсутствие рынка, изъятие излишков через продразвёрстку было сокращение крестьянами площади посевов. Они производили не более того, что было необходимо для пропитания семьи.

Положение промышленности было ещё хуже. Основа выживания рабочего класса также была подорвана хозяйственной разрухой: многие фабрики и заводы стояли. Рабочие голодали и уходили в деревню, становились кустарями, мешочниками.

В самой правящей партии намечался раскол.

Основой экономики и главным источником ресурсов для развития страны в целом оставалось сельское хозяйство. В июне 1920 года на комиссии ГОЭЛРО обсуждались два подхода к его развитию. Первый — создание фермерства с крупными земельными участками и наёмным трудом, и второй — развитие трудовых крестьянских хозяйств без наёмного труда с их постепенной кооперацией. В основу государственной политики был взят второй подход, автором которого был А.В. Чаянов.

В марте 1921 года прошёл X съезд РКП(б), и поскольку к этому времени уже было ясно, что рассчитывать на мировую пролетарскую революцию не приходится, встал вопрос о построении социализма в одной стране, и съезд принял решение о переходе от продразвёрстки к продналогу. Началась Новая экономическая политика (НЭП).

Вопреки прежним идеологическим установкам, была разрешена в огромных масштабах частная собственность. Частникам позволили наём рабочей силы, ввели свободную торговлю хлебом. Всё это имело целью восстановление разрушенной в период мировой и Гражданской войн экономики России и установление нормальных экономических отношений между рабочим классом и крестьянством.

Размеры налога были почти в два раза меньше продразвёрстки — 240 миллионов пудов зерновых вместо 423 миллионов по развёрстке 1920 года, из которых реально было собрано около 300 миллионов. Порядка 160 миллионов пудов предполагалось получить через торговлю. Крестьянин мог свободно распоряжаться оставшимся после сдачи налога урожаем. Декрет был опубликован до начала посевных работ, что стимулировало крестьян увеличивать посевы.

Съезд принял также резолюцию «О единстве партии», направленную на то, чтобы снять напряжённость в отношениях между её различными лидерами, и всё же выяснение сути НЭПа породило в партии острые и болезненные дискуссии. Кое-кто называл его «крестьянским Брестом». Одновременно было принято решение о ликвидации в России других политических партий.

Первый год НЭПа сопровождался катастрофической засухой (из 38 миллионов десятин, засеянных в Европейской части России, урожай погиб полностью на 14 миллионах, так что продналога было собрано лишь 150 миллионов пудов). Была проведена эвакуация жителей поражённых районов в Сибирь; масса людей (около 1,3 миллиона человек) переселились на Украину и в Сибирь самостоятельно. Официальное количество пострадавших от голода составило 22 миллиона человек. Из-за границы, в основном из США, была получена помощь в размере 1,6 миллиона пудов зерна и 780 тысяч пудов другого продовольствия.

Шок от неурожая послужил тому, что сельхозработы 1922 года были объявлены общегосударственным и общепартийным делом.

В 1922-м продналог был сокращён еще на 10 % по сравнению с предыдущим годом, и было объявлено, что крестьянин отныне свободен в выборе форм землепользования. Крестьянин начал наращивать производство зерна и собирать большой урожай. После сдачи государству налога у крестьянина появлялись излишки, которыми он мог распоряжаться свободно и реализовывать их на рынке.

В тех случаях, когда хозяйство по состоянию своей рабочей силы не могло выполнить своевременно сельскохозяйственные работы, допускалось применение наёмного труда с соблюдением норм охраны труда в сельском хозяйстве. В апреле 1925-го появилось подробное определение прав батраков и батрачек.

О свободе торговли хлебом было объявлено одновременно с переходом от развёрстки к продналогу, но сначала это понималось как прямой продуктообмен между городом и деревней, преимущественно через кооперативы, а не через рынок. Крестьянству такой обмен показался невыгодным, и В.И. Ленин уже осенью 1921 года признал, что товарообмен между городом и деревней сорвался и вылился в куплю-продажу по ценам чёрного рынка. Пришлось снять сохранявшиеся ограничения свободной торговли, поощрив розничную торговлю и поставив частника в равные условия в торговле с государством и кооперативами.

Разрешение торговли потребовало наведения порядка в финансовой системе, которая в начале 1920-х существовала лишь номинально. Государственный бюджет составлялся формально, также формально утверждались сметы предприятий и учреждений, а все расходы покрывались выпуском ничем не обеспеченных бумажных денег, поэтому размеры инфляции были бесконтрольными.

Уже в 1921 году государство предприняло ряд шагов, направленных на восстановление финансовой политики. Был утверждён статус Государственного банка, который переходил на принципы хозрасчёта и был заинтересован в получении доходов от кредитования промышленности, сельского хозяйства и торговли. Разрешалось создавать коммерческие и частные банки. Частные лица и организации могли держать в сберегательных кассах и банках любые суммы денег и без ограничений пользоваться вкладами. Правительство прекратило бесконтрольно финансировать промышленные предприятия, которые должны были платить налоги в бюджет и приносить доход государству. Вводились внутренние государственные займы.

Затем были приняты меры по стабилизации российской валюты, которые осуществлялись в течение 1922–1924 годов. Обмен денежных знаков был проведён в два приема: сначала в отношении 1:10000, затем 1:100. В результате в СССР была создана единая денежная система, выпущены червонцы, ставшие твёрдой валютой, а также казначейские билеты, серебряная и медная монеты.

В 1925 году посевная площадь достигла довоенного уровня; НЭП восстановил устойчивость народного хозяйства, в том числе сельского. В 1925 году на селе было такое соотношение социальных групп: беднота и батраки — 28,5 %, середняки — 67–68 %, кулаки — 4–5 % (до революции соответственно 65, 20 и 15 %). Были упразднены чрезвычайные органы всех типов; началось создание систем власти и управления в нормальном режиме. В промышленности упразднялась система главков, предприятия получили значительную хозяйственную самостоятельность.

Государство сохранило за собой: тяжёлую промышленность, транспорт, банки, внешнюю торговлю. Государственные промышленные предприятия были переведены на хозрасчёт; основной хозрасчётной единицей стал трест — отраслевое объединение наиболее целесообразно организованных и соответственно расположенных предприятий. Например, один из крупнейших трестов «Югосталь» представлял собой комбинированное объединение важнейших металлургических заводов Юга. Предприятия треста, обеспеченные сырьевыми и финансовыми ресурсами, включались в государственный хозяйственный план и частично или полностью снабжались государством.

Для координации сбытовой деятельности трестов были созданы синдикаты, всесоюзные торговые объединения, распоряжавшиеся капиталом, составленным из паев трестов-участников. Теперь они могли реализовать часть своей продукции сами, самостоятельнее снабжаться сырьём, в том числе приобретая его за границей (ранее всё это делали главки ВСНХ). Часть предприятий была сдана в аренду, началось кооперирование мелкой и кустарной промышленности. Некоторые крупные предприятия перешли на выпуск продукции широкого потребления и сельскохозяйственного назначения. Однако промышленность плохо поддавалась реформированию, и принятые меры привели к остановке большой части промышленных предприятий.

На Генуэзской конференции 1922 года нарком иностранных дел Г. Чичерин пытался договориться с лидерами западных держав о привлечении капиталов в Россию, но подтвердил отказ советского руководства от уплаты долгов царского и Временного правительств. Естественно, что при таких условиях денег не дали.

Частный капитал обосновался главным образом в лёгкой и пищевой промышленности, давая в некоторых отраслях (маслобойная, мукомольная) до трети производимой продукции. В оптовой торговле доля частного капитала была невелика — до 8 % в 1925 году, а в розничной составляла более

В середине 1920-х развитие советской экономики носило противоречивый характер. С одной стороны, успехи в возрождении экономики страны были очевидны. Сельское хозяйство практически восстановило уровень довоенного производства, российский хлеб вновь стал продаваться на мировом рынке, и в деревне начали накапливаться средства для развития промышленности. Окрепла финансовая система государства, правительство проводило жёсткую кредитную и налоговую политику. С другой стороны, положение в промышленности, особенно тяжёлой, выглядело не слишком хорошим. Промышленное производство далеко ещё отставало от довоенного уровня, замедленные темпы его развития вызывали огромную безработицу, которая в 1923–1924 годах превысила 1 миллион человек.

В экономике вводилась плановая основа. Ещё в годы Гражданской войны была начата разработка перспективного плана электрификации России; в декабре 1920 года план ГОЭЛ-РО был одобрен VIII, а через год утверждён IX Всероссийским съездом Советов. Это был первый перспективный план развития народного хозяйства. В 1921 году для работы по планированию народного хозяйства была создана Государственная плановая комиссия (Госплан).

Новая экономическая политика прошла через серию острейших экономических кризисов, о которых надо сказать подробнее. В 1923 году диспропорция между набиравшим темпы сельским хозяйством и практически остановившейся промышленностью вызвала «кризис цен», или «ножницы цен». В результате стоимость сельхозпродуктов резко снизилась, а цены на промтовары продолжали оставаться высокими. На этих «ножницах» деревня теряла половину своего платёжеспособного спроса. Обсуждение этого кризиса вылилось в открытую партийную дискуссию, и выход был найден в применении экономических методов: цены на промтовары были снижены, а хороший урожай в сельском хозяйстве позволил промышленности обрести широкий и ёмкий рынок для сбыта своих товаров.

В 1925 году начался новый кризис, спровоцированный теперь частными торговцами. Спекуляция привела к тому, что цены на сельхозпродукты резко повысились и основная прибыль пошла в руки наиболее зажиточных крестьян. Среди большевиков вновь вспыхнула дискуссия о «кризисе цен». Победили сторонники продолжения дальнейших уступок крестьянству, однако были приняты меры и по ограничению частника на рынке.

В декабре 1925 года XIV съезд партии провозгласил курс на индустриализацию, по поводу чего развернулись дебаты о путях, методах и темпах. Е. Преображенский выдвинул доктрину «первоначального социалистического накопления» за счёт несоциалистических секторов хозяйства (в основном крестьянства) путём применения «ножниц цен» на промышленные и сельскохозяйственные товары, налогообложения, денежной эмиссии.

Новый кризис экономической политики был связан с хлебозаготовительными трудностями зимы 1927–1928 года, вошедшими в историю как «хлебная стачка». Крестьяне решили не сдавать хлеб государству, а придержать его до весны, когда цены на него поднимутся. В результате в крупных городах страны возникли сбои в снабжении населения продуктами питания, и правительство вынуждено было вводить карточную систему распределения продуктов. В ходе поездки в Сибирь в январе 1928 года Сталин предложил применить чрезвычайные меры давления на крестьян при проведении хлебозаготовок, в том числе использовать уголовный кодекс для укрывателей зерна, насильственно изымать зерно, использовать заградительные отряды и т. п.

А вот слова И.В. Сталина о «ножницах цен», 1928 год:

«С крестьянством у нас обстоит дело в данном случае таким образом: оно платит государству не только обычные налоги, прямые и косвенные, но оно еще переплачивает на сравнительно высоких ценах на товары промышленности — это во-первых, и более или менее недополучает на ценах на сельскохозяйственные продукты — это во-вторых.

Это есть добавочный налог на крестьянство в интересах подъёма индустрии, обслуживающей всю страну, в том числе и крестьянство. Это есть нечто вроде «дани», нечто вроде сверхналога, который мы вынуждены брать временно для того, чтобы сохранить и развить дальше нынешний темп развития индустрии, обеспечить индустрию для всей страны, поднять дальше благосостояние деревни и потом уничтожить вовсе этот добавочный налог, эти «ножницы» между городом и деревней.

Дело это, что и говорить, неприятное. Но мы не были бы большевиками, если бы замазывали этот факт и закрывали глаза на то, что без этого добавочного налога на крестьянство, к сожалению, наша промышленность и наша страна пока что обойтись не могут.

Почему я об этом говорю? Потому, что некоторые товарищи не понимают, видимо, этой бесспорной вещи. Они построили свои речи на том, что крестьянство переплачивает на товарах, что абсолютно верно, и что крестьянству не доплачивают на ценах на сельскохозяйственные продукты, что также верно. Чего же требуют они? Они требуют того, чтобы были введены восстановительные цены на хлеб, чтобы эти «ножницы», эти недоплаты и переплаты были бы уничтожены теперь же. Но что значит уничтожение «ножниц», скажем, в этом или в будущем году? Это значит, затормозить индустриализацию страны, в том числе и индустриализацию сельского хозяйства, подорвать нашу ещё неокрепшую молодую промышленность и ударить, таким образом, по всему народному хозяйству. Можем ли мы пойти на это? Ясно, что не можем.

В чём же должна состоять, в таком случае, наша политика? Она должна состоять в том, чтобы постепенно ослаблять эти «ножницы», сближать их из года в год, снижая цены на промышленные товары и подымая технику земледелия, что не может не повести к удешевлению производства хлеба с тем, чтобы потом, через ряд лет, уничтожить вовсе этот добавочный налог на крестьянство».

Н.И. Бухарин, ставший главным теоретиком НЭПа, полагал, что индустриализация может идти «черепашьими темпами» на основе НЭПа при растущем сельском хозяйстве. Всем слоям деревни надо сказать «Обогащайтесь!». Этот лозунг был осуждён руководством партии, а на рубеже 1927–1928 годов обнаружилось, что НЭП упёрся в тупик: крестьянский хлеб не находил на рынке эквивалента в виде промышленных товаров, и крестьяне стали придерживать зерно, срывая хлебозаготовки для города и армии.

Как только хлебозаготовительные трудности вновь повторились зимой 1928–1929 года, сторонники хозяйственных методов разрешения кризиса хлебозаготовок лишились постов, а новая экономическая политика была отброшена. В конце 1920-х НЭП стал сворачиваться — хозяйство встало на путь форсированной индустриализации. Усилились административные методы руководства экономикой, действие рыночных механизмов ограничивалось и подавлялось планом.

К этому времени были разработаны два варианта первого пятилетнего плана: отправной и оптимальный. Под нажимом Сталина был принят оптимальный, форсированный вариант, предполагавший максимальные темпы, жёсткие директивы, ломку народнохозяйственных пропорций, приоритет тяжёлой промышленности.

Как рассказывает С.Г. Кара-Мурза, в 1989 году было проведено экономическое моделирование варианта продолжения НЭПа в 1930-е годы. Оно показало, что в этом случае не только не было возможности поднять обороноспособность, но и годовой прирост валового продукта опустился бы ниже прироста населения — страна неуклонно двинулась бы к социальному взрыву.

Фридрих Энгельс в книге «Крестьянская война в Германии» говорил следующее:

«Самым худшим из всего, что может предстоять вождю крайней партии, является вынужденная необходимость обладать властью в то время, когда движение ещё недостаточно созрело для господства представляемого им класса и для проведения мер, обеспечивающих это господство. То, что он может сделать, зависит не от его воли, а от того уровня, которого достигли противоречия между различными классами, и от степени развития материальных условий жизни, отношений производства и обмена, которые всегда определяют и степень развития классовых противоречий. То, что он должен сделать, чего требует от него его собственная партия, зависит опять-таки не от него самого, но также и не от степени развития классовой борьбы и порождающих её условий; он связан уже выдвинутыми им доктринами и требованиями, которые опять-таки вытекают не из данного соотношения общественных классов и не из данного, в большей или меньшей мере случайного, состояния условий производства и обмена, а являются плодом более или менее глубокого понимания им общих результатов общественного и политического движения. Таким образом, он неизбежно оказывается перед неразрешимой дилеммой: то, что он может сделать, противоречит всем его прежним выступлениям, его принципам и непосредственным интересам его партии: а то, что он должен сделать, невыполнимо».

Это полностью применимо к Сталину конца 1920-х годов. Прежняя российская власть пыталась, но не успела к 1917 году завершить промышленный переворот и индустриализацию. Мы уже писали о трудностях, ждавших страну на этом пути. Это был вопрос первичного накопления, и это была судьба мелкого крестьянского хозяйства. Основное население страны составляло крестьянство, а требовалось, чтобы им стал пролетариат, при сохранении продовольственной базы. Не смогло ничего сделать и Временное правительство. Теперь выполнение задачи индустриализации выпало решать большевикам, но это противоречило прежним обещаниям — надо было найти щель между «можем» и «должны». Прежде всего, следовало поступиться догмами ради государственного интереса.