НОВЫЙ ПОЛИТИЧЕСКИЙ РАСКЛАД

НОВЫЙ ПОЛИТИЧЕСКИЙ РАСКЛАД

Но если «партия иноземцев» — чистейшей воды миф, то почему к этому мифу постоянно возвращаются современники? Да еще как возвращаются! Для них вообще все происходящее в Российской империи после Петра — это не столько даже борьба между «старым» и «новым», сколько борьба иноземцев и национальных сил.

Наивно считать эти представления «чисто русскими». Прожженный европейский политик, французский посланник маркиз де ла Шетарди писал, и не кому–нибудь, а шведскому послу Э.М. Нолькену, убеждая его помочь царевне Елизавете получить трон:

«…если принцессе Елизавете будет проложена дорога к трону, то можно быть убежденным, что претерпленное ею прежде и любовь ее к своему народу побудят ее удалить иностранцев и совершенно довериться русским. Уступая склонности своей и народа, она немедленно переедет в Москву; знатные люди обратятся к хозяйственным занятиям, к которым они склонны и которые принуждены были давно бросить. Морские силы будут пренебрежены, и Россия мало–помалу будет возвращаться к старине, которая существовала до Петра I и которую Долгорукие хотели восстановить при Петре II и Волынский — при Анне. Такое возвращение к старине встретило бы сильное противодействие в Остермане; но со вступлением на престол Елизаветы последует окончательное падение этого министра, и тогда Швеция и Франция освободятся от могущественного врага, который всегда будет против них, всегда будет им опасен. Елизавета ненавидит англичан, любит французов; торговые выгоды ставят народ русский в зависимость от Англии; но их можно освободить от этой зависимости и на развалинах английской торговли утвердить здесь французскую».

В этом маленьком письме — не только океан коварства. Не только «хитрый европейский политик», когда говорится одно, делается другое, а задумывается так вовсе третье. В данном случае хотя бы Франция руками Шетарди помогает сесть на престол отца законной наследнице, Елизавете. Торжествует справедливость! Франция помогает бедной сиротке! Фанфары! Музыка!

…А за всей этой красочной декорацией — циничный и подлый расчет, что новая великая держава не удержится в европейской политике, новый конкурент сам собой исчезнет. А чтобы он сам собой исчез, надо привести к власти Елизавету…

Но очень легко заметить в этом письме еще один пласт — совершенно фантастические представления господина Шетарди о России и о борющихся в ней силах. С чего он взял, что в Российской империи борются иностранные, немецкие и русские люди и силы?! С чего он взял, что именно немцы, в том числе Остерман, — гаранты европейской политики Российской империи?! Европейской и в смысле европеизации самой России, и её участия в европейской политике?

Тем более с чего взял Шетарди, что Елизавета намерена, воцарившись, уехать в Москву, «удалить иностранцев» и что при ней «морские силы будут пренебрежены»? Кто ему это сказал?! Во всяком случае ни Елизавета, ни её полномочные представители не сообщали и тем более не обещали Шетарди ничего подобного, эти сюрреалистические выводы сделал он сам. Тем более с чего взял Шетарди, что Артемий Волынский собирался восстановить допетровскую старину?! Такой глупости не писали даже в официальных документах, и бредни Шетарди нельзя объяснить даже тем, что он повторяет зады официальной пропаганды. Про Волынского — соратника Долгоруких и «реакционного боярства» тоже придумал он сам.

Почему?! Откуда это фантастическое представление об окружающем?! Ведь Шетарди — никак не романтический бездельник, не праздный выдумщик. И все его суждения могут объясняться чем угодно, только не слабым знанием России или тем, что его ввели в заблуждение. Много лет он на дипломатической службе; знает русский язык, имеет множество знакомых в России. И свои знания он прекрасно умеет поставить на службу Франции, неукоснительно извлекая из них пользу для пославшего его ведомства.

И тем не менее его письмо Нолькену так же абсурдно, так же фантасмагорично, как если бы он писал о десанте марсиан на Васильевском острове или о подписании договора о дружбе и сотрудничестве с Медным всадником. Почему?!

Я могу дать этому только одно объяснение — и русские, и европейские дипломаты, государственные деятели и ученые плетут чепуху потому, что не в силах понять происходящего. Не могут понять вовсе не потому, что люди они ограниченные или глупые или не понимают чего–то важного… А потому, что после Петра ситуация в России стала для них непонятна; как иногда говорят, «не читается».

В стабильной, предсказуемой стране сравнительно понятно, что стоит за передвижениями войск, манифестами правительства или высказываниями каких–то влиятельных лиц. Достаточно наблюдать, как ведут себя высшие чиновники на дипломатическом приеме, получить сообщения агентов или прочитать официальные реляции — и уже можно сделать выводы, чьи интересы тут сплетаются, кто организовал то или иное действие и зачем; каковы будут последствия для той или иной силы внутри страны и для каждой из иностранных держав. Собственно говоря, дипломат и обязан все это понимать, делать выводы и предпринимать поступки, полезные для его страны.

Но после Петра возникла какая–то качественно новая политическая ситуация — и внутри страны России, и в ее международных отношениях. И мало того, что ситуация качественно иная — она еще и совершенно непонятная!

Такова судьба любых обществ, переживших попытку построить утопическое общество: никогда еще попытка построить утопию не увенчалась успехом. Но и не было случая, чтобы после эксцесса восстанавливалось прежнее общество.

Наверное, в таком же томлении смотрели иностранные дипломаты и государственные деятели на чешское государство 1480 или 1500 года: вроде бы нет ничего того, что было до Гуситских войн, но нет и тех же общественных институтов, тех же классов общества, которые были в Чехии до катаклизма (и которые были и остались в остальных странах Центральной Европы). Чешское общество, поведение чешских правителей стали непонятны, непредсказуемы и уже поэтому вызывают неясные опасения. А при попытках прогнозировать их поведение, понимать логику происходящего иностранцы, как правило, садятся в лужу.

Даже для коренных обитателей страны, на глазах которых и с участием которых происходил катаклизм, н^ очень понятны его последствия. Они не больше ино? странцев могут увидеть, какие новые силы выходят на арену истории, как выглядит новый расклад сил и какую политическую линию будет проводить каждая из этих экономических и общественных сил.

В Российской империи 1725— 1740 годов нет ни Боярской думы, ни Земских соборов, ни столкновения интересов помещиков и бояр — поскольку ни помещиков, ни бояр, ни «служилых по прибору» и «служилых по Отечеству» больше нет.

Разумеется, так же точно нет и идеальных «регулярных» коллегий и нет обывателей, которые восторженно и «с охотой исполняют» любые предначертания правительства. В сочинениях Вулфа они есть, в реальной России их как–то не возникло; от попыток сделать из них жителей регулярного государства русские люди отбились.

Но если нет ни мечты Петра I, «регулярного государства», ни допетровской Руси… то что же есть? Это не очень понятно даже образованным, даже хорошо информированным людям ни в Петербурге, ни в Париже. Есть, конечно, такие реалии, как Сенат, Кабинет, коллегии, Верховный совет. Но что от них ожидать? Как они должны действовать в том или ином случае?

И тем не менее в 1740 году уже окончательно сложился качественно новый политический расклад, расклад пока невиданных в России сил. И этот расклад властно заявляет о себе.

Все выше поднимает голову дворянство, новое сословие, созданное Петром и все лучше осознающее самое себя как основная сила общества. И у этого сословия есть своя политическая партия, своя вооруженная сила и своя официальная структура — гвардия.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.